Жанр: Детектив
Трент 1-3: Золотая (девушка, месть, паутина)
...-под горючего. Ортега снова взглянул
на плотину с ее оплавленным верхним краем. Он слышал, как пехотинцы отряда
преследования врезались в хвост колонны беженцев - они опасались, что
награду перехватят солдаты на контрольных постах, и ругались, избивая
беженцев прикладами винтовок.
Старик первым увидел солдат на горе. Он взглянул на Трента и стал что-то
шептать своему соседу-туземцу. В толпе тотчас же открылся проход для
тележки. Теперь они были уже близко к голове колонны. Трент видел впереди
крышу кабины грузовика.
На тележке, по обе стороны от матери, молча сидели дети - они не плакали.
Тренту вспомнился день смерти отца: как он спрятался в яслях в конюшне и
сидел там, скорчившись и обхватив колени руками. Его мать и опекун думали,
что он бесчувственный, потому что он не плакал. А он знал, что должен
держать себя в руках, потому что иначе неминуемо пойдет вразнос. А он так
этого боялся - как будто стоял на краю бездны...
Солдаты не интересовались ни стариком, ни старухой, ни женщиной с детьми,
и вообще никем из беженцев. Трент взглянул наверх, где лава начинала стекать
через край плотины. Он не хотел смотреть на девушку, но ему нужно было
знать, как она себя чувствует. Да, действительно, у него с самого начала
было мало шансов, но он сделал все, что мог...
- Джей, теперь вы можете слезть с тележки, - сказал он ей.
Он не знал, понимает ли девушка, в чем дело, но она подала ему руку. Он
поднял ее, поставил на дорогу и подставил ей здоровое плечо.
- Вы можете идти? - спросил он. - Здесь недалеко. - Он был чертовски
сердит - сердился на себя за то, что не сумел ее спасти.
Старик что-то возмущенно закричал, и Трент услышал, как ропот
недовольства прокатился по толпе, слов не было слышно - раздавался лишь
негромкий, но настойчивый гул.
Он увидел Ортегу. Командор стоял, опершись о задний борт грузовика с
горючим. В толпе беженцев, возле грузовика образовалось завихрение, как в
реке с быстрым течением, и этот водоворот оттеснял людей от Ортеги. Сам
командор казался спокойным и уверенным в себе. Он встретился глазами с
Трентом и улыбнулся, как будто повстречал старого приятеля.
Одно мгновение Тренту хотелось убить его. Но вместо этого он подвел к
нему девушку. Он хотел распахнуть на ней куртку и показать Ортеге рубцы у
нее на спине. Но сейчас дело было не в мере страданий, а в принципах чести.
- Командор Маноло Ортега, мисс Джей Ли, - представил он. Потом сжал ее
здоровую руку и сказал:
- Командор служит вашему деду, мисс Ли. - Трент говорил слегка витиевато.
- Он, видимо, очень гордится собой, мисс Ли. Его бывший школьный товарищ,
ставший теперь вождем повстанцев - Измаел Мухаммед, считает, что Ортега
достоин доверия в серьезных делах, касающихся чести и тому подобного. -
Трент кивнул на плотину и на тела мертвых беженцев. - Чего только не сделает
человек за деньги. Но теперь, когда командор заполучил нас, может быть, он
оставит этих людей в покое.
Командор Маноло Ортега готов был взорваться. Он судорожно пытался
сдержать свою ярость и как-то унять страшную боль, которая, словно
раскаленный железный обруч, стягивала ему голову. Он выхватил пистолет и
взглянул на девушку, на обрывок цепи, болтавшийся на кольце, которым была
скована ее левая щиколотка. Затем он взглянул ей в глаза - они были пусты и
ничего не выражали. Посмотрев поверх ее плеча, он увидел в глазах Трента
холодное презрение.
