Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/detective/gandolfisaymon/trent13zolotaja.jsp

	Трент 1-3: Золотая (девушка, месть, паутина)

 Саймон ГАНДОЛЬФИ 	Трент 1-3
 	ЗОЛОТАЯ ДЕВУШКА 	ЗОЛОТАЯ МЕСТЬ 	ЗОЛОТАЯ ПАУТИНА
 	Саймон ГАНДОЛЬФИ 	ЗОЛОТАЯ ДЕВУШКА
 http://bestlibrary.agava.ru
 К ЧИТАТЕЛЮ
 	Республика Бельпан - вымышленная страна, хотя читателям, когда-либо посетившим государство Белиз, ее географические особенности могут показаться знакомыми. Топографическое сходство между государством вымышленным и реальным - простое совпадение, все герои романа также вымышлены. Я упоминаю об этом потому, что работал над книгой в Белизе. 	Страна Белиз славится своими расовой, социальной и политической свободами, а также красотой барьерного рифа и дождями тропических лесов. Я хотел бы поблагодарить всех белизцев, особенно Люси и Мика Флемингов, а также весь персонал Чаа-Крик за гостеприимство и содействие в написании романа. В каком еще уголке мира я мог бы услышать пение птиц с порога своей уютной комнаты или медленно плыть в лодке по реке, окруженной со всех сторон девственным лесом!
	ПРОЛОГ 	Пит Хэндрик спал на авиационном матрасе рядом с кабиной пилота и проснулся от звона будильника. Оба мотора работали ровно. Он сверил время с часами пилота и, приподнявшись на локте, выглянул в открытую дверь кабины. Небо было все такое же - яркие звезды, лунный свет и ни облачка. Прогноз погоды не обманул. 	Пит начинал вторым пилотом грузового, самолета американских ВВС в Корее, а сейчас переправлял кокаин из Колумбии в США. Пит не любил кокаина. Он считал себя любителей выпить - и всегда был им, но пил не постоянно и не так сильно, чтобы это могло повредить полетам, однако от вечеринок не отказывался. А посему приходилось трудиться на "Дельте", в ТВА <"Трансуорлд эйр лайнз" - американская авиатранспортная компания.> - одной из тех авиакомпаний, что предпочитали заниматься честным бизнесом. Пит ходил на работу в щегольской голубой униформе с золотым околышем на фуражке. Но и это не решало всех его проблем. Пит был женат шесть раз, и у него было одиннадцать детей, начиная с четырехлетнего, ходившего еще в детский сад, и заканчивая тридцатишестилетним адвокатом, работавшим в государственной адвокатуре в Небраска-Сити. Жены - вот куда уходили все деньги Пита. Это из-за них ему приходилось теперь возить кокаин - из-за жен и из-за перестройки. 	В промежутке между службой в ВВС и работой на колумбийский кокаиновый картель он летал преимущественно на "Эйр Америка" и других протяженных авиалиниях ЦРУ, доставляя грузы в Никарагуа и сбрасывая их никарагуанским контрас. Перестройка лишила его этой работы и поставила под угрозу безработицы половину ЦРУ. Конфронтация вышла из моды, так же как и люди, которых она кормила. 	"Да, шестьдесят один год - не тот возраст, чтобы спать на жестких скрипучих авиаматрасах", - подумал Пит, с трудом поднимаясь и расправляя затекшие плечи. Он налил из термоса две кружки кофе, черного с сахаром, и, протиснувшись в кабину, проверил показания приборов. Топливо - четырнадцать галлонов, курс - триста пятьдесят восемь, высота - пятьсот, давление масла - сорок пять, скорость - две тысячи четыреста - все в полном порядке. Уровень топлива был низковат для часа десяти минут полета, но этого следовало ожидать. Удовлетворившись показаниями приборов. Пит протянул чашку второму пилоту. 	Пит называл про себя худощавого темнокожего молодого второго пилота Юнцом и клубным летчиком. Юнец мог держать высоту, не сбиваясь с прямого курса, но Пит не доверил бы ему свою жизнь при ночной посадке на незнакомую полосу, когда посадочные огни вспыхивают лишь на считанные секунды. Для Пита же такие посадки были обычным делом. 	Пит не знал, как Юнец влип во всю эту историю. Правда, он любил порошок и, возможно, задолжал уличным продавцам или кому-нибудь из воротил. А может, просто решил деньжат подзаработать. Впрочем, Пита это не волновало. Сам он договорился на двадцать тысяч за полет. Это вполне могло бы удовлетворить денежные требования его шестой жены во Флориде. Затем нужно было достать денег на пропитание сыну - слава Богу, что у них только один ребенок. Но больше - никаких жен! Он и для шестой-то был староват, она бросила его скорее из-за возраста, чем из-за пьянок. 	Пит не любил ни кокаина, ни колумбийцев. На работе на авиалиниях, даже на "Эйр Америка", если ты провинился, тебя просто выгоняли. Колумбийцы же запросто могли прострелить голову или воткнуть нож в спину. Но, нужно признать, они хорошо платят. Загрузить дополнительные пятьсот галлонов топлива в трюм, пролететь над самыми горами Мексики, которые хорошо защищали от радара, сбросить кокаин над пустыней Техас, возвратиться в Бельпан для дозаправки и оттуда - в Колумбию. Тридцать шесть часов полета - и двадцать тысяч долларов. Легкие деньги Пит никогда не был в Бельпане. В эту страну попасть можно было только случайно. Сто шестьдесят километров узкой прибрежной полосы, большей частью заболоченной, горная гряда, отделяющая побережье от Центральной Америки, и цепь песчаных отмелей, защищенных коралловым рифом. Вплоть до начала шестидесятых годов Бельпан принадлежал Британии, затем англичане отказались от прав на него. Целью Пита была частная взлетно-посадочная полоса на одной из песчаных отмелей, примерное время приземления - 0.25. Один голубой огонь на месте посадки самолета, три красных - и конец посадочной полосы. На пути ни одного деревца, так что он спокойно посадит самолет. Полная луна. Ни ветерка. Воздух сух... 	Юнец указал вниз на пальмы на берегу и уверенно ткнул пальцем в навигационную карту. Пит не стал ни спорить, ни соглашаться. К западу по курсу он видел множество огней - это, должно быть, Бельпан-Сити. Ничто больше в этой стране не могло так хорошо освещаться. Внизу простиралась изломанная пенистая полоса рифа. Десять минут - и они будут над островом Сан-Пол-Кей, еще пять минут - и покажется голубой огонь. Один круг - и заход на посадку, таковы были инструкции Пита. В отличие от других островков, на которые при необходимости высаживались рыбаки, в Сан-Пол-Кее, первом населенном пункте по курсу, было пять-шесть небольших отелей, освещавшихся от собственных генераторов, да около пятидесяти домов. В отелях электричество отключали в полночь. Наверное, там уже все спят. 	Пит распрямил уставшие плечи, пристегнул ремень и потянулся за очками. Он не утруждал себя разговорами с Юнцом, а лишь кивал ему да контролировал его действия. К тому времени как Пит допил свой кофе и сам повел самолет, Сан-Пол-Кей оказался слева по курсу. Берег занимали с полдюжины яликов, на освещенном пляже танцевала какая-то компания. Это походило на одну из тех вечеринок, которые так нравились Питу, Если бы это Пит отплясывал там и увидел самолет, направлявшийся в сторону Кей-Канака, у него бы возникло сильное искушение взять ялик и отправиться посмотреть, что занесло туда самолет так поздно. Пит подумал, что, если кто-то из участников вечеринки приплывет на Кей-Канака, его скорее всего придется убить. В него самого стреляли столько раз, что он уже сбился со счета, и ему приходилось отстреливаться. Но это на войне. Убивать же какого-нибудь полупьяного парня из-за кокаина вовсе не входило в намерения Пита...
	Глава 1 	В деревянном отеле на острове Сан-Пол, самом большом из прибрежных островов Бельпана, в честь праздника полнолуния гремела музыка. Так как спать было все равно невозможно, хозяин отеля развел костер из скорлупы кокосовых орехов и стал готовить лобстеров. Его постояльцы, по преимуществу американские студенты или недавние выпускники колледжа, приезжали ради главной достопримечательности Бельпана - кораллового рифа. Родителей удерживало от посещения Бельпана примитивное оборудование отелей. Но розничная цена рома составляла здесь доллар за бутылку, а белый ром пополам с апельсиновым соком - национальный напиток Бельпана - очень вкусен. К тому же гоньосы из южных провинций - потомки беглых рабов - выращивают марихуану, плавают на каноэ, танцуют по ночам и с удовольствием предоставляют занятие коммерцией и политикой латинос и креолам. Молодым туристам было из-за чего ездить в Бельпан. 	В полумиле от берега виднелся стройный корпус "Золотой девушки", пятнадцатиметрового парусного катамарана, стоявшего на якоре под прикрытием рифа. 	"Золотая девушка" была задумана как быстроходное океанское судно, скорость и безопасность плавания на котором обеспечивались его легкостью. Особенно легкими были носовые части корабля, благодаря чему во время шторма он не зарывался носом в воду. Перемычка, соединяющая обе части "Золотой девушки", заканчивалась полутораметровым центральным салоном. С одной части катамарана на другую был перекинут нейлоновый шнур, и на него, как на поручень, облокотился мужчина, наблюдавший в цейсовский бинокль за вечеринкой на пляже. Родители назвали его Патриком Махони, но использовать свое собственное имя он не мог, так как это ставило под угрозу его жизнь. Патрик Махони был застрелен в Южном Арма - газеты напечатали даже фотографии печальной церемонии в приходе Шанпон. Надо сказать, что лица присутствовавших на похоронах были почти неразличимы из-за сильного дождя и сумрачного зимнего света, да к тому же полуприкрыты поднятыми воротниками и шляпами, низко надвинутыми на лоб. 	В Бельпан он приехал под именем "Трент - тридцати пяти лет от роду. Длинные, темные, слегка вьющиеся волосы и густая короткая борода, почти черные глаза и гибкое мускулистое тело не привлекали особого внимания. Ожерелье из красных кораллов выглядело на нем немного нелепо. 	Волны, омывая риф, слегка покачивали большой катамаран. Откатываясь назад, они с хлюпаньем всасывались в кораллы, такой же звук когда-то издавало пиво, вливаясь в ирландского дедушку Трента. У деда была вставная челюсть, чаще всего лежавшая в жилетном кармане вместе с тяжелыми золотыми часами и серебряным перочинным ножиком... 	Гул самолета отвлек внимание Трента от этого внезапного воспоминания и пляжной вечеринки. Самолет летел с юга низко над землей параллельно побережью! В Бельпан-Сити не было никаких ночных коммерческих рейсов. Удивительно! Трент влез на мачту. С высоты двадцати метров ему удастся заметить навигационные огни самолета. В прошлом, лежа в темноте, он не раз слушал нарастающий гул мотора. И даже короткий свет прожектора мог тогда сделать его удобной мишенью для автоматов Калашникова... 	Приближался двухмоторный и тихоходный самолет. Трент мысленно представил карту побережья. Здесь была единственная посадочная полоса, построенная американским "косметическим" биллионером на острове Кей-Канака, расположенном милях в пяти севернее острова Сан-Пол. Биллнонер жил на Кей-Канака в большом белом бунгало на рифовой стороне острова по две недели в году. У президента же Бельпана был небольшой деревянный домик на прибрежной стороне, построенный с благосклонного разрешения, как сказали бы в Англии, биллионера, играющего здесь роль королевы. 	Спустившись с мачты, Трент направился к рундуку, в котором лежали все фок-паруса. Он выбрал легкий гостер и поднял его в ночное небо зачехленным, как большую белую сосиску. 	Для облегчения носовой части судна Трент использовал нейлоновый канат с короткой якорной цепью и вытягивал его до тех пор, пока не показался якорь, затем привязал конец цепи к тросу на шлюпке и оставил лодку в свободном дрейфе. 	Сильный рывок за левый шкот расчехлил гостер. Здесь, у рифа, вдалеке от заслонявших ветер островов, даже легкого бриза было достаточно, чтобы наполнить парус. Трент прислушался к журчанию волн, рассекаемых носом набиравшего скорость катамарана. С поднятыми поплавками у "Золотой девушки" была осадка два фута. Между Кей-Канака и местом стоянки катамарана не было никаких коралловых рифов, так что необходимость в навигационной карте отпадала. Трент закрепил двойной румпель яхты резиновым ремнем и, предоставив "Золотой девушке" самой держать курс, снова залез на мачту. 	Самолет сделал полный круг и теперь возвращался параллельно своему собственному следу, только ниже. Трент поняв по звуку мотора, что пилот сбавил скорость, на Кей-Канака мелькнуло три красных огня. Затем небо озарила вспышка белого света, осветив все вокруг в радиусе четырех миль, двигатели самолета умолкли, и послышались какие-то глухие, тяжелые удары и щелчки, как будто грузный человек скатился с железнодорожной насыпи в кучу сухого хвороста и пустых консервных банок. Трент отодвинул панель внутри алюминиевой мачты и достал полиэтиленовый пакет с пистолетом системы "Вальтер" и двумя запасными магазинами к нему. 	Когда катамаран был на полпути к Кей-Канака, он услышал звук моторной лодки, быстро направлявшейся к материку. Путь до острова занял у него час. Он свернул парус, стараясь не поднимать брызг, опустил небольшой якорь с кормы, вытравил кормовой трос и направил "Золотую девушку" к пляжу, подтягивая ее так, чтобы корпус корабля лишь слегка касался прибрежной гальки. Затем спрыгнул на берег, привязал трос к пальме, вновь взобрался на борт и вытянул трос метра на три. Его насторожил слабый запах бензина. В самолете, должно быть, кончилось топливо. Трент опасался идти по открытому пространству, особенно ночью. С вальтером в одной руке, с большим фонарем - в другой и с портативным фотоаппаратом в кармане, прячась в тени пальм, он осторожно обошел взлетно-посадочную полосу. Самолет стоял на дальнем конце полосы, между деревьями. Стволы пальм погасили скорость самолета и удержали его в горизонтальном положении - пилот был очень опытным, или ему просто повезло. 	Трент подождал еще минут пять, опустив руку с пистолетом и прислушиваясь. Затем обогнул переднюю часть самолета и за разбитым ветровым стеклом увидел темные очертания фигуры пилота. Грузовой люк с левого борта был распахнут, и Трент забрался внутрь. 	Большую часть пространства в грузовом отсеке занимал топливный бак. Впереди, у предохранительной перегородки, стояли в ряд стальные канистры, размером раза в два больше баллонов для подводного плавания. В дверях кабины пилота в луже крови лежал чернокожий юноша. Наверное, второй пилот. Посветив фонарем, Трент увидел осколок стекла, торчавший из шеи. 	Что касается пилота, то он, видимо, сильно ударился головой о ветровое стекло. Откинув тело, Трент взглянул ему в лицо - широкое, с резкими чертами, отекшими щеками, мясистым носом и серыми, поблекшими от солнца и алкоголя глазами. На коротко стриженных непослушных волосах запеклась кровь. "Любитель подраться в барах", - подумал Трент, глядя на покрытые шрамами руки. Пожалуй, в свои шестьдесят он немного староват для этого. Пилотам "Эйр Америка", обслуживающим нефтяные месторождения, геологические изыскания и небольшие полуофициальные операции, о которых так мечтали не самые привлекательные отделы ЦРУ, Трент достаточно часто вверял свою жизнь и по опыту знал, что эти тертые калачи, бывало, совершали ночные посадки с непристегнутыми ремнями безопасности. 	Наклонившись над трупом, Трент осветил фонариком забрызганное кровью ветровое стекло. От удара небольшой осколок вылетел наружу. Открыв нож, Трент вставил осколок обратно, стараясь не испачкать в крови, затем вытер лезвие ножа, соскреб какую-то серебристо-серую чешуйку и потер ею по навигационной карте. На карте осталась серая полоска. Карманы летчика были пусты, в кабине пилота не оказалось никаких документов, кроме навигационных карт севера США, Мексики и Центральной Америки. 	Ничего не было и в карманах второго пилота. Трент еще раз осмотрел рану на горле юноши, сфотографировал обоих пилотов и, пройдя в грузовой отсек, стал исследовать стальные канистры. Их было пятнадцать, весом килограммов по двадцать каждая. Трент открыл одну из них, опустил влажный палец в кристаллический порошок и потер им о десну. Мгновенное онемение десны и вкус порошка не оставляли сомнений: кокаин. Канистра весит килограммов пять, остальное - порошок. Пятнадцать умножить на пятнадцать - двести двадцать пять килограммов, три с половиной миллиона долларов оптом, тринадцать миллионов, если продавать по граммам на улице. Трент закрыл канистру и стер майкой отпечатки пальцев. Спрыгнув на землю, осмотрел песок в поисках следов. Только четкие отпечатки его собственных ног и больше ничего. Держа пистолет наготове, он обогнул самолет, преодолел метров сто по направлению к деревьям и наконец нашел то, что искал. След! На пляж и с пляжа прошел грузный человек. Трент двинулся по левому следу. Тот обрывался метрах в ста от посадочной полосы, а правый след - примерно в шестидесяти метрах, среди деревьев. Трент вздрогнул, но все же вернулся к центру взлетной полосы по тормозному следу, чтобы найти то место, где самолет впервые коснулся земли. Затем отсюда зашагал до пляжа - сто три с половиной метра. Почти блестящая посадка для повидавшего на своем веку летчика... 	Через полтора часа он уже бросил якорь возле "своего" рифа, спустил и зачехлил парус, убрал вальтер в тайник и спустился по трапу в большую, просторную и светлую кают-компанию, соединявшую обе части судна. Слева от трапа располагался стол с навигационной картой. Большой диван U-образной формы, обитый серо-голубой материей, занимал переднюю часть кают-компании. К дивану придвигался полукруглый полированный обеденный стол красного дерева, подпиравшийся гнездом мачты. Трент не стал задерживаться, а спустился еще ниже, туда, где располагались носовые и кормовые комфортабельные каюты, камбуз, душ, большая раковина и фотолаборатория. Перед тем как вынести на палубу спальный мешок, он проявил и напечатал пленку, которую отснял в самолете.
 ***
 	Он проснулся от гула подвесного лодочного мотора "Джонстон" в пятьдесят лошадиных сил. В Бельпан импортировали моторы марок "Джонстон", "Меркурий" и "Ямаха", и он быстро научился различать их по звуку. Мужчина приоткрыл один глаз и, прищурившись, осмотрелся. Солнце уже вынырнуло из тумана над серебристо-голубой поверхностью моря и полностью освещало белую лодку, стремительно приближавшуюся к катамарану. Сидевший в ней человек сделал круг, выключил двигатель и подвел лодку к борту "Золотой девушки". Поднятая мотором волна забрызгала и Трента, и его спальный мешок. 	Сидевший в лодке человек, взявшись за леер "Золотой девушки", пришвартовался, стараясь не оцарапать безупречно отполированную поверхность яхты. Это был латиноамериканец, лет двадцати пяти, невысокий, мускулистый, с широкой грудью ныряльщика. От постоянного пребывания на солнце он загорел почти дочерна, а морская соль обесцветила волосы до желтизны. Огоньки в черных глазах и широкая улыбка говорили о том, что он доволен собой, всем миром и обозримым будущим. 	Трент втайне завидовал ему. Обтерев ладонью мокрое от морской воды лицо, он заговорил с парнем по-испански: 	- Карлос, если ты и впредь будешь подплывать ко мне с восточной стороны, я когда-нибудь прострелю тебе голову. 	Трент говорил на кастильском наречии, довольно официально, как бы подчеркивая, что находится в спальном мешке, а времени - всего пять утра. 	Парень позвал его рыбачить: 	- Пойдем зарабатывать себе завтрак... Если уж говорить начистоту, то ловля лобстеров давала Карлосу приличный доход. Расходы же у него были минимальные: машина была не нужна, так как на острове Сан-Пол-Кей нет автомобильной дороги, а если бы и была, ездить все равно некуда; пара джинсов, две рубашки да несколько маек - вот и все, что он купил за шесть месяцев рыболовного сезона. Он являлся пайщиком двух совладений в Майами и уже наполовину выплатил за третье. 	Трент помог ему чистить лобстеров и нырять за ними. Часам к десяти они закончили. Надо бы еще раз взглянуть на Кей-Канака при свете дня, но не хотелось привлекать к себе внимание и идти туда на "Золотой девушке". Поэтому Трент попросил у Карлоса лодку, пообещав пригнать ее к кооперативному причалу. 	Пока Карлос разгружал лобстеров, Трент прошелся к бару Джимми - основному месту встреч на острове Сан-Пол-Кей. Джимми, креол лет пятидесяти, уже начал прибавлять в весе из-за недостатка физических упражнений. Он построил бар и ресторан на деньги от промысла лобстеров, а на втором этаже открыл десять комнат с отдельными душевыми, которые изредка работали. Бар и ресторан процветали, и Джимми выписал из США видеоплейер, чтобы крутить художественные фильмы, пиратским способом переснятые с кассет из проката. Трент нашел Джимми сидящим в шезлонге под пальмовым деревом напротив бара. Джимми уже скрутил сигарету, причем в кисете у него на коленях был далеко не табак. Он склеил четыре полоски папиросной бумаги и то ли устал, то ли его осенила свежая мысль, но только в этот момент он сидел безо всякого дела в глубокой задумчивости. Джимми все время только и делал, что думал. Остальным занимались его жена и четверо детей. 	Трент облокотился на стену и подождал, пока Джимми вернется на землю. 	Наконец владелец бара заговорил: 	- Слыхал, на Кей-Канака вчера ночью самолет упал? По радио говорили в девять часов. Трент ответил, что он в это время рыбачил. 	- И что поймал? - заинтересовался Джимми. 	- Поднимали лобстеров с молодым Карлосом. 	На острове Сан-Пол лобстеры были дешевле куриных яиц, и достать их было гораздо легче, чем яйца. 	- Трент, мальчик, ты стал настоящим рыбаком. Неси их сюда. 	Трент пообещал, ведь за эти подношения его обслуживали в баре. Указав на деревянный причал, Джимми сказал: 	- Там, внизу, президент ловит альбул. Чертов лодочник забыл, что должен его забрать. 	Трент спросил, не на остров ли Кей-Канака собирается президент, и Джимми утвердительно кивнул. 	- Я мог бы его отвезти на лодке Карлоса, - предложил Трент. 	Джимми с отсутствующим видом растер пальцами марихуану, затем тряхнул головой, словно отгоняя мух. 	- Трент, мальчик, я не знаю. Тут вот кто-то пишет, что президент связался с колумбийцами. - Он поднял с земли газету и бросил ее Тренту - "Бельпан индепендент" - четыре страницы серой газетной бумаги, в общем, лучшая газета в Бельпане. Есть еще "Бельпан тайме". Трент слышал, что за последние два месяца у газет сменились хозяева. Он прочел статью, которая была в своем роде классикой: грязные выпады против президента, основанные на предположении, будто он работал на колумбийских торговцев кокаином, позволяя им использовать главное шоссе страны и аэродромы в джунглях Бельпана для дозаправок. 	На предыдущей неделе двухмоторный самолет, груженный кокаином, потерпел крушение и рухнул во время ночной посадки на недостроенный участок дороги на безлюдном севере страны. Теперь еще эта катастрофа на Кей-Канака подольет масла в огонь. И все это - накануне парламентских и президентских выборов... 	Трент вернул газету Джимми и побрел к причалу. 	Президенту Бельпана было далеко за шестьдесят. Креол, скорее черный, чем белый, высокий, худощавый, хотя и с небольшим брюшком, седоватый, правда уже слегка лысеющий, в брюках цвета хаки, рубашке такого же цвета и очках в стальной оправе, в синих парусиновых тапочках, он ловил альбул карбоновой удочкой, опуская блесну на стальную поверхность воды, туда, где мелькали треугольные хвосты стоящей на мелководье рыбы. Тренту показалось, что старик чем-то расстроен - может, плохой рыбалкой или тем, что за ним не приехали. 	Бельпан - единственная страна в мире, где лодочник вполне мог забыть о президенте. Трент также не знал другой такой страны, где президент спокойно ловил рыбу с общественного причала и безо всякой охраны разгуливал по улицам в поисках такси. 	Рядом с президентом сидела девушка лет двадцати, худощавая, как и он, правда, посветлее, с красиво очерченными полными губами и большими глазами. Волосы, собранные в пучок, были покрыты красным платком на африканский манер; она смотрела на президента таким взглядом, будто он был самым прекрасным человеком в мире и ее долг - защищать его. 	Трент спустился к причалу и поздоровался: 	- Доброе утро, мистер президент. Старик удивленно оглянулся: каким образом его узнал иностранец? 	- Трент, сэр. Джимми из бара сказал, что вы, быть может, хотите, чтобы вас довезли до Кей-Канака. 	- Вы англичанин... 	- Британец, сэр. 	Тот улыбнулся в ответ доброй, понимаю щей улыбкой, напомнив Тренту его собственного отца. Напряжение в голосе старика исчезло. 	- Кельт? 	- Да, сэр. 	- Здесь все национальности смешались и перепутались, мистер Трент. - Старик взглянул на девушку: 	- Моя внучка, изучает политэкономию в Лондонской школе экономики. Ну наконец-то! - Он перевел взгляд на девятиметровый катер, подлетевший к причалу. - Опоздал, но не забыл. Очень благодарен вам за предложенную помощь... 	Трент подумал, что старик, вероятно, нуждается в большем внимании, чем то, которое мог предложить ему новый лодочник из агентства по трудоустройству.
	Глава 2 	Двадцатимильная полоса первоклассных отелей, ночных клубов, ресторанов, совладений и частных особняков - вот чем был Канкун, город в мексиканской провинции Кинтана-Роо. По туристическим меркам, он отстоял от Бельпана так же далеко, как край света. Подгоняемый попутным ветром, Трент отправился туда на "Золотой девушке", и путешествие заняло двадцать четыре часа при средней скорости в тринадцать узлов. Бросив якорь в порту, Трент сгрузил на пристань мотоцикл и отправился на поиски воскресного выпуска "Нью-Йорк тайме" и придорожного кафе, где бы подавали свежемолотый кофе. Он купил газету и, глядя поверх нее, засмотрелся на высокого, худощавого, широкоплечего мужчину в бежевом полотняном пиджаке, двинувшегося ему навстречу. Привлекали внимание галстук Мэрилебонского крикетного клуба и панама, а безупречно отутюженные брюки выглядели так, словно их шили на заказ. Несколько секунд на Трента из-под густых седых бровей пристально смотрели холодные серые глаза. Широкие ноздри, аккуратно подстриженные усы, твердый рот, квадратный подбородок - ни дать ни взять офицер британской гвардейской кавалерии, казалось, с рождения приученный делать карьеру и беспрекословно подчиняться. Из-за отца Трент все свое детство страдал от добродушного презрения людей этого сорта. 	Сложив газету, Трент пересек тротуар и свернул в первый переулок направо. Улица сменялась двусторонним шоссе, ведущим из Канкуна вдоль насыпи в глубь мексиканской территории. От раскаленного асфальта поднимались волны жара, на улицах почти не было пешеходов и машин. Департамент дорог позаботился об акациях вдоль шоссе. Некоторые деревья погибли. Другие ободрали козы, и чахлые их остатки отбрасывали тень, недостаточную даже для самого выносливого из крестьян майя, ищущего приюта на время сиесты. 	Повернув налево, Трент увидел, что мужчина в полотняном костюме идет по дальней стороне шоссе. От горячего воздуха в глазах все расплывалось, и казалось, будто тело англичанина разрезано пополам и ноги важно вышагивают совершенно независимо от верхней части туловища. Трент все еще держал его в поле зрения. Англичанин опять перешел на другую сторону шоссе и повернул на пересекавшую его улицу. Трент ускорил шаг и свернул туда же. Англичанин оглянулся, Трент тотчас выронил газету и, поднимая ее, увидел, что мужчина вошел в отель "Королева Виктория" - двенадцатиэтажную башню нежно-розового цвета. Немного погодя Трент вошел следом, поднялся на последний этаж, прошел в бар, заказал у полусонного бармена бутылку пива "Корона", через десять минут спустился на лифте на третий этаж и по служебной лестнице сбежал вниз. Худой мексиканец в красной майке деловито размазывал белую краску на стене лестничной площадки, а мексиканец в зеленой майке стоял на коленях перед ящиком с инструментами, притворяясь, будто проверяет электрическую розетку. За то время, пока лжеэлектрик успел бы бросить свою отвертку и вытащить пистолет, Трент смог бы всадить ему три пули в голову. И где англичанин отыскал этих ребят? Будучи любителем театральных эффектов, Трент не удержался, чтобы не "выстрелить" в мексиканца, выставив два пальца. Тот широко улыбнулся в ответ и пожал плечами, а Трент сдул воображаемый порох с кончиков пальцев и двинулся по коридору к комнате номер три. Дверь была не заперта. 	Полковник Смит, начальник нового подразделения ЕС <Европейское сообщество.> по борьбе с терроризмом, стоял у окна, глядя на улицу сквозь кисейные занавески, которые за годы небрежного обращения стали желтовато-коричневыми от никотина. Оглянувшись через плечо, он указал Тренту на один из легких стульев возле обшитого пластиком кофейного столика. 	Таким же ободранным пластиком были отделаны письменный стол и то, что архитектор, планируя интерьер номера, видимо, назвал туалетным столиком. Покосившаяся двухспальная кровать была прикрыта застиранным белым покрывалом, а ковер представлял собой запятнанный кусок коричневого клетчатого шерстяного полотна, от которого исходил запах дешевой косметики и табака. 	В своем костюме от Сэвиль Роу и галстуке Мэрилебонского крикетного клуба полковник выглядел здесь так же нелепо, как завернутый в простыню куклуксклановец, голосующий на углу улицы в Гарлеме. Трент знал, что все это заранее спланировано, чтобы вызвать у него раздражение. В первые годы своей работы он слишком часто задавал себе вопрос "почему?", чтобы теперь не понимать полковника. Полковник мастерски управлял эмоциями людей. Трент жил в его доме в Лондоне с двенадцатилетнего возраста. Отец Трента служил с ним в одном кавалерийском полку - полковник ушел с почетом, в то время как старший Махонк вышел в отставку после того, как в его эскадроне вскрылись серьезные, хотя и неподсудные, злоупотребления с казенными деньгами: в кавалерийских полках не любят скандалов. - Ну что, плохие новости? - Смит задал этот вопрос спокойным, ровным голосом, в котором сквозила едва заметная усталость, обычная для людей, долгое время несущих на себе бремя ответственности за безопасность сограждан. Информация, ложившаяся на письменный стол полковника Смита, всегда несла в себе беду - разница была лишь в степени опасности. 	- Возможно, это не наше дело, - осторожно начал Трент. - Бельпан - сфера американских интересов. Наркотики или что-то вроде этого. 	Он ожидал ответа, но полковник по-прежнему разглядывал улицу. Исходя из опыта, Трент знал, что молчание Смита - игра, в которую он играет со своими подчиненными. Помолчав, Трент продолжил: 	- Сначала на шоссе, ведущем с юга на север, приземляется самолет. Ни один из кульвертов не был закрыт. Оба пилота погибли, и сотня килограммов кокаина осталась на дороге. Те, кто занимается контрабандой марихуаны, могут позволить себе витать в облаках, не проверяя шоссе. Но торговля кокаином - дело профессионалов. Я видел это место. Глубина кульверта - четыре с половиной метра, отвесные стояки. У них не было шанса. - Хотя Трент и считал себя достаточно сообразительным, но он так и не смог тогда найти веской причины для посещения морга и не видел тел погибших. - Затем другой самолет, уже с кокаином, делает ночную посадку на остров, где находится загородный дом президента. Посадочная полоса достаточно длинная, но сигнальные огни были установлены на сто метров дальше, чем следовало, а стоповые - на шестьдесят метров, в глубине леса. Пилота во время приземления кто-то ослепил мощным стробоскопом. Пилот был настоящим профессионалом. - Трент бросил на кофейный столик фотографию пилота. - Американцы внесут его в свою картотеку. Ему каким-то образом удалось посадить самолет между деревьями. Крылья погасили скорость, и он выжил. Помощник пилота - тоже. 	- Потрясающе! - Полковник был удивлен так, как червяк, которого приготовили для наживки и вдруг отпустили. 	"Побольше игры", - подумал Трент. В начале их служебных отношений полковник иногда выводил его из себя, теперь же он даже не чертыхнулся. 	- Готов поспорить, что он выполнял фигуры высшего пилотажа, - добавил Трент. - Пилот понял, что его подставили и теперь он является прекрасной мишенью. Прибор ночного видения выведен из строя светом стробоскопа, так что удрать вряд ли удастся, хотя, пожалуй, бегство - единственный шанс. Но едва он спрыгнул на землю, как кто-то размозжил ему череп куском свинцовой трубы. Необычайно опытный был пилот, что называется "тертый калач", - продолжал Трент. 	Он тряхнул головой, чтобы отогнать кошмарные воспоминания. Полковник прошел суровую школу жизни, в которой эмоции считались бесполезной и опасной роскошью и поэтому были строго-настрого запрещены. 	- Той же самой трубой убийца разбил ветровое стекло - я нашел свинцовую стружку на стекле, - а потом перерезал горло помощнику пилота и воткнул в рану осколок стекла. Профессионал. Ничего сложного, но достаточно, чтобы одурачить местную полицию. 	- Ты их проинформировал? - Полковник слегка перебарщивал, делая вид, будто скорее любопытствует, чем беспокоится, и Трент решил выдержать небольшую паузу. Смит подошел к кофейному столику и взял фотографию, которую Трент считал своим козырем. 	- Конечно, ты их не проинформировал. - Полковник убрал фотографию в кожаный бумажник и вернулся к окну. - Ну, что еще? 	Трент пожал плечами: 	- В такой дыре, как Бельпан, ничего не меняется. Здесь каждый парень, отучившись и вернувшись домой с гуманитарным дипломом, открывает свою газету, однако среди них есть две более или менее серьезные. Недавно у них появились новые хозяева, и теперь они обвиняют правительство в связи с наркомафией. - Трент сделал паузу. Полковник не одобрял вовлечения в дела посторонних, но у Трента не было выбора. - Находясь на островах, трудно быть в курсе событий. Поэтому уже в Бельпан-Сити я попросил одного парня проверить информацию. "Вашингтон пост" раздувает эту историю, "Нью-Йорк тайме" - тоже. Кроме того, по этому поводу было задано несколько вопросов в палате представителей. Похоже, все идет по чьему-то сценарию. 	Полковник повернулся к Тренту. Кривая ухмылка, чуть тронувшая уголки его рта, вдруг сменилась внезапной усталостью в глазах. По улице с грохотом проехал грузовик. Пережидая, пока шум стихнет, полковник вынул из внутреннего кармана тонкий золотой портсигар, достал сигару и прикурил, щелкнув зажигалкой. Портсигар ему подарил отец Трента, и сейчас, вынув подарок, Смит как бы напомнил, что именно он встал на сторону старшего Махони, возместил недостающую сумму и тем самым спас его от трибунала. "Только идиот предпочел бы сесть в тюрьму, - говорив тогда полковник. - Это свело бы в могилу твою мать". Она погибла в автомобильной катастрофе через три недели после смерти отца. 	Полковник закрыл портсигар: 	- Почему ты не изложил все в письменной форме? 	Трент опять мысленно вернулся к пилоту. Он представил себе выворачивающий наизнанку ужас от слепящего стробоскопа, удивление и шок, когда, включив посадочные огни, пилот был вынужден сесть между деревьями; бессильная ярость оттого, что его подставили, и полное недоумение. Нет времени думать о чем-либо другом, кроме как выбраться, но и сумей он сделать это - не поможет. Темнота, хоть глаз выколи... Он спрыгнул на землю. Где-то здесь, на земле, его кто-то поджидает... И тем не менее он надеялся. 	"Интересно, - подумал Трент, - неужели полковник хочет, чтобы секретный агент вошел в контакт с торговцами кокаином?" И по-прежнему ли он является секретным агентом? Или его отстранили от работы? А может, полковник считает, что он выдохся за те три года, что прожил в Ирландии под чужим именем? Выдохся из-за постоянного страха, мучившего его все то время, пока он пытался проникнуть в террористическую организацию, и его нервы окончательно сдали после того, как он попал в ловушку. 	- Вы считаете, что семи месяцев в Карибском море и документов на катамаран вполне достаточно для новой легенды? 	- А что, ты чем-то недоволен? 	- Давайте назовем это подозрением. 	- Ты всегда был подозрительным, даже в детстве, - холодно отозвался полковник. - И какого черта тебе понадобилось носить на шее эти идиотские бусы? 	Трент мог бы ответить, что именно подозрительность спасла ему жизнь, а на бусах между лопатками висит нож. Но он ничего этого не сказал, все еще проигрывая мысль в голове о гибели пилота: пилот выпрыгнул из самолета, темнота, хоть глаз выколи, паника... Не мог Трент не проводить параллелей между гибелью пилота и тем, как его самого предали в Ирландии. 	- Профессионал убил четырех человек. Мне платят за то, что я подвергаю опасности свою жизнь. Держать меня в неведении просто глупо. 	Полковник сухо хмыкнул. 	- Мы искали тебя повсюду, - признался он. 	Так вот оно что! Трент думал, что наконец-то освободился от страха, который стал его постоянным спутником за последний год в Ирландии. Ему не на кого было положиться и некому верить, его могли спокойно принести в жертву какой-нибудь абстрактной идее добра, в которую он больше не верил. Он понимал, что страх и утрата веры поставили его вне игры. А так как страх порождает страх, теперь он боялся, что его подставят. 	- Искали для наживки? - Трент изобразил на лице привычную небрежную ухмылку, издеваясь над полковником с лукавинкой в глазах. Он понял, что сыграл хорошо; наградой ему явилось неприкрытое раздражение в голосе полковника. 	- Если тебе нравится считать себя червяком. - Смит затушил сигарету о пустую банку из-под "Короны", стоявшую на туалетном столике. Затем, видимо, приняв решение, взглянул Тренту прямо в глаза. - Мы надеемся, что тебе предложат контрабандно ввезти небольшую партию оружия. Прими предложение. Пусть хорошо заплатят. И запомни: за деньги придется отчитываться. 	"Чего не смог сделать отец", - подумал Трент. 	- Я жду американца. Будешь с ним работать. Американцы - неплохие ребята, очень даже неплохие. - Полковник как бы подчеркивал свой отказ от предубеждения против старших партнеров по Северо-Атлантическому альянсу, которых считал нуворишами. 	Но что бы он ни говорил, это мнение все равно влияло на все его суждения. Он был из того поколения британских разведчиков, которое никогда не сможет простить американцам того, что они потеснили их после дела Филби. Правда, полковника никогда не отстраняли от работы. Наоборот, близкие контакты с Лэнгли значительно повысили престиж, и Трент до засылки в Ирландию был активным его помощником в налаживании этих контактов. Но вот по поводу сути контактов у Трента возникали серьезные сомнения даже по миссии в Ирландии. 	- Неплохо было бы иметь побольше информации. 	- У меня самого ее нет, черт побери! - оборвал его полковник, внезапно выказав копившееся раздражение. - Это не наша операция. Чертовы представители Европейского сообщества! Мы оказываем кому-то услугу. - Он сжал кулаки, словно опасаясь, что иначе вцепится кому-нибудь в горло. Слишком старый для новых хозяев, он смотрел на Трента так, словно тот был виноват в необходимости работать на них. Да, он винил во всем поколение Трента, паневропейцев. - Информация поступает из разных источников, - добавил он, на мгновение приоткрывая перед Трентом сложность работы под разными, если не противоборствующими, флагами. - Докладывай все непосредственно американцу, больше никому. Этого приятеля зовут Каспар - отвратительное имя. Раньше он работал на ЦРУ, а теперь на УБН <У правление по борьбе с наркотиками>. 	Трент надеялся, что его переход на новую работу положил конец прямым контактам с американцами. Ему вспомнились те миссии, которые приходилось для них выполнять под командой полковника. Американцы называли эти задания мокрой работой - мокрой из-за крови. Да... Но если уж ты ввязался в эти дела, выхода из них нет, по крайней мере он его не видел. Все друзья живут в том же секретном мире, и только они одни знают и понимают то, что делаешь ты. Только с ними ты можешь делиться своими чувствами и переживаниями. Без них ты обречен на одиночество. И, кроме всего прочего, он считал себя обязанным полковнику. Полковник спас его отца от тюрьмы, а мать от ужаса, который мог на нее свалиться, стань она женой заключенного. 	Полковник перед этой их встречей попробовал предупредить все эмоции, которые могут возникнуть у Трента, так же тщательно, как сам Трент продумывал курс яхты между коралловыми рифами, прежде чем поднять якорь. Трент понимал это. Но теперь у него были тайные мысли, спрятанные от старика, - мысли, которые нужно держать в секрете. Он улыбнулся спокойно, как какой-нибудь отдыхающий в Канкуне, который назначает свидание. 	- Я встречусь с Каспаром здесь? 	- Южнее, - ответил полковник, - в Бакаларе. Завтра позавтракаешь там в ресторане "Сеноте Асуль". Потом отправишься в крепость смотреть достопримечательности. Каспар будет там в три часа. 	"Хоть в одном повезло, - подумал Трент. - Встретиться с кем-нибудь в Канкуне в компании с полковником и двумя клоунами-охранниками - такая же конспирация, как передавать радиограмму через заграничную службу Радио Москвы".
 ***
 	Полковник и в прошлом часто использовал его как наживку. Это не нравилось Тренту, так как ситуация выходила из-под его контроля. Но по крайней мере раньше он всегда знал, кого или что он должен поймать. 	В подавленном настроении он ехал на мотоцикле из Канкуна на юг, в сторону Бакалара. 	Бакалар отстоял от Канкуна на триста шестьдесят километров. Абсолютно прямая дорога с редкими кустами по обочинам. Только два поворота - на Чичен-Ицу и Мериду да несколько прибрежных кафе, которые содержались на средства каких-то оптимистов, не принимающих в расчет склонность мексиканцев к экспроприациям. Сесть на хвост Тренту здесь было так же легко, как преследовать слона, катающего детей вокруг маленького муниципального зоопарка. 	Одной из достопримечательностей побережья провинции Кинтана-Роо были известковые пещеры. Своды некоторых из них обрушились, и взорам людей открылись озера необычайной чистоты с водой ярко-голубого цвета. 	Ресторан "Сеноте Асуль" располагался на берегу одного из таких озер. Грубые деревянные столы стояли в тени шести деревьев, проросших сквозь неплотную соломенную крышу, а меню наполовину состояло из даров моря в свежем виде и дичи, которая могла бы довести более консервативных сторонников цивилизации до пароксизма ненависти и ужаса. 	Трент встречал таких консерваторов среди постоянно проживающих в Бельпане. Они, казалось, поставили себе целью заключить все местное население в зоопарк, где мужчин следовало кастрировать, а женщин стерилизовать, и таким образом превратить Бельпан в эдакий рай для экологических туристов из стран "первого мира". Конечно, программа стерилизации в конечном счете должна была привести к сокращению количества официантов и горничных, но ведь это произойдет тогда, когда консерваторы уже удалятся в более комфортные условия в каком-нибудь западном университете, где у них будет кондиционер и не менее трех машин. Трент предполагал, что эти люди должны ненавидеть его за то, что он рисковал жизнью, защищая систему, которую они считали злом. Он же считал ее несовершенной, но лучшей из того, что сегодня было в этом мире... 	Посетители ресторана "Сеноте Асуль" между тем неплохо отдыхали. Трент был здесь единственным иностранцем - слишком уж далеко находился Бакалар, чтобы стать популярным среди населения Канкуна. Чем старше мексиканцы, тем строже они одевались: старики в черных брюках и рубашках с длинными рукавами, старухи - в блузках опять-таки с длинными рукавами, в юбках, чулках и туфлях на высоких каблуках. У людей среднего возраста рукава короткие, некоторые одеты в шорты. Молодежь - в бикини и плавках, кто - в бассейне, кто потягивает margaritas за столиком. 	Был полдень - время слишком раннее для серьезного завтрака. Но каждый стол был заставлен тарелками с мелкими креветками, ракушками, рыбой. Трент заказал мясо дикого кабана, потому что на островах он никогда не видел мяса, и стал пить сок в ожидании, пока его обслужат. 	Принесли мясо, нежное и очень вкусное. Внезапно воцарилась тишина, Трент поднял голову от тарелки. У стойки бара застыли шестеро: трое мужчин, разговаривавших громче, чем было принято в ресторане "Сеноте Асуль", и три женщины, которые тоже вели себя достаточно нагло. Мужчины сдвинули два столика рядом и громко заказали текилу. Один из них спросил, не американец ли Трент, и он ответил, что англичанин. "Англичанин - это хорошо", - заметил мужчина и плеснул в стакан Трента немного текилы. 	- Спасибо, сеньор, ваше здоровье. - Трент небольшими глотками пил текилу. Отказываться было нельзя, это могло привести к драке. 	Женщины сбросили с себя одежду - полногрудые, широкобедрые; бикини были явно не для них. Громко смеясь, они направились к бассейну, покачиваясь на слишком высоких каблуках. 	Мужчина, наливший Тренту текилу, хитро подмигнул ему. 	- Тебе нравятся мексиканки, да? - громко спросил он. 	Если бы Трент ответил утвердительно, это могло быть расценено как бесцеремонность, а если бы он сказал, что они ему не нравятся, это означало бы, что он не видит в них очарования и красоты. 	Трент встал и заговорил так громко, чтобы его слышали во всем ресторане: 	- Дамы и господа, позвольте простому ирландскому туристу сказать, что Мексика - самая многоликая и прекрасная страна, а мексиканцы - самый гостеприимный и вежливый народ. Я хочу поблагодарить вас за свой самый лучший отпуск. И позвольте заказать всем вам что-нибудь выпить. 	Он отрекомендовался как ирландец, потому что ирландцы - тоже католики, и им приходится страдать от колониальных властей. Это делало их близкими по духу латиноамериканцам и популярными среди них. Здесь, в Мексике, многие считали, что все беды в основном из-за протестантской элиты Соединенных Штатов. - Браво! - воскликнул какой-то мужчина сзади, и вслед за ним все стали аплодировать, пока Трент шел к бару, чтобы заказать выпивку и тайком заплатить по счету. 	Выскользнув через черный вход, он как можно тише завел мотоцикл и спокойно уехал. Он будет на рандеву с Каспаром в крепости раньше, чем было условленно, но именно этого он и хотел. 	Крепость в Бакаларе была выстроена в виде пятиконечной звезды. Ее каменные зубчатые стены окружал ров, наполненный водой. Пушки направили свои черные жерла в сторону неправдоподобно голубой лагуны. Каменный мост через ров вел к двум узким дверным проходам во внутренний двор, закрытый железными воротами. 	Вокруг автостоянки росло несколько олеандров и большое манговое дерево. Трент припарковал мотоцикл в тени, но так, чтобы его было видно с дороги. Обвязал цепью ствол дерева, пропустил ее сквозь колеса и раму и, пошел к мосту. У ворот дремал старый смотритель. Время сиесты, ни одного туриста. 	Одна створка ворот была открыта, на засове болтался висячий замок. Трент снял замок и положил его в карман. Не разбудив сторожа, он вошел во двор, мощенный плитами, и взобрался на бруствер, чтобы видеть внутренний двор. Картина ему не понравилась, и он обошел крепость в поисках дерева, которое росло бы вплотную к стенам, но такого не было. 	Трент вернулся к мотоциклу за своим собственным висячим замком, спрятался и стал ждать. Он представил себе полковника, листающего туристический путеводитель по Юкатану. Чичен-Ица? Слишком много туристов. Тулум? То же самое. Таким образом, после неудачных поисков на юге полковник наткнулся на Бакалар, в котором была крепость, построенная испанцами в 1633 году. Ничего не могло быть лучше крепости. А после нескольких строк, восхвалявших ресторан "Сеноте Асуль", полковник, должно быть, довольно замурлыкал, заходясь от сарказма по поводу огромного счета, который наверняка привезет Трент. У Трента же была своя собственная причина для саркастических мыслей: крепость имела только один вход. Поставить охрану у ворот - и вот тебе прекрасное место для убийства! 	Как Трент и ожидал, они приехали - эти трое из ресторана. Водитель припарковал "Фольксваген-Джетта" рядом с мотоциклом Трента. На их месте он бы вывел из строя мотоцикл, но они были слишком самоуверенны. По их оттопыривающимся карманам было видно, что у них с собой ножи, что тоже указывало на их чрезмерную самоуверенность. Нож хорош на близком расстоянии и когда рассчитываешь на неожиданность, в остальном он бесполезен, да еще против пистолета. Трент это знал. Почти пятнадцать лет он чуть ли не ежедневно тренировался в метании небольшого матово-черного ножа, того самого, который в замшевых ножнах висел у него сзади на бусах из красных кораллов. Двое мужчин зашли внутрь форта, третий остался на входе. Трент подождал три минуты, затем прошел десять метров по асфальтовой автостоянке и бесшумно, как кошка, - по мосту. Он обхватил мужчину сзади, закрыл ему рот рукой, чтобы не закричал, и резко ударил в болевую точку на шее. Никаких лишних повреждений. Его видели с этими тремя в ресторане, а попасть за решетку в Мексике иностранцу гораздо проще, чем найти приличный бифштекс. И так как "Золотая девушка" стоит на якоре в гавани Канкуна, он не сможет пробраться через границу в Бельпан. 	Он положил мужчину на землю, захлопнул ворота и закрыл их замком от своего мотоцикла. Открыв капот "Джетты", Трент вырвал контакты зажигания. Уезжая, он слышал, как двое оставшихся в крепости вопили и барабанили в ворота. Он съехал с дороги недалеко от пересечения с главным шоссе. Стычка была слишком незначительной, чтобы взволновать его. 	Полковник сказал: в три часа. Белый "бронко" свернул на дорогу к форту без пяти три. Водитель один и, должно быть, американец: красное лицо, массивные челюсти, дневная щетина, вызывающая сигара между зубов, темные очки "Рэйбанс", майка с изображением банки пива "Будвайзер" и нейлоновая сетчатая бейсбольная кепка, рекламирующая обучение гольфу во Флориде. 	Трент вышел из кустов и, взмахнув рукой, остановил машину. 	- Каспар? 	- Тебе было предписано подняться в крепость, - сказал агент УБН. 	- Мне там не понравилось, - ответил Трент. - Езжай обратно по шоссе в сторону Канкуна. На сорок пятом километре есть забегаловка с соломенной крышей, там продают холодное пиво. Я буду у тебя на "хвосте". 	- Пиву лучше быть холодным. Я это серьезно, - ответил агент УБН.
 ***
 	Они сели за столик из плохо обструганных досок. Кое-как сколоченная крыша укрывала их от солнца, но не от жары, от которой могли спасти только кондиционеры. Но пиво было холодное. 	Каспар пил, потел и ждал, пока Трент маленькими глотками выпьет свою содовую. Оба хотели понять степень осведомленности собеседника, но пока из этого ничего не выходило. 	Полковник дал Тренту инструкцию явиться к агенту УБН и работать с ним, что вовсе не означало работать на американцев. Трент уже много лет ни на кого, кроме полковника, не работал, при этом не забывая работать на самого себя, на что часто сетовал полковник. Трент оправдывался, что благодаря этому он выжил. 	У Каспара была тучная, но плотная фигура, с уже обозначившимся брюшком. Очевидно, это он был на острове Канака - там, где убили того пилота, повидавшего виды парня. Снять с него темные очки, и взору представятся серо-голубые глаза, холодные как лед. Каспар привык отдавать приказы, а не получать их. 	Перед Ирландией Тренту очень часто приходилось работать с такими, как Каспар, и он не сомневался в их энергии, сообразительности и организаторских способностях в полевой работе. Каспар был из людей того сорта, которые могли втащить в гору груженый вагон или целый поезд, не жалуясь на усталость, или руководить в джунглях группой наемников. Он и такие, как он, прикрывали Трента с тыла. Они доставляли его на место и забирали оттуда. И ни разу не подвели. 	- Полковник скажет вам о том, что я знаю, - наконец сказал Трент, и оба поняли: полковник скажет Каспару то, что считает нужным. 	Каспар выплюнул в грязь окурок сигары: 	- Я изучал твое дело. Несмотря на то что ты, сукин сын, работаешь с ним уже давно, дело ты делаешь. 	- Благодарю. Каспар засмеялся: 	- Умереть можно! Не понимаю, как такой головорез, как ты, может сотрудничать с этим ублюдком. 	- У него есть свои плюсы, - ответил Трент. 	- Ну да, он ведь твой босс. - Каспар щелкнул пальцами, чтобы принесли свежего пива. - Хочешь пива или тебе достаточно воды? 	- Я на двух колесах, - сказал Трент. Агент УБН пожал плечами: 	- Как хочешь. 	- Полковник сказал мне, чтобы я докладывал тебе все. 	- То есть докладывал то, что считаешь нужным? 	Трент не видел причины для вранья и промолчал. 	- Но ты ведь хочешь, чтобы я тебя прикрывал. 	- Было бы, конечно, неплохо, - кивнул Трент. - Похоже, ты в этом специалист. Каспар ухмыльнулся: 	- На меня еще никто никогда не жаловался, кроме тех случаев, когда Вашингтон поджимал со временем. Но и тогда я доставлял своих людей домой. 	- Я верю. 	- Хорошо. Я назову тебе постоянные число и радиочастоту. Если захочешь встретиться, то в десять утра или в десять вечера. Трент - это ведь река в Англии, да? 	Трент кивнул. 	- Тогда река будет означать день, а ручей - вечер. Послезавтра - сегодня, через три дня - завтра и так далее. Просто, но это работает. Есть вопросы? 	- Нет. 	- Только не "засвечивайся" рядом с чертовым посольством, - предупредил агент УБН. - У меня строго совещательная должность. Никакой деятельности. Если тебя увидят, меня отправят домой подметать улицы. 	- Не хотел бы я, чтобы это случилось, - ответил Трент. Но ему не хотелось и оставаться одному в опасной ситуации - особенно теперь, когда он не понимал, откуда дует ветер. 	Если Каспар желал ограничиться только совещательной деятельностью, Тренту приходилось искать помощи на стороне. Эта его привычка бесила полковника. Однако контакты и умение их использовать было единственным, что помогало Тренту выжить. Но теперь он числился в другой структуре, возможно, менее способной поддержать, а многие из бывших контактов или устарели, или были скомпрометированы новыми отношениями между США и СССР. Сторонники "холодной войны" вышли из моды.
	Глава 3 	Трент осмотрел прилавки в дешевом магазине игрушек в центре Канкуна и купил тайваньский военный танк за пять тысяч песо. Танк работал от батареек и при стрельбе мигал, пятилетний ребенок мог разломать его за десять минут. Из магазина Трент направился к телефонной будке на перекрестке. Он оставил дверь открытой, чтобы был слышен шум проезжавших машин, положил в рот две конфеты и, перед тем как позвонить, включил танк. Ему ответил автоответчик. Прижав танк к телефонной трубке, он сказал: "Привет, я в центре Канкуна. Четыре шведские девки не прочь повеселиться, так что мне нужна твоя помощь. Почему бы тебе не прилететь? Завтра буду тебя искать в аэропорту". Трент повесил трубку, уверенный в том, что шум уличного движения, треск, издаваемый танком, и конфеты во рту помешают определить его голос за двадцать четыре часа. Выйдя из будки, он отдал танк маленькому мальчику, который так удивился, что забыл поблагодарить. 	Американец прилетел утренним рейсом "Америкэн эйрлайнс" из Далласа. Худой, широкоплечий, высокий, светловолосый, с походкой более раскованной, чем у европейцев, и уверенной, он тем не менее держался без высокомерия. 	На нем были белые льняные шорты, белая спортивная майка, индийские сандалии и "плантаторская" панама, а ,из ювелирных украшений - только золотые часы на льняном ремешке. В руках американец нес кожаный кейс, в котором, похоже, были деньги, и кожаный саквояж "Ярдби", обшитый голубой декоративной тканью. Толщина кейса показывала, что он предназначен не только для документов, а дорогой саквояж свидетельствовал о вкусе и состоятельности его владельца. Если бы Трент не знал этого человека, он принял бы его за миллионера с восточного побережья или за дельца наркобизнеса. 	Американец взял на стоянке БМВ. Трент выехал загодя и первые восемьсот метров держался впереди, затем дал машине американца догнать себя, еще через восемьсот метров отстал у кругового разворота, повернул налево, еще раз налево, проехал еще один разворот и снова отстал, потом повернул направо, а через двести метров припарковался. 	Остановившись в тени огненного дерева, он видел, как американец закрыл машину и прошел с кейсом в руке к открытому кафе. В кейсе могло быть передающее устройство. Лучше бы он оставил его в машине. Прислонив мотоцикл к дереву, Трент направился к кафе и уселся рядом с американцем. 	- Спасибо, что приехали. 	- Не за что. - Американец снял очки, убрал их в кейс (чтобы включить устройство) и положил его на стол между собой и Трентом. Он не пытался его дурачить. - Мы сейчас находимся в трудном положении, и поэтому я бы хотел, чтобы вы кратко рассказали, на кого работаете и почему мне позвонили. 	- Отдел по борьбе с терроризмом Европейского Экономического Сообщества, - сказал Трент. - Я нахожусь на Карибских островах под новым именем, переведен сюда семь месяцев назад. Отдел новый, я в нем новичок, поэтому у меня нет никаких официальных связей и я не знаю обстановки. Меня задействовали в сценарии, который мне не нравится, я в нем не все понимаю. Это сфера влияния Соединенных Штатов. Если бы я работал на свою прежнюю организацию, то знал бы, какие каналы мне использовать. Я работал на Лэнгли - это не секретная информация. Здесь я работаю с человеком из УБН, Каспаром, который раньше работал на ЦРУ. 	- Вы связались с ним? - спросил американец. 	- Да, и это большая ошибка. Мое начальство стало искать покровительства на стороне. Одна из этих команд, должно быть, меня подставила. Мексиканцы. Я должен знать, кто они и кто их послал. 	- Спросите своего начальника. 	- Докладывать об этом - самоубийство. Во всяком случае, он вернулся в Брюссель. 	- А Каспар? 	- Выполняет только совещательную функцию. Это значит, что он дублер, который может сделать только один выстрел. Если я использую его слишком рано, то останусь... И потом, я не уверен, что это тот же самый сценарий. 	- Почему же я? 	- Если вы помните, мы познакомились на конференции по международному терроризму, в лифте. - Трент до сих пор не уяснил себе, было это знакомство случайным или преднамеренным. - Пару раз выпили вместе, показалось, что мыслим одинаково. Обменялись телефонными номерами. 	- Когда была конференция? 	- Во Франкфурте, немногим больше года назад. 	- До вашего перевода? 	- Да. 	- И вы позвонили мне в первый раз и именно тогда, когда попали в эту переделку? 	- А кому еще мне, по-вашему, можно было позвонить? 	- По-моему? Черт возьми, да я бы позвонил еще на прошлой неделе! - Он широко улыбнулся и протянул руку: 	- Стив... 	Во Франкфурте он был Робертом, в сером фланелевом костюме. 	- Трент, - сказал Трент.
 ***
 	По городу они ехали молча. Посадив Трента в машину через заднюю дверцу, Стив сказал: "Мне нужно заехать к одному нашему человеку здесь, в городе. Визит вежливости. С ним там будет мексиканец". 	Трент заметил, что Стив оставил кейс в машине, значит, встреча не будет записана на магнитофон. 	Гостиная выходила во внутренний двор, обнесенный живой изгородью из гибискусов и затененный пятью-шестью акациями. Дом имел нежилой вид, типичный для явочных квартир. В комнате находились двое. Резидент ЦРУ, неприметный с виду, стоял у окна, из которого открывался живописный вид. Он немного напоминал студента, слегка нервничающего перед экзаменом. Лет тридцати пяти, среднего роста и плотного телосложения, в свежевыглаженном костюме из легкой ткани в синюю полоску, из-под пиджака виднелась белая тенниска, как будто он не был уверен, строгой или повседневной должна быть его одежда для этого случая. 	Мексиканец, напротив, сидел, развалившись в кресле, с совершенно безмятежным видом. Огромный, дальше просто некуда, с широким лицом майя и густыми черными волосами, которых, наверное, не касалась расческа с первого причастия, он выпячивал красную надпись "НАРУШИТЕЛИ БУДУТ НАКАЗАНЫ" на белой майке. Изображение блестящих золотых пальцев украшало его черные плавки, которые, казалось, треснут, если он слегка пошевелится. 	Резидент кивнул, приветствуя Стива, и повернулся к Тренту: 	- Меня зовут Дик, а это Пепито, мой близкий друг. Трент усомнился в последнем, но вежливо кивнул: 	- Рад познакомиться. 	Дик прошел по комнате и встал рядом с креслом мексиканца. 	- Я здесь по заданию ЦРУ, - обратился он к Тренту. - Стив позвонил мне из Вашингтона насчет этой встречи, и я ознакомился с твоим досье. Ты заработал себе репутацию настоящего наемного убийцы, а это нам совсем не нравится. 	В общем, малоприятно, но Трент промолчал. Мексиканец натянуто улыбнулся. 	- Спокойнее, Дик, - сказал Стив. - Спокойнее? - Тревога, которую Трент чувствовал в голосе Дика, выплеснулась наружу. - На эту встречу не было дано никакого разрешения! Вовлекая меня, ты ставишь под угрозу мою чертову работу! 	Стив подошел к Дику и положил руку ему на плечо - таким способом американцы пытаются обычно продемонстрировать близость в отношениях, когда этого и в помине нет. 	- Может, тебе будет спокойнее, если мы не станем тебя в это впутывать? 	- Это уж точно, черт возьми, я буду гораздо спокойнее! - пробурчал Дик. 	- Тогда давай так и поступим, - предложил Стив. - Ты доложил об этой встрече? 	- Ты что думаешь, я с ума сошел? 	- Прекрасно. Тогда сделаем так: если кто-то спросит тебя, ты скажешь, что дал мне на время ключи от дома. Отдыхай, Дик, и запомни: я у тебя в долгу. 	- Это уж точно, черт побери, запомню. - Дик посмотрел на мексиканца: 	- Поедем перекусим? 	Мексиканец продолжал улыбаться. Дик выглядел немного смущенным. 	- Ну, до скорой встречи. 	Стив проводил его до двери, похлопывая по спине. Подождав, пока "форд" отъедет, он повернулся к Тренту: 	- Извини. У нас в Вашингтоне небольшие трудности. - Он многозначительно поднял брови. - Русская угроза кончилась, и теперь Конгресс хочет знать, что ЦРУ делало, когда русские представляли для нас угрозу. Поднимают архивы, находят "козлов отпущения", создают себе репутацию на телевидении. Существовал специальный отдел для отбора. Он образовался, наверное, еще во времена Кеннеди - ведь Кеннеди был научным экспертом по половым вопросам, но немного горячим, молодым и торопливым. "Переговоры бесполезны, - кричало ЦРУ, - забирайте своих людей!" Тот, кто уходил, получал большую поддержку сверху и большую власть в ЦРУ. Были и такие, кто говорил: 	"Эй, подождите минутку, может, это не выход". Я не конституцию обсуждаю, я говорю об обидах. - Он улыбнулся Тренту, как бы желая показать, что хоть они и в разных командах, но должны доверять друг другу и делиться секретами. - А тут случилась эта чертова перестройка и началась совсем другая игра, понимаешь? Те, что уходили, вышли из моды и теперь пытаются спасти свои задницы, похоронив этот отдел так же быстро, как белка осенью зарывает орехи. У нас в ЦРУ люди разделились на два лагеря. А есть и такие, как Дик, - болтаются где-то посередине. Красивая жена, трое детей, дом, пенсия, медицинская страховка, возможности для карьеры. - Стив пожал плечами, показывая, что не осуждает позицию Дика. - Понимаешь, о чем я? Такие ребята любят ходить в походы, но не высовываются из палатки, когда стемнеет. А тут появляешься ты, со своей репутацией, и Дик немного занервничал. Полковник - верный солдат "холодной войны", а ты - его человек, уже полгода работающий на кого-то еще. Так что возникли трудности в Лэнгли. И вот я говорю: "Подожди, Дик, я познакомился с этим человеком в лифте, и он был совершенно нормальным. Он был в Ирландии, набирался религиозного опыта - как апостол Павел, который свалился со своей лошади по пути в Дамаск". - Он еще раз улыбнулся. 	Трент почувствовал, что должен улыбнуться в ответ и кивнуть - мол, все понял. Но он понял только то, что вляпался во что-то такое, чего не понимает и что ему совсем не по нраву. 	Мексиканец, казалось, заснул. 	- Я всегда работал в полевых условиях, - отозвался Трент. 	- Хочешь сказать, что тебя не волнует политика чиновников. - Улыбка Стива была немного печальной. - Я не обижаюсь, но, с моей точки зрения, это звучит так же, как слова Дика. Сейчас такая ситуация, в которой многие считают, что стоит сменить "крышу", и все местные проблемы исчезнут. Другие же полагают, что это лишь ухудшит ситуацию, только немного позже. Нужно быть хорошими ребятами, а не говорить, что мы хорошие ребята. Перестать играть в честную политику и заняться сотрудничеством. Перестать перекупать боссов и начать помогать рядовым. Мы специалисты. Мы пишем доклады. Может быть, сейчас нас немного встряхнуло. Потребуется время, и придется пожертвовать многими убеждениями. Это не вопрос морали, - уверил он Трента, как будто не вопрос морали - делать все нормально. - Мы пытались устроить все другим способом, но ничего не получилось. 	Он кивнул в сторону дремавшего мексиканца. 	- И Пепито, и ты, и я боремся с терроризмом. Мы ловим бандитов, вынуждаем кого-нибудь застрелить их вместо того, чтобы застрелить нас, иногда сами их убиваем. Таким образом мы создаем новых мучеников, а сами становимся новыми террористами. Другой путь - попытаться искоренить причины, вызывающие терроризм. Речь не о том, что нам не следует больше ловить этих сукиных детей. То, о чем я говорю, - долгосрочные меры. Сродни ирландским проблемам, и именно поэтому я дал тебе свой телефон. 	- Да, - ответил Трент, потому что как раз об этом он тогда и говорил. 	Он был согласен со Стивом, что вовсе не означало, будто он верит американцу и ему хочется быть вовлеченным в эту мышиную возню с разведывательной деятельностью - в то, что ему закрытым текстом предлагал Стив. Если это, конечно, не ловушка. Ведь ситуация могла измениться в зависимости от результата, и американец сориентируется, чью сторону ему принять, а Трент окажется в опасности. 	- Да, - повторил Трент, так как и Стив, и мексиканец молчали. "Да" - вполне безопасная реакция. А так как Тренту нужна была помощь, он добавил: 	- Я согласен. 	- Ну что ж, прекрасно. - Стив просиял. - Мы с Пепито - холостяки и порой решаем немного поразвлечься там и сям, - продолжил он. - Иногда Дик знает об этом, иногда - нет. Это зависит от того, хотим ли мы с Пепито докладываться. Я должен возвращаться домой, но Пепито тебе все покажет. Канкун - его родной город. Потребуется помощь, звони. Понадобятся крепкие ребята - помашешь желтым платком, чтобы они не прострелили спину. - Он кинул Тренту желтый шелковый носовой платок. - До встречи... 	Стив не сказал, что это за ребята. "Все слишком чисто и аккуратно", - подумал Трент. Он прошелся по холлу и проводил "фольксваген" взглядом. 	Когда Трент вернулся в гостиную, Пепито открыл один глаз, а немного погодя - и другой. Продолжая улыбаться, он встал с кресла и неуклюжей походкой вышел через черный ход. Подойдя к джипу, он постучал пальцами по капоту машины; из кустов вылез доберман и по-хозяйски запрыгнул на заднее сиденье. Пепито кивнул Тренту на место рядом с собой Л завел мотор. Развернувшись, они подъехали к мотоциклу Трента, хотя Пепито даже не спросил, где тот его оставил.
 ***
 	Трент поехал вслед за Пепито к портовой бухте. Около причала, в конце которого стояла "Золотая девушка", слонялся худощавый мускулистый мексиканец. Пепито припарковал джип около трапа. На крыше кают-компании катамарана загорал мальчик. Правая рука была прикрыта большим полотенцем. Возможно, мальчик держит пистолет. Трент пока не видел реальной угрозы, но Пепито, очевидно, считал иначе, раз выставил около катамарана наблюдение. 	Рядом с "Золотой девушкой" стояла моторная лодка - из тех, с которых удобно нырять. Пепито бросил в нее водолазный костюм, достал из наплечной сумки электронный детектор, что-то запел себе под нос, проверяя микрофоны, и осмотрел лодку с носа до кормы. Запустив моторы, кивнул Тренту: 	- Мы отправляемся понырять, сеньор. Трент, впрочем, уже догадался и спросил, не собираются ли они общаться с помощью грифельных досок на тридцатиметровой глубине. 	- Остерегаться - значит выжить, сеньор, - ответил мексиканец. - Эти гринго!.. - Он сплюнул в сторону. - Они относятся к политике так же несерьезно, как мексиканцы к сексу. 	"Хоть кому-то можно верить", - подумал Трент, глядя, как Пепито вывел лодку в море. 	- Мне нужна помощь, - сказал он. - Вокруг меня все время что-то происходит, и я не понимаю, кто или что за этим стоит. - Он рассказал о двух мексиканцах, охранявших полковника Смита в отеле "Королева Виктория". 	- Мальки показывают, где кормится крупная рыба, - уверенно проговорил мексиканец. - Мы найдем их, сеньор.
 ***
 	В одиннадцать часов ночи Канкун стоял вверх дном. Из баров на туристов, прогуливающихся по тротуарам, обрушивалась громкая музыка; у входов в дискотеки горели яркие неоновые надписи: "ИДИ И НЕСИ СЮДА СВОИ ДЕНЬГИ". Проститутки обоих полов зазывали прохожих, уличные торговцы сидели под ярко освещенными деревьями. Верзила-мексиканец вел машину так, будто он был здесь хозяином. Они сидели в джипе всемером: Пепито, Трент, четыре молоденькие шведки и доберман. 	Шведки означали, что Пепито слышал запись разговора Трента со Стивом. Мексиканец нашел девушек, загоравших без купальников на острове Исла-Мухерес , куда они с Трентом отправились понырять. Причалив к берегу, Пепито прошел по пляжу и привел их, как безропотных овечек. Что больше всего поразило Трента, так это способность мексиканца определять национальность женщин в бинокль на расстоянии ста метров. Они пообедали в ресторане, в котором подавали традиционные блюда кухни майя, лишенные простоты и естественности: на первое - жареные хвосты лобстеров, затем - индейка в черном соусе, приготовленном из жженого перца, и на десерт - шербет из манго. И с каждым блюдом - margaritas. По крайней мере, шведки пили margaritas. Трент и Пепито придерживались стиля девочек, работавших в барах, - margaritas, но без алкоголя. 	Они искали двух мексиканцев, охранявших полковника в отеле "Королева Виктория". 	- Ребятам заплатили, чтобы они уехали из города, - сказал Пепито. - Так принято здесь, в Канкуне, сеньор. 	Они обошли с дюжину баров и три дискотеки. После margaritas шведки почти утратили всякие приличия. Одна из них уселась на капот джипа, закинула руки за ветровое стекло, так что у нее задрались юбка и блузка. Другая устроилась на коленях Пепито, третья припала к Тренту, а четвертая примостилась на сложенных в кучу полотенцах, между сиденьями, и обняла обоих мужчин. По взгляду, который она не сводила с Пепито, Трент понял, что молодая леди на его собственных коленях, похоже, осталась в проигрыше. 	Еще одним подтверждением статуса Пепито в Канкуне было то, с какой быстротой отсалютовали ему полицейские, патрулировавшие улицу, когда здоровяк мексиканец припарковался около дискотеки "Кларисса" под Знаком "Стоянка запрещена". Девушка, сидевшая на коленях Трента, завладела рукой Пепито, который предоставил Тренту шведку, сидевшую на капоте и пристроившуюся посередине. Пепито смеялся, потому что девушки тоже смеялись, но Тренту это удавалось не так хорошо, как Пепито, чей бас ворвался в освещенную стробоскопом дискотеку еще до того, как они там появились. Играла музыка, под которую можно танцевать как угодно. Неграм и латиноамериканцам это удавалось прекрасно. 	Пепито указал куда-то в середину толпы, подняв руку над головами танцующих. Трент ничего не увидел, и тогда мексиканец поднял его за пояс к самому потолку с такой легкостью, будто тот весил не тяжелее мешка с гусиным пухом, и в глаза ему бросился мексиканец, который притворялся, что чинит розетку возле номера полковника Смита. 	Трент поднял большой палец, и Пепито опустил его на пол, затем прошел сквозь танцующих, словно их вообще не существовало, и вернулся, неся на плече "электрика", словно агнца на заклание. Мексиканец перепугался до смерти. 	Пепито швырнул его на заднее сиденье джипа, на него тут же уселся доберман. С дискотеки вслед за ними вышли две шведки. Пепито, широко улыбаясь, развел огромными, как бейсбольные перчатки, руками: 	- Мои извинения, сеньориты, сначала небольшое дельце, а потом много удовольствия. 	Трент сел в машину, и Пепито усадил одну из девушек к нему на колени, прежде чем та успела возразить, а другую, расцеловав в обе щеки и в губы, - на кучу полотенец. Кивком головы Пепито подозвал полицейского, тот сбегал в дискотеку, вернулся со свежими margarilas для девушек и молодцевато отдал им честь. Девушки довольно захохотали. 	- Разумно взять с собой очевидцев, - громко сказал Пепито Тренту по-испански, объясняя присутствие девушек. - Иностранцы - лучшие свидетели. Они могут сказать правду из соображений безопасности своей страны, в то время как соотечественники предпочтут дать показания в пользу того, кто обладает большей властью. 	Подъехав к центральному полицейскому управлению Канкуна, мексиканец освободил пленника от надзора и прошел вместе с ним в здание. Пятнадцать минут спустя он, самодовольно улыбаясь, вернулся к Мачихине. 	В туристском районе города Пепито остановился около бара, купил еще margaritas, а затем рванул в сторону побережья - туда, где отели постепенно сменялись домами богачей. Остановившись у одного из таких домов, он выключил свет и скрылся в тени деревьев. - Сейчас вы увидите канкунскую версию "Полиции Майами", разыгранную специально для вас, сеньориты, - бросил Пепито. Он указал под пальму слева от джипа. - Сидите здесь и пейте ваш margaritas. Десять минут - и мы отправимся ко мне домой. И будем купаться при луне. 	- Во-первых, луна молодая, а во-вторых, она уже зашла, - заметил Трент. 	- Романтика и правда не всегда совпадают, сеньор Трент, - проворчал Пепито. Он указал на ворота: 	- Вот дом человека, который предоставил вашему полковнику двух телохранителей. Дон Роберто Флеминг. Родился в Англии, в Лондоне, второго февраля тысяча девятьсот двадцать второго года под именем Роберт Чарльз Ричард Френч. Диабетик. Освобожден от военной службы. Получил диплом переводчика. Поступил в Секретный отдел шесть, занимающийся Латинской Америкой. Особые интересы - Чили, Гватемала, Аргентина, Уругвай. Ушел в отставку раньше времени, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. После отставки работал в различных страховых компаниях как посредник на переговорах при похищении людей в Латинской Америке. Советник по личной безопасности различных коалиционных правительств. Обеспечивал их персоналом и оборудованием через частную корпорацию. Богат, преклонного возраста, развратник, имеет очень хорошие связи. 	- Из-за чего преждевременная отставка? - спросил Трент. 	- Столкновение интересов, сеньор. Множество столкновений. 	- На кого работает? 	- И на правительства, и на частных лиц, сеньор. 	- Если он такой специалист, то почему выделил двух этих вшивых актеров? И почему, - продолжал удивляться Трент, - он нанял этих неумех в Бакаларе? Любой агент с таким богатым опытом мог бы убить всех троих еще до того, как они вздумали выйти из машины. 	- Об этом следует спросить дона Роберто, сеньор. - Пепито помахал листком бумаги. - Ордер на допрос по обвинению в покушении на убийство иностранного туриста. Турист - это вы, сеньор. - Пепито самодовольно улыбнулся. - К счастью, у меня тоже хорошие связи. Мой кузен, Рикардо, - судья. Я договорился, чтобы он ждал нас в полицейском управлении. 	Трент собрался было выйти из машины, но Пепито остановил его. 	- Если мы позвоним в дверь, сеньор, дон Роберто позвонит в Мехико. Рикардо - молодой судья, - слегка опечалившись, объяснил Пепито, - и среди его старших коллег есть такие, кто считает его искателем приключений. 	"Наверное, это фамильное", - подумал Трент. 	- Я был бы вам очень признателен, если бы вы подержали это, сеньор... - Он передал Тренту маленький безкурковый "смит-вессон" 38-го калибра, затем пристегнул ремень безопасности. 	Трент сделал то же самое. Пепито включил первую передачу, помахал шведкам и нажал на акселератор. На скорости двадцать километров в час они выехали на дорогу и, развив скорость до сорока, врезались в ворота. Джип снес их с петель и помчался по дорожке к особняку из песчаника, построенному в испанском колониальном стиле. Широкие ступеньки вели к двойным резным дверям. Ступеньки невысокие, удобные для пожилого владельца дома. Пепито нажал на газ, и джип, взлетев по ступенькам, вышиб бампером дверь. Въехав в большой холл, облицованный розовым мрамором, мексиканец остановил машину. 	Трент отстегнул ремень безопасности и спрыгнул на мраморный пол. Пепито вышел с другой стороны. В руке у него появился массивный "магнум" 44-го калибра. 	Справа находилась гостиная. Настоящая массивная испанская мебель, старинные портреты каких-то дам и господ. На стоявшем у окна рояле "Бехштейн", покрытом сатиновым чехлом, - фотографии в серебряных рамках. Дона Роберто нигде не было. 	Похоже было, что книги в библиотеке иногда читают. Великолепный письменный стол из орехового дерева восемнадцатого века, стулья, обтянутые кожей. Небольшой, но прекрасный пейзаж над камином - набережная Темзы в Лондоне работы Каналетто в старинной рамке. Мертвый дон Роберто лежал около раскрытого сейфа в луже уже высохшей крови. Это был маленький худой мужчина, с длинным носом, короткими седыми волосами, тонкими губами и прижатыми к голове ушами, в кашемировом халате, надетом поверх полосатой шелковой пижамы, и комнатных туфлях из красного вельвета. Трент знал его как Ричарда Фэллона. Он был связным между полковником и человеком из Лэнгли, хотя, по словам Пепито, дон Роберто оставил службу еще в 1974 году. Трент не видел его со времени своей отправки в Ирландию в 1987 году. 	Склонившись над телом, Пепито сначала поднял убитому веки, затем правую руку, чтобы проверить локтевой сустав. - Кажется, прошлой ночью? 	- Возможно. 	Оба мигом догадались, как убили дона Роберто. Трент потянулся за своим ножом для метания, висевшим у него за спиной, и мексиканец вложил лезвие в рану на горле убитого. Соответствие было поразительным. Он посмотрел на Трента. 	- Неприятность, сеньор. 	- Да уж. 	- Прошлой ночью вы были один. 	- Да. 	- Я не спрашиваю, - проворчал Пепито. Поднявшись, он медленно обвел взглядом комнату. - Здесь ваши отпечатки сеньор... 	- Да, - согласился Трент. Стакан, книга, листок бумаги - он мог дотронуться до чего угодно, но ему было непонятно, почему его подставили и кто. Охранники вывели его на дона Роберто. Они, в свою очередь, были связаны с тремя головорезами из ресторана "Сеноте Асуль". Следующие звенья сфальсифицированы, чтобы обвинить его в убийстве. На мгновение перед ним снова встал образ пилота, этого повидавшего виды парня, ослепленного стробоскопом и выпрыгивающего в темноту... 	- Да, да, да, да, - сказал он и улыбнулся мексиканцу, стараясь освободиться от видения и пытаясь совладать с речью. - Извини, Пепито. Я, наверное, выгляжу полным идиотом, но это просто чертовщина какая-то. Я агент, работающий в полевых условиях, черт побери! Сейчас я работаю на новую организацию и не такая уж важная персона, чтобы убивать человека ради того, чтобы подставить меня. Может быть, это связано с прошлым, но и в этом случае... Нет, это просто бессмыслица какая-то... 	- Для вас, - поправил его Пепито. - Но имеет смысл для убийцы дона Роберто. Как я уже говорил вам, сеньор, у дона Роберто были очень влиятельные друзья. Они очень разозлятся. 	- На меня, - сказал Трент. 	- И на меня тоже, сеньор. - Пепито уже посерьезнел. - Если я попытаюсь защищать вас, наши совместные действия сочтут за доказательство дружбы. Конечно, я могу представить в качестве свидетеля вашей невиновности своего человека, который следил за вами прошлой ночью. Но то, что он работает на меня, может поставить под сомнение его свидетельство. Теперь по крайней мере вы понимаете необходимость присутствия шведских сеньорит?! Если бы вы на самом деле развлекались с теми четырьмя, которыми хвастались американцу, у вас было бы алиби. А так... - Он пожал плечами, такими широкими, что на них вполне мог уместиться бык. - Не были бы вы так любезны направить на меня пистолет и потребовать назад свой нож? Тогда вы смогли бы заставить меня отвезти вас и сеньорит на вашу яхту. Исла-Мухерес - довольно безлюдное место. Там можно спрятаться. 	- А потом я вернусь в Бельпан и буду ждать, когда меня выдадут мексиканской полиции. 	Мексиканец неопределенно покачал головой: 	- Убийца может действовать достаточно осторожно и сразу не свидетельствовать против вас, сеньор. Или я найду его раньше. Кажется, это наша единственная надежда. А ваше дело - не погибнуть раньше времени, чтобы рассказать нам, кто и что за этим стоит. 	"Или сбежать", - подумал Трент. Но нельзя не считаться с друзьями дона Роберто. То, что они имеют власть и влияние, было видно по его богатству. Спрятаться от их ищеек так же невозможно, как спрятать Эверест от непальских шерпов. Эти мысли не шли у него из головы, когда он возвращался обратно. 	Мимоходом он взглянул на фотографии на рояле. Банкиры, владельцы корпораций, главы правительств, члены кабинетов, члены королевских семей, аристократы... Но кто это?! Высокий, светловолосый, усатый молодой офицер в форме Британского уланского полка, развалившийся у ног молодой женщины в вечернем платье. Дрожащими пальцами Трент вынул фотографию из рамки, обернулся и взглянул на Пепито. 	- Моя мать, - выдохнул Трент.
	Глава 4 	Пепито посоветовал Тренту возвращаться в Бельпан и ждать, пока дело не прояснится. Видимо, он прав. Но Трент был сторонником активных мер и полагал, что ожидание, с одной стороны, неоправданно, а с другой - лишает его спокойствия. 	Плывя обратно из Канкуна на остров Сан-Пол, он изложил на бумаге все, что знал, в надежде на то, что сама собой выстроится какая-то схема. В одну колонку он поместил то, что связано непосредственно с Бельпаном. 	Факт первый: кто-то создал сценарий, цель которого - дискредитировать правительство и президента Бельпана. 	Факт второй: полковник Смит ожидает контрабандное оружие. 	Сопоставив факты, Трент пришел к выводу: это - государственный переворот. Если взглянуть с точки зрения необходимых для совершения переворота сил, то все выглядит довольно просто. В Бельпане низкая преступность, никаких врагов, нечего красть и никаких территориальных претензий. Полиции в Бельпане достаточно, но она неопытна, а вооруженные силы представляют собой в основном гвардию для встречи редких важных гостей. 	Однако одной только военной силы для переворота мало. Необходима еще политическая поддержка как внутри страны, так и - что гораздо важнее - извне, потому что со времени окончания "холодной войны" военные перевороты все чаще связаны с прекращением иностранных инвестиций, а Бельпан полностью зависел от них. 	И еще: для переворота нужна причина, а, насколько понимал Трент, ее не было. Размер государственного налога в Бельпане меньше, чем в европейском городе средней величины. Из-за кораллового рифа страна не имела порта, что препятствовало созданию военной базы. Поэтому страна не могла развиваться за счет налога на гавань. По той же самой причине Бельпан никогда не стал бы Меккой игорного бизнеса. 	Но если не переворот, то зачем оружие? И не связано ли это с наркотиками? И почему наркотики? То, что во всем этом фигурируют деньги, жестокость и хорошая организация, еще не доказывает существования политической оппозиции президенту, намеренной дискредитировать правительство накануне выборов. Затем Трент выписал факты, имеющие отношение к самому себе. 	Он был послан в Бельпан полковником Смитом в качестве наживки для лиц, занимающихся контрабандой оружия. Бельпан находится вне сферы влияния ЕЭС, так что полковник кому-то оказывает услугу. Смит еде дал карьеру, занимаясь подобными делами для ЦРУ, но Трент вошел в контакт с Каспаром, агентом УБН. 	И это немаловажно. С окончанием "холодной войны" возникли новые приоритеты в разведывательном сообществе. На первом месте теперь стояли наркотики и терроризм. Оказывая услугу УБН, полковник оставался верен своей привычке определять сферы влияния. 	Смит вызвал его в Канкун для встречи в отеле "Королева Виктория". 	Дон Роберто предоставил полковнику телохранителей. 	Телохранитель вывел Трента и Пепито на дона Роберто. 	Дон Роберто был убит в точности таким же ножом, какой носил Трент. 	Трое неизвестных предприняли неумелую попытку нападения на Трента в Бакаларе. 	Единственной правдоподобной причиной этого было желание связать его с убийством дона Роберто, из чего можно сделать вывод, что эти трое были наемниками дона Роберто. Но кто заплатил дону Роберто за то, чтобы он их нанял? И что за причина? 	Дон Роберто был довольно влиятельным человеком в сфере обеспечения личной безопасности и частного разведывательного бизнеса Тот, кто его убил, или знал его до этого, или имел первоклассную рекомендацию, потому что не было заметно никаких следов насилия, кроме ножевого ранения, а время убийства не было приемным временем дона Роберто. 	Зачем же его убили? Вероятно, чтобы не проговорился. Но о чем? 	И почему дело представили так, будто убийца - он? Трент понимал, что не является персоной чрезвычайной важности. Значит, это связано с его контактерами. Полковник Смит? Дон Роберто работал с полковником и выполнял роль связного между ним и ЦРУ во время операций, которые Тренту приходилось выполнять для американцев. Кто-то пытался дискредитировать полковника Смита через Трента? И если да, то что толкнуло их на такой безжалостный шаг? 	Это навело Трента на мысль об американце, называвшем себя в Канкуне Стивом, а во Франкфурте Робертом. Неплохо бы узнать, была ли та их встреча во Франкфурте случайна. 	И - что важнее всего - почему фотография, которую Трент взял из дома дона Роберто, стояла там на самом почетном месте. И почему именно эта фотография? За все те годы, что Трент работал на ЦРУ, а дон Роберто был его начальником, старик англичанин никогда не упоминал о его матери. 	Из госпиталя, куда Трент угодил после того, как попал в засаду, он вышел человеком без прошлого. Теперь же к переборке кают-компании "Золотой девушки" он приколол эту фотографию.
 ***
 	Тренту оставалось только ждать, и он согласился стать штурманом одного из лихтеров, перевозивших песок в ежевоскресных гонках. Лихтеры представляли собой двенадцатиметровые открытые шлюпки с низкой осадкой, оснащенные гафелем и предназначенные для перевозки песка с материка на рифы для различных построек. Трент входил в команду Бекки, высоченного черного таможенного офицера, адвентиста седьмого дня. Когда Бекки не участвовал в парусных гонках, он был капитаном патрульного катера. Адвентистов седьмого дня охотнее всего брали в качестве шкиперов, так как они не пили. 	Лихтеры нагружали балластом - девяностокилограммовыми мешками с сырым песком, так что команде приходилось попотеть, особенно при быстрой смене курса. Каждый раз при смене курса балласт приходилось переносить на наветренный борт. Команду поили ромом и свежим апельсиновым соком. Две креолки на носу лодки выжимали апельсины, в то время как Бекки орал на свою команду так, будто это были рабы на галерах, а не его полупьяные приятели, решившие повеселиться в воскресенье. Но Бекки никогда не сквернословил, так же как никогда не вынимал изо рта вересковую трубку, несмотря на то что бросил курить в возрасте восемнадцати лет, когда вступил в секту. 	Корабль Бекки назывался "Мария Магдалина". "Карибской королевой" управлял Старик Эдди. Лодки ходили маршрутом от причала Джимми на острове Сан-Пол, вокруг острова Канака и обратно. Судейской лодкой была пятнадцатиметровая яхта местного пивовара. Гонка не подчинялась никаким правилам, поэтому обязанности судьи ограничивались тем, что он щедро распределял ящики с пивом и чаши с белым ромом. Апельсины же команды закупали сами. 	Когда "Мария Магдалина" и "Карибская королева" обогнули остров Канака, расстояние между бортами составляло метров тридцать, суда отставали друг от друга не больше чем на бушприт. До финишной прямой было рукой подать, и Бекки приказал команде сбросить балласт за борт. После этого все хорошо выпили. В это время на причале у пляжного дома Трент заметил президента вместе с внучкой. На острове сплетничали, будто президент не участвует в избирательной кампании, опасаясь, что слухи о его участии в колумбийской торговле кокаином могут повредить его партии. 	Когда до финишной прямой оставалось метров триста, "Мария Магдалина" отстала от "Карибской королевы". Мысль проиграть гонку была невыносима для Бекки, и он приказал более-менее трезвым прыгнуть в море. Трент вместе с полудюжиной матросов нырнул за борт, и "Мария Магдалина" вырвалась вперед.
 ***
 	Выйдя на берег, Трент направился к бару Джимми. Джимми, наблюдавший за гонкой со своего наблюдательного пункта в шезлонге, радостно кивнул. 	- Трент, мальчик, тебя спрашивали иностранцы. - Он показал большим пальцем через плечо в сторону ресторана. 	Трент прошел через кухню и встал в дверях, откуда просматривался весь зал. Их было четверо: один - худой, другой - толстый и двое - без особых примет, все - латиносы лет тридцати пяти - сорока, одетые так, как обычно одеваются зажиточные американцы в свободное от работы время: спортивные майки "Лакросс", коричневые хлопчатобумажные брюки, кожаные мокасины. Однако от гринго их отличали массивные обручальные кольца, золотые часы "Омега", да, пожалуй, шелковые носки, которые заставили бы недоуменно нахмуриться завсегдатаев большинства клубов где-нибудь в Хэмптоне. Кашемировые спортивные куртки, спасавшие от холодного воздуха кондиционеров, висели на спинках стульев, сзади стояли дорогие сумки. 	"Бизнесмены", - подумал Трент. Вероятно, проверяют перспективы инвестирования в Бельпан, и наверняка в бумажниках из крокодиловой кожи у них хранятся кредитные карточки и фотографии детей... Они заказали по полпорции пива и не спеша потягивали из кружек. Тихие голоса, кубинские сигары. Американцы того же уровня из Соединенных Штатов подчеркивали бы свое благосостояние тем, что пили бы много рома и сильно шумели. 	Худой, очевидно, был старшим. Впалая грудь туберкулезника, крючковатый нос и глаза такой величины, что даже прикрытые темными ресницами, они казались слишком большими для его лица. Да к тому же страдальческий взгляд поэта. Такие нравятся женщинам, готовым к самопожертвованию. "Он простужен или, что более вероятно, страдает от аллергии", - подумал Трент, глядя на воспаленные веки и на то, как он каждую минуту вытирает нос льняным носовым платком. 	Толстяк был коренастым и широколицым, с мускулистым телом бывшего атлета, ныне тренирующегося только дважды в неделю. Спокойный, тихий. Видимо, технический советник партнеров, но прямой ответственности за результат поездки не несет. 	Мужчин без особых примет Трент отнес к многочисленному племени банковских бюрократов, которые трудятся с пяти до девяти: холеные, безукоризненно вежливые. Такие ни за какие деньги не раскроют секрет, который им доверили. "Приятный норок", - подумал Трент и, довольно улыбаясь, вошел в бар. Он кивнул сыну Джимми и направился к столику незнакомцев. Слегка поклонившись худому, он представился: 	- Трент, сеньоры. К вашим услугам. Высокий на мгновение приподнял веки - темные глаза, холодный взгляд человека, привыкшего, чтобы ему повиновались, голос, ставший приглушенным ввиду отсутствия споров в течение многих лет. 	- Мы хотели бы исследовать риф, сеньор. Трент собрался внимательно слушать, но высокий сказал все, что собирался. Толстяк здесь был для того, чтобы обговорить детали. Он представился: 	- Гомес. Педро Гомес. - По-английски его бы звали Джон Смит. - У вас есть катамаран, вы можете близко подходить к берегу и пересекать риф там, где необходимо. 	"Личный опыт или полученные где-то знания", - подумал Трент. На указательном пальце правой руки Гомеса он заметил небольшую мозоль и сразу представил его сжимающим биту для гольфа. Но мозоль была не от биты. 	- Для безопасности я предпочитаю оставлять полметра под килем, - ответил Трент. 	- Вы согласны сдать нам яхту? Худой на долю секунды поднял веки и внимательно взглянул на Трента. Трент слегка пожал плечами: 	- Сеньор, мое согласие зависит от ряда обстоятельств. - В которых сумма играет немаловажную роль, - спокойно продолжил Гомес. 	- И трудности, - добавил Трент. Он поймал себя на том, что изучает руки худого. Тонкие, с длинными пальцами, они безжизненно лежали на грубой поверхности стола. "Как будто ожидают приказа ожить", - подумал Трент. Он знавал ирландца, у которого были такие же руки, существовавшие, казалось, отдельно от человека. Они действовали от его имени, но совесть оставалась чиста от ответственности за их действия. Ирландец работал пистолетом, но авторучка в его руках могла быть столь же опасна. 	- Как иностранцу, сеньор, - сказал Трент, - закон запрещает мне работать. Поскольку я хочу остаться в этих водах, я должен быть достаточно осторожен, чтобы никого не обидеть и не вызвать зависть. 	- Мы хотим ночевать на борту и оставаться вблизи рифа. Какое другое судно может взять нас? - спросил толстяк. Он говорил по-испански грубым, немного гортанным голосом. Трент не мог не заметить акцента. 	- С комфортом? Такого нет, - ответил Трент. - Дайте мне час подумать. 	Взяв бутылку рома, бумажные стаканчики из бара и пакет со свежими апельсинами, он отправился в кооператив по добыче лобстеров. Полдюжины рыбаков сидели под пальмами около кооперативного причала. Присев рядом, Трент разлил ром и выдавил в стаканы апельсиновый сок. Он был знаком с рыбаками на западном побережье Ирландии. Там говорили о погонях, новых ограничениях Европейской комиссии на отлов рыбы, неизбежности банкротства. Здесь обсуждались инвестиции из Флориды и глупость кооператива, перечислявшего все их американские заработки Бельпану. Большая часть же заработков возвращалась США в счет инвестиций, и в результате они как бы дважды оплачивали издержки за перевод денег Государственному банку Бельпана. 	Слушая разговор, Трент наблюдал за тремя фрегатами, парившими в струях прибрежного бриза. Они ждали прибытия лодки с лобстерами, бесплатного завтрака - не надо работать и самим ловить рыбу. "Словно стандарт жизни на островах, - подумал Трент. - Солнце, хороший сон, выпивка, неторопливый разговор, минимум усилий". Так как рыбаки по-прежнему говорили о своем, ему пришлось напомнить о себе. Думать о латиносах не хотелось, но они ждали его, и, воспользовавшись одной из пауз, Трент обмолвился, что встретил их в баре у Джимми. 	Рыбаки уже знали о четырех иностранцах. Новости распространялись по маленькому острову со скоростью света. Самый старый из рыбаков, с седыми волосами и вставной челюстью, болтавшейся на шее, как бусы, сплюнул в песок и сказал: 	- Трент, мальчик, бери этих людей и заставь их, черт возьми, заплатить хорошие деньги. 	"Шальные деньги, которые можно будет скрыть от полковника Смита", - подумал Трент, в то время как остальные рыбаки закивали в знак согласия со стариком. 	- И давай посматривай за этой подружкой Гилдой, - предупредил старик, имея в виду тайфун, который обрушился на южную часть Карибских островов. Он подозрительно покосился на север. Небо было ясное и спокойное. - По радио вечно сообщают все чертовски поздно. Гилда идет, об этом говорят птицы. Не сходи с ума, мальчик. Отвези их в какую-нибудь бухту и скорей бросай на якорь. 	Рыбаки одобрительно загудели. Один из них предложил Тренту принести газовый баллон с "Золотой девушки" к кооперативному причалу и наполнить его. Газ в кооперативе был бесплатный. Трент поблагодарил и плеснул всем еще по стаканчику рома. Рыбаки не бедствовали, так что ром скорее был данью вежливости, чем взяткой. Он постарался, выжимая апельсиновый сок, и получил разрешение на сдачу яхты в аренду... 	Вернувшись в бар Джимми, Трент кивнул Гомесу с закрытой террасы. Тот вышел, и Трент молча повел его к пляжу, туда, где стояла "Золотая девушка". Молчание входило в намерения Трента, а Гомес, казалось, готов был и подождать. Так одна собака обнюхивает другую. Маленькие собаки тявкают, большие - помалкивают. Когда они подошли к катамарану, Трент уже решил, сколько возьмет за аренду, принимая во внимание профессию этого человека. Он перебрался на судно и прошел в носовую часть. Гомес снял туфли с носками, закатал брюки и, ухватившись за фок-мачту, подтянулся и выпрыгнул из воды на палубу так же легко, как это делает дельфин. 	Трент дал доллар старику Питу, сторожившему корабль, и посторонился, пропуская Гомеса в кают-компанию. 	- Мой дом - ваш дом, сеньор. - "Толстяк понимающе усмехнулся (вот, мол, лжец), но злобы в его усмешке не было, и Трент улыбнулся в ответ: 	- Конечно, за определенную "сумму и на время. 	Гомес засмеялся: 	- Могу я посмотреть расположение кают? 	- Конечно. 	Толстяк, как и ожидал Трент, не торопился. Усевшись в кубрике, владелец "Золотой девушки" от нечего делать наблюдал за парочкой молодых загорелых американцев, наперегонки катавшихся около рифа на серфингах. Гомес вернулся и указал на навигационные приборы. 	- Много приборов, сеньор. 	- Игрушки, - пожал плечами Трент. - Христофор Колумб открыл Америку с одним секстантом и куском свинца, привязанным к линю. 	- Америка - большая цель. 	- Это правда, - согласился Трент. 	- А насколько маленькую цель вы можете поразить с вашими игрушками, капитан Трент? 	- С расстояния тридцать метров - прямо в цель, и днем, и ночью. 	- Хорошие игрушки. 	- Дорогие, - сказал Трент. Гомес ухмыльнулся: 	- Итак, давайте поговорим о деньгах, капитан. 	Трент постучал по барометру. Стрелка прочно остановилась на отметке 29,9 - тысяча и четырнадцать миллибар. 	- В американских долларах. Тысяча в день, наличными, авансом, - сказал он. - Никаких расписок. Питание и выпивка за мой счет, если только вы сможете есть рыбу. 	Насчет бумажника из крокодиловой кожи Трент был прав, но в нем не оказалось никакой кредитной карточки. Гомес вынул три тысячедолларовые бумажки. Купюры были совсем новенькие. 	- Спасибо, сеньор. - Трент свернул деньги и засунул их в задний карман. 	- Не за что. Мы прибудем на борт завтра. В два часа. - Гомес протянул руку. 	"Приятное рукопожатие", - подумал Трент. Но ему было бы куда спокойнее, если бы латиноамериканец по крайней мере сделал вид, что торгуется. 	- Одна маленькая поправка, - сказал Трент. - На юге сейчас тайфун. Метеорологи утверждают, что пока мы в безопасности, но если он вздумает повернуть на север, придется искать укрытие.
 ***
 	Трент лежал на поверхности воды и следил за барракудой. Даже через хлопчатобумажную майку чувствовалось, как печет солнце. В вытянутых руках он сжимал ружье для подводного плавания, снятое с предохранителя, и манипулировал ластами, чтобы оставаться лицом к рыбине. Здоровая: метра полтора в длину, килограммов пятнадцать весом, стального цвета бока, большие немигающие глаза, темный разрез рта. Барракуда выглядела так, как и должна выглядеть, - машина для убийства, гораздо более опасная, чем обыкновенная акула. Трент знал арабов, рыбачивших сетью в Персидском заливе, которым барракуды вырвали икроножные мышцы, когда те стояли на рифе и вода им не доходила до колена. 	Пассажиры находились на катамаране, а сам он болтался в воде между корпусом и рыбиной. Если выстрелить барракуде поверх головы, она наверняка выпрыгнет из воды, щелкая челюстями. Открытая пасть барракуды - достаточно веская причина для многих, чтобы не соваться в воду, а по его пассажирам не скажешь, что они удовлетворились увиденным за прошедшие три дня. Трент считал, что сейчас им гораздо лучше под тентом кубрика, чем в воде. Холодильник полон пива, салат из лобстеров стоит на льду. 	Если его план сработает, у него будет час или два, чтобы поплавать вдоль рифа. Это он считал более подходящим для себя занятием, чем нянчиться с четырьмя латиносами. Хотя они вовсе не так уж плохи. Тренту не пришлось напоминать о том, что надо разуваться при входе на кооперативный причал. И в течение всех трех дней путешествия они очищали ноги от песка, прежде чем взойти на борт после прогулок по берегу. И внимательно слушали его инструкции по поводу пользования морским туалетом: пробивание туалетов - работенка еще та, и она меньше всего нравилась Тренту. А главное - никто из них никогда до этого не выходил в море, не говоря уже о плавании на большом катамаране. Учиться они не собирались, впрочем, Трент и не пытался их учить. 	Барракуда сделала два полных круга. На какое-то время она просто замерла, не шевельнулся даже кончик плавника. Но каждый раз, делая круг, она немного приближалась к Тренту. Он готов был поспорить, что она атакует, хотя с этими барракудами никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Большая барракуда в море - что-то вроде льва в саванне или тигра в джунглях. Она не знает страха, потому что у нее нет врагов. Охотник он или добыча? Трент понимал, что, если он промахнется, его шансы выбраться из воды целым и невредимым будут равны нулю. Подводное ружье с восемью резинками отнимает у рыбака слишком много времени на перезарядку, чтобы можно было еще раз выстрелить. И если хищница решит поохотиться, то он - труп. 	Зная, что в момент выстрела барракуда метнется вперед, Трент прицелился немного ниже челюсти. Отдачей руку отбросило вправо. Вначале он не мог ничего рассмотреть из-за пены, поднятой острогой, попавшей в смертельную точку, расположенную на два с половиной сантиметра позади челюстного сустава. Хищница выпрыгнула из воды, щелкая челюстями и изогнувшись так, что, казалось, послышался хруст ее позвоночника. Блеснула на солнце хромированная острога... Четыре прыжка - и она мертва. Жена Джимми гордилась своим умением тушить мясо барракуды. Трент поплыл к катамарану, волоча рыбу на буксире. Он протянул ружье Луису, и тот втянул его вместе с добычей на борт. 	Трент предложил своим пассажирам поплескаться в воде, но они отказались. 	- Тогда отдыхайте, - сказал он. - Вы не против, если я пойду наловлю рыбы на ужин? 	Следующие два часа он нырял у кромки рифа за окунями и размышляя о своих гостях. Они провели на рифе три дня и сфотографировали каждый пригодный для жилья уголок каждого кораллового островка. Один из банковских "бюрократов" записывал что-то в блокнот. Они ни разу не выпили больше чем по две банки пива, ни разу не повысили голоса и каждый раз отпускали Тренту комплименты по поводу приготовленной им в гриле рыбы. В этот день за завтраком они сообщили ему, что исследования завершены, но у них остался свободный день, мол, хорошо бы отдохнуть. Гомес дал ему еще одну хрустящую тысячедолларовую банкноту, но Трент отказался: независимо от того, останутся они на борту или нет, он собирался провести этот день на рифе, и ему приятно, что они останутся. И теперь латиносы выжидали, и что-то подсказывало ему, что они ждали этого момента с самого начала путешествия. 	Мимо проплыл голубой тунец килограммов на пятнадцать. Трент не стал его трогать. Он лег на воду и сделал шесть глубоких вдохов, чтобы провентилировать легкие перед тем, как нырнуть, затем бесшумно ушел под воду. На пятнадцатиметровой глубине он выровнялся, снял гарпунное ружье с предохранителя и стал медленно огибать коралловый риф. Над ним проплывал косяк окуней, он выбрал самого крупного и угодил ему прямо в живот. Двух взмахов ластами хватило, чтобы подняться на поверхность моря, словно ртуть колыхавшегося в ослепительных лучах солнца. Он отвинтил наконечник гарпуна, снял рыбу и бросил ее в садок. По два окуня на каждого - неплохо. Волоча за собой сетку, он медленно поплыл к "Золотой девушке". 	В который раз Трент поразился красоте катамарана. Но это была не та красота, которая отличала яхты, например, тридцатых годов. Ольховые кечи или изогнутые клиперы "Херришов" так нравились традиционалистам! Своим плавным ходом они напоминали лебедей, в то время как "Золотая девушка" была барракудой. Трент вспомнил огромную рыбу, едва заметно кружившую вокруг него. Как и барракуда, "Золотая девушка" умела мгновенно увеличивать скорость, даже снимаясь с якоря. А это было то, о чем капитан судна с одним корпусом мог только мечтать... 	Подплыв к транцу, Трент привязал сеть к левому румпелю. Педро Гомес протянул руку, чтобы взять у него гарпунное ружье, Трент отдал ружье вместе с ремнем и грузилами, снял ласты и маску, бросил их на гакаборт и, подтянувшись, забрался в кубрик. Прополоскав и сложив рыболовные снасти в кормовой шкафчик, он прошел к холодильнику за пивом. 	Два "бюрократа" дремали в кубрике, два других отдыхали на палубе. Луис небрежно развалился на одном из стульев, а Гомес сидел на ведре спиной к трапу, и вдруг в его руке появилась автоматическая десятизарядная "беретта". Он не целился в Трента, в этом не было необходимости. А мог бы: мозоль на указательном пальце правой руки была от спускового крючка пистолета и верхней кромки предохранителя - результат ежедневной многочасовой стрельбы в тире. На лице Гомеса играла легкая улыбка человека, который выполняет такую работу, несколько смущаясь из вежливости. 	Трент не был ни поражен, ни, к своему удивлению, напуган. 	- Хочешь пива? - спросил он. 	- Не сейчас, - ответил Гомес. Как профессионалы, они не испытывали друг к другу личной неприязни. 	Трент уселся на гакаборт, приподнял банку с пивом и, взглянув на Луиса, сказал: 	- Ваше здоровье! С вашим умением управлять кораблем, сеньор Луис, вы проплаваете здесь до конца жизни, если застрелите меня. 	Луис поднес к носу один из своих бесчисленных носовых платков. - Мы хотели бы просить вас об одной услуге. 	- Платите. Чем больше вы предложите, тем быстрее я соглашусь. 	- Быть может, пистолет убедит вас в серьезности наших намерений, - прогнусавил Луис. 	- Считайте, что я согласился. - Трент посмотрел на стаю чаек, летевшую вдалеке в сторону побережья, на большую рыбу, уходившую на глубину. Высунул язык, будто слизывая пиво с губ. - Ни малейшего дуновения... 	- Нам надо встретиться с судном, - сказал Луис. 	- Я знал об этом с первого дня, как только Гомес проверил навигационные приборы на яхте. Вы уезжаете или хотите взять кого-то на борт? 	Луис шмыгнул носом: 	- Взять на борт. Двадцать человек. "Полторы тонны", - подумал Трент. 	- И много груза? 	- Семьсот килограммов. - Поднимается ветер, придется половину груза буксировать в "Зодиаке". "Зодиак" выдержит такой вес и достаточно легко пойдет на буксире, - объяснил Трент. 	Луис аккуратно свернул вчетверо носовой платок и положил его на палубу рядом со стулом. Его руки снова спокойно легли на колени. Он опустил глаза. "Будто проверяет, его ли это руки", - подумал Трент. Но вот Луис поднял глаза, и Трент почувствовал, что теперь он оценивает его как абстрактный организм, самое большее - как инструмент. Сейчас необходимый, но такой, который после одноразового использования, не задумываясь, следует забраковать. "Это смертный приговор", - подумал Трент, вновь вспомнив ирландца с такими же руками - интеллигента и психопата. 	Воспоминание об Ирландии навело его на мысли о полковнике: эта мышиная возня, из-за которой полковник держит своих фаворитов в неведении перед лицом нависшей опасности! "Отдохни несколько месяцев. Расслабься. Загорай. Создай себе новую легенду". Легенду трупа... Фотография на рояле дона Роберто... Молодой светловолосый уланский офицер, присевший у ног матери, изящное усатое лицо с выражением самодовольного собственника. Трент тоже был его собственностью. Не изо дня в день, но был. Именно так воспринимал Трент отношение к себе полковника. Сам же он с детства испытывал к полковнику Смиту чувство неизменной и естественной преданности и еще ощущение зависимости полевого офицера от начальства. Это состояние он никогда не ставил под сомнение, потому что в полковнике было что-то от его отца. 	"Черт возьми их обоих, - подумал Трент, - британского полковника и латиноамериканского киллера". 	А латинос тем временем ждал объяснений. 	- Катамаран построен как скоростное судно, - начал Трент, - а не для перевозки груза. Когда налетает шквал, обычная яхта кренится, сбрасывая ветер с парусов. Катамаран с его постоянным ускорением глушит силу ветра. Перегрузите его - и первый же шквал сорвет мачту, - предупредил он. - Возьмите "Зодиак" на буксир и посадите Гомеса на гакаборт с мачете в руках. Как только налетит шквал, он перерубит трос. 	Гомес улыбнулся, услышав о том, какая роль ему предлагается. 	- Но мы потеряем груз, - холодно предположил Луис. 	Трент покачал головой. У него тысяча метров нейлоновой лесы на штоке марлиня, прикрепленном к опоре на левом борту. Леса выдержит нагрузку в триста килограммов. - Мы подойдем с наветренной стороны и заберем "Зодиак". 	- Так просто, капитан? 	Трент поднял свою банку с пивом: 	- В общем, да. И вам не придется много платить.
	Глава 5 	Порывистый ветер взволновал поверхность моря, несмотря на то что пока он слаб. Всего за полчаса над рифом появилась туча - странная, почти маслянистая. Жара становилась невыносимой, а влажность - такой высокой, что заходящее солнце казалось апельсином, вылепленным из глины и расплющенным о горы. Большая рыба уходила на глубину, а за последние тридцать минут Трент не увидел ни одной птицы. Сидя у кубрика, он толок чеснок, свежий имбирь, черный перец горошком, соль и оливковое масло, делая из всего этого пасту. Он уже снял тент с кубрика и установил жаровню. Один из "бюрократов" чистил рыбу - нож Трента конфисковал Педро Гомес. Теперь "бюрократы" и Луис были внизу, в то время как Гомес, лениво наблюдая за ним, сидел на крыше кают-компании. 	Спешить было некуда - встреча должна состояться в шести милях от рифа в час ночи. Двадцать минут на погрузку людей и груза, два часа - до побережья и еще полчаса, чтобы подняться вверх по реке к месту выгрузки. Хотя название реки держали от Трента в секрете, он не сомневался, что это - правый рукав Бельпана, в том самом месте, где из-за поворота ничего не видно с автомобильного моста. Они разгрузятся, а затем Гомес прострелит ему голову. Гомес не испытает при этом ни радости, ни отвращения. Это его работа - все равно что ходить в офис. 	Трент свернул восемь новеньких тысячедолларовых купюр и убрал их в задний карман джинсов: первые три - за фрахт яхты, остальные - за то, что согласился на рандеву. Думать о том, что деньги вернутся к Гомесу в его бумажник из крокодиловой кожи, было не очень приятно, но куда противнее представлять, что тебе прострелят голову! Трент так долго хотел уйти от всего этого - от секретности и одиночества! За последние месяцы, пока он создавал себе новую легенду, он смог наконец расслабиться - впервые за несколько лет. А теперь снова был на волосок от смерти. 	Страх был полезен, поскольку при этом вырабатывается адреналин, правда, если еще остается способность трезво мыслить. До сих пор Тренту удавалось сдерживаться, но вот сейчас он ощущал кислый привкус в горле, пробирающий до самого желудка, и дрожь в поджилках. 	Надо было проверить барометр. А для этого спросить разрешения Гомеса, но вопрос мог вызвать у латиносов подозрение. Во всяком случае, он-то знал, что происходит, главное, когда это начнется. Ураган - гораздо более реальный союзник, чем Каспар в посольстве США или Стив в Вашингтоне, пообещавший помощь крепких парней. Смазав окуней соусом из чеснока и имбиря, он бросил рыбины в гриль и крикнул латиносам, сидевшим внизу, чтобы принесли ножи и тарелки с камбуза. 	Во время обеда Трент наблюдал за Луисом, который перерезал ножом рыбий хребет, отделяя от него мясо с вниманием и маниакальной аккуратностью хирурга. Луис был человеком, который ошибок не прощал: ни себе, ни коллегам, ни подчиненным. Чтобы у Трента появился шанс выжить, надо, чтобы Луис поверил: Трент не понял, что ему вынесен смертный приговор. За ним, конечно, все равно станут следить, но все-таки не исключено, что возникнет момент, когда латиносы расслабятся или сконцентрируются на чем-то другом. 	Трент подошел к холодильнику, достал пиво и, открыв его, как бы между прочим спросил: 	- А почему вы не привезли их на самолете? 	Он заранее знал ответ. Они использовали самолеты для перевозки наркотиков и понимали, что это рискованно: кто-то мог оказаться на посадочной полосе или рядом, и хорошо, если случайно. Контрабанда наркотиков была быстрой операцией. Приземлиться, дозаправиться топливом и взлететь, пока никто не подоспел к месту посадки. Теперь же эти люди были вовлечены в долгосрочную операцию, и полная секретность - главное условие успеха. 	Луис посмотрел на Трента, подняв на мгновение свои припухшие веки. Появился очередной носовой платок. Его тонкие пальцы слегка дрожали. 	- Мы любим море, сеньор капитан. "Только у вас нет никакого опыта судовождения", - подумал Трент. Их единственной ошибкой было то, что они зашли на чужую территорию, его территорию. И потому Трента все еще не покидала надежда, несмотря на страх перед Луисом, так же, как когда-то он не потерял надежды, находясь под наблюдением главаря организации террористов. Руки у того киллера были такие же, как у Луиса, и был он психопатом. 	Порывы ветра усилились, хотя и не стали чаще. Шквал еще не налетел, но возникла сила, способная крутить "Золотую девушку" по всей длине ее якорной цепи. От тучи над рифом теперь исходил нарастающий гул. 	- Мне нужно подготовить паруса, - сказал Трент. 	Ни звезд, ни облачка во мраке, распростершемся над головой и сливавшемся с такой же черной бездной океана. Ветер дул порывами. Волны, длинные и маслянистые, качали "Золотую девушку", ударяясь о ее легкий корпус и оставляя в кильватере два фосфоресцирующих следа. Каждые десять минут из темноты налетали сильные порывы, и оттого, что большой легкий фок снова наполнялся ветром, мачты гудели от внезапно появлявшейся нагрузки. 	Трент чувствовал приближение этих сильных порывов, правда, не понятно каким образом - быть может, по дрожанию румпеля или по тому, как нос яхты уходил в море. У всех хороших моряков есть умение, несмотря на волны любой величины, вести судно ровно, а не зигзагами. 	Трент почти не смотрел на компас. Он был для него скорее подтверждением того, что он идет правильным курсом, чем путеводителем, так же как медленно менявшиеся цифры на маленьком экране навигационного прибора Лорана, прикрепленного к переборке кают-компании. Ему не было нужды сверяться с картой. Перед тем как поднять якорь, он ввел данные о месте встречи в компьютер прибора Лорана, и теперь радионавигационная система показывала местонахождение "Золотой девушки" по отношению к месту рандеву с точностью до сотни метров. Вести судно было легко, но неприятно. Мешало ощущение опасности. Она витала здесь, в темноте, в плотном, осязаемом ночном воздухе. И это, несмотря на метеорологический прогноз и на то, что барометр замер на отметке 29,9. Педро Гомес почувствовал тревогу Трента еще до того, как они отправились в путь. 	- Ты чувствуешь его? 	- Кого? - притворился Трент. 	- Тайфун, - спокойно ответил латиноамериканец. - Ты не смотрел на барометр уже целых четыре часа. 	Трент пожал плечами, и бандит улыбнулся. В отблеске света, проникающего из кают-компании, сверкнули белые зубы. 	- Ты мне нравишься, Трент. Но это ничего не меняет. 	- Конечно, - согласился Трент. За полчаса перед тем, как Трент рассчитывал прибыть на место, в рубку вошел Луис: 	- Сеньор капитан, у вас есть легкая веревка? 	- Насколько легкая? 	- Настолько, чтобы надеть на вас. - Взгляд его был, как всегда, холоден и совершенно спокоен. - Будет очень печально, если вы потеряетесь в море, сеньор капитан. 	Теперь на шее у Трента была веревка длиной метров в пятьдесят. Гомес завязал узел, слегка улыбнувшись и пожав плечами, как бы говоря: независимо от личного отношения к капитану, ему приходится выполнять эту работу... 	После того как Трента посадили на привязь, он потерял последнюю надежду на спасение. Его обуял страх, все еще скрытый, но неизбежный. Три часа жизни. Три часа, чтобы подумать обо всем, что упущено. Любовь. Всегда любовь. Мечта жить с женщиной так, чтобы у них были открытые отношения и вера. Не иметь никаких секретов, никаких ненормальных страхов, никакой тайной жизни. Быть таким же, как другие люди: копаться в огороде по выходным, вдыхать запах свежескошенной травы. И чтобы дети играли на лужайке. И жена в хлопчатобумажном платье... Длинные ноги, улыбка, она разделяет с ним их личные воспоминания... Безопасное будущее... Даже возможность этого неотъемлемого права каждого была у него украдена. Но не этими латиносами. Полковник Смит вот кто был вором. А его соучастником - Трент с его неизменной преданностью. "Латиносы - всего лишь инструменты", - подумал Трент, глядя на силуэт Педро Гомеса, сидевшего с подветренной стороны кубрика. 	Все три дня их путешествия Гомес был единственным из четырех, с кем у Трента сложились хоть какие-то отношения. Ему даже немного нравился этот бандит - абстрактно, несмотря на будущую роль Гомеса как его палача. Они с Гомесом в общем-то выполняли одинаковую работу: оба - профессионалы, только Трент - на стороне закона. 	Из плотной темноты налетел сильный порыв ветра. Трент встретил его легким движением рукоятки румпеля, и катамаран выровнялся. Волны перекатывались через Корпус судна со звуком разрываемой бумаги. Когда яхта падала с волны, паруса на мгновение обезветривались и хлопали. Быстрый взгляд на индикатор Лорана - одна миля до места рандеву. 	Два часа и пятьдесят минут жизни. 	- Ты женат, Гомес? 	- Да, сеньор. - Бандит самодовольно засмеялся. - Три мальчика, три девочки. Один мальчик будет юристом, один - бухгалтером, один - полицейским... 	"Многовато девочек для эмансипации", - подумал Трент. 	- Ты свою норму выполнил. Гомес снова тихонько засмеялся: 	- Остается родить врача. 	- И найти послушных миллионеров в мужья дочерям. 	- Естественно... 	- Запомни, - предупредил Трент, - Бог на нашей стороне. К сожалению, он считает, что за все следует наказание. 	Толстяк усмехнулся. Пистолет лежал у него на коленях. 	- Мрачная философия, сеньор капитан. 	- Не сомневайся, - сказал Трент. Два часа и сорок минут жизни... Из темноты донесся хриплый рокот двойного дизельного мотора. На мгновение Трент позволил себе поверить в спасение. Но на судне не было огней. Один из "бюрократов" на носу яхты дважды помигал фонариком, подождал секунду и повторил сигнал. В ответ зажегся синий огонь над зеленым. 	- Возьми руль, - сказал Гомесу Трент. - Держи его ровно, пока я спущу паруса. 	Осторожно, чтобы не зацепиться веревкой, он пошел вперед. Сделав "бюрократу" знак посторониться, он, спустив большой фок, свернул и убрал его в мешок. Теперь судно уже было видно: прилизанная моторная яхта "Бэглиетто" с белым корпусом. Два миллиона долларов за искуснейшую итальянскую работу. Располагая тысячью лошадиных сил в каждом двигателе, она в спокойной воде развивала скорость до тридцати узлов. В тени алюминиевого навеса на юте можно попивать кампари с содовой. "Ничего лучшего и не придумаешь для этих кровожадных акул наркобизнеса", - подумал Трент со злостью и страхом. "Наркокороли" - так их называют газеты, придавая этим свиньям романтический ореол, которым они наслаждаются... 	Однако в открытом море яхту будет чертовски болтать. Капитан, должно быть, беспокоится, хочет побыстрее разгрузиться. Без груза у "Бэглиетто" хватит мощности, чтобы обогнать приближающийся шторм. 	Спустив главный парус "Золотой девушки", Трент наблюдал, как медленно, преодолевая порывы ветра, подходит к катамарану моторная лодка. У Трента появилась возможность проявить мастерство. Пока что ничего сложного, но все-таки предстоящая работа хоть на время избавит его от страха. На ют яхты вышли люди. Двое одеты в белую униформу, фигуры остальных едва различимы. Из кают-компании поднялся Луис, облокотился на переборку; руки его без движения лежали на крыше салона. "Вычислительная машина, - подумал Трент. - Луис, шеф..." 	Отвращение к этому человеку вдруг стало невыносимым. Не в силах смотреть на него, Трент повернулся к Гомесу: 	- Я не хочу, чтобы корабль врезался в нас. У них есть кормовой трап. Подойдем со стороны кормы и закрепимся швартовым. Грузитесь с трапа. 	Бандит кивнул и отдал приказание остальным "бюрократам" - они теперь уже стояли на носу. 	Трент повернул "Золотую девушку" к ветру, в то время как моторная яхта качалась на волнах, разлетавшихся блестящим каскадом брызг от ее бортов. Корма катамарана то поднималась, то опускалась; вот волна подкатила к "Золотой девушке" и сейчас поднимет ее. Нос катамарана оказался вровень с кормой "Бэглиетто". 	- Бросай! - закричал Трент. 	Он увидел, что один из матросов поймал швартов. Закрепив румпель, он поставил "Золотую девушку" так, что "Бэглиетто" прикрывала ее от ветра. Очередной порыв освободил основной парус от крепежной планки. 	- Пригнись, - предупредил Трент Гомеса, потому что гик стал вращаться. Он запрыгнул на крышу каюты и высвободил фал. Парус обвис. Трент собрал его и привязал к гику, а затем пошел вперед, чтобы поднять штормовой кливер. 	Стоя бортом к ветру, "Золотая девушка" была свободна от более тяжелой яхты. 	- Трави! - приказал Трент одному из "бюрократов". - Медленно, - предупредил он и закрепил небольшой штормовой кливер так, чтобы парус двигался свободно и удерживал "Золотую девушку" на расстоянии от кормы "Бэглиетто". Трент все время мысленно смеялся над собой: какой он прекрасный моряк, а жить осталось два часа и тридцать минут! Почему же его так беспокоит судьба "Золотой девушки"? Да еще и мнение о нем моряков "Бэглиетто"! 	Подняв глаза, чтобы взглянуть на капитана моторной яхты, Трент увидел, что начался слабый дождь. На фуражке и погонах капитана сверкнул золотой галун. Ему было лет шестьдесят. Типичный шкипер, обслуживающий богачей, - старательный и верный слуга за шестьдесят тысяч долларов в год. Пенсия и прекрасная медицинская страховка. Но, как и хозяева, капитаны бывают разные. Свиньи и поросята. 	Трент крикнул: 	- Что вы думаете о погоде? 	- Барометр не меняется, - последовал ответ. - По радио ничего не передают. 	"Ну, так будь уверен, что все в порядке, и спокойно", - подумал Трент. Позади капитана стояли матрос и еще человек двенадцать в камуфляжах и черных беретах, на шее у всех - ботинки для передвижения по джунглям, все вооружены. 	Должно быть, автоматы Калашникова, у них всегда автоматы Калашникова. 	- Сначала возьмем шесть человек для погрузки, потом - груз! - крикнул Трент. - Начинайте! 	Люди спустились по кормовой лестнице. Низкорослые, коренастые метисы. С такими невозможно о чем-нибудь договориться, также как и с пассажирами Трента. Все они убийцы, жестокие громилы из трущоб Медельина, террористы кокаинового бизнеса, те, кто взрывает автобусные станции, убивает каждого, кто критикует право их хозяев быть королями Колумбии. А насчет автоматов Калашникова Трент оказался прав: еще одна неудача для британского экспорта. 	Жестокость стала частью их повседневной жизни, и на веревку на шее у Трента они обратили столько же внимания, сколько обратили бы на безжизненное тело в сточной канаве у себя на родине. Оставив двоих принимать груз на носу, Трент разместил еще столько же с наветренной стороны, затем с помощью оставшихся снял с крыши салона надувную лодку и перекинул ее за борт, оставив плавать вдоль борта. 	Вернувшись на нос, он крикнул: 	- Опускайте! - и, увидев ящик с боеприпасами, приказал: 	- На палубу не ставить! Сзади раздался голос Луиса: 	- Здесь ящики трех размеров, сеньор капитан. Шесть маленьких - в кают-компанию и еще два ящика большего размера. 	Тон латиноамериканца, холодный и спокойный, опять вселил в Трента страх, который на мгновение улетучился. Повернувшись, Трент сказал: 	- Я предупреждал вас. Груз перевезем на "Зодиаке", иначе перегрузим яхту. Луис равнодушно ответил: 	- Посадите в "Зодиак" трех человек. У Трента майка прилипла к спине, стоило ему лишь представить бесконечный ужас этих неопытных в морском деле людей, которых оставят в непроглядной тьме, под моросящим дождем, когда вокруг вздымаются буруны и разбиваются о рифы прямо перед их носом. Но спорить с Луисом было бесполезно, более того - смертельно опасно. 	- Что ж, я дам им фонарь. Луис приоткрыл глаза - глаза ядовитой змеи - и прошипел, тоже как змея: 	- Нет необходимости в фонаре, сеньор капитан. 	В случае паники они могли бы посигналить лучом. 	- Как скажете, - ответил Трент, отвернулся и стал заниматься погрузкой. В ящиках были боеприпасы к "Калашниковым" и "береттам", гранаты, полдюжины переносных ракетных установок и ракеты к ним. 	Следующим на борт перешел командир наемников, Марио, невысокий, худощавый, проворный, с маленькими, широко поставленными глазами, светившимися, как у хорька. На его левой щеке белел шрам от ножа. Говорил он, слегка шепелявя, и поприветствовал Луиса с уважением, но без подобострастия. К его камуфляжу, так же как и к камуфляжу его людей, были пришиты погоны вооруженных сил Бельпана. За ним последовали остальные - на вид такие же убийцы. Двадцать головорезов, готовых напасть на крошечную беззащитную страну, которую Трент успел полюбить за простоту и наивность жителей так же, как и за красоту природы. 	Три человека в "Зодиаке", двое - в носовых каютах, четверо - в двойных кормовых и пятеро - в кают-компании. Он поднял взгляд на последнего - тот медленно перекинул ногу в ботинке через гакаборт "Бэгл нетто". 	- Возьми ботинки в руки! - крикнул Трент. 	Мужчина посмотрел вниз с притворным смущением: 	- Кто сказал? 	- Я сказал. Сними ботинки! Мужчина громко расхохотался. 	- Эй, мужики! Тут быть на привязи говорящий сэбэка, гринго. Представляете? - обратился он к своим товарищам, намеренно мешая испанские и английские слова и коверкая их. Он перекинул вторую ногу, сел на леер, плюнул в Трента и, запрокинув голову, дурашливо затявкал. - Береги свой зад, гринго! Когда возвратиться домой, мы есть сэбэка на обед. 	Он спрыгнул вниз, грохнув ботинками по палубе, и с силой провел каблуками по светлой древесине. На дереве остались две черные полосы, и мужчина довольно захохотал. Он был ниже других ростом. Широкие скулы и смуглый цвет кожи указывали на его индейское происхождение. Он еще раз плюнул в Трента и снова захохотал, глядя на него черными, почти безумными глазами. 	- Хороший сэбэка, гринго! Хочешь махать свой хвост для Мигелито? 	Трент почти утратил самообладание, поскольку ему приходилось сдерживать страх. Им вдруг овладела слепая ярость, он размахнулся, чтобы ударить мужчину, тот пригнулся, но Трент все-таки зацепил его справа. Наемник упал на спину и покатился, ударившись о леер, натянутый между корпусами судна. Трент тотчас подскочил и замахнулся правой ногой, чтобы ударить в пах, но удар пришелся в бедро. Метис вскочил, ощерившись, как кошка, и расставив ноги. Слабые огни моторной яхты осветили нож, блеснувший в его руке, в уголках рта выступила слюна. 	Кто-то обхватил Трента сзади, прижав его руки к бокам. Мужчина приближался к Тренту, целясь ему ножом в живот. Вдруг раздался голос Луиса, холодный как лед, бесстрастный и злой: 	- Брось! 	Метис замер на месте как громом пораженный. Пальцы разжались, нож упал на брезент, натянутый между частями катамарана, и скатился в море. Взгляд, полный ненависти, был прикован к Тренту. Он сплюнул: 	- Я убью тебя, гринго! Погоди, гринго, погоди! Я убью тебя! Я - Мигелито... 	Трент высвободился и повернулся спиной к Мигелито. Он был вне себя от гнева, от страха не осталось и следа. 	- Пусть эта свинья снимет ботинки - бросил он Луису. - Пусть снимет ботинки и отправляется вниз, а не то я всех вас разобью о риф. 	Луис вытер нос платком. "У него, должно быть, целый чемодан носовых платков", - подумал Трент, глядя в холодные глаза, изучавшие его из-под белого льняного платка. 	- С веревкой на шее вы будете долго умирать, сеньор капитан. 	Но пока он жив, жива и надежда. Правда, надеяться оставалось не так уж долго - два часа и двадцать минут... 	Спустив "Зодиак" на воду, он привязал его к кормовой стойке якоря. Те трое, которым было приказано плыть в надувной лодке, ждали в кубрике. Они смотрели на него с неприкрытым ужасом, уже вымокнув под моросящим дождем. А скоро промокнут насквозь и измучаются от морской болезни. Трент решил показать одному из них, как держать нос "Зодиака" в случае, если придется их отвязать. Но в это время из темноты возник Луис: 	- Задерживаться опасно, сеньор капитан. Трент достал из рундука спасательные жилеты. Пока обреченные надевали их, он отсоединил рыболовную лесу от марлиня, привязанного к стойке на корме по правому борту, закрепил ее на носу "Зодиака" и установил сцепление на барабане, выдерживающем двести килограммов. - Не паникуйте, все будет в полном порядке. - Он помог мужчинам сесть в лодку. Глядя на наблюдавшего за ними Луиса, они с несчастным видом молча кивнули. 	- Если начнется шторм, все может осложниться, - предупредил Трент Луиса и командира отряда Марио. - Чем меньше людей на палубе, тем лучше. Гомес мне поможет, он уже кое-чему научился. Правда, нужен еще один у мачты, кто-нибудь из твоих людей, порасторопнее и чтобы хоть что-нибудь понимал в веревках, - обратился он к Марио. 	Луис спустился в кают-компанию, а Трент выбрал второй кливер и прикрепил его к фок-мачте. Даже при легком бризе больший парус мог сделать буксировку "Зодиака" опасной и неконтролируемой. 	Один из солдат поднялся на крышу кубрика. 	- Ты понимаешь что-нибудь в веревках? - спросил Трент. Тот пожал плечами: 	- Я пастух, сеньор, ковбой... 	- Тогда смотри. - Трент спустил штормовой кливер и поднял кливер номер два. 	- Отдать швартовы! - крикнул он капитану "Бэглиетто". Быстро свернув в бухту булинь, он поставил основной парус. 	Они отошли от моторной яхты. Капитан помахал ему рукой, как моряк моряку, и Трент тоже поднял руку на прощание. Два часа жизни... 	Один рывок буксирного троса "Зодиака" - и "Золотую девушку" развернет бортом к ветру, но Трент стоял наготове у кливера, туго натянув который он мог сбалансировать силу ветра и натяжение буксира. Когда же "Зодиак" двигался спокойно, можно было ослабить парус. Катамаран шел медленно, но ровно. 	- Не выпускай из рук! - приказал Трент Гомесу и забрался на крышу кубрика. 	Затем показал солдату Марио фалы для подъема и спуска основного паруса и кливера. 	- Когда я крикну, спускай паруса. Соберешь их на палубе. 	Явно испуганный возложенными на него обязанностями, солдат кивнул в знак понимания. 	Груженая надувная лодка замедляла скорость катамарана, так что едва удавалось делать пять узлов. За последние полчаса волнение усилилось. Трент слышал, как волны с грохотом разбивались о риф. Пошел проливной дождь. Ветер пока не был сильным, но его порывы участились. Десять минут - и они достигнут прохода в рифе, еще сорок пять минут до материка и двадцать минут вверх по реке до места разгрузки... 	В воздухе чувствовалось напряжение, словно они плыли, накрытые стеклянным колпаком толщиной в один миллиметр, который вот-вот разобьется вдребезги. И тогда на них обрушится ад. 	Гомес это чувствовал. Он сидел сгорбившись у кормового крепления, с ножом в руке, в любую минуту готовый перерезать трос "Зодиака", и курил одну сигарету за другой, пряча их в ладони от дождя. Каждые полминуты он поглядывал на индикатор навигационного прибора Лорана, как будто это могло побудить его показать другие координаты, затем поднимал взгляд к небу. 	- Приближается? - Этот вопрос Гомес задал, наверное, уже в пятый раз, с тех пор как они отчалили от "Бэглиетто". 	- Пока нет, - ответил Трент. - Может, через пару часов. А может, и позже. Сначала будут шквальные порывы ветра. 	И тут, как по заказу, налетел ветер, вырвавшись откуда-то из темноты. Рева не было слышно из-за грохота бурунов впереди по курсу, и большая пенистая волна застигла их врасплох. 	Ветер ударил в паруса. 	- Режь! - завопил Трент и увидел, как блеснул нож Гомеса. 	Катамаран рванулся вперед, паруса натянулись, как кожа на барабане, штаги затрещали от напряжения. 	Вдруг Гомес вскочил на ноги - то ли от страха, то ли просто чтобы не сидеть на месте. Видимо, рывок катамарана вывел его из равновесия. Он пошатнулся, широко раскинул руки, рыболовная леса запуталась вокруг его ног, и, завопив от ужаса, он свалился в воду. 	- Спускай паруса! - закричал Трент солдату, стоявшему около мачты, и сильно крутанул штурвал, чтобы развернуть "Золотую девушку" по ветру. Он рванул оба паруса, освободил их от крепежных планок и бросился в море. 	Несколько гребков - и он схватил Гомеса за шиворот. Трент совсем забыл о веревке у себя на шее: она натянулась так, что казалось, еще немного - и голова оторвется. Ему удалось одной рукой схватиться за веревку и оттянуть ее, а другой - удержать Гомеса за рубашку. Вода заливала Тренту глаза и рот, он ничего не видел и захлебывался, а Гомес, изо всех сил молотивший руками, то и дело попадал по нему. 	- Прекрати панику! - завопил Трент. Волна подняла его, и он увидел в кубрике людей. Веревка на шее ослабла. Трент набрал воздуха в легкие и нырнул, ощупью продвигаясь вдоль лески, закрутившейся вокруг ног Гомеса. Он схватил линь со стороны "Зодиака", обвязал вокруг правого запястья и устремился к поверхности. Воздуха не хватило, и он глотнул воды. Соль обожгла легкие, а до смерти перепуганный Гомес, едва не задушив, обхватил его шею руками и стал топить. У Трента не было выхода. Он уперся коленом в живот Гомеса, выжимая из него воздух, а когда тот согнулся, ударил в челюсть. 	- Извини, - сказал он, хотя Гомес вряд ли что-либо понимал. 	Освободившись, Трент привязал к "своей" веревке леску, в которой запутались ноги Гомеса, схватил его и перевернул на спину, так чтобы рот и нос его были над водой. Затем нырнул, пытаясь освободить ему ноги, но ничего не получилось. Вынырнув на поверхность, Трент крикнул людям в кубрике, чтобы ему кинули спасательный жилет. Но никто из них, видимо, не собирался слушаться. Совершенно очевидно, что он не сможет долго тащить на себе Гомеса, к ногам которого привязан "Зодиак". 	Рокот разбивавшихся о риф волн слышался все ближе, и у Трента возникла мысль бросить все, к черту, и пускай все они разобьются о риф. Веревку, обмотанную вокруг его шеи, он смог бы перерезать о кораллы... Нет, это пустые фантазии. Волны ударялись о риф с такой силой, что его бы просто разбило вдребезги. Надо жить, пока есть хоть какая-то надежда. И лучше умереть, получив пулю в голову, чем быть размазанным по рифу и разрезанным на куски острыми как нож кораллами. 	Трент крикнул стоявшим на палубе, чтобы освободили веревку, привязанную к его шее. Взгромоздив Гомеса на плечи и удерживая его левой рукой, правой он принялся усиленно работать. Грести одной рукой да еще с Гомесом и "Зодиаком" на буксире было задачей не из легких. Риф уже приблизился, и, когда Трент поднялся на гребень волны, показалась полоска пены. Волн двадцать - и все будет кончено... 	Трент представил себе, как волна поднимает "Золотую девушку", бросает на риф и та разлетается на мелкие кусочки. Раскиданные тела людей, крики. Правая рука почти отнималась, и уже не оставалось сил выкрикивать инструкции людям на палубе. Он наглотался морской воды, его тошнило, и в глубине души не осталось желания бороться, но катамаран был уже близко, к нему тянулись руки. Волна подняла его, бросила вперед, и один из террористов в униформе, схватив за руку, вытянул его на палубу. Задыхаясь, он приказал вытащить Гомеса и тут же пошел в кубрик. 	Солдат Марио по-прежнему стоял у мачты. 	- Поднять паруса! - распорядился Трент. Не было времени даже перевести дыхание: риф находился уже метрах в двухстах на траверзе. - Сначала большой! 	Парус заполоскался на ветру. Трент выбрал шкоты и повернул штурвал так, чтобы яхта развернулась по направлению к "Зодиаку". 	- Пусть кто-нибудь потянет за леску, - приказал он. - Не сильно, а то она порвется. Нужно только определить направление. 	Когда леска немного натянулась, Трент велел одному из солдат срезать ее с ног Гомеса и снова привязать к линю на катушке. 	- Продолжай наматывать, - бросил он, - остальным спуститься вниз! 	Только теперь Трент заметил тощую фигуру Луиса, облокотившегося на шпангоут кают-компании. Он совсем забыл о существовании латиноамериканца. Один за другим темные силуэты людей Марио ныряли в салон. Остался только тот, что у мачты, другой - у катушки с леской да Луис с Гомесом. Луис схватился за гик и двинулся туда, где лежал Гомес, затихший, как выброшенный на берег морской окунь. Изо рта его текла морская вода, он судорожно ловил воздух. 	Луис опустил взгляд: 	- Опоздаем, сеньор капитан. 	- Мы выжили, - ответил Трент. 	Луис пнул Гомеса в живот, того вырвало. 	- Нам важно время, сеньор капитан. Трент не мог больше сдерживать своего отвращения к этому человеку. - Вы психопат! - выкрикнул он. - Вас нужно посадить в психбольницу, запереть и ключ выбросить! 	Появился неизменный носовой платок. Луис высморкался, вытер кончик носа так же тщательно, как дантист сушит просверленный зуб, и засунул платок в рукав. - С веревкой на шее, сеньор капитан, не стоит оскорблять того, кто держит эту веревку, - произнес он без всяких эмоций. - Мигелито! - крикнул он в салон. - Посиди, пожалуйста, с сеньором капитаном... 	Нагруженный "Зодиак" сносило ветром, и Трент сомневался, что сумеет добраться до лодки раньше, чем ее выбросит на риф. Он представил себе людей в спасательных жилетах, с лицами, искаженными ужасом и собственным бессилием. Все их внимание сосредоточено на белой стене прибоя, разбивающегося о риф впереди. 	В темноте трудно было разглядеть линь, и Трент велел человеку у лебедки натягивать его, чтобы знать положение "Зодиака". Он установил нагрузку в двести килограммов, подстраховавшись на случай обрыва. Двухсот килограммов достаточно, чтобы замедлить снос "Зодиака", но мало, чтобы подтащить его к катамарану. Линь зазвенел, когда Трент стал поворачивать против ветра, уходя от рифа. 	- Я обойду вокруг, - крикнул он солдату у мачты, - следи за маленьким парусом. Если он наполнится, спусти его. 	- Да, сеньор. 	Солдат у лебедки не успевал сматывать линь, так как они стремительно приближались к "Зодиаку". 	- Брось лебедку и выбирай линь рукой, - приказал Трент. - Быстро, но не резко, а то порвешь. Встань на корме. Указывай направление. 	Впереди, со стороны рифа, раздавался рев, словно голодный лев требовал пищи? Четыреста метров, триста, двести, сто... С "Зодиаком" все кончено. С "Зодиаком" и тремя пассажирами в Нем. Вдруг человек у лебедки закричал, указывая рукой на линию прибоя. Трент крикнул в ответ, что делает поворот оверштаг. Повернув руль вправо, он направил катамаран против ветра. Обернувшись, увидел, что испуганные люди как сумасшедшие машут руками рядом со стеной белой пены. "Зодиак" был на расстоянии пятидесяти метров от гибели тридцать метров отделяло его от катамарана, Трент поднял двойной кливер, сдав кормой назад. Рядом с ним встал кто-то с веревкой наготове. Десять метров. Веревка полетела в сторону лодки, один из людей в "Зодиаке" поймал ее и начал тянуть. 	- Завяжи ее! - завопил Трент, но времени посмотреть, выполнен ли приказ, у него не было. 	Он спустил кливер и поднял основной парус. Катамаран дернулся в обратную сторону, но его подхватило волной и откинуло назад. Пятьдесят метров до рифа. Грохот волн заглушил его голос, когда он приказал освободить кливер. Наполнился большой парус, и катамаран стал набирать скорость. Двадцать метров до рифа... 	Пока еще скорость недостаточна для того, чтобы уверенно выполнить оверштаг. Десять метров... "Сейчас!" - подумал Трент и крутанул руль. Катамаран задрожал, врезавшись носом в волны. Но вот он закачался на волне, а паруса захлопали как сумасшедшие. "Держи их", - сказал себе Трент. Секунда, две, три... 	"Золотая девушка" боролась с ветром, сдерживали только паруса. Трент не думал о "Зодиаке". Спаслись они или нет - теперь уже ничего не поделаешь. Вдруг он почувствовал рывок буксирного троса и только тогда осмелился посмотреть через плечо. В первое мгновение в глаза бросилась лишь огромная стена прибоя, темная внизу, как корни волос у мертвого белокурого человека. Лишь присмотревшись, он смог различить черный силуэт лодки на фоне белой пены. Люди на "Зодиаке" изо всех сил тянули буксирный трос, но, так как лодка была тяжелая, ее сносило ветром все дальше и дальше. Еще минута - и она окажется бортом к волне. 	- Эй там, смотрите! - закричал Трент, не зная, услышат его или нет. - Поворачивайте оверштаг! 	Поворот штурвала - и снова волна не вовремя ударила в нос яхты. Трент увидел, как кто-то ухватился за основание кливера, пытаясь снова поймать ветер. Катамаран зарылся носом в волны, порыв ветра - и вот уже яхту развернуло на другой галс, паруса слабо заколыхались. Они потеряли десять метров из-за этого маневра, и "Зодиак" едва не выбросило на риф. Трент посмотрел на навигационный прибор Лорана. До прохода в рифе оставалось двести метров прямо по левому борту. Надо поднимать дополнительные паруса, но Трент не мог оставить штурвал. Он бросил взгляд на Гомеса, который все еще лежал, распластавшись на пороге Рубрика. От него никакого толку. 	Рядом появился маленький маньяк с ножом, Мигелито, хохотавший, словно перевозбужденная школьница на дне рождения. Он закладывал себе в нос белый порошок и глубоко дышал, как запряженная лошадь, переводящая дыхание после длинной борозды. Над верхней губой у него остались белые полосы. 	- Эй, мэленький сэбэка! - захихикал он, глядя на Трента выпученными глазами. - От этого маленького чертова паруса тебе не быть никакой пользы! 	"Что он в этом понимает?" - подумал Трент. От ярости кровь прилила ему к лицу. 	Мигелито пальцами запихнул наркотик в нос и расплылся в яркой улыбке. Снова визгливо захихикал, и смех его эхом зазвенел в голове Трента. Раздались идиотские слова, словно позаимствованные этим паяцем из низкопробного американского фильма: 	- Хэй, мэленький сэбэка! Тебе нужна помощь от Мигелито? Скажи, да? 	Как будто этот маньяк-убийца, принявший дозу кокаина, мог чем-то помочь... 	- Эй, мужик! Мигелито знает все эти чертовы штуки... Поверь! - Метис поднялся на ноги и, пошатываясь и пританцовывая, пошел по палубе. - Где парус, мужик? Скажи Мигелито, он сделает хорошо. 	Вдруг до Трента дошло, что кливер уже спущен. Как ни невероятно, но никто, кроме маленького метиса, этого сделать не мог. - В рундуке с левого борта. Возьми черный мешок, на нем нарисована белая единица. 	Волна подняла катамаран и подбросила еще на несколько метров ближе к рифу. 	- Я поворачиваю! - крикнул Трент Мигелито, но коротышка продолжал, покачиваясь, идти вперед. 	Очередная волна подняла "Золотую девушку", и Трент, использовав спуск для увеличения скорости, развернул штурвал, наполняя таким образом кливер, хотя яхта и шла против ветра. Затрещал гик. Трент оглянулся на "Зодиак", высоко поднятый на гребень волны, которая неминуемо должна была разбиться о риф. Буксирный трос натянулся, как струна, и стащил лодку с волны, загрохотавшей о ждущий добычи риф. 	На носу показался желтый расчехленный парус генуя. Волоча его за левый конец, Мигелито пробежал вдоль борта к лебедке. 	- Хэй, Мигелито сделал хорошо, а? - захохотал он, подпрыгнул, как танцор, и устремился к парусу правого борта. Управившись, он спрыгнул обратно в кубрик и загавкал, как собака. 	- Ну, поднимаем этого сукиного сына на мачту, готов, мэленький сэбэка? 	- Готов, - ответил Трент и увидел, как метис, подтянувшись на одной руке, запрыгнул на крышу кубрика, чтобы быстрее отдать приказание солдату у мачты. 	Желтая генуя побежала вверх по рее. Катамаран устремился вперед, увеличив скорость благодаря большому парусу, и "Зодиак" рванулся за ним. Проход в рифе чернел меньше чем в двухстах метрах по левому борту, в любой момент мог налететь новый порыв ветра. Трент стер с глаз капли дождя и попытался прикинуть скорость и расстояние, необходимое для безопасности "Зодиака", идущего на буксире. Как минимум метров пятьдесят. 	- Поворачиваем! - крикнул он, с удивлением обнаружив невероятный профессионализм любителя кокаина, который спрыгнул обратно в кубрик, намереваясь спустить геную. 	- Хэй, мэленький сэбэка, клэссно прэшел дистанцию! - захохотал метис, засовывая в нос белый порошок. - Напугал их до смерти. 	- Лучше испугаться, чем умереть, - ответил Трент. - Где ты научился управлять яхтой? 	- Мигелито катался под парусом с одной вдовой, гринго. Два месяца. А потом она посадила Мигелито за решетку. Тяжелое было время. - Он захохотал. - А теперь шеф делать Мигелито подарок. - Он провел воображаемым ножом по горлу. - Один мертвый гринго...