Конечно, Тренту помогло то, что он знал, ради чего действует, но этот
англо-ирландец действительно держался превосходно, и, странным образом,
Ортега даже гордился им - как-никак, они прошли одну и ту же школу. В хвосте
колонны беженцев один из солдат избивал женщину прикладом винтовки.
Ортега взвел курок, повернулся и стал пробиваться через толпу, крича
солдатам у шлагбаума, чтобы они пропустили беженцев.
Внизу по склону бежал лейтенант с пистолетом в руке.
- Отставить! - пронзительно визжал он, намереваясь уже напомнить солдатам
о награде, которую они получат за поимку беглецов.
Ортега застрелил его в упор.
Трент смотрел, как Ортега проталкивается к шлагбауму, слышал крики
команды и, наконец, выстрел. Какой-то солдат у него за спиной лаял, как
собака. Вдруг крышка грузовика захлопнулась, и водитель сказал:
- Ну, дурень англичанин, полезай в бочку. Или ты предпочитаешь идти
пешком?
Толпа кругом бурлила, гул голосов становился все громче и злее. Чьи-то
руки подтолкнули Трента в кузов. Он мельком увидел солдата, отбивавшегося от
разъяренной толпы. Захлопнулась крышка другой бочки, в которую запихнули
девушку. Трент оказался в темноте. Заурчал мотор. Грузовик рванулся вперед,
толпа восторженно закричала. Опрокидывая брошенные столы, Танака погнал
машину в сторону моря.
Глава 24
Военный специалист представил Вонг Фу окончательный отчет о побоище
спустя десять дней после извержения вулкана: четверо служащих убиты, никаких
известий ни о внучке Ли, ни об англичанине-яхтсмене и его катамаране.
Военный специалист ожидал, что шеф будет разъярен провалом операции. У
него даже вспотели ладони, когда он, стоя перед мраморным столом, ожидал,
пока Вонг Фу прочитает отчет. Но он видел лишь часть общей картины. А во
всем происшедшем были и свои косвенные положительные стороны.
Старик Ли в течение этой драматической недели был поглощен только этим
делом, а между тем мышки продолжали играть в свои роли, во всяком случае две
из них - племянница Чинь и немец Руди Бекенберг.
Женщину соблазнил управляющий судоходством Вонг Фу, посуливший ей
единовременно сто тысяч долларов. Эти деньги были платой за перемещение -
она должна была перебраться в Сингапур и работать там у Вонг Фу брокером по
фрахту, но только после полного падения Дома Ли.
Немец - Руди Бекенберг - сам вступил с ними в контакт.
Вонг Фу проявил мудрость, когда оставил Тима Брауна на прежнем месте.
Благодаря его искусству два новых рекрута получили возможность передать
информацию из бухгалтерии Ли непосредственно на квартиру Вонг Фу. Ему уже
была известна значительная часть этой информации, но теперь он получил новые
бесценные сведения, почерпнутые из частных бесед его новых информаторов со
стариной Ли.
Вонг Фу видел, что победа близка.
Внучка Ли и англичанин-яхтсмен - это ерунда, мелкие сошки. Но, так или
иначе, дело должно быть завершено, и он написал под текстом доклада:
"Продолжайте следить за Трентом и девушкой".
Вонг Фу показал распоряжение военному специалисту и бросил доклад в
машину для уничтожения бумаг.
"Как он хотел иметь это - хотя бы самую малость", - думал командор
Мануэль Ортега, медленно ведя свой джип вдоль длинного участка дороги в
гасиенду сэра Филипа Ли. Ортега уже дважды в течение шести недель с момента
извержения вулкана отговаривался от приглашений сэра Филипа под предлогом
занятости. Теперь финансист снова приехал из Гонконга, и это третье
приглашение передал Ортеге его непосредственный начальник - адмирал.
- Он хочет лично поблагодарить вас, - сказал он.