	Глава 6 	Трент не ошибся в своих догадках насчет конечного пункта их путешествия. Это действительно был северный рукав реки Бельпан. Стоило им только оказаться в безопасности, войдя в поросшее мангровыми деревьями устье, как Трент высадил людей из "Зодиака", приказав предварительно разложить груз вдоль бортов "Золотой девушки". Ветер почти не дул в корму, и он решил поменять геную. Паруса распростерлись над спокойными водами реки, как крылья гигантской бабочки, едва первый луч рассвета осветил небосклон. 	Темно-зеленые мангровые заросли, обрамлявшие берега реки, переходили в настоящие джунгли. Бледные стволы рамоновых деревьев поднимались в растущем террасами мелколесье веерных пальм и лиан, тополя затеняли берег реки. Как на часах, стояли пальмы "слоновая кость", увешанные гроздьями орехов, напоминавших огромные осиные гнезда. Над южным берегом высилась серая известняковая скала, буйно поросшая диким красным жасмином. Берега были усеяны белыми звездами цветов дикого кофе. 	В таком лесу с дерева на дерево должны перелетать попугаи, устремляясь вниз в поисках добычи; должны спешить по своим делам туканы, белые и серые цапли, бакланы, трогоны. Но ничто не двигалось, ни единый звук не нарушал тишины: ни всплеска ярко-синего зимородка над водой, ни треска цикад. Лес затаился в предчувствии беды, и только дождь лил как из ведра. 	"Реквием для монаха", - подумал Трент, глядя на Мигелито, присевшего на крыше кубрика. Последние полчаса этот коротышка все посмеивался себе под нос, подтачивая свой тесак, острый как лезвие бритвы, о внутреннюю часть ремня. Трент не сомневался, что Мигелито убьет его и получит от этого удовольствие - реванш за все, что произошло с ним в американской тюрьме, и за вдову-американку, упрятавшую его туда. 	Гомес пришел в себя и с мрачным выражением лица уселся позади Трента в кубрике. С того момента как Трент выловил его из воды, они не обмолвились ни словом. Видимо, Гомеса все-таки это угнетало, и наконец он тихо проговорил: 	- Я ничего не могу поделать. 	Трент не ответил. Ответа и быть не могло. Оба - профессионалы и знают правила игры. Но все-таки разница между ними была в выборе хозяев. Что бы ни случилось, Гомес сам сделал свой выбор. 	Добро и зло... Конечно, это старомодные принципы для общества, живущего безо всякой морали. Но все-таки для Трента они существовали, по крайней мере потому, что его жизнь часто висела на волоске. Хотелось бы знать, что задумал Луис. Хотя бы для того, чтобы понять, во имя какой цели полковник Смит пожертвовал его жизнью и какую информацию от него скрыл. А еще интереснее то, какие силовые структуры и какие хозяева стоят за Луисом. Ясно было одно: неспроста все это, все дела, с которыми связаны колумбийские убийцы от наркобизнеса. 	Убийцы... Трент, кажется, нашел верное слово. Так же, как когда-то понял, что нельзя использовать слово "верующий" по отношению к протестантским террористам в Северной Ирландии. Точность языка важна, когда твоя жизнь в постоянной опасности. Обозначение словом "верующий" этих протестантов из Ирландской республиканской армии <ИРА - военная организация ирландского национально-освободительного движения.> было для Трента, убежденного католика, оскорблением всего католического общества, преобладающее большинство которого было против терроризма, поскольку испытывало само на себе все его прелести. 	Но терроризм был скорее следствием, чем причиной. Трент хорошо уяснил это для себя, пока боролся с ним. Однако это не оправдывало действий тех слабых озлобленных и развратных людей, которые использовали его в своих целях. Внедряясь в террористические организации, Тренту приходилось наблюдать самые разнообразные формы философского оправдания зла. Но это все ложь. Для Трента это было аксиомой и сейчас и тогда, когда он планировал провал террористических организаций, в которые внедрялся. 	Прошлой ночью в иные моменты страх полностью овладевал им и становился почти неконтролируемым. Теперь же, с первым лучом рассвета, вместе с реальной угрозой смерти пришло и спокойствие - он как бы со стороны читал последние страницы своей жизни. Из кают-компании поднялся Луис. "Дьявол", - подумал Трент и улыбнулся, осознав, что продолжительный страх действует как наркотик, освобождая от реальных ощущений - участники марафона преодолевают болевой барьер, находясь в состоянии почти наркотического спокойствия. 	Луис посмотрел на Трента совершенно равнодушно - пожалуй, большее внимание он уделял сандвичу, вытер нос очередным накрахмаленным платком и, аккуратно свернув его, сунул в рукав рубашки. 	- Когда мы пройдем следующую излучину, причальте к левому берегу, сеньор капитан. 	- Дай Бог, чтобы кто-нибудь пристрелил тебя, - ответил Трент. 	Луис не отреагировал на его слова, а Мигелито весело захохотал: 	- Эй, ты храбрый мэленький сэбэка, гринго! 	Они обогнули излучину и увидели пристань из кучи бревен и грязную дорогу, ведущую к главному шоссе и мосту. У пристани стояли два "лендровера" вооруженных сил Бельпана и военный грузовик. Водители развернули машины в сторону шоссе, чтобы, погрузив людей, оружие и боеприпасы, тотчас тронуться с места. Эти детали заставили Трента испугаться за судьбу Бельпана, но он ничего не мог поделать. 	Трент легко повернул штурвал, и "Золотая девушка" ткнулась носом в берег. Солдат у мачты спустил паруса, и Мигелито бросил швартов одному из водителей, поджидавших на берегу. 	- Я бы выпил чашечку кофе, - сказал Трент Гомесу. 	Но поскольку Луис был на палубе, Гомес только пожал плечами: 	- Я должен загрузить машины. И еще я бы попросил тебя... 	- Будь моим гостем. - Трент протянул ему восемь тысячедолларовых купюп, которые вынул из заднего кармана брюк. Он смотрел, как Гомес организовывает погрузку. Теперь понятно, что он добился прочного положения благодаря хладнокровию, физической силе и неизменной точности стрельбы. Но то, что он чуть было не утонул на глазах у Луиса, равносильно тому, как если бы он себя кастрировал. Из-за этого фиаско он скатился по социальной лестнице до уровня пеона, ну, чуть выше. А пеоны - пушечное мясо. Люди, почувствовав это, недолго будут повиноваться Гомесу. Таковы трудности ремесла бандита. Марио не светит занять его место. Командир отряда головорезов - не тот ранг, хотя он и показывал, что может возражать Луису. Мигелито же явно стал лицом более близким к начальству - возможно, потому, что он с таким удовольствием убивает. Трент заметил, что Мигелито отправил ногтем большого пальца в нос очередную партию кокаина. Почувствовав на себе взгляд Трента, метис поднял на него глаза: 	- Хочешь кофе? Конечно, почему нет? Но сначала мы связать твои руки, мэленький сэбэка. 	На глазах у Гомеса он связал запястья Трента так, чтобы тот мог держать кружку с кофе. 	Между тем Марио вслед за последним из своих людей прыгнул в грузовик, "бюрократы" сели в один "лендровер", другой ожидал Луиса с Гомесом. Мигелито вернулся на крышу кубрика, Несмотря на то что Луис наблюдал за ними, Гомес протянул Тренту руку: 	- Спасибо, что спасли мне жизнь, сеньор. 	- Приходи еще, - ответил Трент, глядя на эту сцену как бы со стороны: он со связанными руками обменивается рукопожатием с бандитом. Трент почувствовал, что вот-вот истерически захохочет. Единственное, что он еще мог сделать, - это посеять вражду между двумя этими людьми. - Когда у тебя будет шанс, пристрели его, - посоветовал он, кивнув в сторону Луиса. - А нет, так он убьет тебя. 	Глаза Луиса сузились, по рукам Гомеса пробежала нервная дрожь. Трент обрек одного из этих двоих на смерть - кого, покажет будущее. 	Гомес перепрыгнул через леер. Трент смотрел, как он, выпрямившись, направился к головному "лендроверу". Луис высморкался в носовой платок. Его холодный взгляд на мгновение остановился на Тренте. 	- Вы показали себя настоящим профессионалом, сеньор капитан. - Луис поднял взгляд на метиса: 	- Позаботься о Нем. - Конечно, я отведу его в джунгли, шеф. - Коротышка захохотал, предчувствуя кровавую потеху, и провел пальцем по лезвию ножа. - Оставлю тело тэм, пусть его жрет бэльшая кошка. 	В знак одобрения Луис слегка взмахнул носовым платком. 	- Закончишь - присоединяйся к засаде на мосту. 	Когда машины уехали, Мигелито спрыгнул к крыши кубрика: 	- Хочешь пэследнюю чэшку кофе, мэ-ленький сэбэка? 	- Благодарю, - согласился Трент, чтобы продлить свою жизнь хотя бы на несколько минут. 	Метис опустил большой палец в кисет с кокаином и чертыхнулся, обнаружив на ногте только несколько гранул. 	- Эй, мы лучше идти в салон, мэленький сэбэка. Здесь слишком много дождя, а Мигелито нужно нарезать немножко кокаин. 	Он закрепил веревку, обвязанную вокруг шеи Трента, за поручень лестницы, ведущей в носовые каюты левого корпуса катамарана. Трент с кружкой кофе расположился на полу кают-компании, а Мигелито сел за стол и стал измельчать невесть откуда взявшийся прессованный кокаин на зеркале, которое Трент использовал для бритья. Казалось, он никуда не спешил: Луиса поблизости не было, а хорошо измельченное зелье ему требовалось постоянно. 	- Эй, этот Бельпан - дурацкое место, - заговорил Мигелито, склонив голову набок. - Они иметь прэвительство, как будто думают, что у них настоящая стрэна. Хэтя у них только сто тысяч людей. - Он срезал еще немного кокаина и снова принялся толочь. - Да, мэленький сэбэка, дурацкое место. И у них теперь выборы, в этом дурацком месте. Ни охраны, ничего. Мужик, да они просто психи. Мы переловим их всех так же, как они сэбирают зрелые авокадо. - Он посмотрел вниз, на отражение Трента в зеркале, и подмигнул ему. - Дэ, дэ, мэленький сэбэка - шлеп, шлеп, шлеп! - Он показал, как собирают в корзины спелые плоды авокадо. - Мы собираемся поймать этих политиков, мэленький сэбэка. И мы собираемся сажать их в одну большую дыру, чтобы они не выбраться. И тогда сеньор Луис будет править этой мэленькой стрэна, как своей асьендой. Мы будем сажать здесь самолеты, как мухи будут сэдиться на твой тело, после того как Мигелито убить тебя. Дэ, - самодовольно сказал он, отломив еще немного кокаина. - Мы устроить все основательно, каждый чертов самолет с кокаином будет летать с остановкой в Бельпан. Это есть один большой гора кокаина, мэленький сэбэка. 	- Это слишком большая операция для одного человека, - заметил Трент. 	Мигелито поднял брови, удивленный тупостью Трента: 	- Эй, ты думать, Луис - большой шеф? Ты есть сумасшедший гринго! Луис, как это вы говорить? Отвечает за грязные операции. Дэ, вы это так говорить. - Метис еще раз старательно повторил два эти слова, видимо, гордясь своим знанием английского языка. - Дэ, грязные операции... - Он отправил в нос очередную порцию кокаина и захохотал. - Луис есть упрямый псих, но он ничто. Мы иметь боссы повсюду, мэленький сэбэка. Мы иметь боссы из Колумбия. Мы иметь никарагуанцев Луиса. Мы даже иметь один гринго босс, которого никто никогда не видеть. Он наш мозг, мэленький сэбэка. Наша мудрая мамочка. 	Значит, он, Трент, все-таки был прав. Но теперь эта информация уже бесполезна. Он представил себе президента Бельпана таким, каким видел его в последний раз, когда тот босиком стоял на краю причала на острове Сан-Пол и ловил альбул. Безо всякой охраны, если, конечно, не считать его внучку... Остальные министры, которые сейчас разъехались на встречи с избирателями, были также беззащитны. Но кое-что в сценарии все-таки не предусмотрено... 	Трент поставил пустую кофейную кружку: 	- Вы что, на самом деле считаете, что США и ООН позволят вам все это совершить? 	- В Бельпане? - Мигелито радостно расхохотался. - Ты, псих, кто мы, по-твоему? Мы - армия Бельпана, парень, мы в военной форме, понял? 	Но теперь такое не пройдет! Этого просто быть не может. Конец "холодной войны" изменил ситуацию. Закончились времена коалиций, поддерживающих или капитализм, или коммунизм. Тот, кто организовывал операцию, должен был это понимать. 	- Хочешь пробовать кокаин, мэленький сэбэка? - предложил метис, выразительно посматривая на зеркало и глупо улыбаясь. - Стопроцентная штука! 	Трент пропустил предложение мимо ушей. 	- Парень, ты не понимать, что это лучше для тебя! - Мигелито соскоблил измельченный кокаин в кисет и встал. Он прицепил пистолет к ремню и взял в правую руку нож. - А теперь мы собираться немножко гулять, мэленький сэбэка. Ты больше не беспокоить Мигелито. Мигелито хорошо перерезать твой глотка, ты ничего не чувствовать. 	Он приказал Тренту отойти подальше от перил, чтобы обезопасить себя, когда он будет отвязывать веревку. Трент окинул последним взглядом кают-компанию. 	- Дэ, мэленький сэбэка. Красивая яхта, - засмеялся Мигелито. - Адью! - Он подтолкнул Трента острием ножа и вслед за ним перепрыгнул через леер на пристань. - Мы ходить совсем недалеко в джунгли, мэленький сэбэка. 	Никакой тропы не было, и Тренту приходилось пробиваться сквозь густые заросли. Каждые несколько секунд он чувствовал укол ножом в спину и понимал, что метис идет за ним по пятам. Впереди открылась поляна, от которой Трента отделяли только пальмовые ветви. Он развел их и вдруг услышал знакомое сопение: Мигелито вдыхал кокакин. Трент подпрыгнул и выбросил назад правую ногу. Он достиг цели: нога попала коротышке в живот. Мигелито согнулся, а Трент, упав на землю, левой ногой снизу вверх ударил Мигелито в подбородок. Метис рухнул на колени, все еще сжимая в руке нож. Выпустив веревку Трента, он потянулся за пистолетом. 	Откатившись и вскочив на ноги, Трент рванулся через поляну в заросли, не разбирая пути и прикрывая глаза связанными руками. Острые листья и шипы кололи его, впивались в руки, царапали лицо. Лианы цеплялись за ноги и за веревку на шее. Он споткнулся, упал в густой кустарник и, несмотря на страх, пополз на коленях под низко нависшими ветвями. До него доносились вопли и ругань Мигелито, пот слепил глаза. Где-то совсем рядом послышалось журчание ручья. Трент рванулся вперед и скатился в воду. Течение увлекло его и вынесло в какой-то пруд, заполненный скорее грязью, чем водой. Пытаясь достать дна, Трент хлебнул носом грязи и запаниковал. Паника была врагом. Он заставил себя успокоиться. Ноги нащупали дно, он встал, поднял руки, пытаясь смахнуть грязь с глаз, и тут увидел змею, длиной почти в метр, зеленовато-коричневого цвета, с желтым ромбом на горле. Мартиникский ботропс! Укус смертелен... Совсем рядом раздался голос метиса: 	- Эй, гринго, ты плохой маленький сэбэка! Мигелито сердится! 	Трент медленно повернулся, чтобы можно было ухватиться за веревку на горле. Змея подняла голову и, высунув язык, зашипела, испугавшись или рассердившись. 	- Эй, гринго, я тебя видеть! - Мигелито поддразнивал Трента, будто в детской игре в прятки. 	Змея опять зашипела. 	Метис захохотал: 	- Мигелито тебя скоро найти, маленький сэбэка! 	На нос Тренту сел комар и впился в кожу. На губах чувствовался привкус болотной гнили, и эта вонь заложила Тренту ноздри. Он немного потянул за веревку. Змея бросилась на веревку, а затем уползла. Ее хвост исчез под теми кустами, сквозь которые только что пробирался Трент. 	Он услышал, как метис выругался, увидев змею. 	- Эй, гринго, а может, я оставлять тебя здесь и ты умирать медленно? 	Послышался треск веток, характерное сопение - коротышка вдыхал кокаин: ссс-ссс. Он говорил сам с собой: 	- Да, гринго, тэк я и делать. Ты умирать медленно в джунглях. Сукин Сын! Мигелито говорить шеф, что ты покойник. 	Ожидая подвоха, Трент прислушался к шелесту раздвигаемых кустов. Мигелито ушел влево. Назад к "Золотой девушке"? Или к тем, кто был в засаде на мосту? На его решение могло повлиять количество принятого кокаина... Но неужели он рискнет солгать Луису? 	Трент продолжал двигаться вниз по течению ручья в сторону реки Бельпан. Он не поднимался с коленей, пробираясь по грязи сквозь колючую растительность. Вода доходила до пояса. Насколько позволяли связанные руки, он потихоньку раздвигал ими растения, стараясь делать это так, чтобы не обнаружить своего присутствия. Дождь шел уже больше четырех часов. Река поднялась почти на полметра, и ее течение, незаметное, когда они причалили к пристани, теперь образовывало пенистые водовороты. 	Трент надеялся, что сможет разглядеть "Золотую девушку", но ручей впадал в реку ниже того места, где стоял катамаран. На месте Мигелито Трент залег бы в джунглях около катамарана и поджидал бы его. Так как со стороны шоссе открывался широкий обзор, яхта была единственной надеждой Трента на спасение, а имея под рукой передатчик, он мог предупредить Каспара и правительство Бельпана и вызвать крепких ребят Стива. Но метис - гангстер и предан в первую очередь самому себе. Безопаснее солгать, нежели сознаться в оплошности. 	Веревка обмоталась вокруг пояса, и Трент сполз в реку, как крокодил. Ниже излучины уровень воды около берега падал, так что можно было идти по дну. Но когда он пошел против течения, река стала глубже. Он пытался продвигаться вперед, цепляясь за ветви, но в силу того, что руки были связаны, его относило назад каждый раз, когда он перехватывался. Оставалось или переплыть на дальний берег, или возвращаться в лес. Он представил себе топографию местности. 	Течение огибало склон холма, расположенного на излучине выше по течению, так что ему пришлось бы метров пятнадцать карабкаться круто в гору. А бесшумно спуститься с горы, когда он подойдет к мосту, невозможно. Двигаясь же по реке, он заплывет за яхту, правда, его или будет видно с моста, или опять снесет вниз по течению. Но Луис установил засаду на мосту, чтобы останавливать членов правительства, возвращавшихся в Бельпан-Сити, и внимание его людей будет приковано скорее к дороге, чем к реке. Они ведь хотят ловить политиков в расставленные сети, как хвастался Мигелито, собирать их, как спелые плоды авокадо. Трент оттолкнулся от берега и поплыл на боку, неуклюже и медленно. 	Тут он обнаружил, что ветер усилился. Плохо, хотя, с другой стороны, выйдя из устья реки, он мог бы отправиться прямо на остров Кей-Канака и спасти президента от нападения на него людей Луиса. Стало проясняться истинное положение дел. Ключом ко всему был президент. Он управлял страной еще до принятия независимости и был единственным из политиков, известным за пределами Бельпана. Захватив его, можно придать перевороту некоторый вес. Оставаясь же на свободе, президент мог попросить помощи извне. Вот зачем организаторам переворота понадобилось дискредитировать его, связав с торговлей кокаином! 	За излучиной показалась "Золотая девушка". Она стояла там, где ее оставили, пришвартованная носом и кормой к причалу. Но теперь, когда уровень воды в реке поднялся и почти затопил гавань, швартовы туго натянулись. 	Трент снова поплыл вверх по течению, качаясь на волнах. Благодаря ветру и дождю его не должно быть видно с моста. Он же видел мост и остановился, присматриваясь. 	Люди Луиса установили пост на дальней от него стороне. Они поставили ящики с патронами друг на друга, сверху навалили стволы деревьев и укрепили дорожный указатель, на котором было что-то написано красной краской - что именно, Трент не мог разобрать, так как указатель стоял боком к нему. Бандиты надели резиновые плащ-накидки и сменили черные береты на шляпы, в которых обычно ходят по джунглям. Там ли ригели-то, Трент не разглядел. 	Он размазал грязь по лицу и старался держаться ближе к берегу, прячась под свисающими над водой листьями. На мелководье приходилось двигаться на коленях, поэтому темпы передвижения нельзя было назвать значительными. На мосту показалась "Тойота-Лендкрузер". Сбавив скорость, водитель медленно подъехал к посту. Солдаты повернулись к нему и стали проверять документы. 	Семь часов утра. Воскресенье... 	Всего три дороги вели в Бельпан-Сити, и Луис наверняка установил посты на каждой. Выбери они для переворота будний день, на дорогах в это время было бы оживленно и известие о блокпостах быстро разнеслось бы по стране. По крайней мере кто-то из министров мог бы спастись... Еще одно доказательство превосходной организации переворота. 	Теперь он находился по течению выше, чем "Золотая девушка". Ни на берегу, ни на катамаране не заметно никакого движения. Но если Мигелито его поджидает, он наверняка хорошо спрятался. Трент засек время, за которое сухая ветка доплывет от моста до яхты. Четыре минуты, чтобы пересечь реку, двести метров по течению. Для надежности придется спуститься метров на пятьдесят, за мостом течение набирало силу. 	Один из бойцов Луиса, заскучав, бросил в воду сучок и стал наблюдать, как он выплывет с другой стороны. К нему присоединился другой постовой. Хотя голосов Трент не слышал, он сообразил, что солдаты устроили соревнование. Они одновременно бросили палки в воду и устремились к перилам с другой стороны моста посмотреть, кто победил. Пока они искали новые сучки, к ним присоединился третий. Мигелито среди них не было. 	Трент медленно продвигался вперед, понимая, что, пока солдатам не наскучит эта забава, у него нет шансов переплыть реку незамеченным: они то и дело бросали палки и бегали с одного конца моста на другой. 	Рвануться вперед и замереть, снова рвануться и снова замереть. Полчаса, час... 	Трент достиг намеченного места, но течение здесь было гораздо сильнее, так что нужно перебираться под мост. Мигелито нигде не видно... 	На мост вслед за "фордом" въехал "Лендровер-Дискавери". Воспользовавшись моментом, Трент, низко припадая к земле, добежал до моста и спрятался под его перекрытием. Он слышал, как "Дискавери" отъехал от блокпоста, и на мосту кто-то громко заговорил. Трент нырнул в воду под куст, росший из бетонной сваи, и, перевернувшись на спину, замер. 	На мосту о чем-то спорили, слов он не разобрал. Послышался глухой звук шагов. Теперь голоса раздавались прямо над ним. Спор все разгорался. Затрещали кусты, кто-то спрыгнул с моста на берег всего метрах в девяти от Трента. Он сделал глубокий вдох и нырнул в грязную воду. Десять секунд, двадцать, тридцать... Полный рот воздуха. Трент чувствовал, как раздулись его щеки. Высунув из воды нос, он выдохнул. Шаги прошлепали по грязи к берегу. Сверху сорвался камень, покатился и упал в воду всего в метре от ноги Трента. Тишина. И вдруг послышался свистящий шепот: 	- Эй, ты здесь, мэленький сэбэка? - Метис зашлепал в поисках устойчивого места. - Мигелито думать, что видит тебя. 	Метис говорил негромко - значит, он доложил своему начальству, что убил Трента. Видеть его с берега Мигелито не мог. Чтобы заглянуть под мост, ему нужно было спуститься к самой воде. Но он где-то совсем рядом. Земля, подмытая дождем, не выдержала веса Мигелито и посыпалась в реку, а вслед за тем метис, потеряв равновесие, съехал вниз и, грязно ругаясь, свалился в воду рядом с кустом, под которым спрятался Трент. Теперь Мигелито наверняка заметит его. Все, что нужно сделать для этого, это встать, сделать шаг вперед и раздвинуть ветки. На мосту кто-то захохотал, и Мигелито разразился грязной бранью. 	Сквозь листву Трент видел, как он вытряхнул воду из пистолета и, расстегнув куртку, вытер его о свитер. 	- Что ты там делаешь? Рыбу ловишь? - раздался голос с моста. 	Мигелито послал говорившего очень далеко и сделал шаг вперед, остановившись в паре дюймов от ноги Трента. Сжимая пистолет в руке, он раздвинул кусты. На дороге просигналила машина, коротышка поднял глаза кверху, прислушался. 	- Эй, парень, что там за чертовщина? 	- Процессия какая-то, - отозвались с моста. - Портреты какого-то усатого... Мигелито выругался и отпустил ветки. 	- Здесь ничего нет, парень. Я поднимаюсь. 	- Давай скорее. Смотри не утони. Автомобильные гудки слились в единый хор, чей-то голос монотонно повторял в мегафон название президентской партии и имя министра туризма и транспорта Бельпана: 	"Голосуйте за Джорджа Вайсента Брауна". 	- Джордж Вайсент Браун станет первым дохлым сукиным сыном! - проворчал Мигелито, забираясь на берег. Трент выжидал, стараясь отдышаться и успокоиться. Машины въехали на мост. Послышались крики, звуки клаксонов. Монотонный голос, как испорченная пластинка, твердил название президентской партии. Должно быть, там было около пятидесяти легковых машин и грузовиков. Трент выскользнул из-под куста и сделал глубокий вдох. Вытянув вперед руки, он нырнул и поплыл к противоположному берегу. Его сразу же понесло. Дважды он выныривал, набирал в легкие воздуха и снова опускался под воду. Вот уже и катамаран показался. На мгновение оглянувшись, Трент увидел, что вереницу машин остановили у блокпоста. Джорджа Вайсента Брауна он спасти не мог. Уйдя под воду, он сделал сильный толчок ногами, но бороться с течением стало очень трудно. Видимо, сказывалось длительное напряжение. Хотелось просто перевернуться на спину и лежать не сопротивляясь. Трент представил себе президента - старого, седого и слабого. Нет, он доложен оказаться на острове Кей-Канака прежде, чем люди Луиса доберутся до него. Дождь лил как из ведра, ветер становился все сильнее и сильнее.
	Глава 7 	Течением реки Трента вынесло прямо в зазор между корпусами "Золотой девушки". Он ухватился за трос "Зодиака", немного переждал, чтобы перевести дыхание, перекатился через левый борт и упал на решетку надувной лодки. Больше всего хотелось отдохнуть, но нельзя терять ни секунды. Нырнув в кубрик, он тут же бросился к передатчику над навигационным столом. Кто-то вырвал все провода - еще одно доказательство внимательного отношения к делу. Спустившись в камбуз, он нашел нож и перерезал веревку на шее. Освободить руки оказалось гораздо труднее. Он зажал нож лезвием вверх между разделочной доской и коленями. Нож дважды соскальзывал, Трент порезался, но все-таки и эта операция наконец удалась. Не обращая внимания на кровь, капавшую из порезов, он пробежал на палубу и спрыгнул на берег. Отвязав кормовой швартов, он освободил его, оставив закрепленным вокруг тумбы у кубрика, затем отвязал носовой швартов и запрыгнул на борт. Корма еще удерживалась швартовом, и течение развернуло "Золотую девушку" от причала. Трент подождал, пока катамаран встанет носом по течению, вытянул кормовой швартов и свернул его. Он старался вывести судно на стремнину. Паруса сейчас были бы только помехой. Когда река перестала петлять, Трент взглянул на барометр. Давление упало до 29,5. 	Он вдруг подумал, не отправиться ли ему в Бельпан-Сити и не найти ли Каспара в посольстве США. Но не было уверенности в том, что агент УБН там, а Луис наверняка поставил своих людей в порту на случай, если кто-то из членов правительства вернется. Попытаться воспользоваться телефоном? Если учесть, как тщательно подготовлен переворот, телефонная связь, особенно международная, конечно, в руках Луиса. Так что дозвониться Стиву в Вашингтон невозможно. Полковника Смита Трент не принимал во внимание. 	Значит, Кей-Канака. Кто первым доберется до президента, у того и будет козырная карта... 	Трент поднял "Зодиак" на борт, так как течение вынесло "Золотую девушку" к последнему повороту перед открытым морем. Ветер бил в лицо, сгоняя к рифу короткие пенистые волны. До острова Кей-Канака шесть миль, а на яхте он один. Как бы он ни спешил, незачем ставить что-то, кроме третьего кливера и основного паруса. Закрепив штурвал, он поднял паруса. Яхта развила такую скорость, что прямо-таки взлетела над волнами, оставляя за собой темно-синий след в белых брызгах пены. Мгновение Трент наслаждался бешеной скоростью, но нужно было заниматься делом. 	Оставив штурвал закрепленным, он спустил мотоцикл со шлюпбалки на палубу, закатил его через кубрик в кают-компанию и привязал у основания мачты. Затем отвинтил квадратную крышку, закрывающую отверстие клюза в палубе кают-компании, и снял с дивана подушку. Открылась крышка встроенного рундука. Сильно нажав на выступ задней стенки, он толкнул ее в сторону. За ней, закрепленные обитыми войлоком скобами, лежали два восьмизарядных одноствольных помповых ружья "Гвинер" 12-го калибра в водонепроницаемых чехлах. Рядом были сложены коробки с патронами, специальный пояс и два нагрудных патронташа. И пояс, и патронташ были заполнены красными патронами "Зли", заряженными картечью. Попав в живот, такая картечь разносила человека в клочья. 	Трент перекинул патронташ через плечо, взял оба ружья и коробки. Вернувшись в кубрик, он проверил курс, зарядил ружье и положил на диван у левого борта кубрика. 	Бросив взгляд за корму, он увидел в миле от Бельпан-Сити серую дымку и, взяв бинокль, обнаружил патрульный катер, от которого расходился большой треугольник белой пены. Бекки! Миновав проход в рифе, катер вышел в открытое море и понесся, задрав нос, как гигантский кит-убийца. Трент едва не прыгал от радости, представив себе за штурвалом катера Бекки с неизменной потухшей сигарой во рту. Бекки был из тех, кого не остановят ни ураган, ни Луис. 	Трент зарядил второе ружье. До острова Кей-Канака оставалось меньше двух миль. Надо взять президента на борт патрульного катера и связаться по радио с посольством США. Он бросил взгляд на индикатор скорости ветра. Четыре балла, и ветер все усиливается. "Золотая девушка" летит на всех парусах, скорость - четырнадцать узлов. Управляя судном в одиночку, Трент шел быстрее, чем любая яхта с полным экипажем, участвующая в розыгрыше кубка Америки. Ему не надо было сверяться с картой, у "Золотой девушки" была осадка всего полметра, он ходил в этих водах уже полгода и знал все рифы и мели, которые могли представлять опасность. 	Не отрывая взгляда от индикатора скорости, он ослабил главный парус на пару дюймов, потом сделал то же самое с кливером. Пятнадцать узлов. После двадцати четырех часов ужаса он наконец-то был в безопасности. Победа близка, и черт бы побрал Луиса с его никарагуанцами, Марио с его колумбийцами, и "главного гринго", пытавшихся его обыграть! И к черту полковника Смита! Трент запрокинул голову, подставил лицо дождю и расхохотался. Он любил играть без правил и не под надзором начальства. 	Катамаран прошел мимо пляжного домика президента и сменил галс. Трент направил "Золотую девушку" прямо к пляжу, спустил паруса, перекинул патронташ через плечо, взял ружье и, спрыгнув на берег, обвязал швартов вокруг ствола пальмы. Он побежал к дому президента, низко пригибаясь к земле и держа наготове ружье. На террасе никого не было, дверь открыта. Подняв с земли камень, он прыгнул на лестницу и, перескакивая через ступеньки, подбежал к двери. Затем бросил в дверной проем камень и нырнул следом. Где-то справа от него слабо вскрикнула женщина. Повернув голову на звук, Трент увидел внучку президента. Держа на прицеле двери, ведущие внутрь дома, Трент спросил: 	- Вы одна? 	Девушка кивнула. Он все равно проверил дом - две спальни, ванную, кухню. Везде пусто. Она не двигалась, глядя на него темными, широко раскрытыми от страха глазами. Волосы девушки, как и тогда, на пляже, были стянуты в пучок и повязаны тем же ярко-красным платком, но теперь на ней были черная майка и черные шорты и никакой обуви. 	Трент хотел было крикнуть, что он друг. Но друзья не вламываются в дом. У него вообще сейчас жуткий вид: на руках кровь, лицо в царапинах, на шее след от веревки, в руках ружье... Так что придется все объяснить. 	- Трент, - сказал он. - Отдел ЕС по борьбе с терроризмом. Англия, - добавил он, так как, по всей видимости, аббревиатура "ЕС" ей ничего не сказала. - У вас в стране вооруженный переворот. Где ваш дедушка? 	Она не собиралась отвечать. 	- У вас нет причин верить мне, но я, очевидно, единственный, кто может спасти президента. Это то, чему меня учили. 	Она ненавидела то, чему его учили. Это было видно по выражению ее лица. ЦРУ, военная разведка, разведка Франции - это были отрицательные персонажи студенческой политической мифологии каждого университета. Конечно, она тоже думала так - ведь она слушала курс политэкономии в Лондонской школе экономики, приехала из страны "третьего мира" и у нее темная кожа. Студенческие предрассудки не распространялись на КГБ. Это или бесило Трента, или заставляло его смеяться - в зависимости от дня недели. 	- Скажи мне только одно: он здесь, на острове, или в безопасности? - Увидев, что она колеблется, мужчина добавил: 	- Пожалуйста... 	- В безопасности. 	- Слава Богу. - Он вытер лицо ладонью, на пол упали капли дождя и пота. - С другой стороны острова подходит патрульный катер. Там есть радиопередатчик. Бекки, командир катера, знает меня, мы вместе участвовали в гонках на лихтерах, - продолжал Трент. - У меня есть контакт в посольстве США. 	Лучше бы он не упоминал об этом. США - исчадие ада: Объединенная фруктовая компания, убийство Альенде в Чили, кон-трас... 	Трент прочел этот список в ее глазах. 	- Оставайся здесь, - бросил он. - Я вернусь. 	Он пробежал через остров, зажав ружье под мышкой. Патронташ хлопал его по груди. Он добежал до пляжа как раз тогда, когда патрульный катер Бекки преодолел проход в рифе. Чтобы сэкономить время, Трент прислонил ружье к пальме, повесил патронташ на ветку и помчался вдоль причала миллионера. Нырнув, он поплыл против ветра. Остановившись через пятьдесят метров, чтобы перевести дыхание, Трент увидел, что патрульный катер бросил якорь, хотя до берега было еще метров двести. Бекки мог бы подойти и ближе - и ветер дул в сторону берега, и шторм должен начаться не раньше чем через час. 	На палубе было человек шесть матросов. Трент замахал руками: 	- Бекки! 	В лицо ударила волна, он закашлялся и стряхнул воду с глаз. Команда побежала на корму отвязывать лодку от шлюпбалки. Несмотря на то что риф защищал катер от волн, море было достаточно бурным и спуск лодки требовал осторожности и внимания. Человек, отдававший приказы, был невысоким и толстым, негра среди матросов не было, как не было ни одного человека двухметрового роста и с сигарой во рту. 	Трент развернулся и поплыл обратно. Когда он достиг причала, матросы опустили в шлюпку трап. Лодку раскачивало на волнах, и им приходилось нелегко. Трент побежал по причалу и вдруг заметил внучку президента, стоящую в тени рядом с его ружьем. Он замахал, чтобы она уходила, но вместо этого девушка вышла из-за дерева ему навстречу.. Он услышал свист пуль и треск автоматной очереди. Хоть он и не играл в регби со школьных времен, но сумел броситься на девушку, словно она была нападающим команды противника, и перекатился вместе с ней за деревья. 	- Не поднимайся с земли! - приказал Трент, хватая ружье. Он не стал выяснять, откуда стреляли - с лодки или с патрульного катера. Попасть в цель стрелявшим было трудно, но и шальная пуля убивает. - Я же велел тебе оставаться дома! - И вдруг Трента осенило: девушка не поняла, что в них стреляют. В учебную программу Лондонской школы экономики не входил курс выживания. "И что гораздо печальнее, - подумал он, - это то, что многие лидеры стран "третьего мира" тоже не прошли этот курс". 	- Господи, они ведь стреляют По крайней мере - в меня. 	Ее следующим вопросом наверняка будет "почему?". Поэтому Трент принялся поспешно объяснять: 	- Если к ним попадете вы, значит, попадет и ваш дедушка - потому что он любит вас. Нам придется уехать с Кей-Канака. 	На ее лице было написано, что она не собирается покидать остров. - Дедушка сказал, чтобы я ждала его здесь. Бельпан - не колония, и вы не имеете права приказывать мне. 	- Но я не хочу быть убитым! 	- Ну и напрасно, - фыркнула она. 	- Господи, прости меня! - Трент схватил девушку за руку. - Я же не могу волочить вас по земле или нести. 	- Не толкайтесь! 	- Побежали! - закричал Трент и услышал, как взревел мотор лодки, спущенной с катера.
 ***
 	Трент столкнул "Золотую девушку" с пляжа, отвязав швартов, бросил его на борт и запрыгнул сам. Когда он поднял паруса, их уже почти снесло. Барометр упал еще на десять делений - до 28,5. 	- Нас застигнет ураган! - Он спрыгнул в кубрик, одной рукой взялся за штурвал, а другой - достал из рундука спасательные жилеты и один из них протянул девушке: 	- Надень. Если что-то случится, не трать силы и не плыви, а просто расслабься. Ветер сам вынесет тебя на берег. А там иди в лес и заберись на дерево. 	Натянув от носа до кормы штормовой линь, Трент пристегнул к нему спасательный жилет девушки. Он еще не решил, куда держать курс, но необходимо было найти какое-то укрытие. Он предпочел бы отправиться в Мексику, но здесь его удерживала миссия. И потом у них не было никакого шанса выжить в таком долгом путешествии во время урагана. Бельпан-Сити исключается. Так же как и река Бельпан. Севернее в море впадает еще одна река - Макаа. Мысленно представив себе карту, он прикинул: расстояние до устья Макаа - около двадцати миль. Он изменил курс на пять градусов и взглянул за корму, чтобы оценить силу ветра. Те, на патрульном катере, не дожидаясь моторной лодки, на полной скорости огибали остров. "Узлов тридцать! - подумал Трент. - Десять минут - и "Золотая девушка" окажется в зоне обстрела". 	Нужно было срочно собраться с мыслями, но он уже на грани физического, умственного и эмоционального истощения. 	- Они ведь будут стрелять, да? - спросила девушка. 	Что происходит в ее душе? Голос звучал совершенно спокойно, взгляд выражал полную покорность судьбе. Капли дождя стекали по бледным щекам, и не ясно было, плачет она или нет. 	- Они не причинят тебе зла, - успокоил он. - Ты им нужна живая. 	- Они пойдут на таран? 	- Возможно. Или сделают предупредительный выстрел. 	Она покачала головой: 	- Ты выкинешь меня за борт... Трент подумал было, что она боится, но, поймав на секунду ее взгляд, понял, что это не так. 	- Или тебя убьют, - продолжила она. 	- Почему ты так думаешь? Это никому не известно. 	- Тебе-то известно. - Она говорила все так же спокойно. - Тебя этому учили. Трент поправил кливер. 	- А кто эти люди? - спросила девушка. 	- Торговцы кокаином. Они хотят использовать Бельпан как перевалочный пункт. 	Она, видимо, не поверила. Он попросил ее встать к штурвалу. Пусть хоть что-то делает. Это лучше, чем сидеть и ждать обстрела. 	- Держи курс туда. - Он указал на узкий проход между горами. 	- Но я никогда не правила лодкой! 	- Крути медленно и легко, - перебил ее Трент, - сконцентрируйся и не отвлекайся. 	Он спустился в кают-компанию. Барометр неудержимо падал. Трент заложил курс в компьютер и с минуту наблюдал за девушкой. Потом крикнул, чтобы она взяла немного левее. 	Пройдя на нос, он стал перебирать сумки с парусами, пока не нашел огромный, но легкий как перо овальный спинакер. Из-за большого размера и трудности управления этим парусом в одиночку Трент нечасто его использовал, и парус лежал на самом дне рундука. Пришедший в голову план был просто безумным и наверняка обречен на провал, но это единственный выход. Укладывая обратно другие паруса, он обдумал все детали. 	Вытряхнув спинакер из чехла, Трент развернул его, проверил хлопковые завязки, привязал верх паруса к запасному носовому фалу, чтобы поднять его впереди кливера, потом расправил парус в сторону кормы и привязал за углы к кормовым крепежным планкам. 	Девушка стояла у штурвала, не глядя по сторонам. 	- Ты настоящий моряк, - сказал Трент, и она слегка улыбнулась. - Президент представил тебя как свою внучку, но не сказал, как тебя зовут. 	- Марианна, - ответила она. 	- Мило, - вырвалось у него. В жизни не говорил ничего более неуместного. Взглянув на девушку, он понял, что и она не в восторге от его поведения. 	Трент посмотрел за корму. Море, казалось, поднималось к небу. Наверное, что-то случилось со зрением, но он тут же сообразил, что впервые смотрит в лицо урагану. Расстояние между патрульным катером и катамараном сократилось на милю. Суденышко прыгало по коротким волнам, как необъезженная лошадь. Матросы встали на носу возле пушки, наверное, они не будут делать предупредительный выстрел. Если команда неопытная, снаряд мог угодить куда угодно. Трент проверил курс по прибору Лорана. Хорошо бы еще раз взглянуть на карту, но на это нет времени. 	- Я возьму штурвал на минуту, но ты тоже не отпускай его, а то перестанешь чувствовать судно. 	Трент забрал на пару градусов влево, не трогая парусов, и "Золотая девушка" сбавила скорость на один узел. Несколько минут он шел таким курсом, затем прибавил еще пару градусов. Вдалеке показалась белая песчаная отмель. Рокот моторов патрульного катера усилился, и Трент оглянулся. "Золотую девушку" отделяло от катера меньше четверти мили. Он еще раз проверил курс по прибору Лорана и указал на отмель: 	- Держи туда, Марианна. Я кое-что придумал. Возможно, это и не сработает, но может и получиться. Тогда мы наверняка потеряем мачту, но зато не утонем. Марианна не отрывала глаз от штурвала, и Трент, коротко бросив: "Хорошо, я оставляю тебя", - прыгнул на крышу кубрика. 	В море творилась такая чертовщина, что он не сразу разглядел риф. В последний раз, когда Трент нырял с него, риф выступал из воды. Теперь же, когда из-за надвигающегося шторма уровень воды повысился, он проглядывался с трудом. Впрочем, он никуда не делся и находился прямо по курсу - смертельная преграда, острая как нож. Если они налетят на камни, днище "Золотой девушки" срежет в мгновение ока. 	Трент взял фок спинакера и обернулся. От патрульного катера их отделяло всего метров двести. Он различал мельчайшие брызги, разбрасываемые носом суденышка, и силуэт человека в рулевой рубке. До рифа оставалось меньше пятидесяти метров. Они зажаты между скалой и преследователями... Трент снова улыбнулся Марианне, чтобы как-то ободрить ее, но она смотрела вперед, не отрывая взгляда от песчаной отмели, так сильно сжав штурвал, что побелели кончики пальцев. Трент хотел было посоветовать ей расслабиться, но, видимо, его советы в данном случае столь же бесполезны, как и улыбки. 	Акульи челюсти коралла были уже метрах в тридцати. 	- Не выпускай штурвал! - крикнул он Марианне и поднял спинакер на мачту. 	Огромный красный парус взвился над катамараном, наполнился ветром и расправился - большой кусок багровой материи с изображением Мэрилин Монро: золотая девушка собственной персоной - вьющиеся волосы, полные губы. 	- Сделай это ради меня! - взмолился Трент, глядя на парус. Спинакер надулся, как огромный бумажный змей, рвущийся на волю, и судно полетело над морем с изогнувшейся, как огромный лук, мачтой. Они промчались над рифом, не коснувшись его. 	- Лети! - крикнул Трент, отвязал фок спинакера, и парус сорвался с мачты. Трент спрыгнул обратно в кубрик и отвязал концы паруса. Переливаясь золотым и багровым, крутясь и извиваясь, парус полетел, подхваченный ветром. 	Трент обернулся и взглянул на патрульный катер. В течение нескольких мгновений он видел каждую деталь: нос катера, лица людей у пушки. Затем раздался ужасный треск. Это риф срезал днище судна, щитком пушки тела матросов разорвало на куски, и они взлетели в воздух. Катер, казалось, замер, как в стоп-кадре программы новостей, затем корпус снесло с рифа, бак отвалился, оторвался и стал тонуть кусок носовой части. На минуту обнажились внутренности катера, раздался грохот разорвавшихся топливных баков, и яркая вспышка осветила отмель. Тепловая волна ударилась о корпус катамарана, и Трент, повалив Марианну на палубу, прикрыл ее своим телом. Острые обломки катера дождем посыпались на них, один из них порвал главный парус и срезал ванты с такой легкостью, будто они были не толще лески. Мачта задрожала и согнулась. Трент бросился к парусам, высвободил их из бортовых крепежных планок и, прыгнув на крышу кубрика, спустил с мачты. Не зачехлив кливер, он запихнул его в парусный рундук, закрепил главный парус на гике и только после этого взглянул на Марианну. В глазах ее застыл ужас. 	- Ты же убил их! - воскликнула она. Приговор был окончательным и пересмотру не подлежал, Трент и не пытался оправдываться. На них надвигался шквал, дождь сплошной стеной повис над белой пеной волн. Еще двадцать минут - и они полностью во власти урагана. 	До реки Макаа - две мили на предельной скорости. Закрутив линь через салинг, Трент поднял штормовой кливер, ослабив его с левого борта. Он полагал, что главный удар придется на снасти правого борта. Налетел новый порыв ветра. С моря летели хлопья пены. Дождь с такой силой ударил в лицо Марианны, что она вздрогнула. Как зачарованная, она неподвижно сидела на палубе кубрика, глядя на приближающиеся волны. 	- Когда разразится ураган, - сказал Трент, - может сорвать мачту. Внизу ты будешь в безопасности. 	Девушка не ответила. 	На них широким фронтом шли огромные волны. С изорванными гребнями, как будто дракон решил попробовать свою жертву на вкус, прежде чем сожрать ее. Сверкали молнии, гремел гром. Марианна наверняка считает, что их вот-вот разнесет в щепки, что от них останется одно лишь мокрое место. Они - крошечные комары, просто комары перед лицом стихии... Ее сковал ужас. Трент слышал прерывистое дыхание девушки, видел, что еще немного и она начнет задыхаться, как астматик. 	Надо что-то делать. Он читал в романах викторианской эпохи, как матери пощечинами прекращали истерики дочерей. Он и сам ударил Гомеса в живот, чтобы остановить приступ паники. Может, предложить ей уйти в уютную кают-компанию? 	Раздался раскатистый удар грома, на катамаран обрушивались потоки воды. Корма "Золотой девушки" поднялась, и Тренту показалось, что яхта сейчас зароется носом в море и встанет вертикально. Он крутанул штурвал, чтобы штормовой кливер поднял нос судна, и катамаран понесся на вершину волны. Шквал обогнал их и умчался вперед, оставив яхту в кильватере. 	Дождь так усилился, что Трент не видел выражения лица Марианны. Над катамараном навис ураган. Повсюду, до самого горизонта, вздымались огромные волны. Непрерывно сверкали молнии, гремел гром. Тренту приходилось кричать, чтобы было слышно. 	- Марианна, послушай!.. 	Девушка по-прежнему не отрывала взгляд от моря. Образ матери викторианской эпохи, дающей пощечину дочери, не выходил у него из головы. В отчаянии он крикнул: 	- Марианна, ты читала Джейн Остин?..
	Глава 8 	- Ты читала Джейн Остин? 	Этот идиотский вопрос вывел Марианну из транса. В этот момент катамаран тряхнуло; когда девушка подняла глаза, дождь ослепил ее. Трент указал ей на место возле себя, она на корточках переползла на палубу и села, прикрывшись от ветра. 	Море стало черно-зеленым. Метрах в тридцати от них начиналась полоса пены, и Трент инстинктивно направлял яхту туда. Он не мог больше определить местоположение судна по прибору Лорана, не говоря уже о побережье или устье реки Макаа, которое оставалось их целью. Даже свет молний не проникал сквозь густую пелену дождя, лившего как из ведра. Ветер все крепчал. Так тигр напрягает мышцы перед броском. 	Трент полагал, что они находятся меньше чем в паре миль он устья реки. Он сделал последние приготовления к шторму, закрыв сток воды из кубрика. Ветер с воем вылетал откуда-то из темноты, даже гром не мог заглушить его пронзительного завывания. Трент отвязал кливер и гардель. Парусе унесся вперед и исчез за пеленой дождя с такой легкостью, словно был не тяжелее бумажной салфетки. Волна ударила Трента в спину. Ветром и водой его прижало к палубе. Он обхватил Марианну ногами и прижал к себе одной рукой, другой пытаясь справиться с управлением. В считанные секунды кубрик затопило. Волны обрушивались им на головы и устремлялись в открытую дверь кают-компании. Как Трент и рассчитывал, "Золотая девушка", наполнившись водой, едва выступала над поверхностью. Теперь судно ни при каких условиях не опрокинется: построенное с большим запасом плавучести, оно не потонет. 	Волны одна за другой перекатывались через Трента и Марианну, не переставая грохотал гром. У Трента возникло ощущение, что они находятся внутри огромного барабана, в который со всех сторон бьют гиганты барабанщики. Молнии зигзагами выплясывали по небу, выл ветер. 	Крепления "Зодиака" оборвались, и надувная лодка унеслась в темноту, словно игрушечная летающая тарелка. Верхняя секция мачты переломилась в районе салинга, затем у основания сломалась главная секция, и ее обломок, запутавшись в штагах и фоках, застучал по крыше кубрика. Зазубренные алюминиевые трубки молотили по юту и в любой момент могли отлететь в кубрик. 	- Нужно перебраться в кают-компанию! - крикнул Трент прямо в ухо Марианне. 	Прижав ее к себе, он перекатился к рундуку и, отталкиваясь ногами, стал продвигаться по кубрику. Волна настигла их в тот момент, когда Трент уже ухватился за стенку коридора, ведущего в кают-компанию. Марианну вырвало из его рук и бросило в залитую водой темноту внутренних помещений яхты. Трент устремился за ней, поймал ее и положил на диван рядом с мотоциклом. 	Обе части катамарана затопило, вода свободно перекатывалась через них. Повсюду плавали вещи Трента: простыни, рубашки, сандалии, книги, карты, солонка... 	Волны врывались в кают-компанию через кубрик и выливались через отверстие клюза, как только оно поднималось над водой. Ветер визжал, как стадо свиней на скотобойне. Мачта и штаги бились о крышу кают-компании. Раскаты грома гремели один за другим, все слилось в сплошной грохот. Ураган мог отнести "Золотую девушку" куда угодно. Тренту больше нечего было делать на палубе. 	- Все будет в порядке! - крикнул он Марианне. - Обещаю... 	Они находились по крайней мере в полутора милях от устья реки. Море очень быстро зальет болота, поросшие мангровыми деревьями, и уровень воды поднимется на три, шесть или даже девять метров. Трент не раз слышал рассказы о тайфуне 1961 года. Вероятно, благодаря рифам, так же как и сейчас, тогда не было огромной приливной волны, но из-за сильного ветра море вышло из берегов, затопив Бельпан-Сити, сорвало плоты из сплавляемого леса и стало крушить бетонные здания, словно карточные домики. 	Ураган порвет линии электропередачи, выведет из строя телефонную сеть, закроются аэропорты. Очень скоро потоки воды, стекающие с гор из-за непрекращающегося ливня, сорвут автомобильные мосты. Организаторы переворота на ближайшие двадцать четыре часа будут задержаны штормом. Еще на пути к рандеву с "Бэглиетто" Трент подумал, что ураган будет его самым надежным союзником. Теперь он убедился в своей правоте. Правда, все получится, если арестована меньшая часть кабинета правительства... Но если он уцелеет во время шторма, у него будет шанс добраться до президента раньше команды Луиса.
 ***
 	Дождь по-прежнему неистовствовал, но гроза прокатилась мимо, рокот волн утих. Теперь они ударяли в катамаран с меньшей силой. Трент услышал странные звуки: казалось, о палубу скребутся ветви деревьев. Наверное, ветер вынес "Золотую девушку" на берег, затопленный поднявшейся водой. Перехватываясь за поручни, Трент пробрался к кубрику. 	Из-за дождя видимость была слабой. Волны пенились среди поднимавшихся из воды сплетенных ветвей мангровых деревьев, листвы, тростника, травы и водорослей. Тренту пришлось полуползти-полуплыть по кубрику, чтобы открыть сток воды. Корма "Золотой девушки" мало-помалу стала подниматься. Ветер крутанул катамаран, ударив в корму. Коридор, ведущий в кают-компанию, был защищен от ветра, поэтому туда попадали только волны с крыши кубрика. Трент задраил двери, затем спустился в левый корпус катамарана, к переборке которого была прикреплена помпа. Минут пять он усиленно выкачивал воду, потом перешел в правый трюм и качал там минут десять, затем - снова в левый. Когда уровень воды в трюмах достиг сантиметров тридцати, Трент прошел в кают-компанию и зажег подвесной масляный фонарь. В слабом желтоватом свете Марианна выглядела скорее оглушенной, чем испуганной. 	- Я же говорил, все будет в порядке, - сказал Трент. - Нас вынесло на берег. Эти мерзавцы не двинутся с места до конца шторма. 	Девушка не ответила. Трент спустился в камбуз и зажег газовую плиту. Взяв банку с томатным супом, он проткнул ее, но не стал открывать, а положил в скороварку, добавил немного воды и крепко закрутил крышку. Через пять минут, когда суп подогрелся, разлил его в кружки. 	- Острый суп. Сейчас особенно полезно. Девушка не хотела ни говорить, ни двигаться и явно не желала сейчас ни о чем думать. Трент узнавал симптомы: такое творится с людьми от страха, они как бы отдаляются от окружающего. Если ему удастся сломать эту внутреннюю преграду, все будет в порядке. Надо постараться - ведь ему не хватает информации. 	- Потом будет что порассказать детям. Как тебя застиг ураган на маленькой яхте и какой-то лунатик допытывался, читала ли ты Джейн Остин, - продолжал Трент. 	Никакой реакции, даже намека на улыбку. 	- Но когда дети в первый раз скажут, что уже слышали эту историю, вспомни, что я тебя об этом предупреждал. - Он съел свой суп и через плечо бросил кружку в воду, плескавшуюся по всему камбузу. - Никто не моет посуду лучше урагана. 	Он взял ее руки в свои, поднес кружку с супом к ее губам. Она могла выпить или отвернуть голову в сторону. Тренту было все равно - просто надо, чтобы она среагировала. Вот и все. Она потихоньку, автоматически стала отпивать. Уже неплохо, лучше, чем полный ступор. 	- Черт! - воскликнул он, словно его внимание что-то отвлекло. - Держи, я скоро вернусь. 	От отпустил ее руки. Она чуть не выронила кружку, но в последний момент удержала - сознание включилось. Трент спустился в камбуз и некоторое время искал банку с имбирными пирожными. 	Марианна допила суп, самостоятельно опустила кружку, и Трент перехватил ее. 	- "Пик Фрин". - Он показал на банку с бисквитами. - Как еще может мужчина выразить свою любовь к женщине? - Он вложил ей в ладошку бисквит и продолжил: Я знаю, что неостроумен. Мне твердят об этом с самого детства. Но ты должна быть мне благодарна, я ведь могу и запеть. 	Она удивлений вскинула глаза, положила пирожное в рот и откусила. Затем посмотрела на Трента так, словно увидела впервые. 	- Я бы утонула, если бы не ты. 	- Чепуха. Тебя забрал бы патрульный катер. 	- Куда как хорошо! - Она уже смотрела на колумбийцев как на врагов. - Ураган имеет эпицентр. Но он нас не настигнет, через полчаса мы уже будем в укрытии. Это наш шанс. 	Оставив ее в покое, чтобы она могла пораскинуть мозгами, он снял чехол с мотоцикла, смахнул морскую воду с крышки карбюратора, проверил, полон ли топливный бак, и нажал на стартер. Мотор завелся с четвертой попытки, и Трент победно улыбнулся. В закрытом помещении рев был невыносим. Трент выключил двигатель и открыл двери кают-компании, чтобы выпустить выхлопные газы. Снаружи ничего не изменилось. Только стало больше травы и меньше листьев, перемешанных с морской пеной. 	Он снова закрыл дверь и взглянул на Марианну. Он не спешил, от спешки мало проку. Нет смысла трогать ежа, свернувшегося в клубок, пока тот сам не развернется. 	Марианна доела бисквит. Трент снова протянул ей банку, затем взял одно пирожное себе. С минуту она размышляла, не взять ли еще. Трент решил не врать. Говорить было трудно, так как приходилось перекрикивать ветер, и он ограничился коротким объяснением: 	- Марианна, люди, организовавшие переворот, сегодня утром установили блокпосты на всех шоссе, собираясь захватить членов правительства по дороге в Бельпан-Сити. Один из них хвастался, что они собираются убить всех министров. Я думаю, они еще не захватили президента. 	Он не обнадеживал ее, а просто говорил правду. Хотя и не всю. 	- Ничего точно сказать нельзя. Я не владею всей информацией и потому не могу ничего обещать, - произнес он. - Но я уверен, что у них ничего не получится, если им не удастся захватить твоего дедушку. Если я смогу добраться до него, у меня будет шанс спасти министров. Увидев гнев в ее глазах, он понял: она считает, что он ее шантажирует. 	- Это твой выбор, - сказал он. - Я не могу сделать его за тебя. 	Он спрыгнул в левый трюм и пошел в каюту в поисках сухой одежды. Джемперы, которые он не носил последние три месяца теплого сезона, были завернуты во влагонепроницаемые пакеты и положены в твердые пластиковые сумки. Там же лежали длинные брюки, рубашки для деловых встреч и то, что он называл рабочей одеждой: камуфляжные штаны и военные куртки. Он выбрал для Марианны синюю хлопчатобумажную майку и широкие брюки из тонкой шерсти. 	Взял с собой спальный мешок, чтобы она могла сидеть на чем-нибудь сухом. Подождал еще десять минут, чтобы у нее было время принять решение. 	Сухая одежда должна придать ей сил. Пусть думает. Он чувствовал на себе ее пристальный взгляд и ждал, держась для равновесия одной рукой за крепление мачты. Палуба уходила у него из-под ног, все так же ревел ветер. 	- Ты не сделаешь ему ничего плохого? - спросила она. 	Трент не ожидал подобного, но этот справедливый и смелый вопрос вызвал у него восхищение. Он немного помолчал, прежде чем ответить: пусть думает, что он решает. Трент отвернулся, сделав вид, что погрузился в свои мысли, затем посмотрел ей прямо в глаза и сказал: 	- Нет, Марианна, я не причиню ему зла. По сути дела, он требовал, чтобы она отдала своего дедушку в его руки. Конечно, президент велел ей никому не говорить о том, где находится. 	В девушке, очевидно, происходила внутренняя борьба, но это не отразилось на ее лице. Она отвела взгляд. Волна подхватила мачту и, приподняв, обрушила на крышу кают-компании. Марианна, воспользовавшись грохотом, ответила под его аккомпанемент - ведь, по ее мнению, она явно совершала предательство: 	- Он в горах на Пайн-Ридж. Трент наклонился над диваном, чтобы ей не приходилось кричать. 	- Где на Пайн-Ридж? 	- В хижине, - уточнила она. - Чуть выше заброшенного карьера. Он обычно уезжает туда, когда нужно подготовить речь... - Она отвернулась, чтобы Трент не видел выражения ее лица. - ..Он велел мне никому не говорить. 	- Понятно. - Трент достал из водонепроницаемой сумки карту и развернул ее на мотоцикле. - Ты можешь мне показать, где расположена хижина?
 ***
 	Катамаран понемногу продвигался вперед. Ветер гнал его все дальше и дальше в глубь материка, через прибрежную полосу. Трент изучил карту и восстановил в памяти топографию обоих берегов реки Макаа. 	Мангровые заросли с обеих сторон окружал невысокий кустарник, за которым располагались лагуны и неширокие равнины, где выращивали сахарный тростник. Прилив может занести их в глубь побережья по крайней мере мили на две, ну от силы на три, пока они не наткнутся на первую невысокую гряду скал. За этой первой грядой располагалась пересеченная местность, поросшая лесом. Почва там истощилась ежегодными пожарами и агрономией майя, собиравших о участка один урожай. Теперь эти земли были заброшены. Дальше поднимались горы, низкие склоны которых поросли лесом, спускавшимся к берегам рек Макаа и Бельпан. 	Самый высокий из горных кряжей разделял верховья рек. На его крутых склонах густые заросли тропического леса сменялись стройными соснами. С началом испанского вторжения сосны беспощадно вырубались на продажу. Но теперь большая часть соснового леса была объявлена заповедником. 	Трент представил себе горный кряж. Недалеко от границы заповедника какой-то американец построил охотничий домик и предлагал туристам верховые поездки по горным тропам и заброшенным просекам, но сейчас еще не сезон. Хижина президента располагалась в пяти километрах от границы заповедника. От охотничьего домика ее отделял небольшой приток реки Макаа, так что Трент не ожидал от американца никакой помощи, даже если он и на месте. 	Дорога, ведущая к хижине, отходила от шоссе километрах в двадцати от реки Макаа. Она была построена первыми лесорубами и потом усовершенствована предприятием по добыче гранита лет сорок назад. Первые несколько миль тянулись через лес, потом открывалась обширная долина, а далее тропа вела по склону горы, поросшему соснами. По долине протекал один из многочисленных притоков реки Макаа, в том месте, где дорога пересекала реку, был широкий брод, и дно реки в этом месте залили бетоном. 	"Одиннадцать часов утра", - подумал Трент, криво усмехнувшись. Он не сомкнул глаз, чуть не утонул, ему едва не перерезали горло, в него стреляли и потом таранили патрульным катером. Да, кажется, денек будет долгим. 	- Надо попытаться выйти чуть севернее, - сказал он Марианне. 	Он сложил пополам шесть двухспальных простыней из промокших кают и оставил в проходе к кают-компании. Затем, проверив штормовой линь, пополз на животе к кормовому рундуку за обрывком той самой веревки, которой бандиты привязывали его за шею. 	Когда он повернул обратно, волны ударили ему в лицо, но штаги запутались, зацепились за нос яхты и удержали болтающийся обломок мачты. 	В кают-компании Трент разрезал веревку на четыре части и привязал каждую к углам сложенных простыней. Он скрутил простыни, чтобы ветер не мог вырвать их у него из рук, пока он будет закреплять их, затем вытащил их в кубрик и прикрепил один конец к лебедке главного паруса на крыше кают-компании, а другой - к лебедке кливера на правом борту. Все движения затруднялись тем, что судно ходило ходуном. Завывание ветра резало слух, навевая мысль о том, что все бесполезно, так что приходилось сражаться не только с ветром, но и с собственными печальными мыслями. Каждое движение должно быть просчитано заранее. Одна ошибка - и его оторвет, выбросит за борт; он захлебнется в волнах. 	Трент пополз через кубрик, чтобы прикрепить два оставшихся конца: один - к гакаборту, другой - к лебедке левого борта. Подняв лебедку, он сорвал завязки со скрученных простыней. Они наполнились ветром, и этого оказалось достаточно, чтобы направить катамаран на север. Вряд ли двенадцати слоев тонких хлопковых простыней хватит надолго, но все-таки пока яхта выигрывала драгоценные метры. 	Трент вернулся в кают-компанию. Он в изнеможении вытянулся на палубе, прислушиваясь к реву волн. У него не было сил, чтобы встать и закрыть двери, он не мог даже пошевелиться. Сейчас главным было то, что простыни несут "Золотую девушку" на север.
 ***
 	Половина двенадцатого утра. Трент предполагал, что ураган продлится часов восемь - десять. Остатки простыней, изорванных в клочья, унесло ветром, но Трент надеялся, что они уже севернее реки Макаа. Марианна притихла и молча наблюдала за тем, как мужчина собирает снаряжение. 	Он подогнал ружейные ремни, чтобы можно было нести одно ружье на груди, а другое на спине. Желтый шелковый платок Стива Трент убрал в задний карман; восемь коробок картечи - под каждое сиденье, бинокль - в карман камуфляжной куртки, два рулона посылочной тесьмы, пятнадцать метров тонкой веревки, молоток и полдюжины стальных костылей, запасная военная куртка и две пары камуфляжных штанов; для ночных действий - черная хлопчатобумажная майка с закрытым воротом, черные охотничьи ботинки и черные перчатки, широкие штаны и легкий джемпер для Марианны. 	Девушка смотрела, как он прикрепил к коралловым бусам замшевые ножны с ножом для метания, надел бусы на шею и поправил так, чтобы нож висел между лопатками, привязал к правой ноге охотничий тесак, положил в карман кусок медного провода с деревянными рукоятками на концах и коробку патронов для вальтера на случай, если удастся достать его из обломка мачты. 	"Я стал для нее неприкасаемым", - с горечью подумал Трент, поймав на себе полный ужаса взгляд Марианны. Он предстал перед ней профессионалом-киллером, в то время как сам себя считал защитником слабых. Даже если она попытается принять его точку зрения, он все равно останется для нее убийцей. 	- На "Золотой девушке" ты будешь в безопасности, - бросил он. - Когда ветер стихнет, попытайся перейти границу. 	- А если у тебя не получится? 	- Я обыкновенный человек, несмотря на снаряжение. 	Протянув руку, Трент сорвал с переборки фотографию матери. Марианна проследила взглядом за тем, как он убрал ее в свернутую карту, чтобы защитить от воды. 	- Я иду с тобой. 	Она скорее утверждала, чем просила. И Трент знал, что появление маленькой морщинки между бровями Марианны предвещало приступ непоколебимого упрямства или непреклонности, что можно было расценить и так, и этак - в зависимости от настроения. 	- Я не буду обузой, тебе не придется все делать одному, - добавила она. - И потом я тебе понадоблюсь на переговорах с дедом. 	В этот момент Трента швырнуло на мотоцикл, так как ураган в очередной раз развернул "Золотую девушку". Катамаран врезался кормой в скалу, и румпель разлетелся в щепки. Трент бросился к помпе левого трюма и стал отчаянно откачивать воду. 	- Только не надо мне говорить, что это слишком тяжело для женщины! - крикнула Марианна и исчезла из виду. Минуту спустя он услышал ритмичный стук помпы в правом трюме.
 ***
 	Внезапно ветер стих. Их настолько оглушила тишина, наступившая после непрерывной многочасовой какофонии, что на некоторое время они замерли, как от шока. 	Первым пришел в себя Трент. Отвязав мотоцикл, он вывел его через кают-компанию в кубрик и осмотрелся. "Золотая девушка" сползла со скалы, ветер втащил облегченный катамаран на прибрежную траву. Дождь лил так же сильно, как и раньше, а грозовые облака, казалось, поднимались от самой земли, словно накрытой розовато-лиловым колпаком. Вдали Трент с трудом различил темную полоску леса на границе реки Макаа и понял, что их отнесло гораздо дальше, чем он ожидал. Шоссе лежало западнее. 	Он сбросил с кормы трап и свел мотоцикл на землю. Внутри мачты в целости и сохранности обнаружил свой вальтер, спрятал под сиденье мотоцикла и взглянул на Марианну. Она уже перекинула через плечо одно из ружей и, встретив его взгляд, протянула ему второе. Сейчас он включит мотор - и странная тишина пустынного ландшафта будет взорвана. Возникло такое чувство, будто они приземлились на другой планете и нельзя будить ее обитателей, огромных и опасных. Он улыбнулся Марианне, чтобы подбодрить ее, нажал на стартер и перекинул ногу через сиденье. Марианна примостилась сзади. К берегу приближалась очередная волна. Минут десять - пятнадцать - и на них обрушится ураганный ветер, надо укрыться в лесу, хотя разбушевавшаяся стихия и вырывает деревья из почвы, размягченной дождем.
	Глава 9 	Штормовой ветер обрушился на низкие, поросшие лесом склоны гор. Вырывая с корнем деревья, он валил их с такой легкостью, словно они были не тяжелее палок. Но в центре тайфуна на территории радиусом километров в двадцать пять было спокойно, и Трент с Марианной направились в сторону шоссе, ведущего с севера на юг, отчаянно пытаясь обогнать клубы черно-лиловых туч. Они были в безопасности до тех пор, пока находились в центре тайфуна. По краям же захваченной им территории царили хаос и разрушение. 	Хотя мотоцикл и был приспособлен для езды по пересеченной местности, колеса буксовали и скользили в серой жидкой грязи, когда Трент маневрировал между чахлыми кустами и зарослями травы. Он уже один раз потерял управление, круто вывернув в сторону от промоины с отвесными краями, и машина соскользнула в грязь. На это ушли драгоценные секунды, а времени в запасе совсем не осталось. 	Прищурившись, чтобы защитить глаза от резких струй, Трент наклонился вперед и повел мотоцикл вверх по склону, глина и грязь так и летели во все стороны. Впереди, в полукилометре, показалось шоссе - черная гудроновая змейка, мокрая от дождя и ничем не защищенная. 	Марианна вцепилась в него с такой силой, словно пыталась удержаться от падения в бездну. Трент ободряюще крикнул, что дорога уже близко. Они все время успешно убегали от преследовавшего их урагана, но теперь приходилось готовиться к его атаке. Оглядевшись, Трент определил, что в запасе у них еще минут десять. Едва они съехали на шоссе, как он припустил на полной скорости. Брызги воды летели из-под колес мотоцикла, стрелка спидометра дрожала на отметке сто сорок километров в час. Однако фронт тайфуна неумолимо приближался и был уже где-то в полутора километрах. 	Хорошо бы где-нибудь укрыться. Трент вспомнил, что немного впереди, справа от шоссе, есть болото, переходящее в лагуну. Сейчас дорога пойдет в гору, и он найдет это место. Раз есть болото, значит, есть и ручьи, питающие его и протекающие под шоссе по дренажной трубе. 	Надо снизить скорость и сосредоточиться на поисках убежища. Он начал считать про себя, как делал всегда, с самого детства, когда был на грани стресса. Еще тридцать секунд - и он свернет с дороги. Он почувствовал, как напряглась Марианна. Она даже отвернулась, чтобы не видеть туч, сплошной пеленой закрывших небо. Потемнело, на шоссе обрушился ливень. Трент пытался удержать машину у правой обочины, ориентируясь на показавшуюся впереди дамбу. Резким ударом ноги он переключил передачу, заглушил двигатель и, повернув руль, направил мотоцикл к гравийной насыпи, пытаясь притормаживать ногой. Новый порыв ветра сдул дождевую воду с поверхности шоссе, и она устремилась вниз, так что они двигались теперь как бы внутри водопада, правда, защищенные насыпью, в конце которой Трент увидел дренажную трубу. Шквальный ветер рвал воздух у них над головами, завесы дождя проносились одна за другой по низкой заболоченной долине в сторону моря. 	Оказалось, что Трент затормозил слишком поздно. Мотоцикл пошел юзом, и, когда из-за стены дождя внезапно выступил крутой берег реки, Марианна вылетела из седла, а мотоцикл скатился с обрыва, увлекая за собой Трента. У берега было совсем мелко, и он быстро вылез сам, вытащил мотоцикл и доехал до дренажной трубы. Остановившись, Трент оглянулся. Марианна спустилась с берега, он хотел помочь ей выбраться, но она резко оттолкнула его. 	Здесь, под шоссе, действительно была река, воды которой частично были направлены в трубу. Пока вода заполняла только середину русла, да и там было мелко и течение медленное. Справившись по карте, Трент определил, что это приток Макаа, протекавший по долине ниже той дороги, что вела к хижине президента. 	Несколько веков назад это старце русло было завалено оползнем, и теперь течение здесь становилось сильным только тогда, когда новое русло переполнялось. Обмелев, старое русло затянулось илом и образовало лагуну и болото. Здесь, в том месте, где оно пересекало шоссе, крутой берег мог защитить их от урагана. На карте не указывалось, как долго берега остаются крутыми, но если обвалом перекрыло русло, то, пожалуй, они должны быть крутыми до того самого места, где образовалось новое русло. Трент посмотрел на часы: двенадцать дня... 	Бетонная труба располагалась под углом к направлению движения урагана. Сейчас она превратилась в огромную свирель, куда ветер дул что есть мочи, как великан, рассвирепевший оттого, что они сумели скрыться. Дождевую воду смывало с шоссе, и она падала вниз, закрывая от них все, что происходило снаружи. Почувствовав на себе взгляд Марианны, Трент оторвался от карты. В ее глазах он увидел гнев, но за ним скорее всего скрывался страх. Девушка была на грани срыва. Здесь, под защитой шоссе, они пока в безопасности. Но вообще-то это место могло стать смертельной ловушкой. 	Он попытался перекричать вой ветра в трубе: 	- Нам надо двигаться вверх по реке! Прости, но я должен сделать эту попытку. 	Трент поставил ногу на стартер, убрал подножку и, не глядя на Марианну, развернул мотоцикл в сторону гор. Она села на заднее сиденье, он обернулся, их взгляды встретились. От негодования ей захотелось отвернуться, когда он взял ее за плечо. Трент сознательно подлил масла в огонь: 	- Хватить играть в игрушки, Марианна. Оставайся здесь или помогай мне! Ее глаза вспыхнули. 	- Я тебя ненавижу! - закричала она, и Тренту показалось, что она вот-вот ударит его. Он разжал руку, и Марианна ухватилась за него с такой силой, словно хотела сломать ему ребра. 	Трент газанул, и рев мотора перекрыл завывание ветра в трубе. Он пригнулся к рулю, и мотоцикл вылетел из тоннеля. Дождь, словно плетка, хлестал в лицо. Трент пытался удержать мотоцикл с правой, подветренной стороны. В считанные секунды ботинки наполнились водой, он ничего не видел. Ветер швырял на землю камни и палки. На мгновение Тренту показалось, что он потерял управление и вот-вот врежется в берег. Валун появился слишком внезапно, они с размаху наскочили на него, их развернуло влево. Переднее колесо врезалось в берег, прежде чем Трент успел выровнять мотоцикл, и через секунду они уже лежали в жидкой грязи. Им удалось преодолеть меньше ста метров. Трент поднял мотоцикл. Марианна колотила его по спине, исступленно крича, что надо возвращаться. Но это значит не только сдаться и обречь себя на гибель, но и отдать народ Бельпана в руки убийц. Ведь люди Луиса выступят сразу же, как только взойдет солнце. Значит, он должен засветло добраться до хижины президента, чтобы обдумать план обороны и связаться с Каспаром по президентскому радио. 	Уровень воды в реке Макаа поднялся метров на девять. Уже шесть часов не переставая шел проливной дождь. Приток Макаа тоже стал полноводным и неудержимо устремился в старое русло, по которому ехали Трент и Марианна. 	Вода прибывала, все сильнее подмывая образовавшуюся в результате обвала ниже по течению плотину, которая обычно направляла реку западнее, в сторону Макаа. Скорость потока резко возросла, и то, что раньше было маленьким ручейком, стало сначала ручьем, а потом и мелководной рекой. От плотины отвалились глыбы земли. Камни и целые пласты, дрожа и сотрясаясь, вырывались на свободу. 	Плотина сдерживала больше ста тысяч тонн воды, и каждые тридцать сантиметров земли, смытые с нее, уменьшали ее способность выдерживать эту массу. Если дамба рухнет, огромный поток воды, устремившись в прежнее русло и сметая все на своем пути, врежется в шоссе с силой экспресса, и меньше чем за секунду пробьет брешь шириной в реку. 	Словно разъярившись из-за яростного сопротивления гор, ураган снова повернул в глубь страны. Так как он изменил курс, берег реки больше не защищал Трента с Марианной от разбушевавшейся стихии. Напротив, русло реки стало ареной, где он разыгрался в полную силу. 	Трент рассчитывал, что расстояние от дренажной трубы до места слияния старого русла с новым меньше шести с половиной километров. С тех пор как они отъехали от трубы, прошло полчаса. Он уже не знал, как много они проехали и сколько раз падали. Вот и теперь берег пошел под уклон, и они снова оказались на земле. Трент растянулся на песке, придавленный ветром, несущимся со скоростью, должно быть, больше двухсот километров в час. В те редкие минуты, когда дождь стихал, Трент видел обезумевшую от ужаса Марианну, ухватившуюся за ствол дерева метрах в двадцати выше по течению. Надо бы добраться до девушки и помочь ей, но ему необходимо экономить силы. Только тогда у них появится шанс спастись. 	Он лежал, вслушиваясь в вой урагана. Скоро они окажутся под защитой дальнего берега, но то, что раньше было вялым ручьем шириной метра в полтора, теперь стало быстрым мутным потоком, занявшим все русло. Стена дождя на какое-то мгновение поредела, и Трент увидел, что бревно, за которым лежала Марианна, почти полностью ушло под воду. Он закрыл глаза, сживаясь с ветром. Собрав последние силы, освободил ногу из-под мотоцикла и втащил его на берег. Затем попытался завести стартер - безрезультатно. Еще и еще раз. "Господи!" - взмолился Трент, переведя дыхание. Мотоцикл слегка вздрогнул - или ему почудилось? Теряя надежду, он снова нажал на педаль, и мотор заработал. 	Новым порывом ветра его прижало к берегу, чуть позже Трент взглянул в сторону Марианны. Теперь он хорошо видел ее, да и рев ветра стал слабее. Ураган изменил курс, они опять оказались в его эпицентре. 	Дав полный газ, Трент включил первую передачу и направил мотоцикл вверх по течению. У поваленного дерева глубина воды достигала полуметра. Он схватил девушку за руку: 	- Шевелись! Быстрее!.. 	Марианна уселась сзади, и Трент развернул мотоцикл вниз по течению. Стараясь держаться в середине потока, где было меньше препятствий, он переключился на вторую скорость и направился в сторону, прямо противоположную той, куда они двигались прежде. Нужно отыскать место, откуда можно было бы подняться наверх. Дважды налетал шквальный ветер, но он быстро стихал, с ревом проносясь мимо. И вдруг послышался этот звук - глухой, громкий выстрел тяжелого полевого орудия. Но ведь никаких пушек здесь нет... Он огляделся по сторонам: слева по ходу их движения от берега отвалился пласт земли! Трент тормознул, скинул Марианну и велел ей карабкаться наверх. 	Развернувшись, он пересек реку, затем снова развернулся лицом к почти вертикальному подъему с V-образной вымоиной посередине. Марианна наполовину преодолела подъем и оглянулась. Трент указал наверх и крикнул, хотя вряд ли она его услышала. Она по-прежнему находилась под обрывом. Трент взглянул вверх по течению - огромный, ревущий поток смерти и разрушения неумолимо приближался к ним. Отпустив сцепление и вздернув мотоцикл на дыбы, он понесся на противоположный берег в сторону песчаной вымоины, не обращая внимания на брызги, ударявшие в лицо. С размаху он врезался в вымоину и наклонился вперед, как бы посылая мотоцикл вверх по крутому V-образному склону. Отчаяние придало Тренту силы. Схватив Марианну за воротник, он, как тряпичную куклу, втащил ее наверх. Вода оглушительно ударила в шоссе, и оно переломилось на две части, взметнувшиеся вверх, как две половины разводного моста. Шоссе исчезло, его словно и не было никогда. Внизу под ними текла широкая темная река. 	На несколько мгновений Трент с Марианной замерли, потрясенные зрелищем и силой стихии, от которой им чудом удалось спастись. Трент первым вышел из оцепенения. Находясь в эпицентре тайфуна, они теперь в безопасности, и у них еще есть десять - пятнадцать минут, чтобы добраться до лесной дороги, что вела к хижине президента.
 ***
 	С ревом повернув обратно, ураган разорвал естественный навес из листвы деревьев. Дорога превратилась в неглубокую реку. С пригорков, покрытых галькой, дождь смывал глину, и переднее колесо мотоцикла непрерывно ударялось о руль. Фары разрывали мрак, дождь по-прежнему лил как из ведра. Дорога все время шла в гору. Наконец лес остался позади, и они въехали в область высокогорья, поросшую соснами. Они почти обогнали ураган, или тот замешкался, пытаясь взять реванш на склонах полуразрушенных гор. Позади гремел гром, сверкали молнии, стремившиеся, казалось, перечеркнуть скалы, уничтожить их. 	Здесь не было кустарника и пальмового подлеска, обвитого лианами. Завывая, ветер пригибал деревья почти к самой земле. Они приблизились к горной гряде, и их взору открылся участок, поросший строевым лесом. Высоко впереди показалась горная лужайка и рядом что-то вроде белесого островка. Дорога, петляя, углубилась в чащу. Возле развилки Марианна указала Тренту налево. 	Еще пять минут - и они подъехали к краю луга. Трент притормозил и повернул обратно, под сосны. Спрыгнув с сиденья и расправив затекшие плечи, он снял чехол с ружья и улыбнулся Марианне: 	- Все-таки мы доехали! 	Он проверил работу спусковых механизмов, вставил в ружья магазины и двинулся к дому на поляне. Дом был похож на те, что рисуют дети: посередине - дверь, по бокам - окна, покатая крыша, посередине - каминная труба. Крыша покрыта пальмовыми листьями; белые деревянные стены. Все просто и соответствует статусу президента. 	Марианна дотронулась до его плеча. 	- Что случилось? - спросила она. 	- Может быть, и ничего. Представь себе, что ты переходишь дорогу. Смотри по сторонам - и останешься жива. 	Он достал из нагрудного кармана бинокль. Хижина стояла в тени деревьев, вверх по склону росло с дюжину пальм. Поляна явно естественного происхождения, поскольку почва на ней богаче, чем песчаный суглинок у скал. Деревья выглядели гораздо массивнее стройных сосен в лесу. По краям поляну окружали скалы, образуя природный карьер в форме амфитеатра. Вела ли дорога дальше к карьеру или заканчивалась возле дома? Машин не видно, окна в доме не завешены, ставни открыты. Трент невольно усмехнулся, вспомнив почему-то сказку о Красной Шапочке. 	Не успел он уточнить, где президент держит свой "лендровер", как прогремел гром. В кронах деревьев засвистел ветер, полил дождь. Трент задал свой вопрос, стараясь перекричать ветер, и девушка показала на пристройку с односкатной крышей позади дома. 	Разговаривать было невозможно, приходилось объясняться жестами и с помощью подручных средств. Присев на корточки, Трент взял в руки сучок и нарисовал на земле поляну, хижину, карьер и дорогу от хижины до развилки, затем протянул палочку Марианне. Она заштриховала спуск к реке справа от них и продолжила линию, обведя ею поляну, затем, "забравшись" в гору, нарисовала ответвление в сторону верхней точки карьера. 	Трент указал на дорогу, ведущую к карьеру, стер ногой карту и снова сел на мотоцикл. Марианна уселась сзади. Дорога вела через сосновый лес гораздо ниже того места, где располагалась хижина, а потом забирала вверх до пересечения с дорогой на карьер, которая слегка изгибалась параллельно линии гор. Сосны частично закрывали поляну, поэтому Трент рассмотрел заднюю сторону дома, только поднявшись на вершину карьера. Отсюда к поляне вела крутая тропинка. 	Трент снова затормозил в тени деревьев и стал изучать хижину в бинокль. "Лендровер", модифицированный для езды по пересеченной местности, стоял напротив поленницы под навесом из соломы. На передней дверце машины сиял герб - символ президентской власти, на капоте виднелось серебристое древко флажка. Слева от двери стоял большой ящик. Навес и "лендровер" не давали как следует рассмотреть окна. 	Карьер был скорее широкий, чем глубокий - метров шестьдесят в длину и метров двадцать пять отвесного спуска к небольшому озеру, вода которого покраснела от глины. На песчаном пляже, справа, затеняя его, росли две гигантские сосны. Лучшего места для пикника и не придумаешь. 	Между деревьями и хижиной раскинулась метров на двести зеленая поляна. Никакого укрытия. Подстрелить человека здесь легче, чем в тире. Трент попросил Марианну нарисовать расположение комнат. 	Из большой гостиной посредине одна дверь вела в кухню, другая - в спальню президента, откуда можно попасть в ванную. Еще одна дверь соединяла кухню с ванной, а другая дверь выходила к навесу для машины. 	Трент прошелся взад-вперед, изучил тропинку к дому, затем сел на мотоцикл и велел Марианне следовать за ним пешком, оставив ей одно ружье. На первой скорости, используя и ручные, и ножные тормоза, он съехал по скользкой, глинистой, усеянной валунами тропинке, дважды делая передышки, чтобы успокоиться. Усталость при таких обстоятельствах способствует потере бдительности, что прямиком ведет к гибели. 	С края поляны Трент посмотрел на задние окна дома - никакого движения. Он положил ружье на колени. Сильный порыв ветра обрушился на поляну, пригнул деревья к земле и с воем умчался в горы. Тучи разорвала молния. Трент дождался очередного раската грома и, отпустив сцепление, вжимаясь в сиденье, петляя, понесся по мягкой траве к дому. 	Остановившись, он положил мотоцикл на землю и, взяв ружье, спрятался за поленницей. Потом, передохнув, прополз вокруг "лендровера". Одна дверь и два окна... 	Ему часто приходилось делать это, но с каждым разом становилось все труднее: резь в кишечнике, горький привкус во рту, легкая дрожь от напряжения во всем теле, правда, руки твердо держали оружие. Он на минуту закрыл глаза, сгруппировался и прыгнул, толкнув левым плечом окно в спальню хозяина, упал на пол, перекатился и замер с ружьем наготове. Президент, небритый, в боксерских шортах, резиновых шлепанцах на босу ногу, пристально смотрел на Трента, не обнаруживая ни страха, ни удивления. Стакан в руке старика был почти пуст, так же как и бутылка виски на столе. Одежда раскидана по полу, кровать не заправлена. 	Трент перекатился к двери в гостиную, открыл ее - пусто. Проверил ванную и кухню и только тогда встал с пола и выглянул в окно, чтобы убедиться в отсутствии спасающихся бегством. Смущения он не чувствовал - осторожность не раз спасала его от смерти. Он обошел вокруг хижины, осматривая землю в поисках следов, и лишь после этого помахал Марианне. Лучше бы, конечно, ей ждать там, но, если ее не позвать, она испугается, заподозрив неладное. 	Вернувшись в спальню президента, Трент поздоровался:. "Добрый день, сэр" - и подумал, что при таких обстоятельствах это звучит несколько формально. 	Не обращая на него внимания, старик потянулся к бутылке. Трент отодвинул ее. 	- Я приехал с Марианной, - сказал он. - Через несколько минут она будет здесь." 	Пока президент собирался с мыслями, Трент расправил простыни и покрывало, поднял с пола одежду, убрал ее в гардероб, достал пару чистых брюк и рубашку и замел осколки разбитого стекла. 	Президент внимательно изучал свой стакан. Дай ему возможность - и он нальет себе еще, скорее чтобы что-нибудь делать, чем из желания выпить. Трент никогда не слышал, что президент любит выпить. Вряд ли такая привычка могла быть тайной в Бельпане. 	- Извините, сэр, - сказал Трент, - но вам придется принять душ. Нельзя показываться внучке в таком виде. 	Не получив ответа, Трент прошел в ванную, открыл холодную воду, вернулся за президентом и, взяв его сзади под руки, повел под душ прямо в шортах и шлепанцах. Старик не сопротивлялся. Трент надеялся, что холодный душ приведет его в чувство, но, как оказалось, безуспешно. 	- Я сейчас отпущу вас, сэр. Не упадите, - предупредил Трент. 	Он прислонил старика к стене. Слава Богу, президент мог стоять. 	- Я сделаю кофе, сэр. Извините, но ради внучки вам следует собраться с силами. 	Бросившись за дровами, Трент увидел Марианну, уже вышедшую из леса. Сначала он решил пойти ей навстречу, но потом передумал, ибо сейчас куда важнее было влить кофе в ее дедушку. Печка быстро разгорелась. Трент налил в чайник воды, поставил его на печь, вернулся в гостиную, закрыл ставни и попытался настроиться на частоту, по словам Каспара, являвшуюся радиокоординатами посольства США в Бельпан-Сити. Он и не надеялся что-нибудь услышать, просто надо хотя бы передать свои координаты: возможно, в посольстве есть техника, способная вытащить его отсюда. 	Вернувшись на кухню, Трент нашел эмалированный кофейник. Двенадцать столовых ложек кофе на кружку крутого кипятка встряхнут президента. Он добавил сгущенного молока, четыре ложки сахара, размешал, процедил и понес старику "лекарство", которое либо убьет, либо исцелит его. 	Тот до сих пор стоял в душе, подпирая стену. 	- Извините, сэр, но я принес ваш кофе. Президент медленно повернул голову. Кожа на его лице повисла тяжелыми складками, делая его похожим на черепаху. Он словно полностью ушел в себя, смотрел на Трента и не видел его. Правда, возможно, оттого, что старик был без очков. - Кофе, сэр, - повторил Трент и протянул ему кружку. - Можно выйти из душа, сэр. 	Президенту удалось сфокусировать взгляд на руке Трента. Оттолкнувшись от стены, он попытался ухватиться за нее, но промахнулся и чуть не упал. Трент едва успел поймать старика, схватив за плечо. Покачиваясь, президент вышел из ванной, колени его дрожали, но он заставил себя стоять и впервые взглянул на Трента осмысленно. Вдруг в его глазах появился страх. 	- Кто вы? 	- Трент, сэр. Европейское сообщество. Отдел по борьбе с терроризмом. Я здесь как бы в отпуске. Боюсь, у вас в стране совершен вооруженный переворот. Я пытаюсь помочь. 	- Кому? 	- Вам, сэр: Вашему правительству. - Трент сунул кружку в руку президента. - Сейчас здесь будет Марианна. Я постараюсь задержать ее как можно дольше. Скажу, что вам нездоровится. Надеюсь, кофе поможет вам, сэр. По крайней мере вас стошнит...
	Глава 10 	Молния осветила небо и вырвала из мглы горы и поляну. Марианна, покачиваясь, шла к дому, пригибаясь от ветра. От хижины ее все еще отделяло метров пятнадцать, когда налетел шквал. Ее свалило с ног и, перекатывая, словно мяч, потащило обратно вверх по холму. 	Трент, подгоняемый ветром, помчался за ней, догнал, и они вместе поползли к дому. Пятьдесят метров за пятнадцать минут... У входной двери они встали. Обняв Марианну за плечи, Трент заслонил собой президента, склонившегося над унитазом, и прокричал, что дед отдыхает. Под порывами ветра, пытавшегося сорвать крышу, сотрясались стены хижины, сгибались стропила. Трент заглянул в гостиную. Несмотря на ставни, оба оконных стекла на фронтоне разбились, на полу валялись осколки. Сквозь раскаты грома они услышали, как сломалось одно из гигантских деревьев во дворе. 	Трент усадил девушку на диван. - Не двигайся, - предупредил он, - здесь повсюду осколки. Если упадешь, можешь сильно порезаться. 	Он зажег фонари-"молния", развешанные по стенам на медных скобах, и пошел на кухню за кофе. 	Когда он вернулся, Марианна с надеждой уставилась на него. Насквозь промокшая, обхватившая руками колени, сейчас она выглядела совсем беззащитной. Волосы взъерошены ветром, от усталости под глазами появились синяки. Она смотрела на Трента с благодарностью и была готова беспрекословно повиноваться. Но он не жаждал ни того, ни другого: девушка просто была частью уравнения и ничем больше. Она проделала этот путь вместе с ним, потому что так было нужно для его работы. 	- Я схожу за метлой, - сказал он. По пути на кухню Трент обнаружил распластавшегося на полу ванной президента. Он встал на колени, чтобы проверить пульс старика. Тот был в сознании, но полностью обессилел. Вытерев старику рот полотенцем, Трент помог ему подняться. 	- Вам лучше прилечь, сэр, - сказал он и, поддерживая, провел его в спальню. Он не мог решить, стягивать ли с президента шорты. Но это тоже было частью его работы. Повалив старика на кровать, Трент укрыл его простыней. 	Марианна хотела помочь, когда Трент вернулся в гостиную с веником и совком, но он велел ей сидеть на месте. Всякое могло случиться, вдруг придется отстреливаться, и подмести пол было сейчас так же необходимо, как почистить ружья, а значит, нельзя доверять это дело кому бы то ни было. Во всяком случае, пусть Марианна пока отдохнет. 	Закончив, он снова взялся за радиопередатчик и повторил сообщение для Каспара. Сходив за сумками к мотоциклу, разложил их содержимое на столе. Под внимательным взглядом девушки Трент медленно разобрал ружья и смазал их, прежде чем вставить магазины. Затем то же самое проделал с вальтером. 	Вновь грянул гром - пожалуй, самый мощный раскат за все время, и буря начала стихать. Трент подошел к окну и внимательно оглядел местность через вырезы в ставнях. Минут через десять надо будет подготовить поле предстоящего боя. Убирая вальтер в кобуру, он заметил, что Марианна дрожит. 	- Переоденься в сухое, - сказал Трент. - Я выйду. 	Она подняла на него глаза: 	- Трент... Это все, на что ты способен? Убивать людей? 	Он среагировал мгновенно, как пожарная сигнализация на едва появившийся дым: 	- Что я, по-твоему, должен сделать? 	- Обними меня. Пожалуйста... - попросила Марианна и вдруг взорвалась: 	- Убирайся отсюда, черт побери!
 ***
 	Едва забрезжит рассвет, и за президентом прибудут люди либо Каспара, либо Луиса. Любой, кто появится, должен будет пройти к дому по открытому пространству. Что Тренту нужно было сейчас больше всего, так это время, чтобы подготовиться. 	Разрезав на куски пластик, накрывавший дрова, он обернул им ружья, связал их и повесил на плечо. В ящике под навесом для машины он нашел бензопилу и горючее для нее. Если использовать президентский "лендровер", будут заметны следы от колес. Сейчас Трент находился на краю соснового леса, в самом низу поляны. Он добрался сюда перебежками в те короткие промежутки времени, когда ветер, казалось, отдыхал. Оставался, всего час до наступления темноты, и Трент захватил с собой фонарь, хотя от него было немного проку при таком проливном дожде. Должно быть, бог дождя майя собрал все грозовые тучи, гулявшие над Центральной Америкой, и велел им пролиться здесь. 	Отложив ружья подальше. Трент включил бензопилу. Ветер, дувший со стороны долины, определял направление падения деревьев. Надпиливая деревья, росшие по сторонам дороги, Трент следил, чтобы они падали на нее, создавая V-образный завал у края поляны. 	Затем он повалил еще несколько сосен у подножия склона. Трент выбирал небольшие сосны, чтобы их можно было растащить. Затем, пройдя метров сто по дороге справа от развилки, он перекрыл ее так, что для расчистки завала потребовался бы бульдозер. Он вернулся к тому месту, где оставил, ружья, и направился вдоль кромки леса влево, пока не наткнулся на неглубокий овраг, расположенный почти напротив хижины. Дождь смывал в него плодородную почву, поэтому вместо травы там росли лишь скудные кусты да чахлые деревья. На краю оврага лежал валун. Трент расшатал его так, что теперь стоило только дотронуться, чтобы он полетел с обрыва. Одно из ружей он спрятал под одиноко стоящей сосной. 	Пройдя по краю оврага, он направился к другому концу поляны, придерживаясь кромки леса для защиты от ветра и освещая дорогу фонариком, и вышел к озеру. Дважды ветер сталкивал его в воду. Казалось, пила весила целую тонну. Здесь, под сосной на пляже, он спрятал второе ружье. Прислонившись к стволу, чтобы отдохнуть, Трент выключил фонарик и стал спускаться вниз. Перед тем как покинуть хижину, он закрепил на капоте "лендровера" лампу, впрочем, сквозь пелену дождя свет не проглядывался. Тогда Трент повернулся к ветру лицом, но ветер все время менял направление, пока окончательно не запутал его. Сесть и переждать, пока буря хотя бы немного стихнет? Но этого можно ждать всю ночь. Трент двинулся вниз по поляне, забрав немного влево, вышел к кромке леса у подножия холма. Теперь он легко нашел тропинку, ведущую к хижине, и направился прямо к навесу над машиной. Захватив из поленницы несколько сучьев, он прошел на кухню, поставил чайник и заглянул к президенту. Старика в спальне не было. Трент вернулся на кухню и встал около печки, пытаясь согреться. О Марианне он старался не думать. Главной его заботой сейчас был президент. Трент вспомнил, как Марианна смотрела на дедушку тогда, когда он встретил их на причале. В ее глазах читались гордость, обожание, любовь и желание покровительствовать. Так молодые смотрят на любимых стариков. Вероятно, ее ждет сильный удар. А что он мог поделать? Если подозрения подтвердятся, ее разочарование может оказаться гораздо сильнее... Надо бы переодеться в сухое и поспать, но одежда в гостиной, а там - Марианна и ее дед. 	Трент поставил на поднос три кружки и налил кофе, чтобы найти хоть какой-то предлог для визита в гостиную. Когда он открыл дверь, у него возникло такое чувство, что он врывается в комнату, где засели террористы. 	Президент сидел за столом. Он надел свежие боксерские шорты, или, быть может, это высохли прежние, нашел стакан и новую бутылку "Фэймос Грауз", из которой отпил самое большее пару рюмок. Он выглядел как старик из очереди перед кабинетом врача в больнице для бедных; старик, которого скорее привели, чем он пришел туда по собственному желанию, и который согласен ждать. Он безразличен к тому, что скажет доктор, потому что хорошие новости маловероятны, а плохие недолго остаются плохими и естественны при его состоянии. 	"Как будто кадр из детства, напомнивший об отце", - подумал Трент, взглянув на Марианну. Девушка сидела на диване в том же положении, в котором он ее оставил, обхватив руками колени. Она переоделась в сухие брюки и джемпер, которые он захватил для нее с "Золотой девушки". Трент оказался прав: все это для нее удар. Единственное, чего он не предполагал или о чем старался не думать, - это то, что удар окажется столь сильным. 	- Где ты был? - раздраженно спросила она. 	Президент взглянул на него, и Трент понял, что он его узнал. 	- Прогуливался, - осторожно ответил Трент, потому что старик слушал. 	Он подал Марианне кружку кофе и поставил поднос на стол. 	- Добрый вечер, мистер президент, - поздоровался Трент. Он слишком устал, чтобы думать о приличиях. - Вы должны быть в постели, сэр. Пойдемте... - Он взял старика за локоть. - Не хотите почистить зубы? - спросил он, когда они вошли в ванную. 	Президент внимательно посмотрел на него, и Трент подумал, что тот собирается с мыслями. Но результатом раздумий были лишь слова: 	- Они у меня вставные. 	- Тогда, наверное, их нужно положить в стакан. Утром почувствуете себя лучше... По крайней мере не так отвратно. 	Президент слегка улыбнулся, глаза его ожили. 	- Вы очень заботливы, мистер... 	- Трент, - сказал Трент. - Делаю все, что в моих силах. 	- Без сомнения, все это на пользу моей стране. 	"Не следует огорчать старика", - подумал Трент. Он довел его до кровати и принес с кухни стакан соленой воды для вставной челюсти. 	Президент лег и накрылся простыней. Когда Трент вновь появился в спальне, старик поднял на него глаза: 	- Они будут здесь утром... 	- Да, полиция или эти негодяи, сэр, - сказал Трент. - А может быть, и те, и другие. Если так, то здесь будет просто ад. - Он поставил стакан на ночной столик. - Я положил в воду соль, сэр. 	- Вы добрый человек, мистер Трент. - Президент потянулся к своему защитнику, но остановился на полдороге - или усилие было слишком велико, или он устыдился своего порыва. - Вы позаботитесь о Марианне? 	Трент ожидал этого вопроса и понимал его. Он не хотел лгать: 	- Моя первая забота - это вы, сэр, но я сделаю все, что в моих силах. 	- Я уверен, мистер Трент, что вы можете многое, - тихо сказал президент. 	Их глаза встретились, и Трент почувствовал, что президент все понял. 	- Не сомневаюсь, - подтвердил старик. - Спокойной ночи, мистер Трент. 	- Спокойной ночи, сэр.
 ***
 	Трент внимательно осмотрел кухню. Там были самые необходимые продукты, консервированные овощи, но ни одной банки с мясом. Президент был заядлым рыбаком, Трент полагал, что и охотником тоже, несмотря на то что Пайн-Ридж являлся государственным заповедником. Но привилегии президента... 	Нашинковав лук, Трент поставил его на огонь, подлив немного растительного масла, и решил проверить содержимое "лендровера". 	Между передними сиденьями - двухстволка 12-го калибра, в ящике - ножовка по металлу. Вернувшись на кухню, Трент положил в кастрюлю рис, перемешал с луком, добавил воды и бульонный кубик и выложил на горячую сковородку две банки черной фасоли, половину столовой ложки чили, черный перец и молотый чеснок. Чеснок он предпочел бы свежий, но за неимением лучшего... 	За те несколько минут, что Трент готовил обед, с его одежды натекла лужа воды. Из-за Марианны в гостиную идти не хотелось, но так долго продолжаться не может. По крайней мере схлопотать воспаление легких ему вовсе не улыбается. Девушка неподвижно сидела на диване и даже не подняла глаз, когда он распахнул дверь. Он улыбнулся, будто ничего особенного не произошло. 	- Обед через пять минут. Я переоденусь в сухое. - Он прошел к столу, чтобы взять запасные штаны и камуфляжную куртку. 	- Он пьяный, - раздался сзади голос Марианны. 	- Бутылка почти полная. - Трент поднял бутылку в качестве доказательства. 	- Не лги. 	- Я и не лгу. 	- Ты скрываешь правду, а это одно и то же. Ты многое от меня скрываешь. Посмотри же на меня, черт возьми! Ведь скрываешь? Да? - Казалось, ее устраивало, что Трент ей не ответил. - Но ведь он не пьет. 	- Я не слышал, чтобы он пил, - подтвердил Трент. 	- Что ты с ним сделал? 	- Ничего. 	Его ответ не удовлетворил Марианну: 	- Ты говорил, что не причинишь ему вреда. 	- Обещал, - мягко поправил Трент. - И держу слово. 	- Всегда? 	- Марианна, если ты не веришь, ничем помочь тебе не могу. 	Взяв одежду, Трент пошел взглянуть на старика. Тот храпел во сне. Убедившись, что все в порядке,. Трент переоделся и, развесив мокрую одежду на стуле, пододвинул его к печке, а затем разложил рис с фасолью по тарелкам. 	Марианна придвинулась к столу, на котором лежала карта, и нашла фотографию. Она подняла взгляд на Трента в поисках сходства: 	- Она очень красивая. Это твоя мать, правда? 	- Да. 	Она снова взглянула на фотографию: 	- А это отец? 	- Нет, человек, на которого я работаю. Они с отцом дружили и служили вместе. Это старая фотография. 	- А, понятно. - Она отвернулась, и Трент решил было, что с этим покончено. Но вдруг Марианна снова взглянула на него и выпалила так быстро, словно вопрос сам сорвался у нее с языка: 	- Твоя мать ушла от него к твоему отцу? 	Трент отставил обед, потянулся к фотографии и, должно быть, в сотый раз с тех пор, как нашел ее на рояле у дона Роберто, посмотрел на нее. Он понял, чем вызван вопрос Марианны: с одной стороны, взгляд мужчины - самодовольного собственника; с другой - смущение и понимание дистанции в их отношениях на лице его матери. 	Приняв молчание Трента за отрицательный ответ, Марианна сказала: 	- Извини. Я не должна была строить предположений. 	- Все в порядке, - ответил Трент. Он почувствовал даже некоторое облегчение, потому что Марианна подтвердила его собственные мысли. - Я и сам не знаю, как все произошло. Мои родители умерли, когда мне было двенадцать. Эту фотографию я нашел на прошлой неделе в чужом доме. Она почему-то стояла в рамке, - добавил он, потому что считал рамку важной деталью. Фотография вызывала сложные чувства. Зачем было ее хранить почти сорок лет? И вставлять в рамку, и держать в гостиной для всеобщего обозрения? 	В глазах Марианны тоже застыло удивление. По краям фотографии следов рамки не видно, значит, она была недавно вставлена. 	- Странно, - сказал Трент. Теперь он не сомневался, что история с фотографией подстроена. Послание? Предупреждение? Но о чем и почему? Его отношения с доном Роберто были чисто деловыми, да и они прекратились с тех пор, как Трента послали в Ирландию. 	- Твоя мать была очень красивая, - повторила Марианна, нарушив молчание, - г От чего она умерла? 	- Автокатастрофа... 	Мать врезалась на их подержанном "ягуаре" в бетонную стену через полтора месяца после смерти отца. Пятнадцать лет спустя Трент посетил это место. На протяжении тридцати километров дорога шла через пустыню, затем поворачивала и огибала стену вокруг беговых конюшен шейха. Стена находилась на расстоянии двадцати метров от дороги. Возможно, мать заснула за рулем. 	- Она ехала очень быстро, - сказал он и, сунув фотографию в карту, убрал ее во внутренний карман водонепроницаемой сумки. - Около ста шестидесяти километров в час. Так считал следователь... Ешь, пока все горячее, - напомнил он Марианне. - Когда-нибудь я приготовлю тебе настоящий обед на "Золотой девушке". - За разговором Трент на мгновение забыл о том, что "Золотая девушка" лежала на суше. - Если мне не удастся снова поставить ее на воду, придется стать фермером, - сказал он. - "Золотая девушка" - это все, что у меня есть. 	- Кроме твоей работы... - подсказала Марианна, и между ними опять возникла стена, никто из них не решался заговорить первым. Трент намеревался расспросить Марианну о ее дедушке, но теперь момент упущен. 	Он отнес свою тарелку на кухню, вымыл ее, налил в чайник воды. Сев за кухонный стол, он принялся за долгое и утомительное занятие: стал укорачивать ствол ружья президента, оставив только двадцать сантиметров. Эта работа была не из тех, что могла доставить ему удовольствие. Ружье было собрано вручную на фирме "Холланд и Холланд" в Лондоне, великолепно сбалансировано и прекрасно инкрустировано. Оружейный мастер убил бы его за то, что он делал, или его хватил бы удар. 	На пороге показалась Марианна. С минуту она молча наблюдала за ним, а затем удивленно проговорила: 	- Это же ружье дедушки! 	- Я делаю это, чтобы защитить его, - сказал Трент. - Поверь мне, Марианна, обрез - лучшее оружие для закрытого пространства. Кроме гранат, - для точности добавил он и улыбнулся. - Но если использовать гранаты, лучше находиться вне этого закрытого пространства. 	- А, понятно. - Она прошла в ванную. 	- Я попытаюсь послать радиограмму, - сказал он. - Крикни, когда освободишься, и мы попьем кофе. 	Он передавал сообщение в посольство США, повторяя его раз десять. Помехи не слишком огорчали: все равно по сравнению со сложной аппаратурой УБН передатчик президента был весьма примитивным. 	Марианна позвала Трента, и, когда он вошел в кухню, она уже разливала кофе. Он сел за стол и снова взял ножовку. 	- Дедушка был уже пьян, когда ты пришел, да? 	- Да, - ответил Трент и начал пилить. 	- Прекрати! - воскликнула она, и Трент остановился. - О ком ты собирался заботиться? 	- О президенте. 	- Так что же ты заботился не о нем, а? Ты заботился обо мне. 	- Я старался делать и то, и другое. 	- Тем, что лгал мне? 	- Я никогда не лгал тебе, Марианна. 	- Ты не говорил мне правду. 	- Я не знаю правды. 	У него были только обрывки информации и подозрения, в которые ему было трудно верить, да и не хотелось, несмотря на всевозрастающую очевидность... Но всего он не знал Пока не знал. Хотя мысленно уже почти добрался до главной фигуры заговора - до начальника-гринго, которым хвастался Мигелито. Он понимал, что должен поговорить с Марианной о ее дедушке, но боялся причинить ей боль или стать непосредственным инструментом, который причинит эту боль. 	- Все очень сложно, - начал он и подумал, что обычно так взрослые говорят детям: "Вы еще слишком малы, чтобы понять". 	- Мне не нужна твоя чертова забота! - воскликнула она. - Я сама могу позаботиться о себе. Оставь меня в покое. Делай свою грязную работу. Грязную, потому что она правда грязная! - Марианна схватила со стола кружку с кофе и вышла, хлопнув дверью. 	Ничего удивительного. "Она боится за деда", - подумал Трент и опять принялся уродовать ружье. Закончив, он разобрал свой вальтер и, вытряхнув патроны на лист старой газеты, принялся расковыривать их ножом. Он слышал, как президент проковылял в ванную. Зарядив пистолет, Трент подождал, пока старик спустит воду, помог ему лечь в постель и сунул вальтер ему под подушку. 	- На всякий случай, сэр... - сказал он и снова пошел к передатчику. 	Марианна спала на диване. Трент накрыл ее, завел будильник, чтобы он зазвонил через час, и завернул его в полотенце. Он уснул, сидя за столом, а через час снова отправил радиограмму Каспару. Марианна спала беспокойно, поджав ноги, как ребенок. Глядя на нее, Трент вспомнил, что еще утром они плыли на "Золотой девушке", он думал о возможной смерти и испытывал чувство тоски оттого, что лишен права на нормальную жизнь. Лишен полковником. Открыв сумку, Трент вынул фотографию.