Подъехав к воротам, Ортега остановился, в восхищении созерцая красоты
усадьбы. Увенчанные гирляндами цветов розовой бугенвилии камни высокой стены
сияли в свете вечернего солнца, как бледные медовые соты. Белые голуби,
распуская хвосты веером и воркуя, расхаживали у трехэтажной голубятни. Их
нежное воркование гармонично сливалось с плеском воды, вытекавшей из
каменной пасти льва и струившейся в резервуар для водопоя, рядом с которым
стояла треугольная подставка для всадников.
Слуга кашлянул, привлекая внимание Ортеги, и попросил ключи от машины,
чтобы поставить джип в тень огромных платанов. Высокий дворецкий провел его
в обширную прихожую, где царил полумрак.
В толстых беленых стенах высоко под потолком были проделаны ряды
маленьких узких окошек. Это свидетельствовало о том, что гасиенда служила не
только домом, но и крепостью. И темные картины на стенах, и стулья с
высокими спинками, и большой стол из монастырской трапезной - все это были
реликвии колониальной эпохи.
Выходящая на патио большая квадратная приемная с хорами представляла
собой полный контраст с сумрачной прихожей, но производила не менее
тягостное впечатление утрированными приметами власти. Здесь стояли четыре
кушетки ручной работы, обтянутые натуральным шелком, в центре - стол с
крышкой из толстого, дюймовой толщины стекла, но внимание Ортеги привлекли
прежде всего яркие цветные пятна на стенах.
Дворецкий тронул его за рукав и показал на дверь в патио, где на краю
выложенного плиткой бассейна с лилиями сидел сэр Филип. Финансист был в
сером костюме, его коричневые ботинки ручной работы тускло отсвечивали в
тени. Он улыбнулся Ортеге несколько кривой улыбкой. За его спиной обнимались
бронзовые возлюбленные. Сэр Филип казался утомленным и обременным годами.
Даже голос у него было необычно тихим, и Ортеге приходилось наклоняться,
чтобы расслышать его сквозь плеск струящейся воды.
- Я понимаю, что вы были очень заняты после нашей поездки, командор, -
заговорил сэр Филип. - Такой долгий путь - навестить старика. Вы так
внимательны. Не хотите ли чашку чаю? - Он едва заметно кивнул дворецкому и,
подождав, когда тот отойдет на достаточное расстояние, тихо спросил:
- Значит, они сбежали?
- Нет, сэр, - возразил Ортега. Он вынул снимки горы и показал пальцем на
четвертый поток лавы. - Они были вот здесь во время второго извержения. Мои
люди поднялись наверх вдоль края потока вот сюда и перешли через него. Нигде
больше перейти поток было нельзя, а пути обратно тоже не было. Они погибли,
сэр, сгорели в лаве.
Финансист на мгновение закрыл глаза, как будто мысленно представляя себе
их гибель, а затем вздохнул и поправил манжету кремовой рубашки, чуть-чуть
высовывавшейся из рукава пиджака. На его идеально ухоженных руках уже
проступали темные пигментные пятна, а глаза были пустые, старческие.
- Я хотел бы, что вы точнее придерживались фактов, командор, - сказал он
тихим голосом. - Ваши люди считают, что дело обстояло иначе. Некоторые из
них думают, что вы дали им уйти. Вы сняли шлагбаум?
- Это было решение, вынужденное обстоятельствами.
- Чье решение, командор?
- Я действовал как офицер филиппинской армии. - Ортега чувствовал, что
его слова звучат напыщенно и театрально, но финансист только кивнул.
- Да, понимаю. - Он снова вздохнул. - Все это так запутано, командор.
Кое-кто из ваших людей полагает, что вы обманули меня.
Как по волшебству, возник дворецкий с блестящим лакированным подносом. На
подносе стояла одна-единственная чашка синего фарфора - такого тонкого, что
просвечивала насквозь.
- Пожалуйста, - предложил сэр Филип, но Ортега уже устал от всего этого.