	Глава 11 	Несмотря на то что тайфун передвинулся к северу, жестокие порывы ветра продолжали терзать горы, непрерывно обрушивая на поляну потоки дождя. Трент ле жал на крыше под прорезиненным пончо, которое нашел на кухне. Он находился здесь уже полтора часа. Дождь и ветер высосали из него тепло, и он не переставая дрожал. Но дождь был ему на руку. Если начнется атака, атакующие, уверенные в своем численном превосходстве, из-за дождя будут действовать быстрее и неосмотрительнее, и это даст Тренту небольшое преимущество. Он приступил к наблюдению за час до восхода солнца и вот сейчас увидел, что приближаются полицейские, которых прислал Каспар. Даже без бинокля Трент различил полицейские значки на передних дверцах двух "лендроверов". Минут через десять они приблизятся к небольшому завалу у подножия склона. Пять минут уйдет на то, чтобы растащить деревья. Еще через пять минут они подъедут к V-образному завалу, где им придется оставить машины. И еще пять минут на путь по поляне... 	Соскользнув с крыши, чтобы его не было видно с дороги, Трент спрыгнул на землю. Вернувшись на кухню, он раздул тлеющие угли, подбросил пару поленьев и поставил чайник. Марианна по-прежнему лежала на диване, но он понял, что она проснулась. 	- Полиция - хорошие ребята, - сказал он. - Они будут здесь через двадцать минут. Чайник на плите. 	Вернувшись на кухню к теплой печке. Трент разделся и натянул на себя вещи, в которых приехал. Они были влажные, но теплые. Он перекинул по патронташу через каждое плечо, рассовал по карманам мотки с прочной тесьмой, сварил кофе и отнес в комнату кофейник и три кружки. 	Марианна села. Видно было, что она по-прежнему сердится. Ее прическа в стиле афро помялась, курчавые волосы с одной стороны упали на лоб. 	Тренту захотелось подойти и поправить их, но он не был уверен в ее реакции. Вероятно, она оттолкнет его руку, решил он, и улыбнулся. 	- Ты похожа на единорога. 	Она откинула волосы со лба и достала из сумочки, лежавшей у ее ног, эбонитовую заколку. 	- Никто не заставляет тебя смотреть. Он подошел к окну. "Лендроверы" все еще были у небольшого завала. 	- Ты же сказал, что это полиция, - удивилась Марианна, взглянув на его снаряжение. 	- Считай, что это деловой костюм. Я разбужу твоего дедушку. 	Взяв с подноса кружку кофе, он понес ее в спальню. Старик выглядел совсем разбитым. Трент пришел в замешательство, увидев удивительно знакомое выражение на его лице: вина, гнев и горечь. Так выглядел его отец, когда в очередной раз опускался на ступеньку ниже. Секретарь жокей-клуба, секретарь поло-клуба, затем - клубы, находящиеся на самой периферии конноспортивного мира. Трент вынес из этой одиссеи владение иностранными языками и диалектами, подкрепленное образованием, которое он получал вместе с детьми из высших слоев общества и детьми служащих конюшен. Капитан Гамильтон Махони, несмотря на свои финансовые промахи, был любящим, понимающим и заботливым отцом, но страдал провалами памяти после выпивок... 	Неуверенный в том, насколько хорошо президент помнит события вчерашнего дня, Трент заново представился: 	- Трент, сэр. Отдел по борьбе с терроризмом. Великобритания. 	Президент пошарил по ночному столику в поисках очков. Трент поднял их с пола и подождал, пока старик наденет. 	- Сюда поднимается полиция, мистер президент, - предупредил Трент, намекая на то, что старику следует привести себя в порядок. - Кажется, теперь вы в безопасности, но все равно на всякий случай держите пистолет под рукой. 	Старик на секунду растерялся, потом вспомнил и вытащил из-под подушки вальтер Трента. Он понял, как смешно, должно быть, выглядит, сидя в кровати, с седой щетиной на щеках, кружкой кофе в одной руке и длинноствольным пистолетом - в другой. 	- Спасибо, мистер Трент, - произнес он с легкой иронией. - Мне уже лучше, "Политики - мастера быстро приходить в себя", - подумал Трент, возвращаясь в гостиную. 	- С ним все в порядке, - бросил он Марианне и подошел к окну, глядя на часы. Сейчас полиция должна показаться в поле зрения. 	Наконец один "лендровер" взобрался на скалу и остановился у препятствия. Второй, должно быть, застрял у первых деревьев, или водитель не смог там проехать. Трент наблюдал за тем, как полицейские выскакивают из машины. Их четверо, лиц не видно. Поверх униформы - пончо, такие же, каким он укрывался, лежа на крыше. Один из них помахал в сторону хижины в знак приветствия. "Сержант", - подумал Трент. Растянувшись, они пошли вверх по холму, под дождем и ветром, иногда пошатываясь под его порывами. На груди - автоматические винтовки. Четверо друзей, собравшихся поразвлечься... 	- Вот они, - кивнул Трент Марианне и, обернувшись в сторону спальни, крикнул: 	- Мистер президент!.. 	И вдруг ему вспомнилось другое утро. Тогда он был в составе спецназа США в Юго-Восточной Азии. Рейнджеры выпрыгивали из вертолета и шли точно так же, немного растянувшись, самоуверенные, как большинство американских солдат, которых кино и телевидение убедили в их превосходстве над остальным миром. Полиция же Бельпана вообще-то была обучена в соответствии с британскими нормами. 	Четверо у подножия холма, остальные прикрывают дом с тыла, со стороны гор. Они медлили, чтобы дать время второй группе занять позиции. Трент даже слегка удивился, что не испытывает страха. Чего бояться, когда видишь врага? С этого момента началась его работа. Теперь или пан, или пропал. 	Он оглянулся и посмотрел на Марианну. Она словно застыла, сидя с сердитым видом. Трент вдруг вспомнил женщину из лагеря для голодающих, качавшую мертвого ребенка и отрешенную от внешнего мира. Она не разжимала рук, поскольку тогда у нее ничего не осталось бы. И несмотря ни на какие объяснения, он по-прежнему был для нее врагом. 	- Извини, Марианна, - сказал Трент. - Я ошибся. Хорошие парни оказались плохими. 	Он поставил стол на середину комнаты, перевернул его на бок и пододвинул к дивану так, чтобы образовалось укрытие. На диван рядом с Марианной Трент положил обрез. Выражение ее лица оставалось прежним. 	- Затаись. Не двигайся и не выглядывай. Как только они войдут, стреляй.., если сможешь, - добавил он. Пусть делает выбор. 	С трудом открыв дверь, которую прижимал ветер, Трент вышел, помахал приближавшимся полицейским и отошел от хижины, чтобы они убедились, что он безоружен. Наблюдая за ним, они могли лишь догадываться насчет того, чего от него ожидать. 	И вдруг он побежал, не пригибаясь и не петляя, изображая приступ паники. Побежал через всю поляну к деревьям, перепрыгивая через невысокие кусты, под звуки выстрелов. Чтобы показать им, что он ранен, Трент поскользнулся, бросился вперед, упал и быстро покатился к оврагу, где было спрятано первое ружье. Один кувырок, другой, третий, руки цепляются за землю - и он с треском влетел в невысокие кусты, немного полежал, переводя дыхание, затем встал, перекатил валун и сбросил его вниз. Он не услышал, как камень упал с горы. Слышали ли нападавшие, и если да, то поверили ли, что это он сам сорвался вниз? Как бы то ни было, это единственный шанс, на всю операцию ушло всего несколько секунд. Разорвав веревки, Трент достал помповое ружье, снял чехол и быстро побежал вверх через сосняк. Он все тщательно спланировал и каждое движение заранее проделал мысленно. 	Когда он появился на открытом месте, часть отряда, что шла поверху, уже должна была быть на дороге над скалами. Трент рассчитывал, что они там и останутся, так как оттуда местность отлично просматривалась. У них должны быть рации. 	Он пересек дорогу и прополз еще метров сто, прежде чем начать обходить бандитов. Сначала следовало вывести из игры того, кто находился от него дальше всех и был меньше всего готов к нападению. 	Ветер и дождь были на руку Тренту, маскируя его. Знакомая игра, и Трент в ней специалист. Его мишень - на скале в том месте, где дорога немного поворачивает и откуда хорошо видно в обе стороны. Оружие - один из тех "Калашниковых", с яхты - он держал на изготовку. Дождавшись порыва ветра, он спрыгнул на землю и прополз оставшиеся несколько метров. - Привет, приятель, - прошептал Трент и увидел, как напряглись плечи "полицейского". - Тихо и не двигаться, - предупредил он. - У меня ружье заряжено картечью. Шелохнешься - и твой позвоночник вывалится через дырку в животе. 	Будь у Трента простое ружье, противник мог бы рискнуть, но спорить с дробовиком... 	- Повернись ко мне лицом. Медленно и чтобы я мог видеть твои руки, - предупредил Трент. 	Человек повернулся. В его темных, внимательных глазах не было ненависти. Невысокий, худой, лет тридцати пяти. Достаточно взрослый для того, чтобы не лезть на рожон, доказывая свое мужество, и, подобно Тренту, профессионал. 	- Мы с тобой пешки. Пускай умирают боссы.., если хотят, - посоветовал Трент. - Как тебя зовут? 	- Хосе. 	- Хорошо. Смотри вниз. Сколько вас там? 	- Трое. 	- Где они? 	Хосе кивнул направо, туда, где дорога спускалась. 	- Как зовут того, кто к тебе ближе всех? 	- Хуанито. 	- А третьего? 	- Мы зовем его Эл... 	- Возьми рацию и вызови Хуанито, - приказал Трент. - Скажи ему, что тебе кажется, будто внизу кто-то есть. И ничего лишнего. Мне не хочется тебя убивать. 	Из-за дождя, шумевшего в листве деревьев, и свиста ветра у Хосе не было никакого шанса предупредить товарища интонацией. Удовлетворенный тем, как прошел разговор, Трент приказал Хосе повернуться к соснам, затем изо всех сил ударил его по шее ребром ладони и подхватил, когда тот стал валиться на землю. На то, чтобы заткнуть ему рот и связать руки и ноги, ушло меньше минуты. Затем Трент поднялся и снова побежал - важно было успеть к Хуанито до того, как тот вызовет Хосе. В противном случае Хуанито будет обеспокоен его отсутствием. 	Дорога пролегала вдоль края естественного амфитеатра. От двадцатипятиметрового обрыва ее не отделяло ни одно деревце. Отсюда открывался вид и на дорогу, и на поляну внизу. Из-за дождя хижина едва просматривалась. Оттуда пока не раздалось ни единого выстрела. 	Хуанито не оправдал своего имени. Он оказался крупнее и гораздо тяжелее Хосе, с перебитым носом, - машина для убийства, неспособная мыслить, опасная, потому что ее действия могли быть необдуманными. Сильный замах, удар ребром ладони по шее должен был свалить латиноамериканца. Но кто мог подумать, что под пончо у него кожаный воротник, покрытый шипами? Шипы вонзились Тренту в руку. Хуанито, тряхнув головой, повернулся, и Тренту пришлось выбирать - либо оставаться на близкой дистанции, либо лезть под пули. Правда, в ближнем бою у громилы было преимущество в весе и силе. 	Трент ударил его в правое колено. Хуанито был готов к этому и ответил, опустив приклад "Калашникова" на ногу Трента. Трент схватился за ствол автомата и повалился на землю так, чтобы использовать вес Хуанито. Упав, Трент перевернулся и вырвал автомат из рук латиноамериканца. 	С яростным ревом Хуанито бросился на него, метя ногой ему в голову. Это ему удалось, но сам он зашатался, потеряв равновесие, и, улучив момент, Трент ударил между ног. Хуанито с воплем упал, и, ухватившись за ремень громилы, Трент приподнял его и подтолкнул к краю тропинки. Не удержавшись, латиноамериканец с воплем покатился с обрыва и плюхнулся в воду. Трент отбежал от края тропинки и схватился за ружье. 	- Замри, гринго! 	"Эл", - пронеслось в голове у Трента. Высокий, худой мужчина с маленькими злыми глазками. Капли дождя блестели на его черной, гладкой коже. Автомат Калашникова будто прирос к рукам. 	- Брось ружье! Трент бросил. 	- Руки за голову! 	Трент выполнил приказание. 	Эл плюнул с обрыва: 	- Избавил всех нас от этой свиньи... А Хосе? 	- Жив, - ответил Трент. - В лесу. 	- Веди меня к нему. Иди медленно, - предупредил Эл. 	Немного впереди, метрах в пяти ниже края тропинки, на обрыве росла сосна. Оттуда до поверхности воды метров двадцать пять. Он наверняка разобьется, даже если не ударится о скалы. Дождь шел не переставая. С гор в озеро скатывались потоки воды. Какова теперь его глубина? Немного ниже сосны из трещины вылезло с десяток кустов, под ними - выступ, а затем - отвесная скала высотой метров двенадцать, спускавшаяся к озеру. Что выбрать - это или пулю в затылок? Разница небольшая. 	Перед глазами опять всплыл убитый пилот. Трент в отличие от него не был ослеплен осколками стекла. И он должен во все глаза смотреть по сторонам, пока они спускаются вниз. Отметкой стал кусок кремневой гальки. "Осталось семь шагов", - подумал Трент. Его сознание как бы отделилось от тела, он видел себя со стороны. Знакомое состояние - способность в момент опасности отдавать приказания телу, словно оно становилось отдельным существом. "Пора", - подумал он и прыгнул к дереву. Не успев ухватиться за него, он начал падать по другой траектории. "Не думай! Смотри!" - приказал он себе, чтобы побороть желание закрыть глаза в страхе перед высотой. Правым бедром он ударился о выступ скалы над кустами, ухватился за них и почувствовал, что вырвал из камней. Тогда он вцепился в выступ скалы и распорол себе ладони. Руки, казалось, вот-вот вывернутся из суставов, когда он на сотую долю секунды повис на выступе, пытаясь ногами нащупать хоть какую-то опору. 	Изо всех сил оттолкнувшись от скалы, Трент попытался развернуться спиной к ней. Он переворачивался в воздухе так долго, что, как при замедленной съемке, увидел тучи, горы, дальнюю сторону долины, поляну, хижину и, наконец, озеро, красное от глины. Он подобрался, как тугой мяч, но в последний момент, испугавшись того, что под водой могут быть камни, повалился на бок. От удара перехватило дыхание, жидкая глина забила рот. За глиной шел слой грязи. Он смягчил удар, но камни надавили на ребра, рот открылся, и он снова глотнул жижи, ему залепило глаза. 	Выступ скалы закрывал его от Эла. Правая нога Трента не двигалась, вся правая сторона тела была разодрана и кровоточила. Значит, сломано несколько ребер, вопрос только в том, сколько. 	Эл, переговариваясь по рации с приятелями, должно быть, бежит сейчас вниз по тропинке, по которой накануне Трент съезжал на мотоцикле. Трент посмотрел на другую сторону озера. Даже если бы у него хватило сил и он бы поплыл, выступ все равно перестал бы его скрывать. Он стал продвигаться под выступом, волоча по камням правую ногу. На голову обрушивались потоки воды с камнями и гравием. 	Пятьдесят метров. Он твердил себе, что расстояние совсем небольшое. Каждый раз, перехватываясь руками, он считал это за полшага. Он ободрял себя тем, что через десять шагов можно будет отдохнуть, затем приказывал себе пройти еще пять, и еще, пока не сбился со счета. Сквозь шум дождя ему чудился скрип шагов Эла по гравию. Он представил себе, как в него попадет пуля, как он будет уходить под воду и она заполнит его рот и легкие, вытесняя из него последние капли жизни. "Собачья смерть". - подумал Трент. 	Слева открылся маленький пляж, где Марианна, наверное, играла в детстве. Он почувствовал под ногами гальку и, пошатываясь, вышел из воды. Взглянул на поляну, вниз, в сторону хижины. Оставшихся четверых пока не видно, но Эл совсем рядом. Трент рухнул на песок, подложив правую руку под голову. Он лежал, не желая ни о чем думать. Испачканные глиной волосы закрывали глаза. 	Из кустов вышел Эл, увидел его и закричал от радости. Подошел к нему, не торопясь, качающейся походкой. Высокий, худощавый, беспощадный, он не стал направлять "Калашникова" на Трента, потому что в этом не было нужды. Гринго ведь пришел конец. Чтобы убедиться в этом, он дважды пнул лежащего. 	- Готов, - сказал он в рацию. 	"Пора! - подумал Трент и резко выбросил вперед правую руку. Латиноамериканец выронил автомат, руками потянулся к горлу; колени подогнулись, и он медленно осел, с застывшим в глазах удивлением. Трент осторожно подполз, вытащил из горла матово-черный нож, вытер лезвие и убрал его в ножны, висевшие между лопатками. Он хотел было взять автомат, но решил, что тот слишком тяжел. Под веткой большой сосны он отыскал свое второе ружье, припрятанное с вечера. Во время падения Трент потерял один патронташ, а в другом патроны слишком разбухли от воды и не входили в патронник. "Восемь выстрелов", - подумал Трент, заставил себя встать и облокотился о сосну. Вряд ли они появятся все вместе, одновременно, но, видимо, это должно быть именно так. 	Он оказался прав: они шли группой, с автоматами в руках, смеясь и болтая, как охотники, направляющиеся посмотреть на добычу после славной охоты. 	Трент подождал, пока они приблизятся. Он слишком устал, чтобы беспокоиться о морали. Надо делать то, что следовало в этих обстоятельствах. Он вышел из-за дерева и стал стрелять с бедра. Болью отозвались разорванные мышцы правой руки и плеча. Хорошо бы прихватить у них хотя бы один патрон, но Тренту было уже не до этого. Он с трудом двинулся вниз по холму, даже не взглянув на трупы. Ему показалось, что вдалеке он видит президента с Марианной, карабкавшихся ему навстречу. 	Говорить он не хотел. Он хотел спать. И лучше всего - на чистых белых простынях в собственной постели, в своем коттедже на улице Хэмбл. Но он тут же вспомнил: коттедж продан, деньги положены на имя бабушки - матери отца, а доход поступает на счет дома престарелых, где она целыми днями трясется в кресле-каталке - болезнь Альцгеймера. Продажа коттеджа и помещение денег в банк было делом рук полковника Смита, ибо хозяин дома, Патрик Махони, умер. Трент устал от всего этого. Устал. Он не мог больше идти и повалился на редкую мокрую траву. 	Марианна первая подбежала к нему, и Трент позволил ей взять его ружье. 	- Они не обидели тебя? - спросил он. 	- Нет. 	- Нет... - повторил Трент. - Я так и думал, они не должны, - добавил он и, подняв глаза, увидел направленный на себя ствол своего собственного пистолета, который твердо сжимала рука президента.
	Глава 12 	Новый порыв ветра, как гигантский пресс, прижал к земле верхушки деревьев у подножия холма ниже хижины. В небе появился небольшой просвет, сквозь который блеснуло солнце. Солнечные лучи осветили почти сплошную стену дождя, и через горы перекинулась радуга. Затем просвет затянуло; опыт яхтсмена Подсказал Тренту, что сейчас дождь станет косым из-за ветра. 	Трент видел, что палец президента тянется к спусковому крючку. Машинально он прикинул силу дождя: старика качнет порывом ветра, и в этот момент он сможет выбить пистолет у него из рук, оказав ему этим любезность. Но он слишком устал, чтобы заботиться об этом. Налетел порыв ветра и, хлестнув по щекам Марианны, вывел ее из шока. Она приставила ружье к животу деда. 	- Если ты что-нибудь ему сделаешь, я убью тебя. Правда убью, - повторила она, как непослушный ребенок. 	Решительность девушки потрясла старика. Он весь разом обмяк, опустил пистолет и повернулся к хижине. Он шел, покорно опустив плечи. Все так знакомо! Трент хотел было крикнуть что-то ему вслед, но оказалось, что сейчас он способен лишь на воспоминания. Воспоминания о своем отце, об отце того времени, когда он был секретарем жокей-клуба государств Персидского залива. Тренту исполнилось тогда двенадцать. Матери стало плохо, и, насмерть перепуганный, он поехал на велосипеде в офис отца, располагавшийся в конюшнях. Войдя без стука, он увидел, что отец отрешенно сидит за столом. Трента навсегда поразила пустота в его глазах - пустота, сменившаяся мольбой. Тренту хотелось рвануться к нему, броситься в его объятия, крепко прижаться, поцеловать, сказать, как сильно он его любит. Хотелось расплакаться, но слез не было. Ноги тоже не двигались. Он как вкопанный застыл, над головой хлопали лопасти большого вентилятора. Они стояли совсем рядом. В руке отца был револьвер... 	Сын развернулся и пошел к выходу. Его башмаки стучали по кафельному полу, как маятник больших напольных часов в доме дяди. Почетного дяди. Полковника Смита, награжденного орденом "За боевые заслуги", орденом Британской империи. Военным крестом. Дяди, который вышел в отставку и работал в каком-то секретном учреждении на Кезн-стрит. К тому времени, когда они сблизились с полковником Смитом, Трент прочел достаточно книг о шпионах, чтобы идентифицировать Кезн-стрит с военной разведкой. 	Трент спрятался от ребят с конного двора за денником и сидел там, скорчившись, обхватив колени руками. Он до сих пор помнил запах соломы, свежего навоза и взмыленных лошадей. Он не плакал, он просто боялся того, что может сотворить отец. 	Трент не знал, как это называется, но понимал, что в этом случае виноват будет он, сын, потому что ничего не сделал и не сказал. Он ведь хотел что-нибудь предпринять, хотел обнять его, покаяться. Но у него не было слов. Как можно принять то, что отец хотел бросить их с матерью! Значит, их любви ему недостаточно?! И это ощущение собственной малоценности делало расстояние от двери до стола отца слишком огромным, чтобы его преодолеть, потому что сначала следовало преодолеть в себе мысль, что отец хотел его бросить. Он услышал выстрел. 	Трент поднял взгляд на Марианну. Дождь, стекавший по ее лицу, скрывал слезы. Он хотел было обнять ее, утешить и снова вспомнил свой собственный страх. 	Трент сидел тогда за денником, крепко прижав к груди колени, и боялся что вот-вот развалится на части. Он заставил себя отползти в сторону, в угол, облокотиться на стену, чтобы не шататься. Даже сейчас он не мог вспомнить, кто нашел его и как, но помнил возвращение в Лондон. В аэропорту Бахрейна он заложил руки за спину, когда мать" хотела дать ему с собой игрушечного львенка, потому что понимал: согретый его теплом, он может потерять контроль над собой и расплакаться. Он не позволил матери поцеловать себя. Он боялся жалости стюардессы и того, что она начнет его утешать. Управляющий полковника Смита отвез его в "Хитроу". В доме полковника он чувствовал себя в безопасности - там он был гарантирован от проявления чувств, которые могли бы нарушить его спокойствие. 	Теперь полковнику Смиту легко инструктировать его по поводу новой легенды. Как будто для Трента последний год в Ирландии, полный постоянного страха, был важнее этого краткого мига в офисе отца... 	Скорее бы дождь прекратился. Ни в нем, ни в ветре больше не было нужды. Трент слишком устал даже для того, чтобы стряхивать воду с ресниц. 	- Там, в горах, человек. Связанный, - сказал он Марианне и объяснил, как найти Хосе. - Развяжи ему ноги. Ружье оставь мне. - Он не стал объяснять ей, что ружье, из которого она целилась в деда, не заряжено. - Оно тебе не понадобится. Он - профессионал. 	Трент понимал состояние Марианны. В молодости все с легкостью делится на плохое и хорошее. Когда приходит опыт, границы стираются, и осуждать становится все труднее. 	Хосе спускался первым, руки связаны за спиной. Он брел нетвердой походкой, спотыкаясь на каменистой тропинке. Марианна шла сзади на безопасном расстоянии. На плече, как бейсбольную биту, она несла тяжелую палку. Одно лишнее движение - и она обрушит ее на голову Хосе. Он обошел тела своих товарищей, оглянулся в сторону озера и у самой воды увидел труп Эла. 	Трент указал на землю, и латиноамериканец сел к нему лицом. Они симпатизировали друг другу. Оба только что рисковали жизнью, но теперь адреналин отхлынул из крови, и наступило знакомое им состояние полного физического расслабления. 	- Нам лучше побыть вдвоем, если ты не против, - обратился Трент к Марианне. 	Она была против. Трент воспринял это как нежелание видеть деда. С другой стороны, именно страх за него заставлял ее сидеть здесь. 	- Может быть, мне придется угрожать и выполнить угрозу. Очень трудно, когда кто-то смотрит. - Он намекал на то, что юных девушек с нежными чувствами следует оберегать от сцен насилия, и она намеренно повернулась в сторону трупов. - Не уходи далеко. - попросил Трент. - Вдруг понадобишься. 	Мужчины смотрели, как она двинулась в сторону росшей неподалеку пихты, села под деревом, облокотившись о ствол так, чтобы наблюдать за ними, и положила дубинку на колени. 	- Очень опасная малышка, - сказал латиноамериканец. - И такая красивая... 	Так же как Эл и те четверо, что нанимали его яхту, Хосе говорил немного отрывисто, немного иначе, чем колумбийские головорезы Марио, которых Трент принял с борта моторной яхты и перевез на берег. Еще одна часть головоломки встала на свое место. Мигелито, хвастаясь, вел Трента в правильном направлении. 	- Вы из Никарагуа? 	- Да, сеньор. 	- Значит, Луис - из контрас, - произнес Трент таким тоном, словно это было очевидно и неважно. 	Хосе кивнул. 	- Мы все - контрас, сеньор. 	- Подготовленные американцами, - все так же безразлично продолжил Трент. - Я все понял, глядя на то, как эти шли по поляне. 	Оба невольно взглянули в сторону трупов. - Луис - наш команданте, сеньор, - сказал Хосе. 	- У нас, солдат, трудная жизнь. И у тех, кого мы любим, - сказал Трент и посмотрел на Марианну. - У тебя есть дочь? 	- Пятнадцатилетняя, - ответил Хосе. - И двое сыновей: одному - восемь, другому - два... 	- Тебе повезло. - Он показал на убитых. - Друзья? 	- Коллеги. - Мертвые остались мертвыми. Очки в матче, который его команда проиграла. Возможно, Трент добавит его к остальным - это дело Трента. Латиноамериканец ничего не мог изменить, важно было сохранять чувство собственного достоинства. 	"Смотрит в лицо без страха", - подумал Трент. Для арабов, среди которых он провел детство, это тоже было важным, как и для латиноамериканцев и народов Индокитая. Если тебе суждено умереть - умри, но как мужчина. Многие американцы, даже близкие Тренту, не понимали этого, что часто приводило их к ошибкам в странах "третьего мира". Трент как-то попытался объяснить специфику одному майору спецназа: рассказал о крестьянине-мексиканце. 	Местный землевладелец послал своих людей, чтобы забрать у него клочок земли. Крестьянин знал, что его убьют, ему нечем было защищаться. Все, что он мог сделать, это выпрямиться и плюнуть в глаза главарю. И без страха смотреть ему в глаза... "Чертов романтик", - прокомментировал тогда майор. 	- Девочку поразило предательство деда, - объяснил Трент Хосе. 	- Политики... - Латиноамериканец сплюнул на землю. - Все они свиньи. 	- В Африке, - сказал Трент, - нигерийцы рассуждают так: "Политики - это люди, которые говорят: "Проголосуй за меня, и я стану важнее тебя"". 	Легкая улыбка тронула тонкие губы Хосе. Вдоль холма пронесся порыв ветра, капли дождя ударили Тренту в лицо. Хосе дрожал от холода, ему хотелось укрыться под навесом, но здесь у латиноамериканца не было покровителя. Трент никуда не спешил. 	- У тебя есть сигареты? 	- В куртке. 	Потянувшись, Трент нашел пачку сигарет в нагрудном кармане Хосе. Там же были и спички. Он снял с Хосе шляпу, стряхнул с нее воду, затем прикурил и сунул сигарету ему в рот. Они молча курили, наслаждаясь покоем. Потом Трент спросил: 	- Ты сможешь выбраться из страны? 	- Бог знает. - Латиноамериканец заморгал от дыма, попавшего в глаза, и закашлялся. 	- Перед тем как уехать, мы развяжем тебе руки. 	Это было обещание без каких-либо условий, и Хосе так его и принял: 	- Благодарю. 	Трент взглянул на Марианну: 	- Она заставит его сказать правду. Девушку это наверняка огорчит, возможно, даже причинит ей вред. В юности чувства... 	- Очень нежные, - продолжил Хосе. 	- Наша работа ставит нас в ситуации, в которые мы не попали бы по своему выбору, - заметил Трент. Говоря "мы" и "наша", он подчеркивал их альянс. 	Затем с трудом поднялся и постоял так, выпрямившись, сдерживая острую боль в боку, намеренно преувеличивая степень своей слабости, чтобы показать Хосе, что, даже располагая информацией, он неспособен действовать. 	Глядя в землю, Трент усмехнулся: 	- Я должен попытаться освободить захваченных членов правительства. 	- Они в загородном доме. 	- С людьми Марио? - Помогая Хосе встать, Трент положил руку ему на плечо. 	- Да, с людьми Марио. У английского полковника, - тихо добавил Хосе. - Дом называется Пункт Английского Полковника. 	Трент кивнул. 	- Даже если меня схватят, никто не узнает, от кого получена информация. 	- За это тоже благодарю... 	- Ты не поможешь мне дойти до дома? 	Марианна догнала их. В одной руке она несла ружье, другой - поддерживала Трента. Они оставили Хосе под навесом для машины, снова связав ему ноги. 	В доме девушка осторожно сняла с Трента рубашку и забинтовала раны. В спальне президента послышался щелчок спускового крючка, затем другой, звук удара металлического предмета о дерево. Открывая дверь, Трент знал, что ему предстоит увидеть. 	Старик сидел за столом, уставившись в бревенчатую стену. По лицу его текли слезы. Он не плакал и не всхлипывал - слезы ручьями бежали по щекам. Там, где раньше были морщины, залегли глубокие складки, припорошенные сединой. Вальтер Трента валялся на полу у кресла, на ковре лежали два патрона, из которых прошлой ночью Трент вынул порох. 	Трент поднял пистолет, отсоединил магазин, вынул из него оставшиеся восемь патронов и вставил боевые патроны из коробки, лежавшей в кармане. 	- Прошу прощения. - Он хотел было положить руку на плечо президента, но услышал, как вошла Марианна, и оглянулся. Глаза ее вновь горели яростью. Трент попытался заслонить старика, хотя теперь не был уверен, кого именно оберегает. Он вывел ее обратно в гостиную и закрыл дверь. 	- Ты зарядил пистолет холостыми! Трент кивнул, глядя на то, как она пытается разобраться в своих чувствах. Она слегка нахмурилась, на переносице появились две вертикальные морщинки. 	- Значит, я не спасла тебе жизнь. - Она только что осознала, что ее деда заставило вернуться в дом не оружие, а внезапно вырвавшееся презрение. Девушка подняла глаза. - Ты знал это прошлой ночью? 	- Подозревал, - возразил Трент. - Кто бы ни возглавлял переворот, ему нужен был подставной руководитель. Ослабление "холодной войны" изменило ситуацию и здесь, и в Латинской Америке. Чтобы быть признанным, правительству необходима по крайней мере видимость легитимности. - Все это было правдой, но говорить куда легче, чем испытывать то, что выпало на долю Марианны. - Прошу прощения, - сказал Трент, понимая, что повторяется. Ему надо было выполнять свою работу, надо было пошевеливаться, а значит, ему пришлось бы снять с себя ответственность за Марианну. 	Его работа требовала умения разбираться в чувствах, которые руководили человеческими поступками. Жизнь Трента зачастую зависела от точности этого анализа. Утешить ее было труднее, поскольку злость была лишь маскировкой боли. Двадцатилетние девушки так ранимы! Ей нужно было выплакаться. Трент заставил себя посмотреть ей прямо в глаза. Она испытывала почти физические страдания, губы ее дрожали, мокрые волосы повисли вдоль осунувшегося лица. 	Он обнял ее, рискуя быть отвергнутым. За те секунды, что они смотрели друг на друга, Трент ощутил себя более уязвимым, и Марианна почувствовала, что они поменялись ролями. Она прижалась к нему и уткнулась лицом в его грудь. 	Обнимая Марианну, Трент посмотрел на закрытую дверь за ее спиной и опять вспомнил своего отца: чувство неполноценности, заставлявшее его покупать сыну и жене дорогие подарки на деньги со счетов жокей- и поло-клубов, которые следовало возвратить к концу месяца, чего никогда не получалось. Они с матерью чувствовали себя виноватыми, принимая подарки. Виноватыми за то, что отец пьет от отчаяния. И, ожидая неизбежного позора, они ничего не говорили друг другу, словно молчание могло спасти положение. 	Старик в соседней комнате... Несостоятельный президент, объект насмешек в своей стране, несмотря на голос в ООН. И все-таки - президент, пытавшийся оправдать надежды своих внуков и правнуков: обучение за границей, престижная работа, квартиры, вещи, машины. Слишком легко осуждать почти неизбежную связь с коррупцией. 	- Попробуй не осуждать. - Трент легонько погладил ее по волосам. 	Марианна слегка отстранилась, глядя на него снизу вверх мокрыми от слез глазами и шмыгая носом. Он поцеловал ее в лоб, затем их губы слились в нежном поцелуе. Можно поцеловать, думал он, прижимая ее к себе, можно заняться сексом, но все это бессмысленно без тех слов, которые нужны Марианне и были нужны другим женщинам из его прошлого. Неужели он не произносил этих слов потому, что привык годами хранить тайны и уже не мог выйти из роли? Или он всегда был скрытным, и подобное качество или болезнь привели к тому, что он был завербован? Что было вначале - курица или яйцо? 	- Я хорошо умею писать отчеты, - прошептал он в ее мягкие, влажные от дождя волосы. 	- И убивать людей. - Марианна слегка улыбнулась и высвободилась из его объятий. Быстрая смена настроения - преимущество юности. - Я в порядке. 	- Точно? 	- Думаю, да. - Она шмыгнула носом. - У тебя нет носового платка? 	Он машинально сунул руку в карман своей промокшей военной куртки: патроны, бечевка, нож. 	- Извини... 	- Понятно. Ну ничего. - Она вытерла нос рукавом. 	- Я должен с ним поговорить. - Трент посмотрел на часы. - Минут пятнадцать... 	Дед Марианны был президентом уже двадцать лет, а до этого - премьер-министром под британским колониальным правлением. Встретив твердый взгляд старика, Трент подумал, что характер у него гораздо сильнее, чем был у его отца. 	- Я должен знать, как все это произошло, - без всякого вступления начал он. 	А началось все с денег, что стали появляться на его банковском счете в "Чейз Манхэттен", - сначала довольно небольшие суммы. Он мог тогда успокаивать себя, что это результат недосмотра, ошибки в подсчетах. 	- Возможно, мне не следовало иметь банковских счетов, - сказал президент. - Но это довольно удобно. 	Он потратил эти деньги. Большие суммы. 	- Пять тысяч долларов, десять тысяч. 	- За какой период? - спросил Трент. 	- За последний год... 	Когда поступили большие суммы, президент убедил себя, что отступать уже слишком поздно и как-нибудь все образуется. От него ничего не требовали, в контакт с ним не вступали. 	- Вы ведь знаете, как это бывает. Однажды, во время полуофициального визита в Лондон, после встречи с заместителем министра иностранных дел он возвратился в свой номер в отеле "Савой" и обнаружил, что с ночного столика исчезли семейные фотографии, которые он всегда возил с собой. Кто-то вынул из гардероба один из двух его черных чемоданов и поставил на гладильную доску, открыв замки. Президент заглянул в чемодан, увидел фотографии и надорванную подкладку. А под ней обнаружились пакеты с белым кристаллическим порошком. Хотя старик никогда не видел ни кокаина, ни героина, он сразу понял, что это. Один из пакетов был открыт. Президент послюнявил палец, как детективы в кино, сунул в порошок. Кристаллики оказались горькими на вкус, кончик языка онемел. 	Некоторое время президент стоял в нерешительности, понимая, что нужно кому-нибудь позвонить, но кому? И как объяснить все остальное? Тогда откроется история с деньгами... Очевидно, тот, кто его подставил, сфотографировал чемодан с наркотиками, на которых лежат снимки его семьи. Старик представил себе завтрашние газеты... 	Трент понимал президента и даже немного ему симпатизировал. Он попался в капкан. Но кто поставил ловушку? Кто прошел по покрытому ковром коридору со свертком под мышкой? Постоялец отеля, знакомый с его порядками и имеющий доступ к наркотикам или к тому, кто имеет доступ? 	Хотя Трент никогда не останавливался в отеле "Савой", он знал его достаточно хорошо. Каждые школьные каникулы его водил туда полковник Смит. Повзрослев, Трент иногда обедал в Речном зале и буфете, выпивал в Американском баре. Еще одна часть головоломки встала на свое место, когда он представил себе короткий лестничный пролет из вестибюля в буфет и Американский бар. В конце лестницы - магазин подарков, а напротив - большая витрина с багажными сумками, обшитыми декоративной тканью, на которой вытканы средневековые орнаменты с изображениями животных. У американца Стива была именно такая сумка! "Теперь остается непонятной только связь", - думал Трент, сверху вниз глядя на президента. 	- Вы смыли пакеты в унитаз? Президент пристыженно кивнул. 	- Это было все, что я мог сделать. - Он попытался слабой улыбкой скрыть смущение. 	"Поступок ребенка", - подумал Трент и почувствовал к старику отвращение, но скрыл гнев, вспомнив приятелей католиков в Северной Ирландии, которые мотивировали свой отказ доносить в ИРА таким образом: 	"Они тоже католики, парень, ты ведь знаешь, каково это..." Они ссылались на католицизм, оправдывая свое малодушие и отдавая страну на растерзание жестоким головорезам. 	- Что вы сделали с чемоданом? - Трент знал: президент даже самой маленькой страны находится под постоянным наблюдением охраны. 	Старик рассказал, что провел час в магазине "Фойл" в поисках книг, которым обрадовалась бы Марианна. Когда выдался свободный день, он отправился на поезде в Кембридж, где Марианна слушала Летний курс, и взял с собой чемодан с книгами. Полицейскому из отдела дипломатической охраны он сказал, что весь день проведет с внучкой. Затем, сделав вид, что передумал, сел на более ранний лондонский поезд и по пути оставил чемодан в камере хранения на станции Чаринг-Кросс. 	- Я убедился, что на нем не было отпечатков пальцев. - Старик улыбнулся. 	"Думает, что я похвалю его за сообразительность", - подумал Трент. 	Перед переворотом президент так же анонимно, как деньги и наркотики, получил инструкцию переночевать в субботу в своем доме в горах и оставаться там, пока его не заберут. 	Вот и вся история. Теперь президент ждал. Трент понимал, что у старика нет шансов выпутаться. Если бы не удалось с наркотиками, они добрались бы до него каким-нибудь другим путем. Глупый, алчный старик, который в конце концов так испугался, что в отчаянии решился на последний шаг: сначала на убийство, а потом на самоубийство. 	Трент не стал его осуждать. 	- Я пообещал Марианне, что не причиню вам вреда, сэр. - Он слегка пожал плечами. - Если я останусь в живых и мне придется писать отчет, о вас там не будет ни строчки. Благодарить меня не за что, - быстро продолжил он. - Марианну я возьму с собой. Если вы захотите утром прогуляться, то найдете заводную ручку к одному из полицейских "лендроверов". Она привязана к дереву километрах в шестнадцати ниже по дороге.
	Глава 13 	Трент сидел рядом с сиденьем водителя в полицейском "лендровере", пристегнувшись ремнем, и смотрел, как Марианна управляет машиной. Дождь превратил грунтовую дорогу в болото, через которое автомобиль продвигался на маленькой скорости. Колеса буксовали в жиже, наезжали на камни, по ветровому стеклу щелкали "дворники". Там, где ветер прошелся по лесу, вырывая с корнем деревья, остались огромные просветы, сквозь которые виднелись острые белые обломки стволов. На прогалинах и над дорогой, как воздушные змеи, носились сорванные листья. Сквозь стук дождя по алюминиевой крыше "лендровера", шум мотора и скрежет колес Трент с Марианной слышали рев вышедшей из берегов реки и грохот камней и деревьев, несущихся по ней. 	Горная дорога, спускавшаяся от хижины президента, у самого подножия гор пересекалась с грунтовой. До того как было построено шоссе, грунтовая дорога была основной в Бельпане. Она шла параллельно новому шоссе и соединялась с ним проселками, спускавшимися от стоянок лесорубов, редких плодородных долин и плато, подобных тому, на котором стоял дом президента. Некоторые из таких проселков после пересечения с грунтовой дорогой и шоссе вели через болота и лагуны Бельпана к рыбацким деревням, одолеваемым комарами и спрятанным среди мангровых лесов на побережье. После постройки шоссе грунтовую дорогу забросили, стараясь избежать лишних расходов. Но участок длиной восемьдесят километров, который вел к Бельпан-Сити, заасфальтировали еще раньше. Как раз с этого асфальтированного участка и начинался поворот к Пункту Английского Полковника, который находился километрах в тридцати к северу от столицы. 	Так как шоссе было по крайней мере в одном месте разрушено, Трент собирался ехать по грунтовой дороге. При нормальных обстоятельствах они преодолели бы это расстояние меньше чем за три часа. Теперь же Трент сомневался, что они вообще смогут добраться. 	Люди Луиса наверняка уже заняли центральную телефонную станцию, чтобы контролировать связь с внешним миром; внутреннюю же связь разрушил тайфун. Трент собирался отправить Марианну на "лендровере" в Бельпан-Сити в надежде на то, что ей удастся добраться до Британской верховной комиссии. С помощью Марианны, хотя она и возражала, считая, что он сейчас не в состоянии вести мотоцикл, Трент засунул его в багажник "лендровера": вдруг дорога перекрыта или непроезжая? 	Мигелито хвастался, что они убьют министров. "Мы собираемся сажать их в одну большую дыру" - так этот коротышка, любитель кокаина, объяснял свои намерения. Но Хосе полагал, что они живы. Если и так, то их жизни не дороги организаторам переворота, потому что существует постоянный риск, что кому-нибудь из них удастся сбежать и организовать сопротивление. А "главный гринго", по словам Мигелито, был человеком, который никогда не станет рисковать понапрасну. 	Трент предполагал, что отсутствие президента сдерживает переворот. Ни президент, ни Хосе не знали, какая ему была отведена роль. Видимо, главная, поскольку тогда он не только сохранит видимость управления правительством, но и повысит свой авторитет в мире. 	Трент никогда не верил в интеллект наркобаронов. Их несметные состояния были построены на запугивании, убийствах, взятках и принуждении. Все эти средства использовали организаторы и исполнители переворота. Но он не мог не заметить здесь и утонченного замысла: задолго спланированная операция; понимание необходимости легитимности, для чего и был организован подкуп президента; привлечение газет, организация ряда статей в американской прессе, вопросы в палате представителей и в сенате, принесение в жертву самолетов с пилотами. И наконец, присутствие в Бельпане самого Трента. Два месяца ему понадобилось, чтобы добраться до места, и еще семь он провел здесь. Прибавить еще два месяца переговоров, прежде чем выбор пал на него, и становится ясно, что полковник Смит знал о перевороте с самого начала. 	Интересно, почему выбрали именно его? Почему ЕС действует оперативнее; чем американцы, хотя Бельпан входит в сферу интересов США? Теперь понятно, что выбор пал на него без учета того, что он работает на определенную организацию, только потому, что это именно он. Существовала тайная связь между переворотом, Стивом, полковником, Каспаром, убийством дона Роберто, фотографией, его назначением в Бельпан. Просто невероятная жестокость... 	Трент застонал от боли, когда Марианна резко затормозила и "лендровер" развернуло перед высоким тополем, перегородившим дорогу. Это было четвертое дерево, которое следовало спилить. Из-за ран Трента пришлось выработать особую последовательность действий. Марианна разворачивала машину так, чтобы лебедка, находившаяся спереди, была направлена в сторону склона. Раздевшись до нижнего белья и завернувшись в пончо, они затем выходили под дождь. 	Сейчас, заправив пилу бензином и маслом, Трент стал распиливать боковые ветви на куски приемлемой длины, а Марианна отнесла вниз по склону проволоку и блок. Закрепила проволоку вокруг ствола кедра и вернулась к "лендроверу" за тросом лебедки, продела его через блок и прикрепила к нижнему концу ствола, загородившего проезд. Трент оттащил в сторону еще одну ветку и обернулся. 	С веревкой в руке девушка карабкалась вверх но холму, чтобы привязать машину к дереву. Она скользила по грязи, руки были изрезаны тросом и острыми как бритва листьями подлеска. 	Доблесть - старомодное слово, подумал Трент, но ей подходит. Он отпилил еще шесть ветвей, выключил пилу, положил на землю и стал оттаскивать ветви в сторону. Вдруг его пронзила такая острая боль, что перехватило дыхание. Он плюхнулся в грязь, не в силах пошевелиться. 	Марианна соскользнула с холма и проехала оставшиеся несколько метров на спине. Пончо слетело, зацепившись за ветку. Волоча его за собой, она подошла к Тренту, с тревогой глядя на мужчину. Казалось даже, что она плачет, но нет - просто капли дождя стекали по ее щекам. 	- Как ты себя чувствуешь? - спросила она. 	Трент попытался улыбнуться. 	Не замечая грязи, она уселась рядом, взяла его руку в свои ладони и раскрыла ее, словно пытаясь угадать его судьбу. 	- Ты убиваешь себя. 	- Спасибо, - отозвался Трент. Он представил себе, что на него смотрит полковник Смит.., как Бог на облаках, карающий Бог Ветхого Завета, но в панаме и с зонтиком.., и в ужасных носках. Трент невольно улыбнулся, но тут же сморщился от боли. Интересно, засмеется ли Марианна, если ей рассказать... Она ведь не знает полковника Смита, разве что на фотографии видела, там он молодой. Она, наверное, удивится, если сказать, что он считает ее мужественной. Он успокоился и сосредоточился, чтобы выровнять дыхание и остановить боль. Порыв ветра закрутил вокруг них мокрые листья. Марианна сжала его руку: 	- Я, наверное, буду юристом.., или налоговым инспектором. 	- Ты станешь занудой. 	- Не стану. - Она положила голову ему на плечо. - Сколько еще до дороги? 	- Километров восемь, - прикинул Трент. - Сорок пять минут. 	Ясно, что на их пути может быть в десять раз больше поваленных деревьев, чем они уже убрали, возможно, сорван мост. Проложенная лесорубами дорога шла по краю длинного горного хребта. Но ручьи, пересекавшие ее, невелики, а мосты построены с таким расчетом, чтобы выдерживать тяжелые трактора. Так что не стоит отчаиваться. 	Трент поднес руку Марианны к губам: 	- Надо ехать. 	Она помогла ему подняться, и он снова включил бензопилу. Он отпилил все сучья, но в боку у него страшно закололо. Марианна оттаскивала ветки в сторону. Через полчаса все было готово для того, чтобы стащить дерево с дороги лебедкой. Дерево поехало, покачалось мгновение на краю и полетело вниз по склону, как огромное стенобитное орудие. 	Они счистили с себя грязь, забрались в "лендровер", вытерлись насухо полотенцами и, слишком обессиленные, чтобы стесняться своей наготы, переоделись. 	Марианна вела машину еще полтора километра, пока не пришлось остановиться, чтобы убрать с дороги камень. Затем - еще одно дерево. Вскоре стало смеркаться. Девушка хотела включить фары, но Трент остановил ее. Он вдруг осознал замысел переворота, но дошел до этого не путем анализа, а как бы поставив себя на место отрицательного героя-организатора. 	Чувство знакомое Тренту. Но он всегда ощущал стыд и неудобство, как бы понемногу срастаясь с маской, которая завладевала им так, что приходилось делать усилие, чтобы отделить чужое от своего. Он иногда спохватывался, что его собственной личности уже нет, что он превратился в крикетный мяч, который полковник Смит делает и переделывает заново, переплетая волокна луба так, чтобы это отвечало его целям. 	Трент велел Марианне остановиться, напомнив, что после прекращения вырубки леса этой дорогой пользовались только президент и его гости. На месте организаторов переворота он бы подстраховался и устроил засаду, не доезжая до пересечения с грунтовой дорогой. Поваленного дерева и пары человек, вооруженных автоматами Калашникова, хватит с лихвой. 	Марианна слушала, не глядя на Трента. Входила в роль, которую ей предстояло сыграть. 	- Зачем? - спросила она. L - Я не смогу справиться в одиночку. 	- Я не это имела в виду. 	- А я это, - сказал он. 	- Ты что, хочешь погубить себя? А ведь только сегодня утром он был для нее убийцей... Трудно понять подобное изменение его статуса в лучшую сторону. Девушка легла на руль подбородком. 	- У тебя даже имени своего нет. Ведь мать не называла тебя Трентом. - Она вытерла нос тыльной стороной ладони и, не поднимая глаз, взяла его за руку. - Я тебя ненавижу... Если ты скажешь "извини", я завизжу, - предупредила Марианна. 	- Это все из-за переделки, в которую мы попали, - произнес он. - Опасность действует на нервы. 	Выйдя под дождь, Трент немного вытащил из багажника мотоцикл, чтобы задняя дверца не закрывалась, и повернул выключатель освещения салона...
 ***
 	Марианна ехала с включенными фарами и фонарями на крыше. Задняя дверца хлопала и скрежетала на каждом ухабе. За поворотом она увидела дерево, съехав вниз, дала задний ход и резко нажала на тормоза. Машину развернуло боком к преграде, задние колеса остановились у самого края дороги, дверь широко распахнулась. Девушка тут же включила свет в салоне. Если за ней наблюдают, сразу видно, что она - одна. 	"Прикинься беззащитной. - учил ее Трент. - Ты одна на горной дороге и, естественно, испугана. Не выключай фонари на крыше, освети фарами верхнюю часть преграды, прежде чем выйти из машины. Возьми с собой карманный фонарик. Если кого-нибудь увидишь, приложи руку ко рту, словно ты до смерти напугана, и визжи". 	Марианна осветила фарами конец дерева, лежавший на склоне, включила фонарик и вышла из машины. Она дала им время разглядеть, что безоружна, и завернулась в пончо. Дождь ударил ей в лицо. Она шмыгнула носом, вытерла его и пошла к дереву, освещая его лучом фонарика. Трент, давая инструкции, предупреждал, что они могут использовать для засады дерево, поваленное ураганом. 	Марианна прислушалась к шуму дождя и ветра в ветвях деревьев. Больше никаких звуков. Вряд ли это засада. Но даже если и так, им придется распиливать дерево и стаскивать его с дороги. А потом будет еще одно дерево, и еще одно. Если же они когда-нибудь и доберутся до главной дороги, мостов наверняка не окажется. Внутри у нее что-то оборвалось. Она ударила по стволу ногой, подпрыгнула от боли, зацепилась другой ногой за ветку и упала прямо в лужу. 	Раздался мужской смех. Никакого актерства не понадобилось: Марианна, зажав рот рукой, завизжала от страха. 	Он выпрыгнул из темноты бесшумно, как кошка, крадущаяся к птице. Его прорезиненное пончо блеснуло в лучах фар - полицейская форма цвета хаки, высокие ботинки. 	Низенький, коренастый. Марианна взглянула ему в глаза, похожие на гладкие черные камни, и застыла от ужаса. 	Мужчина поставил ботинок ей на грудь, вдавил ее в грязь и распахнул полы ее пончо стволом автомата. Губы раскрылись в насмешливой улыбке. 	Марианна беспомощно лежала на земле. Капли дождя, ударявшие ее в грудь, были такие холодные, что она почувствовала, как под этим душем делаются упругими соски. 	"Их будет двое, - предупреждал Трент. - Один, на холме, будет прикрывать того, кто на дороге. Сначала я уберу того, кто на холме. Говори громче. Надо, чтобы он высунулся, прислушиваясь к твоим словам". 	- Там случилась авария, - выпалила Марианна. - Наверху, на дороге. Второй "лендровер"... Мой дедушка. Пожалуйста... - Она перешла на испанский язык. - Авария. - Слова застревали у нее в горле. Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. 	"Притворяйся беспомощной", - говорил ей Трент. Как ей хотелось закричать, позвать его на помощь. 	Трент лежал с закрытыми глазами, откатившись метра на три вниз по склону. Его закрывала открытая дверца "лендровера"; свет фар должен вывести из строя прибор ночного видения у тех, кто был в засаде. Все так, как он спланировал. Только в его планы не входило ударяться сломанными ребрами о дерево. Он размазал грязь по лицу. Раздался крик Марианны. Он достал из кармана темные очки и надел их. От боли на глазах, мешая смотреть, выступили слезы. Он сморгнул и снова открыл глаза. "Авария", - донеслось до него. Затем тишина. Надо было подняться по склону и перебраться через дорогу. Он вытянул вперед руку, нащупал сломанные ветки. Пальцы впились в грязь. Он пополз на животе вверх по склону, от боли на глазах снова выступили слезы. "Только бы Марианна продолжала говорить", - молил он, снова вытягивая руку. 	- Президент. Второй "лендровер". Река... - пыталась Марианна перекричать рев реки. От страха перед глазами крутились темные круги. Мужчина навис над ней, насмешливо ухмыляясь. "Как чеширский кот", - подумала она, пытаясь спрятаться хотя бы за детскими воспоминаниями. Она почувствовала прикосновение холодного ствола автомата, задравшего ей юбку. 	- Маленькая шлюха, - сказал мужчина и плюнул ей в лицо. 	Она завизжала. 	"Не смотри!" - приказал себе Трент, переползая дорогу. 	- Шлюха! - повторил мужчина. - Говори правду, или умрешь! 	Он ткнул ее стволом автомата, и она взвизгнула, как побитая собака. 	- Клянусь вам! Сеньор, пожалуйста, я прошу вас... 	- Проси, - ухмыльнулся тот. Носком ботинка он перевернул Марианну на живот, поставил ей ногу на шею и вдавил лицом в, грязь. 	И вдруг ее охватил порыв ненависти. Словно этот человек разворошил груду тлеющих углей, и искры прошли сквозь ее вены, вызывая прилив гнева и отвращения. Она напряглась и приподняла лицо, чтобы можно было дышать. Грязь прилипла к губам, забила ноздри. Ей не было нужды звать Трента. Она ощущала его присутствие здесь, в темноте, и сдержала порыв ненависти, чтобы он смог отомстить. Мужчина убрал ногу. Она встала на колени, повернувшись к нему лицом, и так и стояла перед ним с мольбой в глазах. Она схватилась за край футболки и сняла ее. Взглядом предложила себя бандиту, понимая, что тот, второй, тоже увидит это. 	Распластавшись на животе, Трент осматривал склон холма, пытаясь заметить какое-нибудь движение. Из кустарника за поваленным деревом вдруг поднялся человек. Трент так и думал, что их двое. Он сунул очки в карман и, встав, расставил ноги для большей опоры. Мужчина стоял на виду, как мишень в тире. Прогнав боль, Трент немного присел, напружинив мышцы ног, вальтер в вытянутых руках окаменел. Мушка поймала грудь мужчины, палец нажал на спусковой крючок один раз и второй, когда мужчина пошатнулся. Ноги Трента оставались неподвижными, а сам он повернулся. Тот, что был на дороге, прыгнул в сторону; Трент сначала выстрелил ему в руку, что держала автомат, а затем в затылок, и мужчина медленно повалился на землю. И только тогда Трент позволил себе посмотреть на Марианну. Она стояла на коленях, по пояс голая, в грязи, сжимая в руках свою футболку. 	Трент съехал по склону, снял с себя куртку, набросил ее на плечи Марианны и встал перед ней на колени. Он обнял девушку, чувствуя ее дрожь, осторожно подняв с земли, прижал к себе и стал шептать ласковые слова, словно успокаивая норовистого жеребенка. Гладя Марианну по голове, повел ее к "лендроверу", чтобы укрыться от дождя. 	Но она не хотела уходить. 	Высвободившись из объятий Трента, она оглянулась на труп, лежавший в грязи. И Трент вдруг понял, что ей хочется запомнить, зафиксировать в памяти все детали... 	Надо что-то сделать. Марианна чувствовала, что ненависть и страх вмиг покинули ее, и она осталась опустошенной. Девушка снова прижалась к Тренту, вбирая в себя тепло его тела. 	- Я схожу за пилой, - сказал он.
	Глава 14 	Грунтовая дорога пересекала реку под прямым углом. Поваленные деревья, унесенные течением, застряли у моста и лежали грудой, похожие на те плотины, что строят бобры. Через некоторое время после того как по мосту проехали люди Луиса, чтобы забрать президента из его хижины, под напором воды мост полетел со свай. Поток обрушился на пролет, лишенный опоры, бетон разрушился, и дорога, покрытая щебенкой, как бы переломилась на две части. Прямое попадание бомбы принесло бы меньше разрушений. 	Они покинули место засады, за руль сел Трент. Хотя на грунтовой дороге и встречались рытвины, но по сравнению с тем, что они преодолели, спускаясь с гор, дорога казалась ровной, словно крышка рояля "Бехштейн" в доме дона Роберто. Марианна свернулась калачиком и уснула, положив голову ему на колени. Трент направил свет фар вверх по реке, туда, где она поворачивала в сторону дороги. Река все еще с ревом терзала остатки перекрытий, но дождь уже прекратился, и уровень воды немного спал. 	Трент не стал будить Марианну, а взяв лебедку, двинулся вверх по течению, за поворот. До зарослей кустарника на дальнем берегу, по его подсчетам, было метров двадцать. Бросив толстую палку на середину реки, он стал смотреть, как ее сносит течением. Сорок секунд до середины изгиба. Опасно, но возможно. 	Вернувшись к "лендроверу", Трент достал монтировку, ножной насос, домкрат и крестообразный гаечный ключ, разобрал запаску, выпустил воздух, снял покрышку, чтобы вынуть камеру, накачал ее и оставил в "лендровере". Сняв колпак заднего правого колеса, привязал к нему веревку и снова пошел вверх. 	Набрав с полдюжины камней, Трент стал бросать их в заросли на дальнем берегу. Определив расстояние, сложил веревку в бухту и мысленно прикинул вес колпака. Первый бросок был неудачным - колпак зацепился за верхушки деревьев и повис на них. Второй раз Трент не докинул, но в третий раз угодил прямо в развилку дерева. Всем своим весом он натянул веревку - вроде бы держит. Он подергал веревку вверх-вниз - полный порядок. Тогда Трент обошел вокруг дерева, туго натянул веревку, чтобы за нее не зацепилось ничего из того, что несло течением, и закрепил двойным морским узлом. Смотав остаток веревки в бухту, он некоторое время смотрел на поверхность реки: несло в основном сломанные ветки и небольшие кусты. 	Он вернулся к машине, думая о Марианне. В "лендровере" ей, конечно, безопаснее, но сама она будет чувствовать себя спокойнее, если тоже пойдет к Пункту Английского Полковника. Ожидание слишком тяжело. 	Трент тихонько разбудил ее и обнял, пока она просыпалась. Девушка молча слушала объяснения Трента, потом, высвободившись из объятий, взглянула на быстрое течение. 	- Я с тобой. - Она перевела взгляд на Трента. - Так будет всегда. Я имею в виду - нас... 	Он подумал, хорошо было бы снова обнять ее. Но это не его путь и несправедливо по отношению к девушке. 	- Думаю, министры еще живы, - сказал он, - и мне удастся их освободить. 	- Я пойду с тобой. 	- Через реку - да, но не к дому. Я сделаю это сам. 	- Я знаю. Это твоя работа. - Она была слишком измотана, чтобы вложить в слова злость или горечь. 	- Прости меня. 	Трент завел мотор. Свернув с дороги и съехав в кювет, он направил машину вдоль берега реки, к повороту. Пока он приподнимал машину домкратом, Марианна сидела на корточках на берегу и смотрела в воду. Сняв почти спустившее колесо, он выпустил воздух, вынул камеру и снова накачал ее, потом разрезал веревку, закрепленную морским узлом, привязал один конец к камере, затем конец запасной веревки - к дереву, чтобы ее не унесло течением, а другой конец - ко второй камере. 	- Готова? - спросил он у Марианны. Она кивнула. 	- Прыгай так далеко, как только сможешь. Веревка будет действовать как маятник, и течением тебя отнесет на дальний берег. - Понятно. 	Он не стал больше ничего ей объяснять - ведь она смотрела на ветки, которые несло потоком, уже минут пять и все понимала. Трент принес из "лендровера" два пончо, свернул их. 	Мимо проносило сломанную ветку. Толстую, тяжелую, с острыми концами. 	Трент протянул Марианне камеру, и она ступила внутрь, не поднимая глаз. 	- Раскачайся, насколько сможешь. Закрой лицо пончо. 	Она выхватила пончо и прыгнула так быстро, что Трент не успел ее остановить. Он видел, как ее подхватило течение. Веревка зацепилась за что-то посередине реки. Трент взглянул вверх по течению. В свете фар "лендровера" просматривался торчавший из воды тупой конец дерева. Острый обломок ствола выглядел как связка ножей мясника. 	Дерево зацепится за веревку, и Марианна попадет под зазубренный тяжелый таран. Трент представил, как острый обломок ствола вонзится ей в лицо, выдавит глаза. Кричать бессмысленно - рев реки заглушит даже звук трубы. 	Трент схватил вторую камеру и бросился в реку. Оказавшись в воде, он тут же поплыл. Он не думал, что успеет, но течение понесло дерево к нему. Он схватился за ветку, немного подтянулся и надел камеру на зазубренный обломок ствола. Камера вот-вот лопнет или порвется веревка. Ухватившись за ветки, он подтянул к себе дерево так близко, насколько позволяла веревка, и накинул петлю на обломанный конец ветки. Другой веткой его хлестнуло по лицу. Еще мгновение - и дерево закрутится в бешеном водовороте, ветви затянут Марианну под воду, и у нее не останется шанса на спасение. 	Трент, подтянувшись, закрепился между ветвями дерева. Надо попытаться превратить свое тело в руль и направить дерево к дальнему берегу. Течение же развернуло верхний конец ствола в сторону "лендровера". Валы перекатывались через голову Трента. Веревка удерживала дерево, действуя как маятник. Толстый конец ствола отошел от дальнего берега, и теперь река свободна для Марианны. Неожиданно давление ослабло - порвалась веревка! Но дерево уже развернулось. Течение опять несло его к середине реки. Одна ветка ушла под воду, подминая под себя Трента. Он стал пробираться по ней ближе к стволу, сам не зная зачем. Дерево снова перевернулось, и голова Трента показалась из воды. 	На секунду он увидел дальний берег. Марианна, открыв рот, уцепилась за какой-то корень. Трент понял, что она зовет его. Но дерево быстро неслось к обломкам моста, и мужчина чуть не закричал от ужаса - он представил себе, как стальная арматура вонзается в его тело. Ствол зацепился за что-то, на минуту его вытолкнуло из воды, но река тут же освободила ствол и понесла дальше. Еще двадцать метров - и показалось другое дерево. Его тоже тащило течением, но оно не было полностью погружено в воду. В голове мелькнуло, что река наверняка несет обломки стволов, которые могут проткнуть его; он отцепился от "своего" дерева и отдался на волю волн. Что-то ударило его в живот, отозвавшись болью в ребрах, легких. Он отчаянно пытался зацепиться за плывущий мимо ствол, чувствуя, что срывает ногти. На секунду он встал на ствол и нырнул в сторону берега, который был уже совсем близко. Удалось ухватиться за какую-то ветку, но, ничего не видя от боли, он готов был уже сдаться. Течение развернуло его параллельно берегу, и ноги ткнулись в грязь. Из последних сил Трент выбрался под деревце, за ветку которого держался, и упал, не чувствуя ничего, кроме боли.
 ***
 	Из бессознательного состояния Трента вывели отчаянные крики Марианны. Осматривая берег реки, она пересекла главную дорогу, громко повторяя: "Где ты?" - словно стараясь убедить себя в том, что он жив, только надо поискать. 	Позади ревела река. Он лежал в кустах, ощущая на лице грязные брызги. Встав на колени, он пополз от берега, не отвечая ей, но острая боль в правой руке заставила его подняться на ноги. 	- Сюда! - крикнул Трент и, прихрамывая, пошел ей навстречу по заболоченному лугу. До поворота к Пункту Английского Полковника было около полутора километров, но теперь он сомневался, что ему удастся их пройти. 	Марианна остановилась в метре от него, если она взволнованна, он просто ее обнимет. И тогда уже будет не в силах двигаться. Трент вдруг почувствовал, что готов расплакаться. Но нет - он слишком стар для этого. Он попытался вспомнить, когда плакал в последний раз. Слез не было, когда он спрятался за денником, зайдя перед этим в кабинет отца, не было и после того, как услышал выстрел. И он не плакал, когда полковник Смит сообщил о смерти матери; он не чувствовал боли, а только пустоту и безысходное отчаяние. "Усталость, - подумал он, - весело подшучивает над людьми". 	- Привет, - сказал Трент. Марианна не ответила, и он продолжил: 	- Хорошо, что с тобой все в порядке. - Он посмотрел на часы. - Пора снова в путь. Солнце сядет через пару часов, а я хочу добраться до них засветло. 	- Нет, - возразила она. Он чуть было не спросил: "Что - нет?" - но вовремя спохватился. 	- По-моему.., ты в игрушки играешь, - сказала она, словно отвечая на его слова. 	Марианна подошла к нему и, подняв руки, ухватилась за его куртку, и Трент понял, что сейчас она признается ему в любви. 	- В последние восемь месяцев, - тихо проговорил он, - я был яхтсменом по имени Трент. А через месяц я, может, стану Ибрагимом Мухаммедом, у которого три жены и две дюжины детей.., или Пеле, барменом баре для голубых, полночным красавцем в шелковой рубашке. 	- Я чувствую себя в безопасности... - начала Марианна, затем усмехнулась и закусила губу, словно испугавшись, что у нее начнется истерика. 	- В безопасности? - переспросил Трент. Это слово было самым неподходящим для определения тех двух дней, что они провели вместе. 	- С тобой, - продолжала Марианна. - Ты понимаешь, что я имею в виду. - Она прижалась щекой к его груди. - Ты такой трус. 	Он развернул девушку в сторону дороги, слегка опершись на ее плечо. 	- Ты только помоги мне пройти поле, - сказал он. - А на гудроне я справлюсь сам.
 ***
 	Потребовался почти час, чтобы преодолеть полтора километра до поворота к Пункту Английского Полковника. Дважды приходилось останавливаться и ждать, пока Трент преодолеет боль. Он даже порой подумывал оставить эту затею. Тучи разошлись, на небе появились звезды. Ветер стих. Теперь он был не сильнее легкого бриза, и только это заставляло Трента продолжать путь. 	Они остановились, не доходя сотни метров до поворота. 	- Не знаю, как ты доберешься до города, - сказал Трент. - Но тебе ничто не грозит. Ты - крестьянская девушка. Твоему мужу на ногу упало дерево, и ты замазала ему ногу глиной. Так делают все в деревне - глина, обмотанная полосками марли. Ты идешь в больницу за антибиотиками. 	Трент взял кроссовки Марианны, вырвал из них языки, обтрепал края. Неровным камнем отпилил металлические концы одного из шнурков, порвал шнурок на две части и связал их так, чтобы узел был заметен. Создавалось впечатление, что шнурок совсем старый. Другой шнурок он заменил коричневым из своих военных ботинок. 	- Профессионалы всегда смотрят на обувь. И не вздумай красться по обочине, - предупредил Трент. - Иди посередине дороги, чтобы у них было время как следует разглядеть тебя. Говори только по-креольски, больше никак. - Он улыбнулся. - Очень большая наука для девушки из Лондонской школы экономики. Когда доберешься до Британской верховной комиссии, расскажи им все, что произошло. Если не получится, не беспокойся. Главное, чтобы с тобой ничего не случилось. - Он понимал, что должен сказать: 	"Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось". В тусклом свете звезд лица ее не было видно. Ему хотелось дотронуться до нее, но он боялся того, что может за этим последовать. 	- Если тебе не удастся... - начала она. 	- Удастся. Я собираюсь с ними поговорить - вот и все. Стрельба закончена... 	Он смотрел, как она уходила. Одна на дороге, девушка казалась такой маленькой и беззащитной.