- Я предпочел бы откланяться, - сказал он. Финансист еще раз легонько
вздохнул и дал знак дворецкому удалиться.
- По крайней мере, доставьте мне удовольствие проводить вас до двери, -
он осторожно взял Ортегу под руку.
Финансист казался совсем маленьким перед массивными деревянными дверьми,
обитыми железными гвоздями с большими шляпками. Но петли дверей были
тщательно смазаны, а створки хорошо отбалансированы.
Во дворе, в тени платановых деревьев, опершись на джип Ортеги, стояли
четверо мужчин. Ортега сразу же узнал их по фотографиям и своему служебному
досье. Это были террористы - коммунисты из ННП - Новой народной армии. Все
четверо значились в начале его списка как состоящие в розыске и прославились
своей жестокостью. Они были вооружены автоматами Калашникова и холодным
оружием.
Из тени вышел телохранитель финансиста с короткоствольным автоматом в
руках и стал возле своего хозяина.
- Сожалею, командор, - сказал сэр Филип.
Ортега плюнул ему в лицо.
Доктор Имаи сбежал по деревянным ступенькам крыльца, пересек лужайку и
вышел на пляж. Это был маленький человечек лет шестидесяти с небольшим, но
без единого седого волоса, слегка полноватый, но не опасной, а скорее -
уютной полнотой. Он положил очки в карман кимоно, а кимоно вместе с пляжным
полотенцем повесил на деревянный крюк, вбитый в ствол пальмы. Строго
соблюдая режим утренней зарядки, он поплавал, затем перевернулся на спину и
стал осматривать свои владения.
Это был небольшой курорт - главное здание и восемь кабин-коттеджей.
Клиенты называли этот курорт ашрам - что-то вроде индуистского храма, что
несколько смущало доктора-японца. Кардиолог по специальности, он отключился
от бешеной гонки городской жизни, когда у него самого случился сердечный
приступ, и вложил свободную часть своих сбережений в строительство курорта.
Он намеревался предложить своим сотоварищам, страдающим сердечными
заболеваниями и напуганным близостью смерти, временный приют и смену образа
жизни. Озабоченный больше здоровьем сердца, чем души, он решил, что его
пациенты на курорте должны быть избавлены от всяких забот.
Пляж, защищенный горой, располагался в стороне от тайфунов. Электрическая
энергия вырабатывалась за счет ветра и солнца. Чистую ключевую воду курорт
получал из источника на горе. Трубы - канализационные и водопроводные - были
здесь вдвое шире обычного стандарта. Доктор Имаи обеспечивал своих пациентов
питанием из местных продуктов - рыбы, риса, фруктов. Пища готовилась на
угольной жаровне, для строительства коттеджей использовались местные
материалы.
Как всегда довольный утренним моционом, доктор вышел на берег, вытерся и
не торопясь трижды обежал вокруг главной лужайки. Потом набрал две тарелки
фруктов, налил две чашки зеленого чаю и понес все это к пятой кабине. Сидя
на маленькой веранде, он стал наблюдать, как Сэм выполняет свои ежедневные
упражнения.
Англичанин развесил в кустах на различной высоте дюжину игральных карт.
Он падал, перекатывался, делал прыжки и кульбит, и из любого положения его
нож каждый раз с неизменной точностью пронзал самую середину карточного
рисунка.
Доктор Имаи выразил свое восхищение этим спектаклем - он был горд, что
его пациент так быстро выздоровел. А ведь подумать только - пуля в левом
плече, запущенная рана правого бедра, глубокие порезы и царапины на левой
руке и вдобавок - сильнейшее переутомление и нервное истощение.
Трент завершил сотый бросок задним переворотом и, улыбаясь, подошел к
доктору. Он вытащил нож из ствола дерева, подобрал карты и уселся на
ступеньку крыльца.
- Вы можете продавать билеты на свои представления, Сэм, - улыбнулся
доктор. - Это менее опасное, а может быть, и более доходное занятие, чем
ваша нынешняя профессия. - Он пощупал левое плечо Трента, сильно помял
пальцами мышцу, пока его пациент не сморщился.
- Если желаете, можете выписываться. Я сообщу вашему работодателю, когда
он появится.
- Спасибо, - ответил Трент. Он пил горячий чай и размышлял о том, что
говорил ему Танака.
"Вы как бракованный автомобиль, выставленный на продажу на рынке
подержанных машин в Гаити, - издевался Танака, когда Трент лежал на
операционном столе в главном здании курорта доктора Имаи, - никто не станет
покупать. Никто из моих партнеров никогда не получал такой трепки. Отныне вы
переводитесь в разряд наемных рабочих".
Гаити все же лучше, чем Ливерпуль. Теплее. И Тренту не приходилось
выискивать остроумные фразы из Книги песен "Битлс" - он ведь никогда не был
фанатом. И его вполне устраивало жить под именем Сэма.
- Я Богарт, а вы тапер, - объяснял Танака. - Вы предпочли бы, скажем, имя
Джейн, но тут возникает вопрос пола.
Трент наблюдал, как к берегу причаливает бас-лига. Корпус ее поблескивал
свежей белой краской, шесты балансиров были небесно-голубые, в тон
полосатому тенту, затенявшему место пассажира, расположенное впереди
дизельного двигателя "Ямаха". Нос баслиги тихонько скрипнул по песку, и
лодка накренилась, завалившись на левый балансир. Позади под ярким солнцем
раскинулось море, как бескрайнее поле мерцающего света.
Танака легко, как кошка, спрыгнул на берег и побежал по траве. На нем
была просторная гавайская рубашка с нарисованными на ней ананасами,
красно-белые полосатые бермуды, в руке чемоданчик.
- Ну, как наш пациент? - спросил он.
- Выписан как выздоровевший, - ответил доктор Имаи.
Танака потер руки.
- Прекрасно! - Он сел на веранде возле Трента. - Ваше судно готово. Его
собирали трое полицейских из Спортивного клуба Киото и лейтенант
императорского военно-морского флота. Через пару недель его приведут в
яхт-клуб Киото.
- Спасибо, - поблагодарил Трент, и они некоторое время посидели молча,
наслаждаясь окружающим видом, ароматом цветов, миром и покоем. Главное -
покоем.
Наконец Танака спросил:
- Есть какие-нибудь сдвиги? - Он имел в виду перемены в состоянии молодой
китаянки - пациентки доктора.
- Никаких, - ответил доктор. Физически Джей поправлялась, плечо у нее
заживало, даже шрам на спине будет почти незаметен. Трудности заключались в
другом - в ее психическом состоянии. За шесть недель лечения здесь она не
проронила ни слова.
- Это не шок, - покачал головой доктор. - Возможно, сначала она была под
влиянием шока, но сейчас он уже прошел.
Имаи сложил руки, как делают христиане во время молитвы, и тихонько
постукивал кончиками пальцев по оттопыренной нижней губе. Этот жест он
позаимствовал еще в начале своей карьеры из одной голливудской мелодрамы на
больничные темы, а затем бессовестно использовал в свои трудные, как он
считал, годы, когда работал старшим консультантом в Центральной больнице
Киото. Потом вдруг, устыдившись, развел руками, но и это тоже был
заимствованный штамп. Привычка изображать нарочитую мудрость оказалась
сильнее, чем он себе представлял. Усмехнувшись про себя, он сказал:
- Я никогда еще не встречался с подобными случаями.
Выходец из верхушки среднего класса, доктор был приучен избегать любого
проявления эмоций и не любил вмешиваться в чужие отношения. Но он считал,
что в данном случае это важный, а может быть, и ключевой момент.