 ***
 	Дорога к Пункту Английского Полковника поднималась вверх, в долину. Здесь должна была быть такая же засада, как в горах. Не стоит пытаться ее избежать - у Трента не хватит для этого сил. А если он и обойдет бандитов, то у него не останется сил, чтобы добраться до усадьбы. Его единственная ставка была на блеф. Надежды почти никакой, но попробовать надо. 	Подняв руки, Трент медленно ковылял по дороге, перегороженной двумя поваленными или упавшими деревьями. 	Луч фонарика ослепил его, и он остановился, зажмурив глаза и не опуская рук. Послышались шаги. 	- Ой-ой-ой, да это же гринго, - сказал мужской голос по-испански с мелодичным колумбийским акцентом. 	- Да, так вы называли меня в прошлый раз, - ответил Трент. Пожалуй, что с этим-то можно было бы и смириться. - Я - полицейский. 	Трент слышал чье-то дыхание. На него, конечно, направлены автоматы. Нервный человек может выстрелить сразу, не думая. 	- Я пришел сюда по собственному желанию, - продолжал Трент таким небрежным тоном, словно они встретились в воскресенье по пути в церковь на берегу реки Хэмбл. - Хотя я и полицейский, но не дурак. Хотелось бы поговорить с вашим боссом. - Он с презрением добавил: 	- Конечно, не с гринго. И не с Луисом, командиром контрас, или как они там теперь себя называют. Я хочу поговорить с вашим боссом - с Марио, шефом колумбийцев. По ту сторону деревьев послышался шепот. Говорили двое, значит, их здесь по крайней мере трое, включая того, что с фонариком. 	- Послушайте меня, - предупредил их Трент, сознательно стараясь не повышать голоса. - Послушайте меня, если не хотите, чтоб ваши трупы стали пищей для стервятников. Вас подставили... - Он мог бы добавить: "Так же как президента с кокаином в отеле "Савой", так же как пилотов двух самолетов". Так же как его самого - сначала с убийством дона Роберто, а потом с явной контрабандой оружия для переворота. Но еще перед этим подставили в Ирландии в надежде на то, что его как террориста убьют британские солдаты, сидевшие в засаде. Тот же самый механизм. Все спланировано одним и тем же человеком. Теперь Трент не сомневался в этом, припоминая то, как получал инструкции. Высокая, прямая фигура полковника Смита на фоне окна в отеле "Королева Виктория". Теперь он уверен, что и сам военный переворот - блеф. 	С самого начала Трент понимал, что переворот будет успешным только в том случае, если его одобрит международное сообщество. То, что организатор этой операции с помощью шантажа взял президента под свой контроль, доказывало, что президенту отвели роль главы будущего правительства. И значит, переворот обречен на провал. А если переворот должен быть подавлен, то кому, как не президенту, лучше всего подходит эта роль? Президент станет героем в глазах всего мира и хозяином своей страны...
	Глава 15 	Двое остались охранять завал. Третий же повез Трента из долины в гору на синей "тойоте". Ему связали руки за спиной, причем сопровождавший присвистнул, увидев сорванные ногти. Трент сидел, прислонившись к дверце и немного развернувшись, чтобы не облокачиваться спиной на руки. Дорога, петляя, поднималась вверх, пока наконец, преодолев последний подъем, не уткнулась в дорожку, усыпанную гравием. По обеим сторонам виднелись открытые сараи, впереди - стена, сложенная без раствора. Трент заметил трактор, плуги, бороны. 	Из темноты вышел часовой и направил на "тойоту" автомат. Трент узнал одного из тех, кого он доставил вверх по реке. В амбаре наверняка сидит второй, готовый прикрыть часового огнем. Водитель поприветствовал часового: 	- Я привез гринго, который был на яхте. Он пришел сам. Хочет поговорить с Марио. 	- Веди. - Часовой дернул автоматом. Ветра почти не было. Небо безоблачное, усыпанное звездами. "Три часа до рассвета", - подумал Трент. 	Водитель вытащил его из "тойоты" и, схватив за руку, повел вверх по ступенькам. Дом, который называли Пунктом Английского Полковника, стоял в конце поросшей травой поляны. Он представлял собой длинное глинобитное бунгало с побеленными стенами и крышей из красного рифленого железа. Вдоль фронтона тянулась крытая веранда, опиравшаяся, как на сваи, на обтесанные, покрытые олифой и отполированные стволы пальм. 	Видимо, веранду раньше обвивал виноградник, но ураган поработал на славу. Теперь лозу шевелил слабый ветер, и побеги извивались на кафельном полу, как выводок молодых змей. На веранду выходило шесть двойных французских окон и двойная, закругленная сверху дверь красного дерева. Окна, освещенные желтым светом керосиновых ламп, закрывали занавески из побеленного джута. 	На веранде стояли двое с автоматами Калашникова. Они тоже были с моторной яхты. Колумбийцы. Значит, он прав. - Гринго с яхты, - сказал его конвоир. 	- Подожди! - Один из часовых приоткрыл дверь, и на пороге появилась худощавая фигура Марио. 	- Итак, ты вернулся. - Марио немного шепелявил, что придавало голосу угрожающие интонации и странным образом делало его похожим на женский. - Как простак. 	- Как полицейский, - спокойно поправил Трент. Вымокшему до нитки, испачканному в грязи, изможденному, с руками, завязанными за спиной, трудно было выглядеть убедительным. Но от этого зависела его жизнь. - Вас, колумбийцев, надули, - спокойно проговорил он. - Вы - жертвы в тайной игре гринго. 	- Врешь, - прошепелявил Марио. Трент пожал плечами: 	- Для чего? 	- Чтобы спасти их. - Марио указал на дверь, за которой находились члены кабинета министров Бельпана. 	- Мне спасти их?! Без оружия? С переломанными ребрами? - усмехнулся Трент. - С разорванными руками? Ты, наверное, считаешь меня Бэтманом, если думаешь, что я способен на такие подвиги. - Трент засмеялся. Его смех прозвучал благодушно, но в нем послышалась и издевка. - Поразмысли, Марио. Как следует поразмысли... 	- О чем? - В голосе колумбийца почувствовалась некоторая неуверенность, что заметили его люди. 	Трент ощутил, что конвоир крепко сжал его руку. Повисла напряженная тишина. Те, кто стоял внизу, тоже прислушались, и он повысил голос. 	- Почему вас, колумбийцев, держат отдельно от тех, кого готовили американцы? - спросил он. - От этих фашистов из Никарагуа? Контрас, так они раньше назывались, но сейчас война у них закончилась. И для какой цели нужно было везти сюда президента с гор, где мы его оставили? 	- Оставили? 	- Да, оставили, - повторил Трент. - И за компанию еще девять трупов. Все они были контрас. Но их еще очень много. Тогда как вас... - Кивком головы он указал на долину внизу: 	- Утром сюда прибудут кон-трас, переодетые в форму полицейских Бельпана. Вы их примете, а они убьют вас. А потом и ваших пленников. Вызовут журналистов иностранных газет, чтобы те сделали фотографии, покажут тела политиков, на которых еще не засохнет кровь, выставят вас в качестве убийц и скромно расскажут о том, как они с Божьей помощью спасли Бельпан от колумбийской наркомафии. Тут же будет и президент с улыбкой политика на лице. И они опишут, как он руководил их атакой. Весь мир будет считать его героем и спасителем демократии. 	Трент знал, что это правда, и колумбийцы должны ему поверить. Они поспорят между собой, но в конце концов поверят. 	- Президент получит абсолютную власть, - продолжал Трент. - Он объявит в стране чрезвычайное положение и будет править по закону, обещая новые выборы и откладывая их, в то время как мировая общественность будет заниматься очередной голодовкой, военным переворотом или футбольным турниром. А те, кто раньше назывался контрас, станут контролировать положение в стране в интересах американца, гринго, который их обучал. - спокойно говорил Трент. - Ваши хозяева, те, что финансировали гринго, будут недовольны. Но не тем, что вы и ваши люди мертвы, сеньор Марио, - вы их беспокоите меньше, чем комары, - а тем, что гринго их надул. Но тем не менее им придется платить за использование аэродромов. И через год-два гринго исчезнет, чтобы спокойно тратить миллионы, которые он благодаря вам положит на тайные банковские счета. 	Трент скорее почувствовал, чем увидел, как приблизились, чтобы лучше слышать, один с баррикады и те двое, что были внизу, под верандой. Трое плюс те двое, что стояли на веранде, - пять, да еще Марио - шесть из двадцати. Меньшинство, но и этого достаточно. Трент понял, что убедил их. 	Он насмешливо улыбнулся: 	- Или вы, сеньор Марио, думаете, что, перед тем как исчезнуть, гринго поставит мраморные памятники на ваши могилы? Может быть, вы даже полагаете, что очень почетно находиться среди негодяев? - Трент тряхнул головой, изумленный наивностью колумбийца. - Всех вас следует посадить за решетку, потому что вы убийцы, - продолжал он. - Но, учитывая вашу наивность, пожалуй, вас можно и простить. Солдаты меня не интересуют. Мне нужно другое. Гринго.... 	Этого было достаточно. Один из бандитов стал ругаться, второй спорить с ним, но Марио приказал ему придержать язык. 	Вслушиваясь в перепалку, Трент почувствовал, что его покидают последние силы. 	- Я немного устал. - сказал он.
 ***
 	Было темно, хоть глаз выколи, и ужасная боль. Трент лежал ничком на койке. Его руки по-прежнему были скручены за спиной, но теперь ему связали еще и ноги. Он не помнил, как это произошло. Должно быть, колумбийцы принесли его в дом. Он не слышал, чтобы открывалась дверь, не слышал чужого дыхания, но знал, что в комнате есть еще кто-то. В этом он никогда не ошибался. 	Трент услышал щелчок - кто-то открыл складной нож. Кто-то приблизился и перерезал веревки на ногах. Еще мгновение - свободны и руки. Дверь бесшумно распахнулась и закрылась. Трент остался один. 	Он сжимал и разжимал руки, с тревогой ожидая боли в пальцах с сорванными ногтями, по которым опять стала циркулировать кровь. Началось! Он сел, подняв руки над головой и раскачиваясь из стороны в сторону. Прикусил губу, чтобы не закричать, из глаз хлынули слезы. Наконец боль стала терпимой. Он пошарил у изголовья, нащупал стену. Продвигаясь влево, дошел до окна, ставни которого были закрыты плоским стальным засовом. Вынув засов, распахнул ставни. На небе еще сияли звезды, но первые слабые лучи рассвета уже коснулись ночных теней. Снаружи ждала свобода или смерть. Так же как когда-то ждала пилота на острове Кей-Канака, того видавшего виды парня. Трент взобрался на оконный карниз и, мгновение поколебавшись, спрыгнул на землю. Удар свинцовой трубкой не раскроил ему череп. Он попробовал было бежать, но правая нога плохо слушалась. Казалось, что сломанные ребра превратили его легкие в кровавую кашу. 	Он попытался сосредоточиться. Кто бы его ни освободил, он сделал это потому, что поверил в его версию заговора. И кто бы это ни был, он действовал по собственной инициативе. В противном случае ему не было никакого резона скрываться. Когда отсутствие Трента обнаружат, бросятся его искать и наверняка подумают, что он решил бежать вниз, в долину. Или решат, что он предположил, будто они так подумают. 	А как бы поступил на его месте Каспар? 	Трент вышел в небольшой цитрусовый сад и, держась за стволы, добрался до подножия холма. Дождь размягчил землю, и ботинки не скользили. Он подошел к забору и воротам. Горы, небольшой кустарник и немного выше - лесок. Трент замер, услышав слева какое-то движение. Цикада на мгновение запнулась и застрекотала что было сил, ей ответила вторая, третья и четвертая. Концерт становился все громче - знак того, что буря кончилась. 	Над склоном навис туман. Спрятанный предрассветным сумраком, Трент с трудом ковылял по редколесью, нащупывая ногами сломанные ветки и шаткие камни. Истошно кричали чачалаки, словно ослы, а не птицы. Ацтекский попугай старался перекричать мухоловок и воробьев, где-то справа деловито стучал по стволу сухого дерева дятел. 	Туман разорвало легким бризом. Его лоскутки ненадолго прилипли к склонам холма и вскоре исчезли в теплых, нежных лучах нового дня. Внизу вдруг послышались какие-то крики. Посмотрев в сторону веранды Пункта Английского Полковника, он понял, что побег обнаружен. На веранде, размахивая руками, стоял Марио - он отправлял людей на поиски. Люди слушались неохотно, шли, волоча ноги и опустив плечи. Трент не сомневался, что они проспорили остаток ночи. Его рассказ, конечно, внес сумятицу в их мысли. 	Туман рассеялся. Сейчас ему была видна вся долина. Он старался запомнить каждую деталь: дом и небольшой цитрусовый сад, далее - широкий двор с амбаром и гаражом для трактора. Оттуда дорога спускалась вниз, петляя среди небольших огороженных плантаций гвинейского проса. 	Ниже того места, где находился Трент, располагался луг, закрытый от морского ветра крутым мысом, выступавшим со склона. Дорога слегка огибала край мыса, а потом, повернув налево, шла вокруг банановой плантации, которую ураган местами превратил в огромный комок листьев и сломанных стволов. На террасе под плантацией - еще один луг. За мысом справа от дороги лежало длинное поле поваленной кукурузы, по форме напоминавшее крыло птицы. Затем - полоса деревьев, еще кукуруза по сторонам дороги и поля до самого шоссе. 	Грузовик, ползущий по склону, оказавшись на расстоянии прицельного огня из стрелкового оружия, от дома будет отгорожен сначала плантацией, а потом мысом. На месте Марио, чтобы накрыть мертвое пространство, Трент поставил бы снайперов на высоком склоне мыса. 	Те двое, которым Марио приказал идти вверх по склону, приблизились не намного. Они Трента не волновали. Пробираясь между деревьями и кустами, он искал такое место, с которого просматривались бы склон холма, выходящий в долину, и мертвое пространство. На вершине мыса Трент обнаружил, что он изгибается. Единственная позиция, с которой проглядывался весь склон, располагалась на самой вершине и была не закрыта деревьями. Трент лег на живот и пополз на открытый гребень горы, с которого видны были и дом, и склон холма. 	Укрывшись в тени скалы, он тщательно осмотрел склон. Часового не видно. Марио или глуп, или небрежен. Метрах в двадцати слева колибри, не больше семи сантиметров в длину, отыскала цветущий куст. Изумрудно-зеленые перья хвоста, гребень - голубой с отливом. Птичка перелетала с цветка на цветок, погружая в них свой длинный носик. 	"Как Луис, - подумал Трент, - Луис, психопат с бесконечным запасом чистых носовых платков". 	Прошло десять минут, прежде чем Трент увидел вдалеке какое-то движение. Еще пять минут - и он уже мог различить большой американский фургон с четырьмя ведущими колесами, два "лендровера" и шесть военных грузовиков. Они медленно двигались в гору. Фургон, ехавший впереди, уже скрылся за банановой плантацией. 	Через пять минут он снова появился, осторожно двигаясь по дороге, как толстый блестящий навозный жук. За рулем сидел Каспар. В бинокль Трент видел даже сигару, зажатую между розовыми губами. На нем была кепка, какие американцы носят, чтобы рекламировать магазины, чьими постоянными клиентами они являются. Рядом сидела Марианна. 	Трент выполз из тени скалы и двинулся вниз по склону так, чтобы его не было видно из дома. Еще минута - и крыша фургона закроет его от Каспара. Трент спешил что было сил и махал руками, как помощник букмекера на скачках. Он заметил ствол ружья, выглядывавший с уступа метрах в девяти ниже по склону. У него было самое большее тридцать секунд, и он устал, ужасно устал - и сделал глупость, шагнув вправо, чтобы находиться прямо над уступом. Камень выскользнул из-под его ноги, он оступился, попытался удержаться, но, ослепленный болью в пальцах, с которых были сорваны ногти, беспомощно съехал с края скалы прямо на Мигелито. Трент ударился о него плечом, вытолкнув коротышку из крошечной ложбинки, в которой тот прятался, и выбил из его рук ружье. Трент видел, как оно разбилось, упав на скалу ниже. Они схватились друг за друга и, соскользнув, поехали вниз. В руке Мигелито появился пистолет, и Трент изо всех сил вцепился в него, словно больше уже ничто не могло спасти его жизнь. Дальше события развивались молниеносно. Коротышка ухватился за куст, росший на их пути, а Трент свалился боком в кювет, полный дождевой воды, подняв фонтан брызг, вскочил на ноги и, покачиваясь и едва не падая, припал к бамперу остановившегося фургона. В глазах Марианны мелькнул ужас. Каспар подвинулся к ней и открыл дверцу с ее стороны, затем приподнял девушку, посадил к себе на колени и вместе с ней выпрыгнул из машины. В руке у него появился пистолет, который он тотчас приставил к голове Марианны. Трент почти физически почувствовал ее боль из-за того, что она провалила его. Сейчас еще можно выиграть: упасть на землю, выстрелить сначала в грудь Каспару, а потом в голову. Марианна погибнет, но она погибнет в любом случае, как бы Трент не поступил. Каспару она больше не нужна и слишком много знает... 	- Брось пистолет, - приказал Каспар. Сигара в его губах чуть шевельнулась. 	Большие карие глаза Марианны страдальчески смотрели на него. "Любовь", - подумал Трент. Он всегда понимал, что в его профессии для нее нет места. Он должен упасть вправо, чтобы голова Марианны закрыла его от пистолета Каспара. Внутри у него была такая пустота, что он чуть не задохнулся. "Пора!" - приказал себе Трент. Он улыбнулся Марианне и бросил пистолет. Едва слышный звук от удара ствола о гальку нарушил тишину. 	Каспар просиял улыбкой, к которой кроме радости победы примешивалась злость. 	- Ты - невежественная ирландская свинья, Махони, - бросил он. - Тебя не следовало бы вытаскивать из дерьма. 	Раздался радостный хохот потерявшего последний рассудок наркомана. 	- Эй, босс, вы дадите Мигелито убить этот сукин сын? 	Каспар бросил быстрый взгляд на колумбийца, стоявшего над ними на склоне холма, и улыбнулся: 	- Конечно, сделай одолжение. Он не мог плюнуть в глаза Каспару - ветер дул со стороны американца, и между ними была Марианна. И он не мог больше выносить взгляд Марианны, полный боли и страха за него. Он улыбнулся, глядя на то, как Мигелито скользит вниз, чтобы поднять пистолет. Конечно, глупая улыбка, но это все, что он может предложить Марианне. Она должна знать: он не боится, ей тоже не надо бояться. Минута, две - и все будет кончено. 	Трент продолжал улыбаться, глядя в глаза Каспара. Мигелито поднял пистолет. 	- Ты смышленый, Каспар, но мерзавец, - сказал Трент. 	- Точно. А ты оставил свои мозги на последнем задании в Ирландии, - сжимая сигару во рту, усмехнулся американец. 	Итак, последняя часть головоломки разгадана. Трент едва сдерживался. Сзади подошел Мигелито. 	- Эй, мэленький сэбэка! - захохотал он. - Немножко отойди влево, чтобы красавица не испачкалась твоей кровью. 	Трент послушно отошел на два шага. "Улыбнись, - приказал он себе, - продолжай улыбаться". 	- Я делаю это сейчас, босс? - спросил Мигелито, и его дурацкий хохот эхом отозвался в скалах. 	- Делай, черт возьми, когда тебе заблагорассудится, - ответил Каспар. - Нет ничего хуже тупого ирландца, - добавил он, опуская пистолет. - Да, пристрели его. 	- И тебя, хотя ты и заработал себе пенсию, - сказал Трент, глядя на Каспара. 	Американец выплюнул сигару, удивленно приоткрыл рот, Трент услышал звук выстрела, и во лбу Каспара появилась дыра. Он неуклюже завертелся, как студент-новичок в воскресной школе бальных танцев. Трент прыгнул к Марианне, толкнул ее и повалил в кювет, упав на нее сверху и закрывая своим телом. Мигелито приземлился в нескольких метрах дальше, лицом к ним. Он схватил пистолет Каспара и кинул его Тренту. Они лежали рядом. Мигелито прикрывал дорогу от дома, а Трент - со стороны долины. Наркотическая дурь исчезла из глаз метиса. Теперь это был взгляд холодного профессионала. Именно благодаря профессионализму коротышка расположился в кювете так, чтобы они с Трентом прикрывали друг друга. 	Это Мигелито освободил его ночью в доме. И не было случайностью или небрежностью с его стороны то, что Тренту удалось убежать от него на берегу реки после разгрузки оружия. Он понял: все это было задумано, как была задумана стычка на борту "Золотой девушки". Трент приподнялся на локтях и сполз в глубину кювета. 	- Пригнись, - приказал он Марианне, когда она подняла голову и обернулась к нему. Слезы катились по ее щекам, размазывая грязь. - С тобой все в порядке? - шепотом спросил Трент. 	Его вопрос настолько не соответствовал обстановке, что Мигелито, развеселившись, фыркнул. 	- Конечно, с ней все в порядке, - сказал он. Его глаза опять затуманились, губы раскрылись и стали влажными, как у наркомана. - Гринго, мы в Латинской Америке, - прошипел он. - Ты лежал на девушке, ты женишься на ней, или ее братья разрезать тебя на мелкие кусочки! 	"Великолепно! - подумал Трент. - Мигелито?" Ну нет. Теперь он был уверен: эти широкие скулы, темные глаза и волосы - признаки совсем иной нации. Их глаза встретились. Мигелито понял, что Трент обо всем догадался, сконфуженно улыбнулся и пожал плечами. 	- Кто тебя послал? - по-русски спросил Трент, поняв, что перед ним агент КГБ, должно быть, татарин по национальности. 	- Личная инициатива, - тоже по-русски ответил Мигелито - Правила меняются, политикам доверять нельзя. Мы молоды и должны помогать друг другу. Запомни, приятель, я спас жизнь тебе одному. 	- Двоим, - поправил Трент. - Спасибо, товарищ. 	- Не за что. - Мигелито прищурился, глядя против солнца. 	Внизу, там, где дорога шла среди деревьев, Трент заметил какое-то движение. Он выстрелил, рассчитывая скорее напугать, чем подстрелить кого-нибудь из контрас, и оглянулся на Мигелито. 	Тот вынул магазин из своего пистолета и показал Тренту шесть пальцев. В пистолете Каспара осталось семь патронов. Даже не количество важно. Если они останутся в кювете, их могут уложить колумбийцы, расположившиеся на холмах. Если же они покинут кювет, то попадут под огонь контрас с плантации. 	- Давай выведем девушку, - по-русски сказал Трент. 	Мигелито кивнул. 	- Тогда на плантацию, - предложил Трент. - Заросли кукурузы густые. 	Трент почувствовал, как напряглась Марианна, когда он положил руку ей на плечо. 	- Послушай, сейчас я выстрелю в бензобак, он взорвется, а ты беги на кукурузное поле и ползи. Когда окажешься на середине, спрячься среди стеблей и не двигайся, пока мы не позовем. 	Не дожидаясь ответа, Трент всадил две пули немного ниже задней дверцы фургона. 	Мигелито оторвал рукав своей рубашки, разорвал его на куски и обвязал ими камень. 	- Приготовься, - сказал Марианне Трент, когда русский поднес зажигалку к тряпке. Мигелито кинул камень, и они втроем упали на дно кювета. Трент уже было решил, что промахнулся, когда раздался грохот взрыва и над головами пронеслась волна жара от горящего бензина. 	- Побежали. - Трент схватил Марианну и скатился в кювет на противоположной стороне дороги. Он повалился, обессиленный болью в ребрах и руках, но русский уже полз, и гордость заставила Трента двигаться следом. Они ползли по-пластунски, отталкиваясь локтями и подтягивая ноги. Острые камни распороли его куртку, прежде чем он прополз полпути. Но он знал, что русский в одной рубашке, да и та без рукава. 	Мигелито опередил его метров на тридцать, и лишь двадцать отделяло его от деревьев. Пора. 	- Я англичанин! - по-испански закричал Трент. - Я хочу сдаться вам. Гринго убит. 	Он высоко подбросил пистолет, чтобы контрас увидели его. 	- Послушайте! - снова закричал Трент. - Послушайте, я хочу сдаться! Вы сможете договориться с властями о моем выкупе. 	Десять метров отделяло Мигелито от деревьев. "Пора". - подумал Трент. Лежа в кювете, он поднял руки вверх, ожидая шквального огня, который оторвет ему кисти. 	"Не спотыкаться, - сказал он себе, - никаких резких движений!" Он встал, подняв руки, и шагнул из кювета на середину дороги. 	- Иди к нам? - раздался знакомый голос. 	"Гомес", - догадался Трент и исполнил приказ. Он не смотрел ни в сторону деревьев, где ждали контрас, ни в сторону кювета. Контрас смотрят на него - все до единого. Он пошел, считая свои шаги, короткие, медленные шаги изможденного человека. Руки он заложил за голову, не в силах держать их на весу. 	У них с самого начала не было никакой надежды спастись вдвоем. И Трент знал, что Мигелито понимает это. Русскому нужно было проползти мимо плантации. Был даже слабый шанс, что он сможет угнать грузовик или "лендровер". Трент думал о том, что за то время, что он делает шаг, Мигелито проползает еще дюйм. Он представлял себе, как Марианна, лежа на кукурузном поле, слушает эти переговоры. От страха ей, наверное, совсем плохо. 	- Беги! - закричал Гомес. 	Значит, колумбийцы появились на склонах холма. Трент попытался бежать, но правая нога подворачивалась. По банановым дерева ям стали стрелять из автомата Калашникова. Пули срезали листья и вырывали куски мягкой коры. По крайней мере один колумбиец ему поверил. 	Контрас ответили таким огнем, словно у них было достаточно патронов для мелкомасштабной войны. Еще один колумбиец открыл огонь с гребня мыса. Очередь накрыла дорогу, высекая искры из ее поверхности. Трент скатился обратно в кювет. 	- Ползи! - срывающимся от волнения голосом крикнул Гомес. Из благодарности за то, что спас ему жизнь, или хочет подстраховаться? 	Трент определил местоположение Гомеса. Двадцать метров от края плантации, у дороги. За поворотом, где начинались деревья, Трент был недосягаем для того колумбийца, который находился на дальнем склоне холма. Но когда он выскочит из кювета, он попадет под огонь того или тех, кто был на вершине мыса. Он прополз еще десять метров и крикнул Гомесу, чтобы тот прикрыл его. 	Гомес открыл огонь, и Трент выкатился из кювета. Перекатившись еще раз, он услышал, как Гомес злобно выругался. Сквозь автоматные очереди послышались глухие пистолетные выстрелы. 	На животе Трент дополз до зарослей деревьев, прикрывавших его, и увидел Луиса. Никарагуанец держал револьвер 45-го калибра. Он показался из-за деревьев, покачиваясь, как змея в поисках добычи. В револьвере еще четыре патрона... Он увидел Трента и улыбнулся. Трент из последних сил сел, подняв руки за голову и взглядом прося пощады. Луис с удовольствием высморкался в чистый носовой платок. Его припухшие веки поднялись, открыв темные глаза. Он широко улыбнулся, облизывая кончиком языка тонкие губы, медленно поднял револьвер и сделал два выстрела. 	Первая пуля попала в землю в нескольких дюймах от ноги Трента, обрызгав грязью его ботинки, вторая ударила в жижу под ноги Луиса, и револьвер выпал из его рук. Колени подогнулись, и он боком упал на дерево, слабеющей рукой пытаясь схватиться за ствол дерева, а другой вцепившись в маленькую, гладкую рукоятку ножа для метания, торчавшего из горла. Он упал на колени, качнулся из стороны в сторону и рухнул лицом вниз. 	Двигатель грузовика взревел где-то совсем неподалеку. Судя по звуку, водитель направлялся прямо к деревьям. И колумбийцы, и контрас открыли бешеный огонь. Трент вынул свой нож и подполз к Гомесу, на губах которого уже выступила кровавая пена - Луис выстрелил ему в спину. Гомес сунул в руки Тренту листок бумаги. В глазах умирающего застыла немая просьба. Трент взглянул на листок: пять крестов вокруг буквы Z и под ними - несколько цифр. - Объединенный банк, Цюрих? Гомес попытался что-то ответить, но захлебнулся кровью. Задыхаясь, он смотрел на Трента, прося о чем-то не для себя, а для своей семьи. "Три сына, три дочери". 	- Я позабочусь о них, - сказал Трент. - Но я должен забрать обратно свои восемь тысяч долларов. - Он вынул сложенные купюры из заднего кармана Гомеса и сунул в свой. 	Грузовик ломился сквозь банановые деревья слева от него, доехал до края и повернул назад. Трент рискнул встать, и Мигели-то увидел его. В небе возник новый звук - шум вертолетного двигателя и свист лопастей. 	Трент схватился за дверцу грузовика и запрыгнул на сиденье. 	- Псих ненормальный! - крикнул он. Мигелито выжал полный газ и захохотал. 	- Эй, мэленький сэбэка! Все виды транспорта тебе. Твои парни? 	- Возможно. 	- Надо сматываться, пока они не продырявили нам задницы. 	Банановые деревья переламывались, как спички, когда русский таранил их грузовиком, выжав полный газ на первой передаче. Из кустов, меньше чем в десяти метрах от них, поднялись двое контрас. С автоматами Калашникова. Русский нажал на клаксон и круто вывернул руль. Заднюю часть грузовика занесло, и Трент увидел, как контрас прыгнули из-под колес в разные стороны. 	Грузовик выскочил с плантации, пересек дорогу и въехал на кукурузное поле. Трент замахал из окна желтым шелковым платком, который американец дал ему в Канкуне. Вертолет повис прямо над головой. Еще четыре вертолета выбивали контрас с плантации, а два других опустились за мыс в сторону Пункта Английского Полковника. 	Трент спрыгнул на землю, подняв над головой желтый платок. Он чувствовал себя полным идиотом, размахивая им. 	Мигелито захохотал: 	- Эй, мужик, а я только начал немножко веселиться! 	- Псих ненормальный, - сказал Трент. - Благодарю. 	- Не за что. Я пришлю тебе почтовую открытку...
 ***
 	Трент сидел на освещенной солнцем подножке автомобиля. По какой-то причине, по какой - он и сам не знал, он расстелил желтый платок на коленях и положил на него руки. Марианна стояла рядом. Экипаж вертолета остановился поодаль. Парни разговаривали между собой, отвернувшись от них. Они напоминали Тренту врачебный консилиум, собравшийся около умирающего. Интересно, а не пахнет ли от него смертью? Он знал одного такого майора спецназа. Не смертью, поправил себя Трент, а убийством. Залах убийцы. Он никогда не понимал стремления военных летчиков указывать на борту самолета количество сбитых врагов. Может быть, скорость и расстояние делают убийство более абстрактным. Менее кровавым... 	Трент смотрел на свои руки, испачканные в крови. В его собственной, в крови Луиса, Гомеса. И это еще не конец. Пока еще... 	Совсем неудивительно, что он не осмеливался дотронуться до Марианны. 	- Извини, - сказала она. - Я встретила полицейскую машину. Они предложили меня подбросить, и я попросила их отвезти меня в Британскую верховную комиссию. 	- И они отвезли тебя к Каспару. Марианна кивнула. 	- Теперь это уже не важно. 	Высокий военный, старший экипажа вертолета, подошел к грузовику. Вертолетчики не отдали ему честь и не прекратили разговор, хотя и приосанились. По отсутствию погон Трент понял, что военный - из SAS . Он не представился и, едва кивнув, дружески приветствовал его. 	- Трент? Мы дислоцировались в Бельпане. Простите, что припозднились. Погода задержала. 	- Все в порядке. Кто вам сообщил? 	- Президент, через верховного комиссара. Молодец старик. Далеко за шестьдесят, а перебрался через реку и прошел тридцать километров по горам вслед за тайфуном до домика американца - любителя верховой езды. Передал по радио. 	Трент услышал, как Марианна шмыгнула носом. Из всего того, что выпало ей за последние дни, это тяжелее всего. А он спокойно сидит на солнце и не может просто взять ее за руку. Она вытащила желтый платок из-под его рук и высморкалась. 	- Кто был вашим напарником? - спросил военный, кивнув в сторону помятых зарослей кукурузы. 	- Каким напарником? - спросил Трент. Военный улыбнулся: 	- Тем, кто исчез с кукурузного поля. 	- И из вашего доклада, - сказал Трент. 	- Как хотите. 	Военный смотрел на Трента так, как ветеринар смотрит на лошадь, упавшую на Бичерз-Брук. 	- Давайте-ка мы лучше доставим вас в госпиталь. В военный или гражданский? 	- В военный, - ответил Трент. - "Мерида", в Мексике. Вам понадобится разрешение на взлет. - Трент назвал ему частоту и поднял взгляд на Марианну. Он должен сказать ей все быстро-быстро и так, чтобы это нельзя было толковать двояко. Но он не нашел слов. Она легонько положила ему руку на плечо, глядя на него своими карими глазами. 	- Все в порядке, Трент. Я поняла. Ты извиняешься... 	- Да, - сказал он. - То есть... Она поцеловала его в щеку. Даже не поцеловала, а просто ткнулась. 	- Иди. 	- Да, - сказал он и попытался встать, но правая нога не слушалась. 	Военный кивнул двоим из экипажа, и они подхватили его под руки. Один из них был совсем молодой. Пожалуй, ему не было и двадцати. 	- Я извиняюсь за кровь, - сказал Трент. 	- Все в порядке, сэр. Работа такая...
	Глава 16 	Полковник Смит в ужасном настроении шел по главному коридору военного госпиталя "Мерила". Молодой санитар, услышав стук ботинок о кафельный пол, бросился вперед, словно за ним гнался ротвейлер. 	Полковник ненавидел госпитали. Этот запах лекарств и вареная рыба по воскресеньям! И разговаривают здесь только шепотом, как на исповеди у католического священника. Он ненавидел жеманных медсестер, которые чувствовали свое превосходство над мужчинами, потому что знали, как подтирать им задницу и выбривать спереди. Он ненавидел гомосексуальную походку мужского персонала госпиталя, вон молодой санитар точно из этой породы - с гладкими щечками, которые нуждаются в бритве раз в неделю. Но больше всего полковник ненавидел врачей. 	Любую болезнь он считал или симуляцией, или доказательством слабоволия, а обычно и тем и другим сразу. Госпитали были системой, поддерживающей симулянтов, а врачи - союзниками симулянтов, бесстыдно наживавшимися на этом. Вдобавок каждый из них был чертовым лжецом, претендовавшим на знания, которых не было, и на тайны, на которые не имел никакого права. 	Санитар открыл полковнику дверь и подобострастно отошел. Полковник смерил его взглядом и торжественно вошел в приемную старшего хирурга. Хирург был просто гигантом лет тридцати пяти, в белом халате, из нагрудного кармана которого торчали шариковая ручка и зеркало из нержавеющей стали. "Похож на пуделя, ставшего кошачьим ветеринаром", - подумал полковник. 	Хирург - с зачесанными назад черными волосами, на руке - вульгарного вида часы, из двухцветного золота, на носу квадратные очки без оправы - сидел во вращающемся кресле с высокой спинкой, обтянутом черным кожзаменителем, за огромным столом под черное дерево с мраморной крышкой. Стол зачастую производил неизгладимое впечатление на дураков, которые соглашались лечь ему под нож. 	Два стула по другую сторону стола, тоже под черное дерево, маленькие, вертикальные, без ручек и намеренно неудобные, дабы подчеркнуть разницу в социальном положении врача и пациента. 	Единственное окно комнаты выходило на лужайку, затененную жасмином. Экран для просмотра рентгенограмм занимал стену позади стола. Другие стены украшали картины в хромированных матово-черных рамах, подходивших по цвету к столу и стульям. На картинах были изображены какие-то пересекающиеся друг с другом силуэты неопределенных цветов. Так называемое современное искусство, модерн, тоже принадлежало к разряду вещей, которые полковник люто ненавидел. Пятнистый ковер показался ему изгаженным мышами. 	- Смит, полковник. Вы Гонсалес? - рявкнул полковник. 	- Майор Гонсалес, - сказал хирург скорее по привычке, чем из желания поправить англичанина. Он привстал в кресле и протянул через стол огромную руку. - Рад познакомиться, полковник Смит. 	Полковник проигнорировал протянутую руку, и хирург сделал вид, что указывает ею на один из стульев. - Присаживайтесь, пожалуйста. У него был густой бас, да еще с калифорнийским акцентом, что совсем вывело полковника из себя. Какого черта иностранцы заимствуют акцент и словарь нации иммигрантов? 	- Постою. Насиделся в чертовом самолете. 	- Может быть, чашечку чаю? 	- Какой чай! - Этот мексиканский доктор наверняка сумасшедший. - Послушайте, сейчас два часа дня. Я хочу знать, что случилось с англичанином, который у вас находится. 	Хирург развел загоревшими мускулистыми руками: 	- Я думал, что все объяснил по телефону, полковник... 	- Мне не нужна вся эта медицинская тарабарщина. Мне нужна правда, которую мне скажут на человеческом языке. Этот человек работает на меня. Его отец был моим старым другом. Я его воспитал. 	Хирург вздохнул и опустился в кресло, тяжело заскрипевшее под ним. 	- Пациент получил перелом четырех ребер с правой стороны, - спокойно сказал он, поставив локти на стол. - В этом, конечно, нет ничего хорошего, полковник, но в обычных условиях ничего опасного для такого выносливого и физически развитого пациента. К сожалению, он продолжал активную деятельность после того, как получил первую травму. Без сомнения, было еще несколько падений. 	- Продолжайте же, - раздраженно проворчал полковник. 	Хирург повернулся лицом к экрану, включил аппарат, положил на экран три рентгеновских снимка грудной клетки и белой указкой показал на сломанные ребра. 	- Заметьте, полковник, что при первом ударе ребра проткнули правое легкое. - Указка передвинулась на более темные пятна на правом легком. - Здесь вы видите, полковник, обширные повреждения, нанесенные легкому ребрами при последующих падениях и, что очевидно, невероятно тяжелых физических упражнениях. 	Кончиком указки хирург обвел темную массу, которая закрывала правую сторону грудной клетки на всех рентгеновских снимках. 	- Сильное кровоизлияние, полковник. - Он выключил экран, положил указку и повернулся лицом к полковнику Смиту. - Мы делаем переливание крови. 	Брови полковника вскинулись, как крылья ястреба. 	- Вы что, хотите сказать, что кровоизлияние продолжается? 	- Я предпочел бы выразиться точнее - нам пока не удалось остановить кровотечение, - ледяным тоном ответил хирург. - А какая разница? 	- Во-первых, то, что вы сказали, свидетельствует о вашей некомпетентности. Во-вторых, нам не удалось остановить кровотечение, несмотря на весь опыт и самое лучшее оборудование. Самая главная проблема - это сердце. Пациент пережил сильное потрясение, которое наложилось на интенсивное переутомление. Сердцебиение слабое. В данный момент пациент не сможет выдержать операцию. 	- И что вы делаете? 	- Ждем, полковник. 	- Он может говорить? 	- Пока нет. 	- Я могу посидеть с ним немного. Полюбуюсь моим мальчиком, - проговорил полковник и тут же разозлился на себя за то, что вдруг выступил в несвойственной ему роли. - У вас есть его вещи? 	Хирург протянул ему смятые доллары и расписку в их получении.
 ***
 	На взгляд непрофессионала, Трент выглядел как карта лондонской подземки, на которую нанесена система управления. Едва заметная пульсация на экране прибора показывала слабое сердцебиение. Об этом полковник уже знал. И бутылочки с плазмой он тоже когда-то видел. 	"Красивое лицо, но слишком много в нем от его матери", - подумал полковник. Прекрасная женщина и безукоризненно сидела на лошади. Но ужасная мотовка. У него были для нее деньги. Полагая, что между ними существует взаимопонимание, он купил ей кобылу для охоты с собаками. Это было за год до присвоения ему звания капитана и, по полковой традиции, получения разрешения на женитьбу. Он оплачивал ее портного, даже подарил голубой "Эм Джи" <Марка автомобиля.>. И потом сделал предложение. И она ему отказала. Сказала, что он ей, конечно, нравится, но... Новость облетела весь полк, начались насмешки. Пришлось перевестись в министерство, а через год она вышла замуж за его лучшего друга. Прекрасный человек по фамилии Махони. Необычайно верный, страстный и остроумный. Но денег он не считал, а за душой не было ни пенни. 	Полковник предупреждал Махони, что ничего хорошего из этой женитьбы не выйдет, а тот только посмеялся. Прошло полгода, и полковнику пришлось выпутывать его из истории с эскадронными счетами. 	Сколько было мальчику, когда он согласился взять его под свою опеку? Двенадцать? Эта проклятая женщина позвонила ему из Бахрейна, сказала, что Махони покончил с собой, просила помощи. И это не в первый раз после скандала со счетами. Своим мотовством она довела до самоубийства беднягу Махони. Полковник сказал ей тогда, чтобы убиралась к черту, но согласился взять мальчика. 	Он помнил все, как будто это было вчера. 	Он был готов утешить паренька. Тщательно готовился, повторил все слова, даже отрепетировал перед зеркалом в спальне, как обнимет его. Для полковника была важна репетиция, потому что он боялся физического контакта с людьми. 	Он помнил напряжение, тщательно контролируемое выражение лица мальчика, когда тот вошел в холл с маленьким чемоданом в руках, стараясь делать вид, будто ничего не случилось. И так же как его мать, дернул плечом, когда полковник попытался обнять его. 	Полковник, естественно, разозлился, на что вроде бы имел право, учитывая все обстоятельства. Он так и не научился выносить парня, как ни пытался. Скрытный, неэмоциональный, хотя книги читал хорошие. Возможно, полковник и ошибся, не отдав мальчика в университет, но у него были все задатки первоклассного разведчика, и полковник решил изолировать его от общества, пока у того еще не образовался круг знакомств. Смит думал о тех временах, когда сможет использовать парня, и старался сотворить прекрасное оружие. Но он вырос слишком мягким. Сомнительное сходство. 	Первой ошибкой было то, что он пообещал матери мальчика отдать его в школу, где преподавали эти чертовы монахи в рясах, послать его в Ирландию. Чертовы католики И все это наложилось на прежний, хоть и небольшой, жизненный опыт: разговоры о неурожае картофеля и расчистке земли под пашню, словно они жили до первой мировой войны, а не после второй. Просьбы объяснить что-то, чего и понимать было не нужно. Террорист - это бешеная собака, которой следует прострелить голову. Все просто, как дважды два. 	Но хоть что-то полезное он для него сделал. Хотя, конечно, мальчишка всегда был непослушным... 	Полковник пригладил рукой короткие седые волосы. Он устал. Слишком часто путешествует. Из Брюсселя и обратно, словно самолет - это автобус. И вот опять он здесь. И опять придется многое сделать, прежде чем забыться в гостиничном номере... 	Несмотря на разницу в часовых поясах, он прекрасно поспал и позавтракал в постели тостом с маслом и мексиканским медом с Юкатана, который нашел удивительно хорошим, запил тост кофе, принял душ и с привычной тщательностью побрился, вставив новое лезвие в бритву, подаренную отцом в тот год, когда он поступил в Сэндхерст. Приятно было обнаружить, что рука по-прежнему тверда как камень, хотя особенно он не удивился. 	Он тщательно оделся в кремовый полотняный пиджак, который гостиничный слуга безупречно выгладил, как выгладил и коричневые брюки, надел полковой галстук - один из самых любимых галстуков, которые он носил, несмотря на перевод в министерство с повышением в звании, что было необходимо скорее для прикрытия, чем в качестве компенсации за выслугу лет. Багаж ожидал его у входной двери. Джентльмены обычно не носят "дипломаты", но сегодня так надо. Он поправил шляпу на голове, поймал такси и попросил водителя ехать в военный госпиталь. 	Состояние Трента не изменилось. Полковник сказал, что посидит со своим мальчиком, и хирург распорядился принести в палату кресло поудобнее, попросив санитара проводить посетителя. 	Полковник оглядел санитара с ног до головы и остался при том же мнении, которое составил накануне. Отпустив его, повесил шляпу на крючок у входной двери и сел. 	Глядя на Трента, полковник подумал, что тот выполнил свой долг. Все его люди выполняли свой долг: поставили на колени коммунистов, а теперь создали комиссии, изучавшие их методы. 	Он притворялся, что любит американцев, и учил мальчика выполнять их грязную работу. И черт его побери, если он теперь даст им себя спихнуть! Какое право они имеют вызывать британского офицера отчитываться перед их гнусной комиссией? Он будет опозорен, изгнан из общества, не сможет показаться в своем клубе. Случившееся будет равносильно смерти. 	Он был готов к этому с самого начала, и мальчик всегда работал через Боба Френча в качестве связного. А Френч взял и назвался в конце концов доном Роберто. Отец Френча был не кем иным, как простым клерком на побегушках. Зато Френч стал процветать. Полковник вспомнил огромный дом в Канкуне, слуг, садовников, "мерседесы" с шоферами. 	"Да, давно не приходилось заниматься такой работенкой", - подумал он, надевая очки. Достал из "дипломата" банку с плазмой, в которую было добавлено антисверты-вающееся вещество, и подошел к капельницам, висевшим над Трентом. 	Полминуты - и он снова сидел в кресле, благополучно поменяв капельницы. Он был хорошо натренирован, полковник Смит. Двадцать минут надо подождать. Он достал из "дипломата" "Санди тайме".
 ***
 	Из-под ресниц Трент наблюдал за полковником, читавшим газету. Он полагал, что сильно разволнуется, но, лежа в постели, видимо, свыкся с мыслью о встрече. До сих пор он был слишком занят тем, чтобы выжить. Три дня он не разговаривал, только шептал инструкции Пепито. Трент откашлялся. 	Полковник поднял взгляд от газеты, и Трент заговорил: 	- Боюсь, вы совершили ошибку. Полковник рванулся, пожалуй, слишком быстро для человека его возраста, но Трент его остановил: 	- Не дурите, полковник. У меня пистолет. Вас снимает видеокамера. Окно зарешечено, а снаружи - половина мексиканской армии. - Трент сел и скатал бинт на правой руке, отсоединив капельницы. На них не было иголок. 	Полковник откинулся в кресле. Он побледнел, но держался прямо, холодно и внимательно глядел на Трента. 	Трент на мгновение поставил себя на его место - нелегко сразу же найтись в таком положении. 	- Вы никогда не были хорошим практиком, полковник. Вы чиновник, слишком привыкший управлять, чтобы заметить, что теперь уже управляют вами. 	- Управляют? Что, черт возьми, ты имеешь в виду? 	- Да, управляют, - спокойно продолжал Трент. - А все ваша мания величия! На самом же деле вы были пешкой. Вас подставили. Вас и Каспара. Вы сделали все, чтобы убрать из Лэнгли старую гвардию, своих друзей, полковник. Вот что все это значит. 	- Не городи чепуху, черт возьми! - рявкнул полковник. - Что ты о себе воображаешь? Я научил тебя, мальчик. Ты - мой. И я раздавлю тебя вот так. - Щелчок пальцами прозвучал в маленькой палате как пистолетный выстрел. - Тебя и того, кто тебя на это подбил. Не думай, что ты уже со мной покончил. У меня есть на тебя досье, в котором перечислены все твои задания и указано, для кого ты их выполнял. Я уйду, но, черт возьми, и все вы уйдете. Клянусь, я вам.., покажу... 	- Вы не слушаете, полковник, - сказал Трент. - Все кончено. Вы пытались меня убить. Это зафиксировано на видеопленке, и мы в Мексике. Тот здоровяк, главный хирург, на самом деле из мексиканской разведки. Он - мой друг. На долю секунды в глазах полковника мелькнуло сомнение. 	- Я не стремлюсь к реваншу, - продолжал Трент. - Я до сих пор ваш должник, полковник, несмотря на то что вы сделали. Вот поэтому я и выбрал Мексику. Я подумал, что вам здесь будет лучше, чем дома или в Штатах. Там вас арестуют за покушение на убийство. - Он пожал плечами. - Может, это и покажется странным, но здесь вы будете в безопасности и даже устроитесь с некоторым комфортом. Ведь у вас связи с половиной разведывательного сообщества, и все они слетаются к вам, как пчелы на мед, а значит, мед кое-чего да стоит. Можно договориться, пока другая половина не отрезала вам язык. 	Это было все, что он мог для него сделать. Морально он был в долгу перед полковником, который когда-то любил его мать, вытащил отца из первого скандала, а потом приютил его самого и дал образование. Полковнику, должно быть, было нелегко иметь в доме постоянное напоминание о любви, которую он потерял. 	- Здесь, - сказал Трент, - я смогу прятать вас до конца жизни. 	Щека полковника слегка дернулась. 	- Я прошу прощения, - произнес Трент. Вопреки здравому смыслу, ему было жаль старика, но он все равно оставался начеку. 	И потом, следовало выяснить еще кое-что. У Трента запершило в горле, и он взял стакан с прикроватного столика. 	- Меня никогда не переводили в ЕС? - спокойно спросил он. - Полагаю, я мертв? 	- Да, мой мальчик, боюсь, что так. 	- Я так и думал. - Трент сделал глоток. - Но вы продали дом? У моей бабки все в порядке с деньгами? 	- Конечно, да. Странная работа... - Старик устало покачал головой. - Не лучшая для мужчины. 	"Он стал прекрасным актером", - подумал Трент. 	- Вы, должно быть, считаете, что прикрывали и себя, и отдел. Все эти услуги, которые вы оказывали своим американским друзьям в Лэнгли, не подшиты к делу, как заштатные операции. И мои гонорары оплачивал дон Роберто Флеминг, или как там его. 	- Френч, - с презрением поправил полковник. - Роберт Чарльз Ричард Френч. Он не нашего круга. 	"Не джентльмен" - имел в виду полковник. Трент знал старика как облупленного. 	- Вы убили его. 	- Он сказал, что собирается в Вашингтон на заседание какого-то чертова комитета Конгресса. Они оказывали на него давление несколько месяцев. Разразилось бы новое дело Филби, все бы перевернулось вверх дном. Политики суют свои носы, куда не следует. Они уже чуть было не вызвали тебя, но я снова спрятал тебя в Ирландии. Я должен был быть следующим в их чертовом списке. 	На мгновение во взгляде полковника промелькнула неприкрытая ненависть. Трент уже обо все догадался, но хотел доказательств. Смерть Френча должны были списать на него. Его нож, "мгновенный" конец ужасного полевого агента, выстрел на виду, еще одна веревочка аккуратно завязана. 	- Вы заплатили за катамаран из фонда, который может привести ко мне? 	- Да. 	- Контролируемого Френчем? Верхняя губа полковника искривилась в легкой улыбке. 	- Френч понимал в делах такого рода. Френч понимал только деньги, но джентльмен никогда не употребляет этого слова. 	- Записи покажут, что я сфабриковал свою гибель в Ирландии?
 ***
 	Они шли тогда через поле к ферме под моросящим дождем - Трент и еще пятеро членов террористической организации, в которую он проник. Брюки заправлены в резиновые сапоги, толстые свитеры, твидовые куртки. Под мышками дробовики, два кролика и заяц в ягдташе, лабрадор-полукровка и ирландский сеттер вертятся под ногами. Всем видно, что у них мирные намерения. 	В этот день он почувствовал в террористах излишнее дружелюбие. Они хлопали его по спине и смеялись громче обычного. И тогда Трент понял, что его предали. Интуиция спасла его. Он приготовился к расстрелу и упал до того, как по ним стали стрелять из-за бетонной стены, у амбара. 	Одна пуля попала Тренту в плечо, другая - в бедро, но у него хватило сил добежать до канавы. Он помнил ужас, переполнявший его, когда он лежал там в грязи, зная, что его предал кто-то из своих, и не понимая почему. 	Он попал в ловушку - в таких операциях не выживают. Ему не хотелось кричать пароль, так как он боялся, что его отменили. В любой момент на голову ему могла упасть граната. Он почти чувствовал, что солдат приготовился к броску, и произнес пароль спокойным голосом. Парень выругался, граната пролетела над головой и взорвалась в борозде на краю поля. Солдат заговорил в радиопередатчик с мягким нортумбрским акцентом, а те, кто сидел в засаде, крикнули, чтобы Трент выходил, подняв руки. 	Трент ответил солдату за стеной в полный голос и с акцентом, с которым не говорил уже два года: 	- Скажи этому психу ненормальному, что я не могу двигаться. Один из вас прострелил мне ногу. Мне раздробили плечо, я истекаю кровью, как недорезанный поросенок. 	- Слушаюсь, сэр, - ответил солдат. И Трент навсегда запомнил чувство стыда за свой тон представителя правящего класса, который отделил его от пяти погибших юношей, оставшихся лежать на поле.
 ***
 	Трент посмотрел на полковника: 	- Это вы предали меня ИРА и армии. Подбородок полковника вздернулся, глаза побледнели, на щеках выступили белые пятна. 	- Я читал твои донесения. Набор сентиментальной чепухи. Ты был на полпути к измене. 	- Ерунда! Вы хотели, чтобы я умер и не смог предстать перед комитетом Конгресса. Должно быть, вы были потрясены, когда я выжил. 	Полковник ухмыльнулся. 	- Вы субсидировали Каспара, - продолжал Трент. - Вам надо было, чтобы его операция снялась с мертвой точки и чтобы я был в нее вовлечен как контрабандист оружия и убийца Френча. Это избавляло вас от нас обоих. Сами же вы надели бы лавровый венок, послав на спасение демократии вертолеты SAS, дислоцировавшиеся в Бельпане. Прекрасно! Комитет Конгресса не посмел бы устроить такому герою тяжелую жизнь. Но вы допустили одну ошибку: дон Роберто оставил мне предупреждение, вы его не заметили. - Трент достал из-под подушки фотографию и бросил ее. Она закружилась по комнате, упала под ноги полковнику. Тот поднял. - Должно быть, вы сильно ее любили и ненавидели моего отца. - Но, посмотрев на полковника, Трент понял, что ошибся. 	- Я не выносил эту проклятую женщину! - Полковник, не отрываясь, смотрел на Трента. Он сжал руки так, что побелели суставы. - А ты весь в мать. Твой отец застрелился, а ты не проронил ни слезинки. Ты - рыба. И именно поэтому я стал тебя учить. У тебя с самого начала были задатки. 	Значит, то, что полковник все время напоминал ему о матери, было не чем иным, как очередной манипуляцией. 	- Я видел отца прямо перед тем, как он застрелился. Я не мог ему помочь, - произнес Трент. 	- Господи! - Впервые Трент видел искреннее изумление полковника. Старик покачал головой, словно пытаясь прийти в себя. - Сообщил бы мне. Я сказал твоей матери, что беру тебя к себе только ради твоего отца. Единственного человека, с которым я когда-либо мог говорить... 	- Мне очень жаль. - Трент откинулся на подушку. Ему действительно было жаль. 	- Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, черт тебя побери! 	Трент спустил ноги на пол. Правая нога болела, в боку тоже чувствовалась сильная боль. 	- Вы не могли бы дать мне ваш бумажник? - попросил он. 	Полковник вынул из внутреннего нагрудного кармана бумажник из свиной кожи. Обычный дешевый бумажник, которым пользовались уже не одно десятилетие. Из него полковник вынимал деньги, которые давал Тренту на карманные расходы, когда он учился в школе. По мере роста инфляции и взросления Трента новенькие хрустящие купюры становились все крупнее... 	- Вы всегда сами сажали меня на поезд, когда я ехал в школу. 	- У меня было чувство долга, - сказал полковник. 	- Вы испытывали радость оттого, что я уезжаю, - поправил его Трент. Это была правда. Он чувствовал это, когда они стояли бок о бок на платформе Кингс-Кросс. 	Он заглянул в бумажник. Его восемь тысяч долларов лежали в особом отделении для личных расходов полковника. Трент показал купюры в видеокамеру над дверью, затем, с трудом держа в забинтованных пальцах миниатюрную золотую ручку полковника, написал расписку на блокноте, вставленном в бумажник, и вернул его. 	- Благодарю. - Полковник убрал бумажник тем же движением, каким убирал его, выдавая мальчику карманные деньги, и достал золотой портсигар, подаренный отцом Трента. 	Трент указал на надпись "НЕ КУРИТЬ" над изголовьем кровати и, прихрамывая, пошел к двери. Нет, он не может выйти просто так, он обернулся. 	- Не делайте глупостей. 	- Кто я такой, как ты думаешь? - взревел полковник. - Идиот? Выйди отсюда? 	В коридоре ожидали трое - мексиканец в военной форме, человек в твидовом костюме в мелкую крапинку и американец, выглядевший так, будто он умнее всех на свете. 	Трент кивнул им: 	- Он ваш. Позаботьтесь о нем. Пепито в белом халате высунулся из двери дальше по коридору и кивнул ему.
	ЭПИЛОГ 	Одежду Трента постирали, зашили и отгладили. После того как Пепито свернул аппаратуру, санитар помог выздоравливающему одеться и провел его по коридору в кабинет начальника госпиталя, словно Трент был важной персоной. А он устал от всего этого и хотел бы выйти отсюда прямо на улицу, не заходя ни в какие кабинеты. Но надо было оказать полковнику последнюю услугу, выполнить свой долг перед самим собой и всем миром, хотя всему миру, пожалуй, это не так уж и важно. 	По коридору навстречу им торопливо шел американец. Во Франкфурте он был Робертом в сером фланелевом костюме, в Канкуне - Стивом. Сейчас на нем были полотняный костюм, рубашка, застегнутая на все пуговицы, и клубный галстук. Единственное, что не изменилось, - это улыбка. 	- Рад тебя видеть, - бросил он. - Я только что из Вашингтона. 	Трент не удивился, если бы узнал, что американец уже два часа ездил вокруг госпиталя "Мерила", ожидая подтверждения, что здесь нет никакой инфекции. 	Американец протянул руку. Трент взглядом показал на перевязанные пальцы. 	- Эх, очень жаль! - Американец положил руку ему на плечо. - Я слышал, ты классно поработал, - продолжал он, подталкивая Трента к кабинету начальника госпиталя. Он сиял улыбкой, подтверждающей его верную дружбу и абсолютную поддержку. - Здорово, просто здорово! Действительно здорово. - Он вошел в кабинет, восхищенно качая головой. - Ну как тут в него не поверить? Я имею в виду Иисуса Христа... 	Трент понял, что Вашингтон остался доволен. Одного из собеседников он знал в лицо: англичанин, лет на двадцать моложе полковника, но того же образования и воспитания. Наверное, в силу своего возраста он придерживался более либеральных взглядов или был менее подвержен предрассудкам, что не одно и то же. 	- Хорошо сработано, - сказал англичанин. 	- Благодарю. 	Второй оказался мексиканцем. В дорогом темно-синем костюме, он курил тонкую сигару, и на руках его было слишком много золота. Он улыбнулся, и золота прибавилось. 	- Рады были помочь вам, сеньор. 	- Прошу прощения, - отозвался Трент. - Мне следовало бы сразу обратиться к вам. - Но мексиканец и американец были уже полностью поглощены друг другом - пожимали руки, обменивались приглашениями на обед, словно старые школьные друзья. 	Американец вывел мексиканца из кабинета. 	Англичанин, зараженный общим дружелюбием, протянул Тренту руку: 	- Чарльз Бенсон, мы по-настоящему так и не знакомы. 	Трент взглядом показал на повязки, и Бенсон смутился: 	- Да, конечно. Прошу прощения. - Он пододвинул к Тренту одно из кресел, стоявших у стола: 	- Присаживайтесь, пожалуйста. Вам не очень-то легко стоять, вижу по глазам. 	- Благодарю, - откликнулся Трент, не ожидая встретить в нем понимания, и впервые пристально посмотрел на Бенсона. Карие глаза, русые волосы, тонкие черты лица, стройная фигура. Чуб, все время спадавший на лоб, придавал ему мальчишеский вид. 	Трент предположил, что он летел через Вашингтон. 	- Вы играете в поло? - спросил он. 	- Что? - переспросил Бенсон, посмотрел на свои руки, на редкость мускулистые и мозолистые, и улыбнулся. - Да, конечно. Вы очень наблюдательны. 	- Я хотел бы поговорить с американцем наедине. Вы не против? 	- Я так и предполагал. - Бенсон на мгновение задумался. - Лучше бы вам сейчас отдохнуть. Я имел в виду: продолжайте отдыхать. Это входит в мои полномочия. 	Ему предлагали работу, но Трент еще не понял этого. 	- Никто не называет вас по имени, продолжал Бенсон. - Вы предпочитаете оставаться Трентом? 	И тут Трента осенило. Интересно, кто же такой этот Бенсон? 	Американец вернулся в кабинет. 	- Джон, я дал Тренту пару месяцев отпуска, - обратился к нему Бенсон. - Он хотел поговорить с тобой перед отъездом. - Англичанин взглянул на часы, старенькие, на простом кожаном ремешке. - Я должен возвращаться в аэропорт. - Он улыбнулся Тренту, в глазах его блеснули озорные огоньки. - Может быть, ваши друзья меня подбросят, пока вы заняты. 	Американец сел в кресло и повернулся к Тренту, спокойный, расслабленный. 	- Джон Волкштадт, - сказал он с легкой улыбкой. И Трент понял, что это его настоящее имя. У него оно есть в отличие от тех, у кого нет имени или у кого их множество. - Бенсон - хороший парень. Тебе понравится с ним работать. Расторопный и идеи правильные. 	- Желтый платок... - произнес Трент и в замешательстве пожал плечами. - Я имею в виду... 	Волкштадт понял его и кивнул: мол, не стоит благодарности. 	Но Трент продолжал: 	- Вы спасли мне жизнь. Я не понимаю, как вам это удалось. - В Канкуне Трент скрытничал, так как боялся закулисных игр. Но сейчас пора открыться. - Мы победили, ведь так? 	- Конечно. И работа сделала на славу. 	- И я в безопасности? - Трент давно не чувствовал себя настолько спокойно. 	- Да, черт возьми, - ответил Волкштадт с покровительственной улыбкой. Трент облизнул губы: 	- Я хотел бы сказать... Вы понимаете? В любое время... 	Это звучало как предложение услуг... Улыбка исчезла с лица собеседника. Ее сменил холодный взгляд, оценивающий степень преданности Трента. 	- Президент Бельпана, - проговорил Трент и смутился, поняв, что зашел слишком далеко. - Вы знаете... В отеле "Савой"... 	Волкштадт молчал. 	- А, вот оно что, - сказал Трент. 	- Я запомню это, - кивнул американец. 	- Я ничего не понимаю, - продолжал Трент. - Я знал, что полковник этого не делал. Он не мог, это не в Англии. Ему было бы трудно достать наркотики. У Каспара не было достаточно власти... 	Огоньки в глазах Волкштадта показали Тренту, что он на правильном пути. 	- Но это требовало большого мужества. - Трент как бы говорил уже сам с собой, распутывая последние узлы головоломки. 	Американец улыбнулся - не привычной широкой, лучезарной улыбкой, а слегка подняв уголки рта. 	Трент восхищенно покачал головой: 	- А свести Каспара с колумбийцами... 	- Этот сукин сын ухватился ,за такую связь при первой возможности. - Волкштадт усмехнулся. Он больше не играл. - Если бы мне не пришла в голову эта идея, он сам бы до нее додумался. 	- У него не было мозгов, - согласился Трент. - Он был упрям, но это совсем другое дело. 	- Упрям. И все время на виду. - Волкштадт был в восторге от своего хитроумия. 	- Но, повторяю, у него не было мозгов. Я не говорю, что он был тупым. Но никакого воображения... - Трент посмотрел прямо в глаза Волкштадту. - Вот почему я хотел бы работать с вами. На свете мало таких умных людей. - Он знал, что нашел нужные слова. 	Волкштадт улыбнулся. Не то чтобы он был смущен комплиментом, но сделал такой вид. 	- Тут одного ума мало, нужна еще и ловкость, - проговорил он. - Я смотрю на проблему и вижу болевые точки, как если бы они были нанесены на карту. Подталкиваешь немного, делаешь пару усилий, добавляешь пару новых компонентов - и вот уже все становится на свои места. 	- Но свести Каспара и полковника... - Трент покачал головой. - Полковник тоже был на виду. 	- Слишком долго, черт побери. Если бы ты не выполнял заданий агентства, он бы давным-давно оказался за бортом. - Волкштадт разоткровенничался, наслаждаясь восхищением в глазах Трента. - Только ты удерживал его на плаву. Ты был его единственным каналом в Лэнгли. 	- Сторонники "холодной войны" должны были чертовски испугаться, когда вы заставили Френча давать показания, - сказал Трент. 	- Испугаться! Ты бы видел их лица, - расхохотался Волкштадт. - Они уже закапывали дела, которые ты для них сделал за последние пятнадцать лет, когда я преподнес им известие о Френче. 	Он посмотрел на Трента, чтобы убедиться, понимает ли он, насколько прекрасно все было сработано. 	- Я был на этой встрече. Они паниковали, и я сказал им: "Господи, как это ужасно. А может быть, вам стоит его убрать?" И они послали этого придурка из Штатов, твой болван полковник провел его в дом Френча. У самого полковника оказалась кишка тонка. У нас все это есть на пленке. Нож, похожий на тот, что висит у тебя на спине. 	- Полковник заговорит... 	- Заговорит? Да он запоет любую дурацкую песню, какую я ему велю. Соучастие в убийстве и попытка убийства - а мы в Мексике. Он расколется, или я распну этого сукиного сына. 	- Бедный старик, - покачал головой Трент. 	- Он пытался тебя убить! - воскликнул Волкштадт. Его глаза вдруг сделались внимательными, на лицо вернулась привычная улыбка. - Так на чьей ты стороне? 	- Ни на чьей. Я делаю свою работу. Улыбка исчезла. 	- Черта с два! У меня на тебя такое досье, что у тебя волосы встанут дыбом. - Волкштадт встал. Взгляд его стал холодным и твердым, и Трент на мгновение вспомнил Луиса, психопата. - Играй со мной в игры, да оглядывайся. 	Трент вскочил с кресла. У него было не много сил, но он подумал, что на это хватит. 	- Оглядываюсь, - отозвался он. - Стоит мне лишь что-нибудь разузнать, ты труп. - Собрав последние силы, он ударил Волкштадта по лицу и почувствовал, что сломал американцу нос. - Черт! - Трент засунул руку под мышку. 	В отличие от Волкштадта, у него не было никаких вещей. Он вышел из госпиталя. 	В тени акации стоял белый джип "Чероки" и около него - Бенсон. Рядом на пончо разлегся Пепито, положив голову Да колени симпатичной темнокожей женщины лет тридцати в джинсах и футболке без рукавов. Трент заметил красивые кольца, дорогие часы. Другая женщина сидела поблизости с книгой в руках. Она была одета в запахивающуюся юбку и короткую блузку. Короткие волосы, вздернутый нос, большой рот, очки в роговой оправе. 	Из автомобильного приемника доносились звуки "Фигаро". Мексиканец спал. Трент подошел к ним, чувствуя боль в руке. Женщина закрыла книгу. Изабель Альенде, "Любовь и сумерки". "Она на верном пути", - подумал Трент. 	- Мануэла Фуентес, - представилась она. 	- Трент, - сказал Трент. - Очень приятно, сеньорита. 	Пепито зевнул и открыл один глаз. 	- Ну что, вмазал ему? Трент показал руку. Сквозь бинты просочилась кровь. 	- Змею всегда нужно давить вовремя, - сказал мексиканец. Он указал на женщину рядом. - Тина, инженер из Венесуэлы. Мы подумали, что нам следует съездить и посмотреть, как снова поставить твою яхту на воду. 	- Звучит неплохо, - улыбнулся Трент. Пепито еще раз зевнул, потянулся и встал. 	- Мы пригласили Бенсона, но сумасшедший гринго говорит, что должен возвращаться в офис. 	Несмотря на костюм, Бенсон выглядел своим в этой компании. 	- Как-нибудь в другой раз, - сказал он. 	- Спасибо, что дождались, - поблагодарил его Трент. - У меня все записано на пленку. - Он повернулся к Пепито: 	- Ты снимешь с меня этот магнитофон или мне носить его до конца жизни?