- Сэм, это как-то связано с вами, - осторожно сказал он. Но это не
выражало того, что он чувствовал, пытаясь разобраться в своих наблюдениях за
этой парой. - Она рассчитывает на вас, - попытался он найти более точное
определение, но и это было не правильно, так как он заметил озлобление и
ненависть. Девушка тщательно старалась скрыть эти чувства, но он иногда
замечал это в ней, когда Сэм отворачивался.
- Она чего-то ждет от вас, - произнес он наконец. - Я, конечно, не знаю
почему и чего именно, но таково мое ощущение от ваших отношений. Эта молодая
леди чего-то ждет от вас, Сэм. - Высказав это, доктор извинился и побежал
через лужайку.
- Старикан немного разболтался в последнее время, - заметил Танака. Его
отец и доктор Имаи были коллегами, и Танака знал доктора с детских лет. -
Может быть, вы уедете отсюда? Я только предлагаю, вы, конечно, можете
оставаться здесь до конца жизни. Вы спасли ее, и это было достаточно
безумное предприятие. А теперь можете заняться другими делами. А кроме того,
вы еще не побывали в своем новом офисе.
Трент удивленно посмотрел на него. Танака усмехнулся:
- Это в Нассау, Эбби Роуд. Неужели вы думаете, что я вас отпущу? Не
тут-то было, друг мой. Всю жизнь я искал такого дурня, который готов
подставлять себя под пули. А что вы, собственно, собираетесь предпринять?
Будете всю оставшуюся жизнь плавать вокруг света? Ну что ж, плавайте на
здоровье, но, по крайней мере, поставьте себе какую-нибудь цель, а то
запьете или пристраститесь к наркотикам, как все отщепенцы.
Он бросил на колени Тренту паспорт, водительские права и три кредитные
карточки.
- Сэм Самуэльсон, - он широко улыбнулся. - Аргентинский полицейский
офицер в свое время допустил ошибку - но политического, а не уголовного
свойства. Нас познакомил Рикардо Аччапатти из органов разведки в
Буэнос-Айресе. Я беру вас на работу и создаю новый отдел. В чемоданчике
документы и все что необходимо, чтобы обмануть иммиграционную службу.
По ту сторону лужайки слышалось пощелкивание секатора - доктор занимался
утренней обрезкой цветов на клумбах.
- А почему вы не рассказываете мне о плохих новостях? - спросил Трент.
Танака выложил на ступеньку крыльца конверт с газетными вырезками. В
одной из них сообщалось:
"Командор Мануэль ("Маноло") Ортега был захвачен марксистскими
террористами из Новой народной армии. Террористы истязали его, а потом
прибили к стволу дерева возле дороги. Герой борьбы против повстанцев,
командор был близким другом гонконгского финансиста и филантропа сэра Филипа
Ли. Он был похищен, когда возвращался домой с гасиенды сэра Филипа на
Лусоне. Сэр Филип не давал интервью, но из кругов, близких к финансисту,
известно, что он тяжело пережил эту трагедию".
- Если хотите еще новостей, пожалуйста: за вашу поимку назначены сразу
две премии по полторы тысячи каждая. Так что Ли и Вонг Фу в чем-то все же
сходятся. В этом деле участвуют несколько крупнейших триад. Поэтому
держитесь подальше от китайских кварталов, а то как бы они не сделали из вас
фарш, - сказал Танака и посмотрел куда-то мимо Трента - на веранде кабины 2
появилась Джей. Несмотря на теплое утро, на ней был махровый купальный
халат. Девушка мельком взглянула на мужчин, прошла на пляж, села на плоский
камень, опустила ноги в воду и стала смотреть, как плещет у ее ног морская
волна.
Имаи говорила, что она чего-то ждет от него, и Трент задумался, понял ли
Танака, в чем дело.
- Уезжаете сегодня? - спросил он.
- Завтра утром, - ответил Танака.
- Я еду с вами.
Трент прошел в главное здание, налил чаю в две чашки и понес их на берег.
Он старался держаться непринужденно. Поставил одну из чашек на камень возле
девушки и сел рядом на песок. Она пила чай маленькими глотками; он подождал,
пока она поставит чашку на место. На краю лужайки на нижней ветке изогнутой
сосны сидела птица-носорог - она каркнула, и Джей оглянулась.
- Джей, я уезжаю завтра утром.
Глаза их встретились. Она не скрывала своего гнева и ненависти. Он
представил себе всю боль, которая была тому причиной, все те изощренные
муки, которые она претерпела. Шрамы на ее теле останутся до самой смерти,
она будет переживать все это каждую ночь.
Глядя в морскую даль, он вспоминал о дипломате, которого он вывез из
Ливана. Он вспоминал солнечный день, аромат свежескошенной травы, роз и
жимолости. Как прекрасна была Англия в то летнее утро. Он завтракал тогда на
лужайке под открытым небом в своем коттедже на реке Хэмбл. А в это время
мимо него по реке к морю плыл труп дипломата. К другому морю...
Возле самой воды пролетела темно-красная бабочка.
- Ваш дед убил Ортегу, - сообщил Трент. - Помните, того самого, который
дал нам бежать? Вам придется побыть здесь пару недель, пока я попытаюсь
разобраться с этими делами.
Видимо, ее больше интересовала морская вода, плещущаяся у ног. Или, может
быть, она вспоминала ту ночь, когда они бежали - грохот низвергающегося
вулкана, потоки лавы, серный смрад. Ей было неважно, какую роль он тогда
играл. Все равно какая-то ее частица желала ему смерти уже потому, что он
был там. Она желала смерти всем Легкая волна выбросила на песок возле камня
морскую раковину. Джей подняла ее и провела пальцем по шелковистой
поверхности. Ему так хотелось бы лучше владеть словами и эмоциями, но он был
воспитан в подполье, там научился никогда не высказывать свои чувства.
Джей отвернулась, и он прочитал выражение презрения даже в ее
ссутулившихся плечах. Он хорошо знал, что именно она помнила из истории их
бегства. Доктор Имаи сделал правильные заключения.
Крошечный краб высунул ус из раковины. На веранде возле кухни в главном
здании слуга резал дыню, и легкий бриз донес ее запах до лужайки.
Трент вдохнул воздух, насыщенный запахом гниения. Краб пощекотал его
ступню.
- Я знаю, я обещал, - сказал он.
Девушка встала, повернулась и взглянула на него. Завернутая в широкий
халат, как в кокон, она казалась еще более миниатюрной, чем была на самом
деле. На какую-то долю секунды она коснулась кончиками пальцев его губ.
Джей поблагодарила его с таким же высокомерием, как тогда, после второго
извержения, когда они еле спаслись от лавы. Ее прикосновение обожгло его,
как кислота.
- В этом не было необходимости, - тихо сказал он.
Она не слышала его.
Все так перемешалось. Ей не следует пытаться вспоминать - еще рано, нужно
подождать, когда все будет кончено.
Когда с этим будет покончено, она очистится и сможет все вспомнить. Она
приведет все в порядок и положит в ящик вместе с альбомом, где на первых
трех страницах собраны фотографии ее родичей.
Джей уже больше не думала об этом альбоме. Она могла теперь перелистывать
эти три страницы и думать о них, но не заводить нового альбома. Пока еще
рано. Вначале нужно очистить прошлое. Трент обещал сделать это, но потом,
видно, забыл. Она наказывала его своим молчанием, пока он не вспомнил. Он
заслужил наказание. Мужчин следует наказывать. Но пока он помнил, он служил
ей хорошим орудием. Скоро она будет в безопасности и очистится. Она
взглянула на него - он казался ей таким забавным - весь лохматый, как старый
пес, - но Джей была им довольна. Она дала ему лизнуть свои пальцы. Заметив
выражение боли, промель
...Закладка в соц.сетях