 	Саймон ГАНДОЛЬФИ 	ЗОЛОТАЯ МЕСТЬ

	Анонс 	Отставной офицер британской разведки Трент помимо своей воли втягивается в криминальную историю - спасает от верной смерти внучку китайского гангстера, похищенную его конкурентами. Тренту удается оторваться от преследователей, но тут выясняется, что "любящий дедушка" хочет сам расправиться со своей внучкой, которая слишком много знает о его темных делах. Трент оказывается между двух огней, но на выручку ему приходят навыки бывалого разведчика, полученные в прошлом... 	Захватывающим приключениям Трента посвящены также романы С.Гандольфи Золотая девушка" и "Золотая паутина".
 	Посвящается памяти дорогих друзей Бэрона Фредерика ван Палландт и Сюзанны, убитых грабителями на борту их яхты в Пуэрто-Галера на Филиппинах в мае 1994 г.
	ПРОЛОГ 	Он лежал, крепко прижимая к себе снайперскую винтовку "Манлихер" калибра 9 мм Этот маленький человек в некоторых полицейских донесениях фигурировал как испанец или латиноамериканец, в своем кругу его именовали Син - сокращенно от испанского sin error, - не знающий промаха. И это действительно было так. 	Он лежал, спрятавшись в старом открытом автомобиле-катафалке, на подстилке из пенопласта, в углублении постамента из черного дерева, на который обычно устанавливают гроб. 	Задний отсек катафалка напоминал четырехспальную кровать эпохи королевы Виктории - лакированные столбики красного дерева были увенчаны хромированными крестами. Двигатель перегрелся из-за пробок на улицах Гонконга, - он слышал шипение пара, вырывавшегося из радиатора. Наконец катафалк повернул и въехал в кладбищенские ворота. Машину тряхнуло - колеса перевалили бордюрный камень и покатились по подстриженной траве. 	Син откинул задние дверцы. Вход в кузов был задрапирован старым венком из пластмассовых кремовых лилий. Через отверстие в венке виднелся травянистый склон с аккуратными рядами каменных и гранитных надгробий. Син дважды постучал водителю, давая знак остановиться - как раз напротив свежевырытой могилы, находившейся в ста метрах от них, на полпути к вершине холма. Двое могильщиков укладывали коврик искусственной пластмассовой травы на рыхлую красноватую землю, влажно отсвечивающую в лучах сияющего солнца. 	Катафалк осел, рессоры заскрипели - грузный китаец-водитель вышел из кабины. Раскрыв лезвие швейцарского армейского ножа, он вонзил острие в покрышку левого переднего колеса. Домкрат и "башмак" под колеса лежали в специальном отделении позади постамента для гроба. Открывая крышку отделения с инструментами, водитель сделал Сину знак, подняв кверху мясистый большой палец. Поддомкратив машину, он снял колесо и откатил его подальше к главной дороге.
 ***
 	Похороны внучки сэра Филипа Ли - мисс Мэйсин Джасмин Ли - состоялись спустя три часа. Была дождливая пятница, начало сезона тайфунов. Заупокойную молитву прочитал глава епископальной церкви Гонконга. Журналисты, освещавшие событие, так и не могли определенно сказать - были ли эти похороны завершением самой жестокой в колонии финансовой войны, или всего лишь временным перемирием. В церкви находились оба командующих враждебными армиями. Присутствие сэра Филипа Ли было само собой разумеющимся, но появление в числе избранных участников церемонии Вонг Фу вызвало всеобщее удивление. Эти два противника очень отличались друг от друга как по своему происхождению, так и по манере вести дела. 	Сэр Филип Ли, старейшина богатейшего китайского рода, считал, что огромное богатство накладывает на него известную ответственность перед землячеством. Он был президентом дюжины крупнейших благотворительных обществ, постоянно присутствовал на официальных конференциях, где обсуждалось будущее колонии, участвовал в переговорах британского правительства с Китайской Народной Республикой. Его приглашали свидетельствовать перед Комитетом по иностранным делам Сената США, он был членом Наблюдательного совета по вопросам региональной помощи при Международном банке. 	В своей деловой активности он проявлял отеческую заботу обо всех областях своей империи. Но легенды о его добрых делах основывались главным образом на множестве мелких благодеяний, а не на пожертвованиях в пользу официальных благотворительных обществ. И поэтому большая часть из бесконечного потока присланных скромных венков была выражением благодарности за оплаченное больничное лечение, помощь в обучении способного ребенка в школе или в университете, а не знаком памяти об усопшей. 	С другой стороны, все признавали разностороннюю образованность сэра Филипа. Он прослушал курс французской литературы в Королевском колледже в Оксфорде, получил степень магистра по бизнесу в Принстоне, был спонсором кафедры китаистики в обоих этих университетах. Кроме того, он являлся пожизненным членом попечительского совета Королевского оперного театра и музея Метрополитен. Его частная коллекция художественного стекла и шелковых молельных ковриков считалась уникальной. 	Он бегло говорил по-французски и по-испански, много путешествовал, вращался в обществе президентов, дипломатов, академиков. Пользовался доверием своих коллег-финансистов. Вот и сейчас, на похоронах его внучки, рядом с ним стоял сэр Ивэн Уайли, президент компании "Кэрнз - Оливер", подчеркивая связь сэра Филипа с крупными зарубежными финансовыми компаниями. 	В противоположность сэру Филипу Ли Вонг Фу был нувориш. Он изъяснялся на грубом шанхайском диалекте, что свидетельствовало о низком происхождении. Впрочем, это предположение основывалось лишь на догадках, подтверждавшихся, однако, рядом мелких штрихов его поведения: он обычно носил старомодную фуражку, на деловых встречах пользовался услугами переводчика. Говорили, что он управляет своей империей по телефону или через посредников и редко покидает штаб-квартиру, располагавшуюся на верхнем этаже здания Вонг Фу на Коннот-роуд. Его очевидную ненависть к фотографам могло подтвердить немалое количество разбитых телохранителями фотоаппаратов. Снимков Вонг не было ни в одном из информационных агентств, не хранились они и в архивах газет, так что он мог спокойно ходить по улицам Гонконга, не опасаясь, что его опознают. И вот теперь эта таинственная личность вдруг появилась на похоронах внучки своего соперника. И неудивительно, что, когда похоронная процессия двинулась в сторону кладбища, самые любопытные норовили заглянуть в окошко его лимузина. 	Для людей, толпившихся на тротуаре, этот кортеж великих и уважаемых - или, по крайней мере, великих и могущественных, - персон был все равно как сбор на церемонию вручения премии "Оскар". Толпа всегда так живо реагирует на появление живых звезд. Возможно, люди и сочувствовали скорби сэра Филипа, но большого интереса к умершей девушке не проявляли. Она родилась и воспитывалась в Соединенных Штатах и была чужой для местного общества. Автомобильная катастрофа, послужившая причиной ее гибели, не являлась чем-то необычным, способным вызвать оживленные толки. Но в действительности эта смерть была делом значительно более загадочным и зловещим, чем могли предположить даже самые информированные и обладающие очень богатым воображением люди.
	Глава 1 	Семь тысяч островов Филиппинского архипелага рассыпались, как капли дождя, по Южно-Китайскому морю. К югу от нею расположен Сабах, штат Малайзии. Разделяющий два государства пролив является одной из самых напряженных судоходных трасс мира. Одновременно это один из самых узких проливов - в некоторых местах его ширина не превышает двенадцать миль. Международное Бюро судоходства предупреждает, что в зоне пролива бывают случаи пиратских нападений. 	В ту ночь мягкий свет луны окрашивал бледно-желтым сиянием полосу кораллов и песка, окаймлявших южную оконечность архипелага. За коралловой грядой притаились два судна. Их узкие, длинные корпуса были выкрашены в черный цвет. Подобные корабли не опрокидываются на ходу. Только благодаря балансирам, укрепленным на пятиметровых бамбуковых жердях с обоих бортов. Оснащенное мощным двигателем, такое судно при полной команде и в штиль может скользить по поверхности моря со скоростью свыше сорока узлов <Узел - единица скорости, применяемая для определения скорости судов Один узел соответствует 1 морской миле в час, или 1,852 км/ч.>. 	Защищенная островом от свежего бриза и грядой рифов от волн, поверхность моря была почти невидима, и баслиги (как называют здесь эти суда) будто парили на распростертых крыльях, как изящные птицы - красивые, но смертельно опасные. 	Команда каждого судна состояла из восемнадцати филиппинцев. Эти миниатюрные, изящно сложенные туземцы племени Бадяо, мусульмане по вероисповеданию, улыбались, шутили и пересмеивались, коротая последние минуты перед дракой. Среди пиратов было четверо китайцев - людей серьезных, профессионалов по части убийств и насилия, принадлежащих к клиентуре Вонг Фу и связанных с ним узами крови. Вонг Фу слыл самым богатым китайским нуворишем, обосновавшимся в Гонконге в послегоминьдановский период. Вместо кортиков эти современные пираты были вооружены автоматами АК. - 47, обладающими скорострельностью двести выстрелов в минуту. Кроме того, у них было холодное оружие, ножи б'ронг с острым, как бритва, лезвием. У двоих китайцев висели на поясе ручные гранаты.
	Главарь пиратов присел возле радара. Он наблюдал, как от края экрана ползет светящаяся точка. Лицо казалось невозмутимым, невозможно было догадаться, о чем он думает. Светящаяся точка, являющаяся их целью, была грузовым судном водоизмещением в три тысячи тонн, совершавшим свой первый после спуска на воду рейс из доков Южной Кореи в Давао, а затем в Сингапур.
 ***
 	Дизельный теплоход "Цай Джен", длиной сто и шириной двадцать метров, был рассчитан на перевозку двух тысяч тонн смешанного груза при крейсерской скорости в восемнадцать узлов. Но это был первый рейс судна, и поэтому главный механик держал обороты в дизеле типа "Мэн" на три пятых от его проектной мощности. "Цай Джен" шел под филиппинским флагом; его владельцем официально числилась "Южно-Азиатская компания парусных и паровых судов", он был приписан к порту Манилы. Этот теплоход представлял собой последнее пополнение торгового и пассажирского флота сэра Филипа Ли. 	На судне работала команда из восьми матросов-филипинцев, капитана-хорвата, первого помощника - уроженца Сейшельских островов, второго помощника - китайца из Гонконга и двух механиков с Тайваня. На экране судового радара были видны тридцать два судна. "Цай Джен" шел проливом на запад Капитан и первый помощник стояли в рубке на вахте рядом с рулевым. А в это время высокий молодой китаец - второй помощник, укрывшись в тени шлюпки, следил за единственным пассажиром теплохода - мисс Джасмин Ли. 	Двадцатидвухлетняя Джасмин, или Джей, как ее обычно называли, была единственной дочерью младшего сына сэра Филипа - Питерз Родители Джей, натурализованные граждане США, были убиты бандитами в Вашингтоне, и тогда дед потребовал, чтобы внучку привезли в Гонконг. Однако семья ее матери, при сильной поддержке жены сэра Филипа, настояла, чтобы девушка получила образование в США. В результате Джей поступила в подготовительную школу на восточном побережье, а затем специализировалась в области рекламы Девушка предпочла бы учебную программу штата Айдахо, но дед поставил условие: только один из самых престижных женских университетов - либо Уэллсли, либо Беннингтон. Не осмелившись возражать, Джей выбрала Уэллсли, куда поступила большая часть ее школьных приятельниц. Теперь сэр Филип хотел устроить ей хорошую партию, - предпочтительно подыскав мужа-китайца, - наследника одной из гонконгских солидных фирм. Бабушка в разговорах постоянно как бы невзначай перечисляла возможных кандидатов. Но ни один из них не нравился Джей Облокотившись на поручни, Джей смотрела вниз, наблюдая, как нос корабля разрезает и отбрасывает в стороны фосфоресцирующее водное покрывало. Она-то думала, что на море обретет наконец свободу, но не тут-то было - здесь за ней, как тень, следовал второй помощник. Еще одна преграда в клетке, выстроенной, дабы уберечь ее от любого не правильного шага. 	Она подумала, а не попросить ли оставить ее в покое. Но это было бы совершенно бесполезно. Ее надзиратель изобразил бы легкое смущение, стал вежливо извиняться, почтительно кланяться, глядя себе под ноги и делая вид, будто он здесь совершенно случайно. А сам продолжал бы неотступно следить за ней, постоянно при этом машинально сжимая и разжимая кулаки. Благодаря этим упражнениям руки у него стали жилистыми, а покатые плечи обросли горой мускулов. 	Внезапно Джей охватил приступ гнева. Она повернулась спиной к морю и, не сказав ни слова своему стражу, сбежала по стальным ступенькам трапа к офицерским каютам. На время этого рейса каюта второго помощника капитана была передана в ее распоряжение, а фальшивый второй помощник, приставленный ее охранять, спал - если он вообще когда-нибудь спал - на кушетке в кают-компании. 	Отведенная Джей каюта была очень невелика. Всю ее обстановку составляли складной стул, стенной шкафчик и столешница на двух тумбочках, служившая письменным и туалетным столом. Под единственным иллюминатором стояла узкая кровать. Помимо всего этого каюта имела отдельный туалет, душ и умывальник. 	На столе хозяйку ожидал портативный компьютер. "Цай Джен" был оснащен самым современным погрузочным оборудованием, и Джей подрядилась написать под псевдонимом три статьи о его первом рейсе. Она твердо решила писать по две тысячи слов в день и уже сочинила примерно двести вступительных абзацев. Но сейчас она рассматривала себя в зеркало, привинченное к переборке над столом. 	В школе и в университете у Джей было вполне четкое представление о себе, и подруги завидовали определенности ее воззрений Но в первую же неделю по возвращении в Гонконг, за ленчем в ресторане "Гадди" бабушка предупредила, что любой ее шаг неизбежно отражается на положении семьи: окружающие будут судить, насколько открытые она носит платья, как одевается для игры в теннис, для воскресных пикников, которые среди людей дедушкиного поколения именовались морскими прогулками. Две или три моторных яхты причаливали в какой-нибудь бухте, на каждой из них был экипаж из десяти матросов в накрахмаленных белых форменках; отдыхающие играли в мажонг <Китайская игра типа домино.> фишками, которые могли бы сделать честь любому музею. 	Сама Джей представляла себе морскую прогулку совсем иначе, поездка на Мартас Вииьярд, долгий обратный путь при встречном ветре на шестиметровом открытом шлюпе; влажная от морской пыли одежда, а из еды - только чашка горячего куриного бульона из термоса в качестве приза, когда они, обойдя мыс, спускали паруса и оставалось проплыть последние три мили до яхт-клуба. А там - шашлыки на пляже, купание при луне, бег наперегонки по плотному мокрому песку вдоль кромки воды, а иногда - занятия любовью. 	Таким оставался в памяти Джей Массачусетс, и она вспоминала своих школьных подруг, их летние дома на побережье с подъездными дорожками, над которыми легко можно было бы представить знак с надписью: "Вход евреям запрещен". Родители подруг Джей относились к кругу людей, владеющих судами, недвижимостью, скотоводческими ранчо, банками. 	Таково было общество, к которому принадлежала Джей, и она не мыслила себя отдельно от него. 	Она могла бы быть дочерью какого-нибудь Ричарда Смита - "банки и сталь". 	Или "банки и уголь". 	Илн "банки и любое другое сырье". 	Именно банки определяют статус. Собственны-." банки. Старые капиталы. Среди банкиров на побережье не было человека, не знавшего, что прапрадед сэра Филипа Ли когда-то поддержал в Макао двух шотландских купцов - Джека Кэрнза и Мэтью Оливера в их тяжбе против Компании. А после того как в 1939 году по приказу полномочного представителя китайского императора Линь Цзэсюй был уничтожен склад опиума незадачливых шотландцев, он обеспечил их новым капиталом и затем оплатил переезд в Гонконг. "Кэрнз - Оливер", "Жарден Матесон", "Суайрс" были здесь первыми крупнейшими европейскими торговыми компаниями. Теперь они разрослись в гигантские многонациональные корпорации с капиталом в миллиарды долларов, акции которых продаются на всех биржах мира. Но в компании Ли всегда был только один держатель акций - сам сэр Филип. 	И сейчас, разглядывая себя в зеркало, Джей вынуждена была признать, что, пока она остается членом Дома Ли, у нее - Джей Ли - тоже только один-единственный вкладчик. Даже если она выйдет замуж в Гонконге, все равно по-прежнему останется выучкой сэра Филипа Ли. Сама Джей не более чем чужая собственность, и всегда была ею. И любые заверения, будто она личность сама по себе, - это всего лишь самообман. 	Девушка расстегнула "молнию" на комбинезоне из натурального шелка, обнажив стройную, почти мальчишескую, фигуру с маленькой грудью. Благодаря систематическим тренировкам на теннисном корте у нее были хорошо развиты мышцы рук и ног. Короткая стрижка подчеркивала красивого рисунка уши, маленький носик, широко поставленные черные глаза, изящно очерченную линию подбородка. В общем, Джей всегда привлекала внимание мужчин - и не только китайцев. Но и это она относила на счет наследственности. 	За последние месяцы в Штатах девушка часто слышала, что ее дед ожидает перелома в делах после двух лет спада и играет на лондонской бирже недвижимости, причем, по слухам, размеры операций исчисляются миллиардами долларов. Хотя дед скупал недвижимость по низким ценам, он занимал деньги под высокий процент, и таким образом его положение было весьма напряженным. В финансовых кругах ходили слухи, что он намеревается просить у банков пересмотра условий займа или же переноса сроков выплат. Его критиковали за консерватизм в делах и в то же время за то, что он связывается с крупными биржевыми игроками, обанкротившимися в последние годы. 	Но Джей знала своего деда лучше, чем другие. Он был не игрок. Днем дед ходил в сером костюме, вечером - либо в темно-синем, либо во фраке - разумеется, черном. Он считал, что белый фрак подобает носить только официантам и музыкантам. Нет, ее дед никогда не был игроком. Джей даже улыбнулась при этой мысли. 	Любит ли она своего деда? Нет, вопрос поставлен неверно. Ее дед был скорее не человек, а некая сила - обычно благосклонная, сила, которую можно уважать и которой можно восхищаться, но которую, с другой стороны, приходится опасаться. Нечто вроде того далекого вулкана, который она видела с палубы судна, - его тепловую энергию можно использовать в нужных целях, но когда он разбушуется, то превращается в страшную разрушительную стихию.
 ***
 	Луна спряталась, и только ходовые огни "Цай Джена" ярко светились в глубокой ночной тьме. Главарь шайки Вонг Фу больше не нуждался в радаре. Он отдал приказ черным пиратским баслигам выйти из-за острова, и теперь они поджидали приближающееся грузовое судно. Над водой звуки разносятся далеко, и поэтому даже филиппинцы племени Бадяо примолкли. Сквозь легкий плеск волн, ударяющихся в борта судов, до них доносился басовитый рокот дизеля "Цай Джона". На севере виднелся оранжевый отсвет извергающегося вулкана, в теплом соленом воздухе ощущался слабый запах серы. Пиратские суда пахли тухлой рыбой и кокосовым маслом. 	Судно покачивалось на небольших волнах, и его балансиры оставляли на поверхности моря легкий фосфоресцирующий след, На каждом из судов находились восьмидесятипятиметровые бухты <Бухта - трос, уложенный кругами, цилиндрами или восьмеркой.> нейлонового троса. Концы тросов были связаны, соединяя таким образом носовые части баслиг. Филиппинцы разминали мускулы. Уже была отчетливо видна расходящаяся от форштевня "Цай Джена" волна. Главарь-китаец подал сигнал, матросы на носу начали травить трос, - и пиратские лодки стали медленно расходиться. 	"Цай Джен", скользивший между двумя пиратами, зацепил носом трос и незаметно для стоявших на вахте стал притягивать баслиги к своим бортам позади рубки. Внезапно в воздух взвились и зацепились за поручни парохода обмотанные тряпками абордажные крючья. В мгновение ока босые, одетые в черное, а потому невидимые в темноте пираты оказались на задней палубе теплохода. Главарь-китаец молча указал на рубку. Раздался пронзительный свист, и под ударами сильных ног обе створки двери распахнулись. 	Капитан, высокий седой человек с хорошей выправкой, стоял прямо перед дверью, держа в руке чашку с дымящимся кофе. Китаец трижды выстрелил ему в грудь. Следующая пуля пробила голову первому помощнику. Рулевой, обезумевший от страха, бросился на колени и начал молиться, чем вызвал веселый гогот бандитов. Один из филиппинцев, смеясь, прострелил ему ногу, затем шесть раз выстрелил в спину и только после этого пустил ему пулю в голову. К этому времени китаец уже покинул рубку.
 ***
 	Выстрелы в рулевой рубке заставили второго помощника, отдыхавшего в кают-компании, вскочить с кушетки и вытащить из прикрепленной на лодыжке кобуры автоматический кольт калибра 9 мм. Приоткрыв дверь в коридор, он увидел двух китайцев с автоматами Калашникова. Нечего было и думать о том, чтобы прорваться к Джей, - без сомнения, он будет убит при первом же движении. 	Лю быстро захлопнул дверь кают-компании и запер ее на засов. В его распоряжении было самое большее десять секунд. Скорее всего, атакующие высадились на борт судна позади рулевой рубки. Он повернул бронзовую задвижку на одном из трех иллюминаторов, выходившем на узкую боковую палубу. "Они наверняка выставили здесь часового", - подумал Лю. 	Зажав в зубах предохранитель автоматического кольта, Лю ухватился руками за трубу аварийной противопожарной системы на потолке, разбежался и выскочил ногами вперед в иллюминатор. В момент, когда он коснулся палубы, кольт уже снова был в его руках. Автоматная очередь расщепила переборку рядом - Лю перекатился через левое плечо и, в свою очередь, выстрелил - не прицельно, а только чтобы отвлечь внимание пирата. Он сделал еще один кульбит и оказался на носовой палубе. Ухватившись левой рукой за верхний поручень, Лю выстрелил еще раз, а затем, оттолкнувшись левой ногой и проделав акробатический трюк, перевернулся на одной руке вокруг поручня. Под ним чернело пиратское судно. 	Сгруппировавшись и обхватив голову руками, Лю прыгнул. Он задел правым плечом бамбуковую жердь, на которой был закреплен передний конец балансира, рухнул в воду, глубоко нырнул и стал отчаянно отталкиваться ногами, чтобы выбраться из водоворота, образуемого массивным винтом корабля. Вскоре ходовые огни "Цай Джена" исчезли в темноте, и он остался один в океане.
 ***
 	Прогремевшие выстрелы пробудили Джей от глубокого сна. Какое-то время она не могла понять, в чем дело, но тут в коридоре послышались взрывы и автоматная очередь. Джей услышала, как взламывают дверь в соседней каюте, где жил первый помощник. Она сидела в изголовье кровати, закрывшись до подбородка простыней. Мыслей не было - девушка будто превратилась в постороннего наблюдателя в пустынном пространстве. Это пространство было чрезвычайно хрупким. Малейшее ее движение могло его разрушить. Поэтому она и сидела неподвижно и не пошевелилась, даже когда дверь с треском распахнулась и в каюту ворвались двое китайцев в черных хлопчатобумажных свитерах и широких черных штанах.
	Главарь китайцев сорвал с нее простыню: 	- Вот она! 	- Она похожа на мальчика, - заметил другой китаец, и главарь хрипло засмеялся. 	- Ну, так и используй ее как мальчика, - он схватил девушку за волосы. Хрупкое пространство, в котором пребывала Джей, рухнуло. Она закричала и вцепилась ногтями в мерзкую физиономию. 	Он ударил ее в подбородок, и она потеряла сознание. Девушку завернули в простыню и вынесли на палубу. 	Из доклада подошедших китайцев стало ясно, что один человек бежал из кают-компании. Провинившиеся филиппинцы, дежурившие на боковой палубе, были поставлены к поручням лицом к океану и тут же застрелены выстрелами в затылок. 	- Пусть это будет предупреждением всем вам! - сказал главарь, обращаясь к остальным филиппинцам. - Мы хорошо платим, но знайте, что ни Бог, ни пророк не спасут вас от наказания за ошибки.
	Главарь вернулся в рубку, разбил судовой радиопередатчик и изменил курс на автопилоте с таким расчетом, чтобы корабль отклонился от обычного пути. Затем переключил двигатель на полную скорость и выключил ходовые огни. Вытащив из кармашка на поясе миниатюрный радиомаяк, он снял прикрывавший выключатель защитный пластмассовый колпачок. 	А в это время пираты переносили бесчувственное тело Джей на баслигу.
	Глава 2 	Директор филиала лесозаготовительной компании в Давао <Город на острове Минданао, в южной части Филиппин.> вернулся в свой офис, когда уже стемнело. Радиоприемник, настроенный на частоту радиомаяка на борту "Цай Джена", принял последнюю радиограмму в 4.21. Директор заложил в факс расписание перевозок лесоматериалов на следующую неделю и передал в центральный офис в Гонконге вместе со сметой поставок леса на будущий месяц. 	Центральный офис компании располагался на задворках частной верфи и складского здания. Этим вечером в док пришла большая партия груза для Вонг, и последнюю пару часов управляющий наблюдал за спуском на берег бревен филиппинского эбенового дерева. Весь штат администрации компании Вонг Фу состоял из его родственников, и этот управляющий являлся его племянником, выкупленным у Шанхая в последний год культурной революции. Прежде чем подшить полученные из Давао материалы, он снял с них ксерокопии, аккуратно уложил их в прозрачную папку и вышел из офиса. 	Густой и плотный, как стена, влажный воздух был насыщен запахами горячей солярки, морской соли, сосновых ящиков, свежих опилок и вонью тухлой рыбы. Дюжина фонарей бросала бледно-желтые блики на мокрые от пота торсы и бицепсы грузчиков - маленьких бледнокожих людей с кривыми ногами и крепкими мускулистыми руками. Бригадир грузчиков раздавал приказания, стараясь перекричать вой судовых лебедок и визг циркулярной пилы. Управляющий на ходу уклонился от встречной тележки-подъемника. 	Он прошел через узкую боковую дверь на аллею, которая вела к шоссе. В эти часы большую часть транспортного потока на улицах Гонконга составляли велосипеды и мотоциклы рабочих ночной смены, тяжелые грузовики и машины, доставляющие грузы но назначению, так что появление здесь легкового автомобиля вызвало бы больше интереса, чем вид человека, идущего пешком. 	Управляющий прошел мимо ряда мастерских и складов с распахнутыми настежь дверями. Вдоль дорожки стояли ряды продовольственных палаток, из которых выглядывали усталые, потные лица продавцов. Тут же кипел на угольях суп, на прилавках были разложены кучки тонко нарезанной лапши, креветки, утки, цыплята. 	Торопливо шагая по дорожке, управляющий механически отмечал, как в мастерских, сгорбившись над верстаками, работают мужчины, женщины, дети. В ушах стояло шипение сварочных аппаратов, визг станков и непрерывный вой работающих насосов. Все это дополнялось острым запахом нагретой пластмассы. 	Он вышел на Коннот-роуд, заполненную разъезжавшимися брокерами фондовой и товарной бирж, - Уолл-стрит закончила свою работу. Офисы Фу располагались в тридцатиэтажном здании, похожем на пирамиду из синего стекла с остроконечным шпилем. 	Охранник в форме пропустил управляющего через служебный вход. Вставив свою личную карточку в щель персонального лифта, он вошел в кабину, где его проверила специальная видеокамера. В узком холле управляющего встретил личный телохранитель Вонг Фу. Отсюда мраморные ступени вели к резным дверям, некогда украшавшим крепость XIII века. Дизайнер Вонг Фу разыскал эти двери, а советник по безопасности распорядился прослоить их 30-миллиметровыми листами бронированной стали. 	Дверь открывалась нажатием кнопки. 	Вонг Фу, высокий, широкоплечий человек с квадратным лицом и короткой шеей, возвышался над массивным, изогнутым в виде полумесяца столом розового мрамора длиной семь метров и шириной метр с лишним. Этот стол с пятью встроенными телевизионными дисплеями представлял собой плод буйной технической фантазии. Однако никакие чудеса техники не могли отвлечь внимания от могучей фигуры хозяина этого кабинета. 	Голова Вонг Фу была выбрита наголо и будто отполирована. От правой брови начинался белый шрам и тянулся наискосок через весь череп, заканчиваясь неподалеку от левого уха. Две фаланги пальцев правой руки были раздавлены. Тяжелые кисти рук с грубыми пальцами рабочего человека напоминали о том, что когда-то, еще совсем мальчишкой, Вонг Фу трудился подмастерьем в кузнице. Сейчас на нем был рабочий костюм из синей хлопчатобумажной материи. Из-под расстегнутого пиджака выглядывали темно-желтая рубашка из магазина на Джермен-стрит и бледно-розовый галстук с вышитыми алмазными гранями, туфли тонкой кожи были изготовлены на заказ во Флоренции, на пальце сверкало массивное кольцо с печаткой и зеленым изумрудом; часы фирмы "Филипп Патек" на шитой золотом ленте дополняли наряд шефа. 	Во взгляде его широко поставленных, угольно черных глаз чувствовалась страшная сила, и он не мог этого скрыть, даже если бы хотел. В его движениях проскальзывала грация дикой рыси. Рядом с ним люди чувствовали какую-то постоянную угрозу, особый ток изощренной жестокости. 	Выпроводив племянника и пробежав глазами полученные ксерокопии, Вонг Фу подошел к треугольной стене цветного стекла, откуда через весь город открывался вид на здание фирмы Ли. Он всей душой ненавидел потомственных богачей-мандаринов Гонконга. Ненавидел за их вежливую речь и изысканные манеры, но главное - за их культуру. Это больше всего выводило его из себя. 	Вонг Фу родился в годы японской оккупации. Благодаря недюжинной физической силе он выдвинулся в вожаки квартала. А в дальнейшем незаурядный ум помог ему использовать возможности, появившиеся в ходе гражданской войны между гоминьданом и коммунистами. В стране отсутствовала законность, и преступления стали безнаказанными; инфляция пожирала сбережения граждан. Вонг Фу с пятью сообщниками занялся грабежом богатеев. Они похищали старинные предметы искусства - более ценные, чем золото и драгоценности. Вонг Фу считал, что следы этих вещей невозможно будет обнаружить. 	Он определял стоимость награбленного, приставив нож к горлу своих жертв. Рынок похищенных предметов искусства был разделен между триадами - преступными братствами, которые составляли часть истеблишмента Китая и могли обеспечить его жертвам защиту и возвратить им похищенное. Но Вонг Фу не хотел делиться с ними - он намеревался бежать в Гонконг с награбленным добром и обратить его в свой первоначальный капитал. 	Вонг Фу со своими сообщниками захватил небольшую джонку и принудил команду доставить их в колонию. Единственный оставшийся в живых после этого путешествия, он высадился на берег в небольшой китайской лодке. Купив себе на награбленное золото право на проживание и на работу, он в течение шести месяцев занимался свое прежней профессией - кузнечным делом - и постепенно акклиматизировался в городе. Затем однажды пришел к владельцу антикварного магазина и показал ему некоторые наименее ценные из своих вещей. Через этого антиквара он вышел на своего первого скупщика, а затем начал постепенно подниматься все выше, пока наконец лучшие предметы из стекла не были представлены сэру Филипу Ли. 	Вонг Фу рассчитывал, что его сразу же проведут к сэру Филипу, и уже заранее заготовил фразы, которые должны были продемонстрировать его деловые связи с аристократией Гонконга. Но он недооценил обширных познаний, которыми располагают крупные коллекционеры. Дворецкий сэра Ли провел Вонг Фу через вход для прислуги в бетонный склад без окон, где его ожидал сэр Филип. 	Образцы предметов искусства, которые предлагал Вонг Фу, были расставлены на темно-лиловой бархатной подстилке, расстеленной на бамбуковом столике. В комнате горела лампа под узким абажуром, и вся она была погружена в полутьму, так что Вонг Фу не мог рассмотреть лица сэра Филипа. Указывая концом палочки из слоновой кости на изящные фигурки из стекла, сэр Филип спокойным голосом хорошо воспитанного человека излагал историю каждого предмета, называя имя его владельца, и рассказывал обстоятельства, при которых этот предмет был похищен. 	- Ты убийца и вор, - заявил в завершение сэр Филип. Он не выразил при этом никаких эмоций - просто констатировал очевидный факт. - Мерзавец. Забирай свои краденые вещи и убирайся вон. 	С этого момента для Вонг Фу был закрыт доступ к респектабельным старым капиталам китайской общины Гонконга. И что еще хуже, сэр Филип разыскал родственников жертв банды Вонг Фу, так что теперь они знали, кому мстить. Вот почему ему приходилось пользоваться стальными дверями, пуленепробиваемыми автомобилями, нанимать телохранителей. 	Как всегда при мысли о сэре Филипе, шрам на голове у Вонг Фу вздулся и побагровел. Но вот теперь наконец мандарин допустил ошибку, и Вонг Фу сможет насладиться местью. Он отошел от окна и направился к компьютеру, чтобы проверить на экранах степень готовности своих войск, выстроившихся в боевых порядках. 	Компьютер показал, что задолженность сэра Филипа банкам составляет 2,8 миллиарда фунтов стерлингов. Уже дважды он задерживал платежи - правда, всего лишь на несколько дней. Теперь он задержал на 36 часов выплату процентов по займу Городскому Банку Гонконга в размере 12 миллионов долларов. Несколько месяцев подряд люди Вонг Фу распространяли на биржах слухи о неустойчивом финансовом положении сэра Филипа, но его репутация выдержала испытание. 	Теперь Вонг Фу намеревался предпринять атаку в новом направлении, разыграв пьесу в четырех актах. Сначала - нападение пиратов и похищение девушки; затем - физические и моральные пытки, которые должны сломить ее; далее инсценируется драматическое освобождение Джей людьми Вонг Фу и, наконец, в заключение - пресс-конференция, на которой Вонг Фу будет представлять ее перед видеокамерами. 	Доведенная до безумия насилиями и пытками, девушка начнет дергаться в конвульсиях, и это должно символизировать упадок могущества сэра Филипа. Как можно доверять человеку, не умеющему защитить собственную внучку? Что могло бы больше способствовать потере лица сэра Филипа? Честь человека - это хрупкое соединение достоинства и гордости в его поведении - считается на Востоке самым главным. Несчастье с Джей должно положить начало сокращению потока капиталовложений в компанию Ли. Первыми откажутся от вложений те банки, в которых широко участвует капитал Вонг Фу, затем начнется паническое изъятие вкладов мелких финансистов. Вонг Фу будет готов предлагать по десять центов за доллар, но в данном случае прибыль не имеет значения. Ему надо только одно - мщение. И он мысленно представлял себе, как судно Ли - "Цай Джен" - несется прямо на скалы.
 ***
 	Рассвет еще только брезжил, когда катамаран "Золотая девушка", подгоняемый легким бризом, задувавшим с кормы, повернул к южной оконечности острова Палаван на западе Филиппин. "Золотая девушка" представляла собой семнадцатиметровое судно с парусным вооружением шлюпа, изготовленное на верфях Макэлпайн Дауни. 	Ветер был достаточно силен, чтобы поставить спинакер <Добавочный треугольный парус из легкой парусины, который ставится на яхтах при попутном ветре.>. Большой парус из легкого нейлона на двух алюминиевых растяжках надулся пузырем на носу катамарана. Позади кокпита <Кокпит - открытое помещение для рулевого и пассажиров в кормовой части палубы на яхтах, парусных ботах, паровых и моторных катерах; на парусных судах - кормовая часть самой нижней палубы.> находился лакированный румпель <Рычаг для поворачивания руля судна.>, соединенный приводом с рулями. Оба выдвижных киля были опущены, и две резиновые пробки удерживали румпель, пока хозяин катамарана прокладывал курс по карте. 	Владельца катамарана звали Патрик Махони. В течение восемнадцати лет он работал в одном из отделов британской разведки. Патрик превосходно владел несколькими языками, и его не раз внедряли в ряды террористических организаций. Перед окончанием службы в разведке он три года проработал нелегально в Ирландии, потом якобы для дальнейшей безопасности агента была инсценирована его гибель в засаде в Южном Армаге. Дождливым утром состоялись похороны тела на маленьком кладбище позади деревенской каменной церквушки. Ныне Махони звался Трентом - это имя значилось в его британском паспорте и в судовых бумагах. 	Начальство Трента в британской разведке частенько передавало его американским коллегам для выполнения запрещенных Конгрессом "мокрых дел". С окончанием "холодной" войны он был приглашен для дачи показаний в сенатский комитет. Показания агента вызвали недовольство разведчиков-консерваторов как в Лондоне, так и в Вашингтоне. Некоторые считали, что он работал и на тех, и на других. С другой стороны, некоторые террористические группы пометили его клеймом "найти и уничтожить". Поэтому Трент всегда держался настороже и сам считал себя очень осторожным - хотя его бывшие коллеги полагали, что это определение к нему неприменимо. 	Окладистая борода и копна черных вьющихся волос преобразили внешность Трента. Посторонний человек затруднился бы угадать его возраст. На самом деле ему было около сорока. Гибкую мускулистую фигуру скрывали свободные рубаха и брюки из легкой хлопчатобумажной ткани, под которыми прятались шрамы, напоминающие о его прежних занятиях. В нитке висевших у него на шее коралловых бус был спрятан маленький метательный нож. 	Когда Трент был еще Патриком Махони, он имел собственный домик на реке Хэмбл. Теперь его домом стала "Золотая девушка", на которой он обычно плавал в водах Карибского моря. Но в этот раз Трент перевозил палубные грузы в Манилу по заказу своего австралийского друга, который намеревался обследовать потопленные в 1944 году у северной оконечности Палавана корабли японского военно-морского флота. Используя в качестве базы Пуэрто-Галера, они в течение целого месяца ныряли с подводным снаряжением, обследуя дно. Теперь Трент направлялся в Сингапур, а затем через Средиземное море к своим прежним морским дорогам. 	В настоящий момент судно шло, огибая остров Балабак, мимо южной оконечности Палавана. Штурманский столик стоял по левому борту от трапа, ведущего в кокпит. По спутниковому навигационному прибору Трент определился с точностью до шестнадцати метров и с помощью латунной параллельной линейки сделал отметку на карте. 	Он вернулся в кокпит с чашкой кофе в руке. С наступлением рассвета ветер усилился и изменил направление на несколько румбов <Румб - направление (от наблюдателя) к точкам видимого горизонта относительно стран света или угол между двумя такими направлениями, в морской навигации - мера угла окружности горизонта, разделенного на 32 румба.>. Трент слегка подтянул шкот <Снасть, идущая от нижнего угла паруса и служащая для растягивания последнего и управления им.> спинакера и взглянул на циферблат висящего на переборке дублирующего прибора указателя скорости. "Золотая девушка" была сконструирована как океанское гоночное судно. Kили <Киль - основная продольная балка на судне, идущая в диаметральной плоскости от носовой до кормовой оконечностей судна.> катамарана на полметра поднимались над поверхностью моря - ему не приходилось преодолевать сопротивления волн, как обычной однокорпусной яхте таких же габаритов с многотонным свинцовым килем. Теперь катамаран оседлал посвежевший ветер, и стрелка указателя скорости передвинулась на отметку пятнадцать узлов. 	За килями катамарана на гладкой поверхности моря тянулись две темные полосы. В отличие от обычной яхты, которая вспарывает волну носом с шумом и шипением, катамаран, скользя по поверхности моря, лишь тихонько шуршал, напоминая Тренту бег на лыжах по утреннему насту весной. 	Внезапно из предрассветной мглы накатился огромный белый гребень кильватерной волны <Кильватер - иначе кильватерная струя - след, остающийся на воде позади идущего судна.>. Трент рывком освободил шкот и рванул румпель, круто положив руль на правый борт. Спинакер взвился в воздух, грот громко заплескал, волна отшвырнула судно в сторону. Совсем вблизи проплыл огромный, как скала, зловещий черный силуэт корабля без огней. За ним тянулся водоворот, образуемый вращением массивного винта. На кокпит "Золотой девушки" обрушилась пенистая волна. Теплоход прошел мимо, оставив катамаран качаться на его кильватерной волне. Грот <Самый нижний парус на второй мачте от носа (грот-мачте).> "Золотой девушки" хлопал на ветру, спинакер развевался, как привидение в белом саване. 	В первый момент Трента охватили испуг и ярость - знакомое чувство, как будто в кровь хлынул большой заряд адреналина. По телу прошла запоздалая дрожь. Он крепко выругался, глядя, как корма парохода исчезала в клочьях предрассветного тумана. 	Спустив грот, он прошел на нос, чтобы собрать и уложить обширное полотнище легкого спинакера. Он работал тщательно и сосредоточенно, каждое его движение было сильным и уверенным. И все же мысль о загадочном судне не покидала его. Странно. Корпус свежевыкрашен, а огни не горят. И шло оно курсом, далеко отстоящим от обычных судоходных путей... 	Эти странности не давали ему покоя. Трент оставил спинакер, взглянул на компас и спустился в кают-компанию. Наложив навигационную линейку на схему румбов на карте, он определил курс, а затем передвинул линейку к точке своего местоположения. 	Ближайшим портом была Пуэрто-Принсеса, но странный теплоход шел южнее. И либо он должен изменить курс, либо наткнется на скалы. По оценке Трента, судно двигалось со скоростью восемнадцать узлов. И притом без огней. Одно мгновение Трент колебался. Но, в конце концов, какое ему до этого дело? 	Выйдя снова на палубу, он закончил складывать спинакер, поднял большой кливер , подтянул грот-шкот и направил катамаран по прежнему курсу. На востоке появились золотистые сполохи. Вскоре начали пробиваться лучи солнца, и сразу же на нижней кромке облака забушевало море огня. 	Трент вздрогнул - ему вдруг вспомнилось другое рассветное утро и солнце, встающее над дорогой, которая тянулась через пустынный кряж в нескольких милях отсюда. Вот на вершине холма показался кремовый "Рейндж-ровер". В лучах восходящего солнца он был подобен подтаявшему зефиру. Трент закрыл глаза и стал ждать, прислушиваясь к звуку мотора. С его места хорошо просматривался участок дороги в двести метров. На этот раз оружием Трента была винтовка. Конечно, надежнее и эффективнее в таких случаях использовать взрывчатку, но при этом могли пострадать чемоданчик и радиопередатчик. А передатчик был ему необходим для осуществления плана отхода. 	Он старался глубоко и равномерно дышать: счет до восьми - вдох, счет до восьми - выдох. Это средство защититься от страха - не за себя, нет. Страха перед тем, что он должен был сделать. Лежа там, на дюнах, Трент совершенно точно знал, как именно все это произойдет: вначале будет сражен водитель, затем - два телохранителя и, наконец, - главная цель. Нужно удостовериться, что все они мертвы. Затем отключить взрывное устройство кейса, извлечь из него документацию, в которой содержится описание разработанной русскими системы противовоздушной обороны, взять радиопередатчик и подорвать машину взрывчаткой из кейса. Если он свяжется по радио с базой убитого, это обеспечит ему лишний час для бегства. 	Это была его первая операция. Сидя теперь в кокпите "Золотой девушки", он вспоминал свои ощущения: острые песчинки покалывают кисти рук, постепенно разогреваются мускулы, одеревеневшие после двух суток в седле. 	Это было его первое дело. И ему так хотелось тогда вернуться назад - туда, где остались верблюды, и уехать прочь, как если бы ничего этого не было - ни тренировок, ни долгих месяцев тщательной подготовки. Все это не имело к нему ни малейшего отношения. Только указанная цель и трое сопровождающих. Ему вспоминалось, как он, тогда еще восьмилетний мальчик, промчавшись по деревянной веранде конюшен шейха, вбежал в контору. Отец сидел за столом, крытым зеленым марокканским сукном. Рядом лежал старомодный револьвер. Отец поднял голову, и Трент увидел в его глазах отчаяние и мольбу. Мальчик застыл в дверях. Он знал, что нужно сделать: просто пройти несколько шагов, броситься к отцу в объятия и выразить всю свою любовь к нему. Только и всего. А он убежал - и с тех пор никогда не мог себе этого простить. Он убежал в конюшню, забился в угол самого дальнего денника и сидел, сжавшись в комочек, чувствуя, как давит на него страшное бремя горя и вины. 	Спустя полчаса после того как раздался револьверный выстрел, его разыскал здесь один из конюхов. Трент не плакал - ни тогда, ни три месяца спустя, когда его мать погибла за рулем своего старого двухместного "Ягуара". Через пятнадцать лет после смерти матери Трент проезжал по дороге, проходившей через пустыню, где это случилось. Восьмикилометровый прямой участок заканчивался крутым поворотом. Бетонная стена, о которую разбилась машина, все еще стояла в двадцати метрах от обочины дороги. "Ягуар" несся со скоростью более ста шестидесяти километров в час... 	Тренту было восемь лет, когда погибла мать, и он оказался в Лондоне, в большом мрачном доме своего приемного дяди и опекуна полковника Смита. Полковник счел мальчика бесчувственным из-за того, что тот не плакал. Между ними не было сильной привязанности, но все же полковник оплатил расходы по образованию Трента, а затем завербовал его в разведывательную службу под свое начало. 	Тогда, на первом задании в дюнах, Трент так и не покинул пост. Много лет спустя, расспрашивая о задачах, ставившихся его руководителями и людьми из Вашингтона, он понял, как хорошо его запрограммировали. Последним поворотным пунктом карьеры была работа в Ирландии. Полковник что-то почуял и, боясь, что Трент станет давать показания в сенатском комитете, инсценировал его убийство. Трент выжил только лишь для того, чтобы вновь появиться в Центральной Америке. Но отныне он сам превратился в охотника: устраивал ловушки полковнику и выторговывал себе право покинуть службу и начать жить гражданской жизнью. 	Едва он почувствовал себя свободным от всего этого, как снова впутался в другое дело. На этот раз его завербовал старший офицер американского Управления по борьбе с наркотиками. В это время Управление охотилось за замешанным в торговле наркотиками кубинским адмиралом. 	Но сейчас Трент наконец был совершенно свободен - впервые за всю свою взрослую жизнь. И именно это осознание собственной свободы заставило его вдруг снова заколебаться, вспомнив о шедшем без огней грузовом теплоходе. Здесь были пиратские воды. Все то, что он слышал от своих приятелей-яхтсменов в Пуэрто-Галера, что читал в газетах о нападениях пиратов, и все эти предупреждения об опасности для судов казались таким невероятным в наше время. 	Прошло полчаса с момента, как чуть не случилось столкновение. Грузовое судно уже удалилось, вероятно, миль на десять. Трент понимал, что даже если он спустит паруса и взберется по вантам <Ванты - снасти судового стоячего такелажа, раскрепляющие к бортам мачты.> на мачту, то все равно ничего не увидит - судно будет скрыто от него утренней дымкой тумана. Оно должно находиться где-то там, на западе, где высятся темно-лиловые пики Палавана и Балабака. "В этом нет ни необходимости, ни смысла", - думал Трент, сидя на верхней распорке мачты и озирая горизонт в бинокль. Лучи восходящего солнца золотили разрывы между белесыми клубами тумана, и вода журча бежала между корпусами катамарана. Воздух охладился за ночь, и свежий бриз приносил запах моря. 	Если бы море было неспокойно и дул сильный ветер, это, возможно, побудило бы его к действию. Но вокруг царили мир и тишина, и вовсе не хотелось принимать никаких самостоятельных решений, как в те годы, когда он лишь подчинялся приказам, не неся никакой персональной ответственности за свои действия. 	Но теперь-то он был свободен, и у него не было никаких оправданий. 	Туман рассеялся, но расстояние до берега было еще слишком велико, и он все равно не смог бы рассмотреть судно на фоне приближающегося острова. Трент спустился с мачты и, зайдя в кают-компанию, стал изучать положение судна на карте. Он подумал было вызвать береговую охрану, но многолетний опыт подсказывал ему, что не стоит передавать по радио свое имя, название судна и его координаты. У него была целая неделя, а до берега - всего час ходу. Он вернулся на палубу в нерешительности, еще и еще раз твердя себе, что ему нет никакого дела до этого судна, что скорее всего ничего там не случилось, а если даже и случилось, то вряд ли что-нибудь можно сделать. Он все еще был в нерешительности, даже когда поднимал паруса. Но.., в конце концов, всего лишь один час - небольшая потеря времени, а он таким образом успокоит свою совесть. Итак, паруса раздулись, и Трент направил "Золотую девушку" по новому курсу.
	Глава 3 	Сэр Филип проснулся от пронзительного телефонного звонка. Телефон находился в кабинете - сэр Филип считал неприличным руководить бизнесом, лежа в кровати. Он нащупал на тумбочке возле постели очки и взглянул на карманные часы - было 6.20. Он всунул ноги в ковровые шлепанцы и натянул шелковый халат. Никто не дал бы сэру Филипу семьдесят лет. Это был невысокий, очень стройный человек, всегда державшийся подчеркнуто прямо. По дороге в кабинет он ненадолго задержался в ванной комнате, промыл глаза холодной водой и пригладил гребешком волосы. 	На низком столике в кабинете стояли старомодный телефонный аппарат с корпусом из черного бакелита <Бакелит (по имени изобретателя - бельгийско-американского химика Л.Бакеланда) - одно из названий искусственной смолы, напоминающей янтарь. Служит для изготовления посуды, мелких поделок.> и факс. Номера телефона и факса не значились в справочнике и были известны только десятку главных служащих фирмы. В такой ранний час ему могли звонить только по очень срочному делу. Сэр Филип присел в кресло и взял трубку. 	Звонил главный управляющий по делам судоходства: 	- Это я, мистер Чинь, сэр Филип. В шесть ноль-ноль "Цай Джен" не вышел на связь и не передал своих координат. Мы не можем установить с ним контакт. 	Шесть часов с момента последней связи. Если пароход шел со скоростью четырнадцать узлов, радиус поисков должен составить 84 морских мили. Накинем еще полчаса, пока начнется воздушная разведка. Начальные этапы операции изложены в инструкциях компании, и отчет должен лежать на столе сэра Филипа в 9.00. 	Финансовый магнат представил себе, как нарастала тревога в его морской конторе и как наконец было принято решение разбудить престарелого шефа. При дворе маньчжурских императоров излюбленным наказанием для гонцов, приносивших плохие вести, была смертная казнь. Сэр Филип мысленно вообразил, как жена Чиня в эту минуту сжимает руку мужа или гладит его по колену. 	- Спасибо, мистер Чинь. Очень любезно с вашей стороны, что вы позвонили. Боюсь, мы разбудили вашу жену. 	Положив трубку, сэр Филип взял записную книжку и карандаш с выдвижным грифелем и уже собирался что-то писать, как вдруг понял, что писать ему нечего, - он уже заранее знал, что произошло с его судном и с его внучкой. Разумеется, ему были неизвестны подробности, но причину и виновников этого дела он знал. 	Сэр Ли нажал на встроенную в пол кнопку - зажглась лампочка, освещавшая панно XVI века флорентийской школы, на котором была изображена молоденькая девушка. Обычно ему хватало нескольких минут созерцания этого шедевра для восстановления сил, но сегодня потребовался более сильный заряд. Он подошел к высокому французскому окну и стал смотреть на свои пакгаузы. Когда-то, в начале его карьеры, такие помещения назывались факториями, но это было давно в Макао. 	Семейная хроника сообщает, что 22 ноября 1840 года прапрадед сэра Филипа, ростовщик Кван Джили, впервые прибыл из Макао и обосновался на маленьком островке возле Гонконга. Он купил здесь участок в триста пятьдесят квадратных метров, протянувшийся на двести метров вдоль береговой линии. 26 января 1841 года Британский королевский флот приобрел в собственность Гонконг, а 25 июня шотландские купцы Ивэн Кэрнз и Мэтью Оливер были зарегистрированы в качестве владельцев этой земли. Таким образом, их собственность подлежала защите как со стороны китайских, так и британских властей. Так торговые дома "Ли и Кэрнз - Оливер" заложили здесь фундамент своей империи. Теперь, спустя полтора столетия, империя Ли подверглась нападению, и сэр Филип собирал все свои силы, черпая их отовсюду: в воздухе, пахнущем морем, в деловой сутолоке на пристани, в стоящем на рейде танкере. 	Слуга принес поднос с чашкой горячего шоколада и свежеиспеченной булочкой. Это был обычный завтрак финансиста в течение последних тридцати лет, но сегодня все не удовлетворяло его, как и созерцание картины, и он не дотронулся до подноса. Спустя полчаса, уже принявший душ и одетый в легкий серый фланелевый костюм, он вышел на набережную. Сэр Филип спокойно побеседовал с группой докеров, скатывая шарики риса с рыбой на жестяном блюде, поздоровался с капитаном буксира, назвав его по имени, осведомился о здоровье его дочери, вызвал каменщика и велел проверить участок каменной кладки на пристани, заглянул в складские помещения. В 7.20 он вошел в контору фирмы Ли. 	Кирпичное здание фирмы, выстроенное в 1886 году, стояло у самого выхода на главную пристань и занимало три этажа. На первом этаже располагалась бухгалтерия, заставленная рядами массивных столов из прочного черного дерева. Резной потолок был разделен балками на пятиметровые квадраты, в каждом из которых медленно вращались вентиляторы. Благодаря толстым стенам первого этажа, здесь не было нужды в кондиционере, но для компьютеров требовалось устройство против влажности. 	Стол самого сэра Филипа располагался на возвышении в глубине помещения бухгалтерии. Зал был уже заполнен молодыми китайцами с зализанными назад волосами, которые сосредоточенно смотрели на экраны своих компьютеров. До прихода секретарши оставалось еще девять минут, и сэр Филип вкратце переговорил со специалистом по динамике рынка. 	В 7.25 он поднялся по трем ступенькам на помост и сел за свой стол. Всем клеркам в зале было известно, что в это время обычно рассматриваются особенно интересные проблемы. Сэр Филип оглядел ряды склоненных голов, но никто из клерков не отозвался, и он повернулся, чтобы поздороваться со своей секретаршей, которая в этот момент выходила из кабины лифта. Мисс Джеймс служила у него вот уже тридцать пять лет. Она положила перед ним шесть папок в сафьяновых переплетах с утренними сводками. Сэр Филип должен был прочесть их до 8.00, когда его молодые помощники займут свои места за столами. Сегодня здесь должны были присутствовать пятеро из них: эксперты по банковскому делу, по судоходству, по недвижимости, по производственным вопросам и по сельскому хозяйству. Эксперт по вопросам энергетики отсутствовал - он участвовал в конференции на Филиппинах. 	В 8.05 начальник внутренней охраны доложил, что конференц-зал проверен, и, согласно традиции, все поднялись по широкой деревянной лестнице на второй этаж. В течение последующих четырех часов предстояло обсудить различные аспекты деятельности огромной империи сэра Филипа. Благодаря таким ежедневным мозговым атакам с участием молодых специалистов его бизнес оставался динамичным и эффективным. Сам сэр Филип часто не присутствовал на таких конференциях, а если и присутствовал, то больше слушал, чем говорил. 	Он перелистал сводки и мысленно отметил беспокойство по поводу слухов о грозящих Дому Ли финансовых трудностях. Эксперт по банковскому делу сообщал, что на бирже заметно волнение в связи с возможным исходом намеченной на 10.00 встречи сэра Филипа с руководством банка, а эксперт по недвижимости констатировал продолжающееся падение курса в лондонской конторе, обусловленное поступлением на рынок недвижимости двух новых зданий. 	Вопросами недвижимости ведал Руди Бекенберг - он прибыл первым из "воспитанников" детского сада" сэра Филипа. Когда молодой немец еще учился в Брюссельском отделении Гарвардской школы бизнеса, он написал работу на тему творческих критериев оценки фирменных бухгалтерских счетов, привлекшую внимание сэра Филипа. Следующим был Томми Ли - дальний родственник сэра Филипа, выпускник Лондонской школы экономики по специальности банковское дело. Питер Камерон - по бабушке с материнской стороны - принадлежал к клану Кэрнзов. Сэр Филип взял его к себе на службу, прослышав, что некогда молодой человек работал в Отделе развития сельского хозяйства в Международном банке и его позиция вызывала там большую бучу. Внучатая племянница начальника Отдела судоходства Ширли Чинь защитила докторскую диссертацию на тему о скрытом субсидировании судостроения. Отсутствующий в данный момент Мики Тарма - уроженец Мадраса (Индия, штат Тамил-Налу) был специалистом по прогнозированию потребностей в энергии стран "третьего" мира. 	Помощники сэра Филипа, так же как и сам хозяин, по пути к своим местам на помосте подходили то к одному, то к другому столу и что-то обсуждали с работниками. Сэр Филип поднялся, чтобы поздороваться с ними, и все уселись по своим местам, негромко переговариваясь в ожидании прихода шефа безопасности. 	Шеф безопасности - костлявый американец с рыжими волосами и прыщавой физиономией - выглядел мальчишкой лет девятнадцати. Он был родом из Небраски, учился в Массачусетском технологическом институте и попал сюда через какое-то агентство. Поначалу строптивый американец решительно отказывался носить костюм, но в конце концов ему пришлось сдаться. Сейчас на нем был синий в полоску костюм из немнущейся ткани со слишком широким в плечах пиджаком и длинноватыми брюками, будто приобретенный в магазине благотворительных распродаж, белая майка с надписью "Любовь - злодейка" и устрашающего вида кроссовки. Все звали его Тимми, кроме сэра Филипа, именовавшего своего шефа безопасности Тимоти. 	Служащие сэра Филипа были явно встревожены носившимися вокруг слухами, и когда хозяин во главе своего "детского сада" поднимался вверх по лестнице, то ощущал, что на него из зала устремлено множество глаз. Теперь, когда раздались первые выстрелы и сражение обещало быть жестоким, очень жестоким, сэр Филип впервые задумался - не слишком ли он стар для участия в этой битве. 	Тимми, склонив голову перед хозяином (нечто среднее между поклоном и нервным тиком), открыл ключом дверь конференц-зала. Сэр Филип сел в кресло и сложил ладони поверх папок с утренними сводками, выжидая, пока его помощники разместятся за столом розового дерева. Потом он заговорил - на чистом английском, с произношением, типичным для британского высшего класса, тщательно подбирая каждое слово. 	- В ваших утренних сводках чувствуется озабоченность, вызванная слухами по поводу состояния нашего бизнеса, - спокойно начал он свою речь. - Помните, что ваше призвание - это творческое мышление. Предоставьте болты и гайки механикам, Руди Бекенберг хотел было что-то сказать, но сэр Филип остановил его: 	- Подождите, Руди. Прежде всего, нам нужно уяснить себе некоторые основные положения. Вам всем известно, что я подвергался нападению. Обо мне говорят, что я уже слишком стар, что я не в состоянии справиться с ситуацией. В обычной акционерной компании в подобном случае сразу начались бы попытки сместить меня - там руководство имеет обязательства перед держателями акций. В Доме Ли нет держателей акций. Но я задолжал нескольким банкам. Большинство из них - государственные общества, и, следовательно, вы сами должны решать, в чем состоит ваш долг. При этом, думая о своем будущем, вы должны учитывать, что ваше призвание - будить воображение людей, что вы - носители идей, или, может быть, правильнее было бы сказать - личности, рождающие идеи, а Ширли? - обратился он к молодой специалистке по судоходству, которая сидела слева от него, видимо целиком поглощенная собственными мыслями. - Я был воспитан в те времена, когда назвать кого-нибудь личностью значило оскорбить его - так что, возможно, я действительно слишком стар, слишком старомоден. Конечно, между этими двумя понятиями существует различие. 	Он улыбнулся им, еще не задумываясь, не желая знать, - а не скрывается ли в их рядах будущий Иуда? Может, кудрявый Руди Бекенберг? Или Томми Ли с его фигурой атлета. Внешне безмятежная Ширли Чинь, задиристый, как бультерьер, Питер Камерон?.. 	Сэр Филип вздохнул и на секунду опустил веки, затем расправил плечи и стал объяснять, обращаясь к Ширли Чинь: 	- Я понимаю свою роль в Доме Ли как по преимуществу попечительскую. Соответственно, мои решения могут определяться как требованиями финансовой политики, так и историческими событиями и семейными соображениями. Вы же, со своей стороны, должны помнить, что это всего лишь этап вашей карьеры. Только глупец станет без необходимости плодить себе врагов, и только тщеславный человек будет хвалиться не им принятыми решениями. 	Он снова огляделся, изучая их лица. Все они казались такими молодыми. 	- Вы не должны лезть в драку, - предупредил он. - Относитесь к грянувшей войне так, будто это учебные игры, а я - экзаменатор. Я жду от вас ежедневных аналитических справок с рекомендациями - как должен действовать каждый. Благодарю вас. - И сэр Филип поклонился. 	Он понимал, как должен выглядеть в их глазах: старый, аккуратный и чопорный, но хрупкий человек с давно истекшим сроком годности. 	Оставив молодежь обсуждать проблемы, он поднялся в лифте на верхний этаж, где находился его кабинет. Коридор отделял кабинет от помещений работников, в обязанности которых входил постоянный контроль за потоками наличных денег. Этих ревизоров - мужчин и женщин - он рассылал по всем уголкам мира и был уверен, что они, как коршуны, набросятся на свои жертвы и будут терзать их. 	Окна кабинета сэра Филипа выходили на море. Дорогой письменный стол был изготовлен в Эдинбурге в начале 70-х годов XIX века по заказу Ивэна Кэрнза и Мэтью Оливера, а обитое кожей капитанское кресло являлось памятью о первом пароходе Дома Ли, спущенном на воду в Клайде весной 1876 года. В шкафчиках с лакированными дверцами эпохи династии Минь стояла фарфоровая посуда XIV столетия. На верхней доске стеклянных стеллажей были расставлены темные, почти черные, глиняные вазы, изготовленные за две тысячи лет до Рождества Христова. В стеклянных футлярах хранились модели кораблей. Даже портативный компьютер "Компак-2000" выглядел здесь как произведение искусства. 	Сэр Филип набрал секретный код, вошел в свой личный файл с данными о финансовом положении компании. На отдельном листе бумаги у него были выписаны сведения об авуарах <Авуары - средства банка, находящиеся на его счетах в заграничных банках в иностранной валюте (фр.).> компании в США к моменту закрытия биржи, и он ввел эти цифры в память компьютера. 	В соседней комнате секретарша говорила по телефону. Детство мисс Джеймс, родившейся в Гонконге, в семье китаянки из Кантона и шотландского инженера, прошло в постоянных переездах. Наверное, поэтому она в совершенстве владела многими языками. Это была высокая сухопарая женщина, предпочитавшая строгую одежду - белую блузку с высоким воротником и синюю полотняную юбку. Иногда во время поездок, если того требовала погода, она меняла льняную одежду на шерстяную и надевала жакет в тон, но за все тридцать пять лет, что мисс Джеймс служила у сэра Филипа, она ни разу не изменила ни цвет, ни покрой своей одежды. 	С самого начала эти люди работали как единая команда - как бы соединяя жесткие стороны капитализма с либеральными. Присущий мисс Джеймс сарказм приучал других служащих сэра Ли быть более собранными. Выслушав в течение минуты то, что ей говорили по телефону, секретарша постучала в дверь кабинета сэра Филипа. 	- Самолеты подняты в воздух, сэр, - сообщила она.
	Глава 4 	Гряда островов Палаван тянется на юго-запад от западной оконечности Миндоро в направлении к Малайзии и отделяет море Суду от Южно-Китайского моря. В этой цепочке насчитывается свыше тысячи островов; остров Палаван гораздо больше всех остальных - длина его 400 километров, ширина - 40. Это гористая местность, поросшая лесом, - самая высокая вершина острова поднимается на две тысячи метров. В сорока километрах к югу от Палавана расположен остров Балабак - крайний в этой островной группе. Море между островами Палаван и Балабак усеяно множеством рифов и мелких островов. 	"Цай Джен" наскочил на риф на полпути от Палавана к Балабаку. Это произошло в 7.37 утра. Теплоход, шедший со скоростью восемнадцать узлов, врезался носом в коралловый риф под углом в 45 градусов с силой, эквивалентной взрыву трех тонн гелигнита. Корпус из южнокорейской стали при ударе проделал в известняке борозду глубиной пять метров и три метра шириной. Когда судно ударом отбросило назад, его гребные винты продолжали работать. Через пробоину в корпусе хлынула вода. 	Судовой двигатель продолжал функционировать - воздух поступал через трубу, все еще возвышавшуюся на тринадцать метров над поверхностью моря; топливные цистерны не пострадали от затопления. Но теперь носовая часть корпуса уже не удерживалась на плаву. С каждым кубометром воды, проникавшей в кормовые отсеки, напряжение на корпус возрастало. В 8.09 судно разломилось. Корма осела еще на двадцать пять сантиметров, лопасти винта стали задевать за скалу и разлетелись вдребезги. Гребной вал прогнулся, и его вырвало из опор. Вода через поврежденный корпус стала просачиваться в двигатель. Поршень в третьем цилиндре заклинило, шток <Поперечный стержень в верхней части якоря.> сломался у подшипника, его конец пробил кожух двигателя. Разбалансированный коленчатый вал размолотил баббитовые прокладки в остальных подшипниках, и мотор заглох. Теперь, когда умолк двигатель, только прибой нарушал тишину вокруг. 	"Золотая девушка" направлялась к берегу. Трент стоял на крыше рулевой рубки, держась за мачту, и наблюдал в бинокль за морем. Но вот наконец и таинственный теплоход. Надстройки и мостик возвышались над белой полосой прибоя, как прицел винтовки. Трент медленно водил окулярами бинокля, надеясь увидеть шлюпку или спасательный плотик. 	Волны прибоя, беспрестанно ударяясь о коралловые рифы, перемалывали их в белую пыль. Отражаясь в ней, лучи утреннего солнца окрашивали море в бледно-голубой цвет с зелеными и коричневыми пятнами отмелей. На больших гористых, поросших лесом островах к северу и к югу от пролива, под рощами пальмовых деревьев песок отливал белым золотом. И нигде ни малейшего признака жизни. 	Нападение, видимо, произошло несколько часов назад. Если на судне и есть раненые, то задержка на пятнадцать минут вряд ли сыграет решающую роль. Трент не думал, что кто-нибудь из нападавших остался на борту парохода, но не мог исключить такую возможность. Он не сомневался в храбрости военнослужащих филиппинских вооруженных сил, но, учитывая напряженность ситуации, вполне возможно, что неопытные солдаты застрелят ни в чем не повинных людей. Ему приходилось видеть такое. Так или иначе, случайно оказавшийся на месте происшествия одинокий яхтсмен не должен был вызывать подозрений. 	В передней части кают-компании "Золотой девушки" вокруг стола, прикрепленного к основанию мачты, стояла подковообразная кушетка. Трент поднял центральное сиденье, вынул из-под стопки одеял пару винтовок, зарядил их и положил на скамью в кокпите, прикрыв сверху пляжным полотенцем. 	Когда до "Цай Джена" осталось полмили, он опустил и свернул кливер. Брызги водяной пыли у кормы потерпевшего аварию корабля указывали направление морских волн. Отложив бинокль, Трент прошел к носу и, продев легкий трос в проушину главного якоря, закрепил на нем маленький буй. Затем подготовил якорь от надувной лодки "Зодиак", висевшей на шлюпбалках за кокпитом. Выполняя все эти операции, Трент не прекращал наблюдения за палубой грузового корабля. "Неплохо было бы надеть под рубашку бронежилет", - подумал он, криво улыбнувшись. 	Трент бросил якорь в пятидесяти метрах от судна и развернул катамаран кормой к "Цай Джену". Поставив грот, он подвел "Золотую девушку" под корму теплохода, перебросил якорь "Зодиака" через поручни и снова отвел катамаран. На расстоянии шестидесяти метров Трент бросил второй якорь "Золотой девушки" и завел трос на корму к кокпиту. 	Два главных якорных каната, образуя теперь широкую букву "V", удерживали катамаран, не давая ему сблизиться с теплоходом. 	Трент перебросил через плечо двенадцатизарядную винтовку и перелез через поручни. Трое мертвецов на палубе... Это, наверное, филиппинцы из судовой команды. В рулевой рубке он обнаружил тела капитана, первого помощника и рулевого. Первые двое были убиты сразу, а рулевого, видимо, сперва жестоко мучили. Судовой радиопередатчик разбит ударом пожарного топора. 	Стальные двери, ведущие в машинное отделение, взрывом сорваны с петель. Кверху по трапу поднимается удушливый запах соляной кислоты. Трент обернул лицо рубашкой и стал спускаться вниз. Судовые механики, видно, как могли отбивались от нападающих - на стальных листах, устилающих пол машинного отделения, разбросаны инструменты. На полу лежали лицом к лицу два трупа, привязанные друг к другу за шею электрическим кабелем. Оба застрелены выстрелами в живот. Лица несчастных облиты кислотой из аккумулятора. 	Трент с остервенением сплюнул. Отвращение и гнев переполняли его. Но он понимал, что никакие чувства не помогут воскресить убитых. Сосредоточившись, принялся считать про себя, чтобы успокоиться. Затем поднялся по трапу из машинного отделения и стал искать остальных членов экипажа. Ему удалось обнаружить еще два трупа. До сих пор он нашел только шестерых членов команды, тогда как в кубрике было восемь коек. Не исключено, что двое остались в живых и где-то прячутся. И Трент вновь принялся за поиски, начав с носовой части и постепенно продвигаясь к корме. Время от времени он кричал, надеясь, что кто-нибудь отзовется. Он обшарил все каюты, проверяя каждого убитого по синей эмалевой табличке, прикрепленной к дверям: капитан, главный механик, первый помощник, второй механик... 	Войдя в последнюю каюту, на двери которой было написано: "Второй помощник", Трент ощутил запах духов. На полу лежал упавший со стола портативный компьютер "Компак". Трент заметил, что на разобранной постели не хватает одной простыни. Он прошел к крошечному туалету и понюхал лежавшее на полочке умывальника мыло. На спинке кресла висел комбинезон из натурального шелка. В гардеробе среди выцветших рабочих брюк и полдюжины хлопчатобумажных рубашек с коротким рукавом он обнаружил платье нью-йоркской фирмы "Иссэ Мняки". Странно, что такой фешенебельный наряд оказался в каюте второго помощника на маленьком грузовом судне. 	От платья тонко пахло духами. "Шанель", - определил Трент. В шкафу лежала очень дорогая дорожная сумка с тремя застежками "молниями" из синей гобеленовой материи с вытканным на ней зайчиком. Внутри сумки стоял фирменный знак "Ярдбай", Надо было бы более основательно осмотреть каюты, но времени не оставалось, - теперь, когда выяснилось, что пропала женщина, нужно было торопиться. Он заглянул в кают-компанию и увидел постланную на кушетке постель и брошенную рядом форменную рубашку с золотым шевроном второго помощника. 	Спускаясь по трапу, Трент заметил пулевые отверстия и темные пятна на днище шлюпки левого борта. Он вновь поднялся наверх и отвернул край брезента, закрывавший шлюпку. Перед ним лежали тела двух членов команды - они, видно, были близкими друзьями и умерли, держа друг друга в объятиях. 	Оказавшись в кают-компании "Золотой девушки", Трент включил радиопередатчик, взял с полки "Справочник судовождения", вызвал береговую охрану Пуэрто-Принсеса и сообщил о нападении пиратов, указав название судна, порт приписки и координаты. 	Радист велел подождать. Спустя десять минут в эфире прозвучал другой, властный голос. Он сообщил, что вертолет уже вылетел и приказал Тренту оставаться возле передатчика. Если бы Трент все еще служил в разведке, можно было бы и не подчиняться, но теперь, когда он уже не пользовался официальной защитой и филиппинские власти его не знали, это было опасно. Передатчик питался от солнечных батарей, так что он не мог бы оправдаться отсутствием связи. 	Отложив в сторону винтовку, он сварил свежего кофе и стал изучать карту. 	Восстановив курс, которым шел "Цай Джен" от пересечения с судоходной трассой южнее архипелага Суду до столкновения с рифом, Трент приблизительно определил место, где произошел пиратский налет. При скорости двадцать узлов, учитывая расстояние в 60 морских миль, пройденное теплоходом, "Цай Джен" должен был находиться там в 3.00 по местному времени. 	Пиратские лодки, для того, чтобы пройти 90 морских миль и успеть спрятаться до рассвета, должны были делать по меньшей мере тридцать узлов. Таким образом, в радиусе вероятного местонахождения пиратов оказывалась значительная часть архипелага Суду, Северный Палаван и Балабак, Сан-Мигель и 38 километров побережья Малайзии. В этом районе насчитывалась тысяча островов и безлюдных бухт, здесь ежедневно проходило множество судов, занимающихся вполне законным бизнесом. 	Мозг Трента был специально натренирован на то, чтобы замечать странные вещи, и поэтому его мысли сразу же обратились к исчезновению простыни из каюты, где обитала женщина. Пираты, вероятно, использовали эту простыню для каких-то своих целей - возможно, для того, чтобы завернуть в нее женщину. Если это так и если она еще жива, ее могло спасти только чудо. Во всяком случае, необходима дополнительная информация. Его передернуло, когда он вспомнил, с какой варварской жестокостью пираты расправились с людьми в машинном отделении. Для этой женщины было бы лучше умереть, подумал Трент. Он пытался угадать, кто она такая. Похоже, ей, как и исчезнувшему второму помощнику, вряд ли можно было чем-нибудь помочь.
 ***
 	Человек, который числился на "Цай Джен" вторым помощником, получил в специальной школе, где он проходил профессиональную подготовку, имя Лю. Его готовили к работе телохранителя. Обычно телохранителей обучают защищать людей. Лю учили убивать. А сейчас он уже пять часов подряд упорно плыл на север к архипелагу Сулу. Его могла остановить только смерть, и он не боялся смерти. Единственное, что его пугало, - это неисполнение долга. Для него была невыносима мысль, что он может остаться жить, не выполнив своего долга. Перед глазами Лю неотступно стоял образ внучки сэра Филипа, застывшей в лунном свете на палубе теплохода.
 ***
 	Роберт Ли был единственным оставшимся в живых сыном сэра Филипа Ли. Как и его отец и дед, Роберт обучался вначале в местной школе в Гонконге, а затем в Итоне. Он прослушал курс истории в Тринити-колледж в Кембридже. Со своей будущей женой он встретился в Институте Кутолда, где они вместе учились, правда, потом Жаннен Ли, происходившая из рода французских доимперских провинциальных дворян, заканчивала обучение в Лувре. 	Семейство Ли поселилось в комфортабельном доме с четырьмя спальнями, выбрав его из-за близости к галерее Тэйт. Лето они проводили в Шампани, где у Жаннен Ли был оставшийся ей в наследство небольшой участок земли и замок. В Гонконге чета Ли появлялась дважды в год на две недели. Они были богаты, но держались просто. Эта супружеская пара пользовалась популярностью в академических кругах и в мире коллекционеров-собирателей произведений искусства. Но гонконгские китайцы считали их чужаками и относились к Роберту, как к какому-то сумасшедшему фанату. 	Разница во времени составляла восемь часов, и поэтому сэр Филип позвонил сыну в 1.30 по лондонскому времени. Он воспользовался обычным телефоном без кодового устройства. 	- Роберт, "Цай Джен" исчез, - без всяких предисловий сообщил он. - Прочитаешь в утренних газетах. 	Ответа не последовало, и сэр Филип мысленно представил себе, как Роберт сидит в постели и заправляет за уши дужки своих очков. В облике Роберта было нечто от портрета ранней флорентийской школы, которой он так восхищался. Благодаря совершенству техники эти портреты сохранялись так долго. Так должен сохраниться и Дом Ли. Внучка сэра Филипа - это только пешка на шахматной доске. В этом деле любое поспешное решение, принятое под влиянием эмоций, будет означать, что игра проиграна. 	- Вчера вечером на бирже выставлены на продажу два строения, - перешел к делу сэр Филип. - Мы должны их купить, Роберт. Сначала попытайся на фондовой бирже. Предлагай три восьмых пункта сверху. Если не согласятся, попробуй в клиринговых банках. 	Положив трубку, он вызвал секретаршу, и они вместе спустились в лифте на нижний этаж. У мисс Джеймс была при себе тонкая кожаная папка с документами, необходимыми для переговоров в банке. Все деловое сообщество Гонконга знало о предстоящей встрече. Сэр Филип, проходя через бухгалтерский отдел, время от времени останавливался у столов, чтобы выслушать советы и рекомендации сотрудников. 	У подъезда их ожидал "Роллс-ройс" модели "Фантом-5". Автомобилю было уже сорок лет. Его построил Маллинер по заказу отца сэра Филипа. В салоне находились кресло для секретаря и раскладной столик, встроенный в отделение позади сиденья водителя. В 60-е годы в автомобиле установили кондиционер, который неоднократно модернизировался. Здесь были также два телефона и факс. 	В ту минуту, когда сэр Филип и его секретарша ступили на тротуар, шофер распахнул дверцы автомобиля. На сиденье были разложены утренние газеты "Гонконг Стандард" и "Саус Чайна морнннг пост". Мисс Джеймс налила шефу чаю из серебряного термоса с монограммой, и машина плавно тронулась с места. Шофер грузовика, увидев огромный лимузин, притормозил, и "Роллс-ройс" проехал в освободившееся пространство. 	От помещения конторы сэра Ли до банка было меньше пяти километров. При напряженном движении на улицах Гонконга это отнимало полчаса. В первые же несколько минут мисс Джеймс дважды отвечала на телефонные звонки. В третий раз разговор длился дольше, и мисс Джеймс стала делать заметки в блокноте, а затем передала его сэру Филипу: "Англичанин-яхтсмен обнаружил "Цай Джен". На борту не осталось ни одного живого человека. В течение четверти часа на место прибудет береговая охрана, а еще через десять минут - команда сэра Филипа". 	Сэр Филип немного подумал, а затем своим аккуратным почерком, которому научился еще в подготовительных классах, написал подробную инструкцию. В заключение содержалась просьба к сэру Ивэну Уайли дать указание своему советнику по вопросам безопасности проверить досье этого яхтсмена.
 ***
 	Трент поднялся на борт судна в тот самый момент, когда вертолет береговой охраны завис над грузовой палубой. Пилот, видно, нервничал, стараясь удержать машину с подветренной стороны палубных надстроек, чтобы прикрыть ее от легкого бриза, и опускался рывками сантиметров по тридцать. Из открытой боковой дверцы вылез пассажир и встал на посадочном полозе. До палубы было более трех метров, и он сердито закричал на пилота. Вертолет снизился еще на два метра, пассажир прыгнул, но попал ногой на крышку люка, упал боком на палубу и отполз в сторону. За ним прыгнули еще двое. Вертолет поднялся и полетел к берегу. 	Трупы на палубе уже начали разлагаться под горячим солнцем. Трент ожидал, что прибывшие спустятся вниз в кают-компанию, где было относительно прохладно, но они прошли на затененную кормовую палубу. Все трое были в форме - офицер и двое солдат. Офицер повернулся к ветру, вытер лицо платком и только затем вынул ручку и блокнот. Он не спешил и не стал задавать вопросы Тренту, пока не прибыл второй вертолет. 	Пилот второго вертолета оказался намного опытнее, он сразу же точно посадил машину на палубу. Из нее вышли два китайца. На том, что постарше, была филиппинская национальная одежда с ручной вышивкой, стоившая, должно быть, не меньше двух сотен долларов, и пара кожаных ботинок столь же высокого качества. Скроенные искусным портным брюки скрывали животик, отвисший из-за сидячего образа жизни чиновника. Зато у другого китайца, помоложе, из-под спортивной рубашки выглядывала широкая грудь боксера. 	Третьим на палубе появился японец. Глаза его скрывались за зеркальными стеклами очков в круглой оправе. Он выглядел лет на сорок, тем не менее носил длинные волосы, завязанные сзади "конским" хвостом. Пиджак от Пола Смита едва не сползал с его покатых плеч. Костюм дополняли хлопчатобумажная рубашка, цветной галстук и ботинки фирмы Доктор Мартин". Трент подумал было, что японец вырядился так специально. Но в таком случае, кого же он изображает? Владельца картинной галереи, выставляющей минималистское искусство? Или члена жюри захудалого латиноамериканского кинофестиваля? 	Офицер береговой охраны сдержанно поздоровался со старшим китайцем, и они отправились посовещаться в дальний конец кормовой части судна, а молодой китаец спустился к офицерским каютам. Тем временем японец, даже не поприветствовав присутствующих, прислонился к поручням и сделал вид, что дремлет. Старший китаец подошел к Тренту и вынул из бумажника свою визитную карточку, в которой было написано: "Рикардо Линь, президент Южно-Азиатской компании парусного и парового судоходства с офисом в Маниле". На превосходном английском он поблагодарил Трента за сотрудничество и за мужество, которое тот проявил, взойдя на борт корабля. 	- Ведь убийцы могли находиться на борту, - сказал он. 	- Я никого не видел, - ответил Трент. 	- И вы не заметили ничего необычного? 	- Все члены команды были мертвы. Китаец невольно улыбнулся. 	- И ничего больше? 	Трент был убежден, что тот имел в виду женщину. Скрытность китайца заставила его насторожиться, и он решил, что ему лучше промолчать. 	Видимо, удовлетворенный, китаец взял под руку офицера береговой охраны и повел его в рулевую рубку. 	Японец оттолкнулся от поручней, зевнул, потянулся, затем направился в сторону носовой части, некоторое время постоял, глядя на скалы и островки, но там, на солнце, было слишком жарко, и он снова вернулся на прежнее место. 	Трент заподозрил, что японец нарочно замешкался у поручней, в нескольких метрах от трапа, когда шел к носу, и был совершенно уверен, что он специально задержался там же на обратном пути. 	Офицер береговой охраны и чиновник-китаец вернулись на палубу. Представитель пароходства поманил китайца, и они отошли в сторону. Офицер подошел к стоявшему в тени Тренту и несколько смущенно сказал: 	- Мистер Трент, здесь будет вестись расследование. Необходимо ваше присутствие. 	Трент, ожидавший этого, поинтересовался, как скоро начнется следствие. 	- Дня через два-три, - ответил офицер и кивнул. - Да, самое большее через четыре дня, никак не позже, - и он оглянулся на китайца, как будто ища подтверждения. Затем снова повернулся к Тренту: 	- Один из моих людей, проводит вас в Пуэрто-Принсеса, мистер Трент. Вы, конечно, можете остаться и здесь, - он задумчиво посмотрел на "Золотую девушку", а затем перевел взгляд на усеянный рифами пролив. - На грузовом судне будет дежурить охрана, так что вам здесь ничего не угрожает. 	Для Трента ехать в Пуэрто-Принсеса означало сделать еще лишних сто миль в противоположном направлении. 	- Думаю, "Цай Джен" - не первое судно, потерпевшее аварию на этих рифах, - сказал он. - Я, пожалуй, останусь здесь и осмотрюсь вокруг.
	Глава 5 	Прежде чем открыть дверцы пуленепробиваемого "кадиллака", первый телохранитель Вонг Фу тщательно осмотрел тротуар перед боковым входом в здание банка. Второй телохранитель открыл дверь, а третий в это время вызвал лифт. Вонг Фу, как всегда, был в рабочем хлопчатобумажном костюме с шелковой рубашкой и галстуком и в изготовленных на заказ итальянских ботинках. Шрам на голове прикрывала вышитая фуражка. Он быстро пересек тротуар и прошел по коридору к лифту. Первый телохранитель нажал кнопку этажа, на котором находился конференц-зал. 	В приемной его ждали четверо главных вкладчиков банка. Двое из них были китайцы. Вонг Фу явственно ощущал исходивший от них запах страха - так в былые дни, когда он начинал свое дело в Шанхае, пахло от тех, кого он грабил и убивал. Страх заставлял вкладчиков принимать его сторону, и это в конце концов должно было привести к поражению Дома Ли. Он прошел по комнате, ответил на приветствия двух вкладчиков-европейцев, думая в это время о похищенной девушке.
 ***
 	Она вскрикнула, когда ее бросили в лодку, и один из бандитов, изрыгая проклятия, ударом ноги заставил ее замолчать. Девушка лежала на дне лодки уже три часа. Двигатель непрерывно тарахтел, его шум отдавался у нее в ушах. Она была завернута в простыню, и ее тело содрогалось от вибрации лодки. Не видя ничего вокруг, Джей пребывала в полузабытьи, и весь мир для нее был заполнен одним лишь страхом: что произойдет, когда это путешествие закончится? Она молила Бога, чтобы оно продолжалось бесконечно. 	Но вдруг мотор замолк, и лодка заскрежетала килем по песку. Громкий скрежет зловеще прозвучал в наступившей внезапно тишине. Девушка сжалась в комок, стараясь сделаться совсем маленькой, в надежде, что о ней забудут. Но тут ее схватили и бросили в море. Неожиданно оказавшись в воде, она перепугалась и стала отчаянно барахтаться в своей простыне. Пираты захохотали. В этот момент Джей вспомнила о своем деде. Она взывала о помощи. Молила о том, чтобы он защитил ее своим могуществом.
 ***
 	Выйдя из автомобиля, сэр Филип улыбнулся ожидавшим его фотографам и успокоил журналистов, пообещав ответить на вопросы после окончания встречи. Затем вошел в холл, где его уже ожидал президент банка, англичанин. 	Они обменялись рукопожатиями, позируя фотографам, но, когда англичанин повел сэра Филипа к лифту, чувствовалось, что он не в своей тарелке. 	- Мы решили провести встречу в главном конференц-зале, - сказал он на ухо сэру Филипу. - Там будет не так тесно. 	Сэр Филип повернулся к мисс Джеймс за своей папкой. 	- Тесно? - удивленно переспросил он. - А разве там будет кто-нибудь еще кроме нас двоих? - По смущенному лицу президента он понял, что на самом деле там будет много людей, и, неловко оступившись, выронил бумаги. 	- Благодарю вас, дорогая, - шепнул он мисс Джеймс, когда она подобрала папку с пола. - Может быть, вы пойдете со мной? - Он задержал ее руку. - На случай, если я что-нибудь забуду. 	Мисс Джеймс посмотрела па президента банка поверх головы сэра Филипа. Еще один симптом старости - сэр Филип стал нуждаться в поддержке. Президент знал, что сэр Филип чрезвычайно щепетилен в отношении лояльности своих сотрудников. Бухгалтерские счета Дома Ли были в порядке, но сэр Филип уже слишком стар и консервативен, а его сын - коллекционер-любитель - сделан не из того теста, чтобы стать во главе Империи. Итак, Империя Ли обречена. 	Лишь немногие неспециалисты способны оценить, какой жестокостью и решительностью должен обладать лидер в финансовом мире. Но банкир-то это знал. Жена может недооценивать его в интимной обстановке супружеской спальни, но, видит Бог, в ближайшие дни он покажет ей, на что способен. Да, будьте уверены, подумал он, провожая сэра Филипа к лифту, и тонко улыбнулся. ***
 	В конференц-зале стоял стол длиной семь и шириной два метра - стеклянная столешница на ножках черного мрамора. По одну сторону стола свободно расселись четыре вкладчика со своими советниками. Напротив сидел сэр Филип с единственной своей помощницей - мисс Джеймс. Место во главе стола занял президент банка. 	Перебирая документы, сэр Филип увидел пигментные пятна на тыльной стороне своих ладоней. Мисс Джеймс склонилась к нему, чтобы помочь сложить бумаги. Он поблагодарил ее. Затем взглянул на председателя. 	Присутствие четырех вкладчиков придало президенту смелости. Он начал свою речь с заверений, что никто не сомневается в могуществе Дома Ли, но слухи, приводившиеся в финансовых бюллетенях, а также задержка с уплатой банку шести миллионов в счет процентов вызывают некоторое беспокойство. Ну, разумеется, в этом нет ничего непоправимого. 	- Мы же все здесь друзья, - уверял он сэра Филипа и улыбнулся сидящим за столом. 	Один из акционеров - англичанин - подтвердил: 	- Ну, разумеется. 	Китайцы-вкладчики закивали головами. Какой-то адвокат вмешался и заявил, что Дом Ли постоянно отказывался давать отчет о своих активах и тем самым создавал юридические трудности для банка. 	- Таковы уж правила банка. Фил. - Президент впервые опустил все почетные титулы и, более того, осмелился назвать финансового магната уменьшительным именем. - А теперь мы должны кое-что обсудить на этом совещании... - закончил он доверительным тоном. 	Бухгалтер привел цифры о займе в 130 миллионов долларов, что составляло четыре процента всего банковского капитала. 	- Неразумный риск, - заметил один из юристов. 	- Да, здесь была допущена неосмотрительность, - подтвердил президент. 	Консультант по финансовым вопросам обратил внимание присутствующих на то, что в соглашении о займе имеется статья, дающая основание требовать возврата займа в случае задержки с выплатой процентов. 	- Именно так мы понимаем дело, Фил, - закивал головой президент. - Я зондировал почву среди членов совета директоров, как обычно. Это пока не официально, но существует определенное мнение, что для нас было бы удобнее... - он не закончил фразу, и она повисла в воздухе. 	Президент повернулся в кресле, и сэр Филип понял, что он нажал кнопку звонка. 	Слева отворилась дверь. Вошедший клерк протянул мисс Джеймс записку, она быстро пробежала ее глазами и передала шефу. Это было извещение компании "Ллойд" о том, что грузовой теплоход "Цай Джен" пропал в море Суду. 	Сэр Филип поднял голову. В дверном проеме стоял Вонг Фу и смотрел на него. 	- Фил, вы, вероятно, знакомы с мистером Фу, - сказал президент. - С недавних пор он стал одним из наших крупнейших вкладчиков. 	Сэр Филип продолжал рассматривать бумаги, как будто не замечая присутствия Вонг Фу. Потом положил на стол договор между Багамской холдинговой компанией и Домом Ли о продаже оборудования для переработки мяса из Флориды, трех огромных участков земли и сорока тысяч голов скота на сумму в 137 миллионов долларов со сроком оплаты тридцать дней. Гарантом выплаты был указан трест Моргана, а получателем - этот самый банк. 	Один из юристов хотел было взять документ, но в этот момент сэр Филип был уже у двери. Держась за стеклянную ручку, он оглянулся на президента. Они обедали вместе каждые три-четыре месяца, но никогда не были близкими друзьями. Сейчас сэр Филип не мог даже произнести его имя. Но он не намеревался скрывать своего презрения и переключился с банкира на Вонг Фу. 	- Подонок, - произнес он на мандаринском диалекте китайского. И, как будто опасаясь заразы, прикрыл рот белоснежным платком и добавил: 	- Мисс Джеймс подождет, пока вы подпишете все документы. - Дом Ли более не имеет никаких дел с этим банком, - заявил он ожидавшим у выхода журналистам и сел в свой "Роллс-ройс".
 ***
 	Офицер береговой охраны, японец и китаец-судовладелец улетели на вертолете. Позже прибывший из столицы Палавана Пуэрто-Принсеса катер доставил на "Цай Джен" еще четырех человек и провиант, так что теперь на борту корабля находилось шесть человек. 	На небе появилось легкое облако, и море окрасилось в бледно-зеленый цвет. Склоны далеких гор казались голыми в пробивающихся через облака лучах солнца. Ветер утих, и катамаран как будто застыл в жарком влажном воздухе. Он стоял на трех якорях в коралловой бухте возле песчаной отмели размером с теннисный корт. Трент заранее замерил полосу песка при низкой воде и во время прилива провел "Золотую девушку" между коралловыми глыбами и скалами, так что теперь яхта оказалась как будто за стенами крепости. 	Мысль об исчезнувшей женщине не давала Тренту покоя; мысль об этой женщине, а также воспоминание о механиках с лицами, обезображенными кислотой... Теперь женщина либо находится у них в руках, либо мертва. Но Трент не верил, что она погибла. Если бы ее убили в каюте, там остались бы пятна крови. А к тому же эта пропавшая простыня. У него было ощущение, что девушку увезли, а он привык доверять своей интуиции. 	Он вновь мысленно вернулся к убитым механикам. Ему не раз приходилось наблюдать подобную нарочитую жестокость в деревнях, подвергшихся карательным акциям террористов и антитеррористических сил. Расстрелянные мужчины, изнасилованные и зверски убитые женщины, трупы детей, валяющиеся, как кучи тряпья у стен разрушенных хижин... 	Он уже сожалел о том, что не сказал офицеру береговой охраны об исчезнувшей женщине. Китаец-судовладелец не проронил о ней ни слова, и Трент был уверен, что это неспроста. Но что они могли бы сделать - все они? Искать? Но где? 	Трент понимал, что дальнейшие расчеты бесполезны, но чувство бессилия заставило его вновь вернуться к карте. Потом, недовольный сам собой, он сидел в кокпите и смотрел, как морские волны плещутся о борт теплохода. Ему была необходима дополнительная информация. Если бы он знал имя женщины или имел какие-нибудь сведения о ней, то мог бы судить о целях похищения. 	Пытаясь отвлечься, Трент стал разбирать фотографии потопленных японских кораблей. Остовы судов казались под водой зелеными и зловещими. На ряде кадров были видны пробоины в корабельной броне. На одном из снимков он увидел акулу, проплывавшую мимо орудийной башни. И снова вернулся к мыслям о механиках с "Цай Джона" и о пропавшей женщине. Да, он должен что-то предпринять. Невозможно жить дальше с сознанием такой вины. 	На сетке, протянутой между корпусами катамарана перед кают-компанией, лежала большая доска для серфинга. Трент выкрасил ее черной краской и приспособил к ней мачту для паруса. Дождавшись темноты, он спустил доску на воду. Затем завернул в пластиковый мешок электронный детектор, упаковал его в маленький заплечный мешок, прихватил пару портативных фонариков, набор отмычек и тяжелый нож для водолазов. Натянув черный нейлоновый костюм для подводного плавания, он обмотал вокруг пояса легкий трос и взял с собой маленький якорек. 	Еще продолжался прилив, волны журчали и ударялись о камни, доска, проплывая над рифами, задевала их днищем. Если бы Трент пустился вплавь без доски, то на первой же сотне метров был бы серьезно изранен. 	Самым лучшим наблюдательным пунктом на "Цай Джене" являлась крыша рулевой рубки, а наиболее удобным местом для швартовки была корма, так что часовые непременно должны были наблюдать за кормовой палубой. 	Трент закинул фалинь <Веревка, крепящаяся к носу или корме шлюпки; с помощью фалиня шлюпка буксируется, привязывается к пристани или к борту судна.> на коралловую глыбу метрах в семи от носа парохода и потравил трос, так что доска оказалась прямо под кормовым свесом. Он выждал минут сорок, прислушиваясь - не раздастся ли на палубе шум шагов, который заглушил бы звуки моря и корабля. Не услышав ничего, Трент забросил на палубу якорек с острыми лапами, быстро вскарабкался по тросу и проскользнул под поручнями. 	На крыше рулевой рубки на мгновение вспыхнул огонек, вспыхнул и распался надвое - видно, двое солдат, экономя спички, прикуривали друг у друга. Двое других дежурили на задней палубе, остальные спали где-то - вероятно, тоже на палубе, потому что энергии для кондиционера не было, а в каютах стояла невыносимая духота. 	Трент привязал трос к якорной цепи парохода, отцепил якорек от поручней и опустил в море. Затем медленно пополз на корму к кубрику. Он останавливался через каждый метр, пока наконец не услышал на палубном люке басовитый храп. 	Прокравшись мимо охранников, он оказался в глубокой тени возле рулевой рубки. Обе двери в жилые помещения с правого и левого бортов были заперты, но новые замки легко открылись отмычкой. Оказавшись внутри помещения, он вновь запер дверь. Затем, взяв одеяло из рундука в коридоре, пошел в каюту второго помощника. Занавески были уже сняты, поэтому он перебросил одеяло через легкую перекладину над иллюминатором. 	Кто-то покрыл койку новой простыней. В шкафу, там, где раньше находилось женское платье, теперь висел только форменный костюм морского офицера. Ящики шкафа были заполнены мужскими рубашками и мужским бельем. И не было ни компьютера, ни душистого мыла, ни косметики. Только безопасная бритва и брусок карболового мыла. 	Трент присел на стол и стал разглядывать койку. В каюте все еще ощущался еле заметный аромат женских духов. На подушке он обнаружил несколько черных волос. Он зарылся лицом в подушку и сделал глубокий вдох: кислого запаха пота не ощущалось, значит, женщина, вероятно, была худенькой. Судя по духам и следам косметики, ей, должно быть, около двадцати пяти лет. Несмятая часть простыни в ногах позволяла примерно установить ее рост - где-то между 154 и 158 сантиметров. Прямые черные волосы, короткая стрижка. Туалеты от "Иссэ Мияки" и дорожная сумка фирмы "Ярдбай" свидетельствовали о хорошем вкусе и больших деньгах. И к тому же девушка достаточно образованна, чтобы пользоваться компьютером. 	Теперь он уже представлял ее себе, хотя и не знал имени. Но, видимо, это была важная персона, коль скоро ее отсутствие так тщательно скрывалось. Значит, узнать ее имя не составит особого труда. 	Он разгладил верхнюю простыню, положил на место одеяло и, выскользнув обратно на палубу, снова запер дверь. В это время с севера к ним приближался быстроходный катер с двумя спаренными двигателями V-8. 	Трент поднялся по трапу к рулевой рубке и пополз по палубе к подножию лестницы, ведущей на крышу. Два солдата береговой охраны тревожно переговаривались между собой, глядя на приближающийся катер. Часовой на корме что-то закричал хриплым от волнения голосом. Послышался металлический лязг оружия, готовящегося к бою. Кто-то швырнул монетой в тех двух, что спали на палубе, и один из них с проклятиями поднялся на ноги. 	Пока внимание солдат было отвлечено катером, Трент проворно вскарабкался наверх. Описав рукой с электронным детектором полукруг, он установил, что, по всей вероятности, на радиомачте, имеется активно действующий радиомаяк. Следовательно, нападение было запланировано заранее. И эта женщина являлась главной целью нападения - целью, ради которой стоило устроить массовую резню. 	Луч прожектора с катера пронзил темноту. Рулевой заглушил мотор. Трент быстро пригнулся и спустился на палубу. Солдаты на борту парохода узнали по голосу кого-то из вновь прибывших. Раздались взрывы нервного смеха. Обе группы что-то кричали друг другу на тагальском, причем выговор у охраны с "Цай Джона" звучал мягче, чем у новоприбывших. Чувствовалось, что группа с катера была более авторитетной. Те двое, что спали на палубе, сбросили веревочный трап и держали канат, пока катер швартовался к борту парохода. 	Трент прятался под трапом. Мимо него с крыши рулевой рубки спустились часовые, чтобы приветствовать шестерых вновь прибывших, которые привезли с собой выпивку и еду. Солдаты хлопали друг друга по спине и обменивались грубыми шутками. Оживление все нарастало. Трента подмывало закричать, предупредить солдат береговой охраны, но он сдержался, так как все время думал о судьбе захваченной в плен женщины. 	Они будут медленно, шаг за шагом, уничтожать ее. И в конце концов от девушки не останется ничего - даже память о ней исчезнет, потому что умрут все, кто знал о ее существовании. В это время снизу донесся крик и сразу захлебнулся - его предположения подтвердились. Все было кончено за несколько секунд. Шестеро противостояли шестерым, но, видимо, питье было отравлено и вновь прибывшие умело владели ножами. 	Теперь, когда солдаты береговой охраны были перебиты, за дело взялись китайцы. Один из них прошел в каюты - либо у него были ключи, либо он ловко управлялся с отмычками. Двое других поднялись по трапу в рулевую рубку. Трент, низко пригнувшись, перебежал на корму, перепрыгнул через поручни и на мгновение застыл. Выждав, когда очередной гребень прокатился под кормой, он нырнул вслед уходящей волне. Шум и грохот падающей воды заглушили всплеск. Он повернулся и поплыл вдоль борта судна к своей доске для серфинга. Выбрав якорь, он стал медленно подгребать веслом к катеру. Этот катер с черным корпусом, метров десять длиной, больше походил на судно для доставки срочных грузов или на базу для подводного плавания, чем на прогулочный корабль. На нем не было ни названия, ни номерного знака. 	Трент вернулся на "Золотую девушку", прошел в кают-компанию, вынул из глубины шкафа винтовки, зарядил их и упаковал в водонепроницаемые чехлы. Затем открыл люк под ковром в кают-компании, чтобы можно было при необходимости выбраться в пространство между корпусами катамарана. Сделав все это, Трент сел в темноте за навигационный стол и задумался. Он представил себе, как люди на борту "Цай Джена" тщательно обыскивают жилые помещения в поисках следов женщины. Среди них, наверно, тот плотный молодой китаец, который взошел на борт вместе с судовладельцем. Вероятно, именно он пытался в первый раз наспех уничтожить следы присутствия женщины на борту. 	Когда закончится обыск корабля, они примутся за "Золотую девушку". Правда, придется подождать высокого прилива, чтобы миновать рифы. Они будут расспрашивать его - что он видел и говорил ли по радио с кем-нибудь, кроме властей. А затем прикончат и его. Ни офицер береговой охраны, ни японец не побывали внизу - в каютах, и поэтому пиратам нечего о них беспокоиться. Трент умрет - и этой женщины будто не бывало. 	Похищение людей - слишком сложное дело для простых пиратов. Но, так или иначе, женщина захвачена в плен, и судовладельцы скрывают это. Непонятно также, на чьей стороне были японец и офицер. Трент включил передатчик на международную аварийную частоту. Первым отозвался какой-то немецкий танкер, и Трент сообщил ему, что пароход "Цай Джен" подвергся нападению пиратов. 	На вопрос радиста, как обстоят дела у него самого, Трент ответил, что его положение не слишком хорошо, но, по всей вероятности, он пока в безопасности, по крайней мере до рассвета. 	Двадцать минут спустя немецкий танкер снова появился в эфире и сообщил, что филиппинские моряки уже вышли в море. 	- Удачи, - пожелал немец. 	Трент поблагодарил, хотя и не верил в удачу. 	Он прицепил к поясу две фляжки с водой, закинул за спину чехлы с винтовками и, спустившись вниз, между корпусами катамарана, на доску для серфинга, направился к расположенному неподалеку островку, на котором росло несколько пальм. Вдали виднелся оранжевый огонь действующего вулкана.
	Глава 6 	Цены на землю взлетели до десяти тысяч долларов за квадратный фут. Бремер Лодж было одним из немногих больших помещений в черте города, которое устояло от натиска компаний, скупавших землю для застройки. Это величественное здание из серого гранита с башенками в викторианском стиле в течение последних ста двадцати пяти лет было обиталищем торгового дома "Кэрнз - Оливер". Оно являлось таким же символом Гонконга, как резиденция губернатора или здания гонконгского или шанхайского банков. 	Сэр Ивэн Уайли по материнской линии имел одну четверть крови Кэрнзов. Благодаря своей работоспособности и преданности он завоевал поддержку сэра Филипа в недавней битве за пост президента компании. Ему оставалось несколько месяцев до шестидесятилетия, и он примирился с тем, что банки и члены семьи считали его президентство временным. Звонок, проведенный в спальню от факса, стоявшего в библиотеке на первом этаже, зазвонил, и он с недовольным ворчанием откатился от жены. Накинув халат, с неохотой проковылял через широкий коридор и стал нашаривать слева от двери нужный выключатель. Факс передавал сведения о яхтсмене Тренте, собранные их советником по вопросам безопасности в Лондоне. Передача проходила через автоматическое шифровальное устройство. Сэр Ивэн прочел сообщение и тут же набрал домашний номер сэра Ли. 	- Филип, это я, Ивэн. Буду у тебя через двадцать минут. 	Он натянул брюки и спортивную рубашку, сунул ноги в туфли. Спустился в гараж, где сторож, сонно приветствуя его, распахнул большие двери и потрусил по дорожке, чтобы открыть ворота. Ивэн предпочел сесть не в служебный "Ролле" и не в спортивный обтекаемый "Ягуар" жены, а в микроавтомобиль англичанки-гувернантки. Сэр Ивэн, высокий, довольно крепкий мужчина, женился во второй раз на женщине намного моложе его, и это заставляло его поддерживать форму. Он уверенно вел машину и обходился без очков. 	Машина свернула с главной дороги, ворота во владения Ли распахнулись, слуга открыл перед ним двери. 	Обычно он чувствовал себя в обществе сэра Ли молодым - их разница в возрасте составляла пятнадцать лет, но на этот раз, пока он поднимался по лестнице в кабинет китайского финансиста, у него подгибались ноги. Сэр Филип вышел с невозмутимо спокойным видом, и Ивэн, подавая факс, чувствовал себя довольно глупо. 	- Филип, этот яхтсмен, оказывается, бывший агент разведки, работал в Отделе по борьбе с терроризмом. Совершил для Вашингтона десятка полтора убийств. 	Сэр Филип, казалось, совершенно невозмутимо воспринял это сообщение, но Ивэн Уайли никогда не умел читать его мысли. Порой ему казалось, что он лишь орудие в замыслах китайского финансиста. И не то чтобы он не справлялся со своей работой - если бы это было так, то сэр Филип ни в коем случае не стал бы его поддерживать. Но старый финансист рассчитывал свои ходы значительно дальше, чем те несколько лет, в течение которых Ивэн Уайли надеялся обладать властью. Все они были таковы, эти китайцы, - богачи старой формации. У них всегда прежде всего дальний расчет, и они никогда не идут на авантюры ради быстрой наживы. И никакого расточительства семейного богатства, как это бывало на протяжении ряда поколений в роду "Кэрнз - Оливер". Дядя Чарли, проживая в Южной Франции со своими любовницами, никогда не утруждал себя посещениями Гонконга. Тим служил в Английском банке, младший, Чарли, занимался архитектурой. А кроме того в семействе были: член парламента, королевский адвокат, фермеры, джентльмены, Берти, содержавший в Ньюмаркете завод скаковых лошадей, затесался даже один академик. И еще пять поколений дочерей, приданое которых еще больше подрывало финансовое могущество семьи. И, наконец, его собственный развод - и тут он на минуту устыдился того, что, как он теперь осознавал, было влечением мужчины средних лет к более молодой плоти. 	- Этот Трент, - сказал Уайли, - похоже, он больший террорист, чем сами террористы. И, думаю, нам сильно повезло, это как раз то, что нам нужно в этом деле с пиратами. 	Сэр Филип задумчиво постукивал кончиком наманикюренного ногтя по факсу. Маленький и физически хрупкий, он, однако, не страдал слабостью ума и воли. "Что же он чувствовал в связи с похищением внучки? - пытался понять Ивэн Уайли. - Боль, ярость, отчаяние?" 	- Трент. - Китайский финансист сложил факс, Положил его в карман халата и улыбнулся. - Да, мне кажется, ты прав. Да, это к месту, Ивэн, очень к месту. ***
 	На другом конце города, перед большим мраморным столом стоял один из многочисленных родственников Вонг Фу. Сам Вонг Фу сидел за столом и читал то же донесение, что получил Ивэн Уайли. Автором донесения был бывший работник британской военной разведки, у которого теперь оказалось на Дальнем Востоке десятка полтора клиентов. "Да, этот чужеземец действительно стоит своего жалованья", - подумал Вонг Фу, прочтя донесение. Он отпустил молодого человека и вызвал своего военного специалиста. Полчаса спустя в апартаменты вошел маленький, очень аккуратный человечек - на вид то ли клерк, то ли школьный учитель. 	Вонг Фу написал на листке бумаги и положил на мраморный стол записку: "Яхтсмен Трент опасен. Убей его. Используй триады". 	Военный специалист кивнул. Вонг Фу бросил записку и факс в стоявшую возле стола машину для уничтожения бумаг. После того как правила безопасности были соблюдены, он снова обратился мыслями к девушке. Вероятно, она уже получила первые уроки унижения, подумал высокий китаец и облизнул губы.
 ***
 	Их было двадцать четыре... Двадцать филиппинских пиратов и четверо китайцев. Распоряжались всем китайцы. Они заставили девушку встать на колени в тени кокосовой пальмы и обнять ствол дерева. Потом ей связали кисти рук. Пока ее не трогали - для этого еще не настало время. 	- Леди Ли, - начал главарь. - Не хотите ли попить, леди Ли? - Он взял ее за подбородок и откинул голову назад, чтобы можно было налить ей в рот воды. - Где же ваши хорошие манеры, леди Ли? 	Она шепотом поблагодарила его. 	Он протянул ей руку, и девушка прикоснулась к ней губами. Она глядела на него глазами, полными мольбы. 	- Мой дедушка заплатит вам, сколько пожелаете, - прошептала она. 	Китаец захохотал. 	Когда стемнело, ее снова завернули в простыню и бросили в лодку. Как и в первую ночь, она как будто растворилась в грохоте и вибрации двигателя. Джей чувствовала себя в безопасности в этом шуме. "Это мое убежище", - подумала она и представила себя у церковного алтаря. Потом ей вспомнились эскадроны смерти в Сальвадоре - как они вытаскивали людей за волосы из церкви и убивали их на ступеньках лестницы. Она участвовала тогда в демонстрации против поддержки армии Сальвадора Государственным Департаментом. После демонстрации она со своими друзьями из университета Уэллсли поехали в пиццерию. Джей помнила, что заказывала там американские сосиски с кетчупом. 	Теперь она уже больше не американка. Где-то на пути из Сан-Франциско в Гонконг она пересекла границу и стала китаянкой. Джей не почувствовала, где именно миновала границу, но теперь поняла смысл предупреждения, сделанного тогда за ленчем бабушкой, - ее советы, какие платья носить, с кем разговаривать, как вести себя на публике. Бабушка так старалась внушить ей, какой именно статус она унаследовала как член Дома Ли, внучка сэра Филипа Ли. Как хранить достоинство, кастовые правила, власть. Джей не хотела об этом слышать. Более того, она решила, что останется сама собой. Как можно было быть такой слепой? И девушка принялась молиться. Когда она училась в школе и в колледже, то насмехалась над епископальной церковью, считая, что эта церковь не более чем воскресный филиал загородного женского клуба. 	На глазах Джей выступили слезы, и она вспомнила про второго помощника Лю, которого глубоко презирала.
 ***
 	А Лю, уже девять часов находившийся в море, наконец добрался до острова. Прежде всего отдохнул, затем взобрался на пальму, росшую на берегу. Он напился соком незрелого ореха и съел его мякоть. Потом собрал несколько сухих пальмовых листьев и, спрятавшись под ними, прилег в темноте. Он выжил - знал, что выживет. Когда наступит рассвет, он должен разыскать какого-нибудь рыбака.
 ***
 	Трент слышал, как катер скрежещет, задевая бортом за риф. Ночной бриз стих, и само море как будто устало - легкие волны мягко набегали на песчаный берег вблизи его убежища. Луч прожектора на носу каюра нащупал катамаран, над водой разносились голоса пиратов. Трент не понимал по-китайски, но ему был хорошо знаком металлический звук взведенного затвора автоматической винтовки. 	Он ожидал, что по катамарану откроют огонь, но вместо этого кто-то из пиратов крикнул по-английски: 	- "Золотая девушка"! Эй, на борту! Они, конечно, не знали, кто он такой. С рассветом шестеро киллеров с катера могут захватить его, если они достаточно профессиональны. Эти люди должны понимать, что им не обойтись без потерь, а потом важно узнать, на какие жертвы они готовы пойти. Для начала он выстрелил по прожектору. 	Раздался взрыв ругательств - значит, он попал в кого-то из них. Мотор взревел, катер развернулся и ушел за пределы огня. Один-единственный неожиданный выстрел не давал возможность определить его местоположение. Тем не менее Трент на всякий случай переместился на несколько метров и стал ждать, что они предпримут. В лучшем случае будут ждать рассвета, и тогда их захватят филиппинские моряки или береговая охрана. Но нет - мотор вновь взревел, и катер направился на восток со скоростью сорок узлов.
 ***
 	Шесть трупов лежали в лужах застывшей крови па грузовой палубе "Цай Джена". С рассветом появился вертолет военно-морского флота. Он пролетел над кораблем, развернулся над "Золотой девушкой" и снова прошел над "Цай Дженом". Из дверей машины высовывались стволы тяжелых пулеметов. 	Рулевая рубка теплохода напоминала укрепленный дот - через ее бронированные окна хорошо просматривалась грузовая палуба. Захватив ее, моряки смогли бы не торопясь очистить каюты. 	На шестом заходе пилот резко задрал нос вертолета, и из него на крышу рулевой рубки вывалился десяток морских пехотинцев. Они быстро заняли свои позиции: двое прикрыли грузовую палубу, двое взяли под прицел трапы левого и правого бортов, ведущие на боковую палубу. Вертолет завис над носовой частью - стрелки приготовились открыть огонь, оставшиеся двое солдат, соскользнув по краю крыши, приземлились на палубе. И тотчас в окно рубки полетели стограммовые шашки взрывчатки с бикфордовым шнуром на три секунды горения. Бронированные стекла раскололись на части, и в ход пошли ручные гранаты. Моряки ворвались в помещение. Рубка была пуста. 	Вертолет сбросил еще четверых на грузовую палубу и развернулся к катамарану. 	А Трент находился в это время на расстоянии двухсот метров в убежище на островке. Момент был опасный, и бывший разведчик занервничал - вооруженные люди в горячке могли и не услышать его из-за рева двигателя. Лежа на животе, он поднял на весле от доски для серфинга свою майку. Ее увидели. Вертолет пролетел над катамараном, и стрелок в качестве предупреждения выпустил короткую очередь в соседнюю ложбинку на островке. Но Трента не нужно было предупреждать. Он вытянулся и вжался в землю. Вертолет с оглушительным ревом прошел у него над головой, подняв тучи песка, сбросив на островок нескольких человек и улетел. Трент, не поднимая головы, крикнул, что он англичанин с катамарана. Моряк с нашивкой сержанта приказал ему подняться на ноги. 	- Командир велел вам вернуться на ваше судно, - сказал он по-английски с глухим американским акцентом, вероятно, почерпнутым из фильмов.
 ***
 	Трент сидел в кокпите "Золотой девушки" и смотрел, как с северной стороны подошло военное патрульное судно, а за ним - катер береговой охраны из Пуэрто-Принсесы. Патрульный корабль ошвартовался у кормы "Цай Джена", моряки спустили на воду пластмассовую шлюпку и вскоре на судне перемешались все виды войск: военные моряки, солдаты береговой охраны, морские пехотинцы... 	Один из моряков спустился в шлюпку патрульного судна, и рулевой осторожно повел ее через рифы к "Золотой девушке". Трент заметил нашивки командора на погонах гостя. Моряк был на несколько лет моложе его, для филиппинца необычно широкоплечий, крепко сбитый, легкий в движениях. Угрюмо улыбнувшись, он поднялся на катамаран и прошел в кокпит. 	- Вы отлично провели операцию. - Трент кивнул на "Цай Джен". - Наверное, немало тренировались. 	Командир не отреагировал на комплимент и, даже не представившись, попросил изложить версию происшедшего. 	Трент рассказал, что слышал, как какой-то катер подошел к "Цай Джену". В течение примерно получаса там шла гулянка, а потом наступила тишина. Это встревожило его, и он спустился за борт и спрятался в скалах на островке. Потом катер стал охотиться за ним. 	- Вы были вооружены? - спросил морской офицер. 	- Да, - ответил Трент, - винтовкой, - и протянул ее офицеру. 	Офицер понюхал ствол двенадцатизарядной винтовки. 	- Один выстрел? 	- Да, один, - подтвердил Трент. 	Командор, по-видимому, утратил к нему интерес. Возможно, он обдумывал то, что услышал. На палубе теплохода фотографировали, обмеряли, укладывали трупы в мешки. Над горизонтом появилась золотая полоса - начинался рассвет. 	Наконец офицер набрался сил, чтобы зевнуть и почесать в затылке. 	- Так что же вы сделали этим выстрелом? - Он отодвинул винтовку Тренту. - Погасили прожектор? Трент кивнул, и офицер неожиданно улыбнулся: 	- Молодец, сукин сын. Они-то думали, что напали на голубка. Бах! А это не так. 	- Да, что-то в этом духе... Трент спустился в камбуз и поставил на плиту кофе. 	- Не хотите ли яичницу? - предложил он командору. 	- Да, пожалуй, - ответил тот. - Можно я осмотрю судно? 	- Будьте моим гостем. 	Из двери кокпита по левому борту спускался трап в кают-компанию, которая находилась в надстройке, возвышавшейся над корпусами катамарана. Большие окна выходили на мостик. По левому борту от трапа стоял штурманский столик, где размещалось электронное оборудование фирмы "Брукс и Гейтхауз". С него на циферблаты дублирующих устройств, висевших на переборке кокпита, передавались показания скорости хода, скорости ветра, глубины, барометра, прибора спутникового определения места. Навигационная аппаратура дополнялась радиопередатчиком Сейлора. 	В передней части кают-компании стоял стол, крепившийся к основанию мачты. Стол огибала длинная кушетка в форме подковы, устланная гватемальскими покрывалами с ручной вышивкой. Вдоль кормовой переборки выстроились низенькие судовые шкафчики с пузатыми графинчиками белого и темного рома и закрепленными на полках струнами шеренгами бокалов резного стекла. На полу были расстелены афганские коврики. На книжных полках тесными рядами стояли книги. Над ступенями ведущего в жилые помещения трапа висели друг против друга две написанные маслом картины XIX века, изображающие корабли в устье Темзы. 	Камбуз был расположен в середине судна, в левом его корпусе. По обе стороны размещались двухместные каюты. В каждой каюте - умывальник и туалет. Единственная каюта в правом корпусе находилась ближе к корме и была длиннее, чем каюты слева. Она отделялась туалетом и душем от помещения для парусов, которое, в свою очередь, выходило на носовую часть палубы. Койки были застелены мексиканскими покрывалами, занавески подобраны в тон, а на белом полу лежали яркие половики. 	- Отличный дом, - сказал офицер, садясь за стол. 	- Спасибо. 	Трент поставил перед гостем тарелку с яичницей, а сам сел напротив. 	Филиппинец поел, подобрал остатки яичницы кусочком хлеба и улыбнулся. 	- Ну да, Норфолк, штат Вирджиния, но ты был на несколько курсов старше. 	- Немного старше, - согласился Трент. Филиппинец вспоминал, что они проходили один и тот же процесс отбора и одинаковый курс обучения. Где они обучались и к какому виду специальных войск относились - неважно. Раз ты прошел такой курс обучения, это значит, что отныне ты принадлежишь к числу тех избранных, к которым обращаются, когда дело приобретает скверный оборот. Эти два слова - "дело скверное" - используются, чтобы замаскировать то, что ты делаешь в действительности. А ты, попросту говоря, убиваешь людей в интересах своего правительства. 	Если тебе удалось выжить в течение обучения - это уже само по себе большая победа, не меньшая, чем выигранная битва. Сидя за столом, бывшие однокашники напоминали пару псов, обнюхивающих территорию своего партнера. Они нашли между собой немало общего: леность, когда доведется, так как возможно, другого случая отдохнуть за следующие шесть недель не представится; желание избегать осложнений, которые могли бы заставить действовать слишком жестко для данных обстоятельств; раздражение, вызванное тем, что, с одной стороны, тебя используют, а с другой - относятся к тебе, как к чему-то грязному, недостойному даже приглашения к обеду, и, во всяком случае, никак не подходящей парой для любимой дочери. 	Офицер отодвинул пустую тарелку, взял у Трента кофе, добавил себе сливок и сказал: 	- Прекрасный завтрак. А ты представляешь себе, что за чертовщина здесь творится? - Он усмехнулся. - Впрочем, что я спрашиваю, все равно ты не скажешь. Но, так или иначе, если что понадобится - обращайся ко мне. Запомни, Маноло Ортега... - Он протянул Тренту мускулистую руку. 	- Спасибо, - Тренту хотелось верить этому человеку, но он не знал здешних правил. Теперь, не являясь более агентом спецслужбы, он не имел доступа к информации. - Как тебя найти? 	Офицер вынул визитную карточку из черного кожаного бумажника с золочеными уголками. Визитка была высшего качества, скорее выгравирована, чем напечатана, и его гость был представлен в ней как капитан-лейтенант Мануэль X. Ортега, помощник адмирала Хозе Абалардо - начальника Оперативного управления. 	Полномочия помощника адмирала могут охватывать очень широкий круг вопросов. Столь же широка и область деятельности Оперативного управления. Понять сложные формы субординации в такой стране, как Филиппины, очень трудно, но, так или иначе, похоже, что Маноло Ортега близок к сферам, где принимаются решения. 	Конечно, Ортеге было наплевать, что думал Трент, но он хотел проявить дружелюбие, учитывая их сходные биографии. 	- Они хотят, чтобы ты сделал заявление в Маниле, - сказал он. - Я оставлю на твоем судне своих людей, так что никто ничего не тронет. 	Трент поблагодарил его. 	- Послушай, будь осторожен, - предупредил Ортега. - Я посоветовал бы тебе немедленно убраться отсюда. 	- Что, филиппинцы? 	- Да и вообще это нехороший район, - ответил Ортега. 	Трент вновь подумал о той женщине.
 ***
 	И была квадратная хижина с маленьким окном. Пол из земли, утрамбованной с коралловой щебенкой. Стены из бамбука, промазанного глиной. Повешенный на петлях щит заменял собой дверь. В центре хижины был вкопан столб, который поддерживал тростниковую крышу. К этому столбу они прикрепили цепь, конец которой тянулся к железному браслету на ее щиколотке. Одно ведро в углу хижины служило туалетом, в другом была вода для питья и умывания. Единственную мебель составляли два засаленных тюфяка. 	Четверо китайцев раздели ее и теперь играли в карты, чтобы определить, кто будет первым. Они играли не торопясь, с удовольствием наблюдая, как в ней нарастает страх. Девушка попыталась сопротивляться, но главарь вытащил из своих брюк толстый бумажный ремень. 	- Леди Ли, - сказал он, чтобы она поняла, что им известно ее имя и что здесь, в этой хижине, могущество ее деда не имеет никакого значения. Китаец заставил ее встать на колени и ударил по лицу. И тогда девушке стало ясно: что бы она ни делала, это никак не скажется на обращении с ней. Она может быть послушной, может сопротивляться, может кричать - для тех, кто держит ее в плену, это безразлично. Они получили приказ сломить ее - и они этого добьются. Это не доставляло им удовольствия - просто такая у них работа.
	Глава 7 	Катер береговой охраны доставил Трента в Пуэрто-Принсеса, а затем самолетом филиппинской авиакомпании он прибыл в Манилу. Сержант морской пехоты встретил его в аэропорту и привез в штаб военно-морского флота, где Трент предстал перед следственной комиссией. В комнате находились четверо в штатском. Один из них, полицейский, получивший подготовку в Соединенных Штатах, предпочитал силовые методы. Остальные трое казались настроенными более благодушно. Его спросили, что он увидел на борту "Цай Джен" в первое утро. Он рассказал, что пытался найти кого-нибудь из оставшихся в живых, но, никого не обнаружив, вызвал береговую охрану, надеясь, что та захватит пиратов. И ничего больше? Ничего. 	А что было этой ночью? Поднимался ли он на борт теплохода? Почему стрелял в людей, находившихся на катере? Неужели он всегда стреляет в людей, которые его окликают? Несомненно, поступил правильно, но почему действовал именно так? Разве он был вполне уверен, что люди с катера перебили солдат береговой охраны? Наверное, все же что-то услышал или увидел? 	Трент отвечал, что поступил наудачу. Не мог заснуть. Вначале слышал смех, а затем все умолкло, и эта тишина действовала ему на нервы. 	- Вы не похожи на человека со слабыми нервами, - заметил один из следователей, криво усмехаясь. В этом пятидесятилетнем человеке с морщинистым лицом явно была примесь китайской крови. 	- Мы вас ни в чем не обвиняем, мистер Трент. Просто пытаемся понять, почему люди с катера убили солдат береговой охраны. 	- Может быть, они что-нибудь прятали? Не так ли, мистер Трент? - поинтересовался второй следователь. 	- Я не задумывался над этим, - пожал плечами Трент. Полицейский раздраженно хмыкнул и спросил, почему он держал винтовку на катамаране. 	Трент заверил его, что обе винтовки вписаны в декларацию, и тут же вручил полицейскому разрешение на оружие. Тот был явно разочарован. 	- При таком стремительном росте случаев пиратства, как у нас за последние годы, любой яхтсмен был бы полным дураком, если бы не имел при себе оружия. 	- Вы очень помогли нам, мистер Трент, - сказал человек, похожий на испанца. По-видимому, он возглавлял следствие. - Мы просим вас задержаться в Маниле до утра, на случай, если обнаружится, что мы что-то забыли. 	Трент с удовольствием согласился и сказал следователям, что, если понадобится, они смогут найти его в отеле "Манила". Он думал, что ему предложат дать подписку о невыезде, но у них, видно, были другие заботы. Они пожали ему руку, даже полицейский, который, однако, не проявил при этом большого энтузиазма, - и вот он снова оказался на улице. 	Он доехал на такси до торгового центра Робинсона и присел за столик в кафе. Некоторое время он чувствовал себя в безопасности, но затем атмосфера как-то вдруг резко изменилась. Никаких видимых перемен не произошло и не было ничего конкретного, что можно было бы определить или описать, но он явно почувствовал близкую опасность. За годы подпольной жизни его чувства обострились до предела. Да, за ним кто-то следил. Ему потребовалось некоторое время, чтобы засечь преследователей, - ведь он находился на чужой территории и не успел разработать действенных методов контроля. Для наблюдения за людьми важна любая мелочь: тип лица, рисунок ушной раковины, расстояние между глазами, наконец, манера одеваться; это может быть узел, которым завязан бурнус, форма шляпы, мелочи в прическе, пуговицы пиджака, воротник рубашки, манера повязывать галстук, носить пиджак. 	Трент был слишком опытен, чтобы его можно было долгое время водить за нос, но сейчас он чувствовал, как опасность приближается, а он не готов ее встретить. Он подумал бежать к такси и поехать в отель, но не был уверен, что удастся добраться до тротуара. Он тщательно изучал людей за соседними столиками. Много молодых филиппинцев в двухсотдолларовых вышитых рубашках. Слева от него молодая девушка с застенчивой улыбкой набралась смелости и подъехала к немцу-бизнесмену. За другим столиком мужчины - австралийские туристы - наперебой хвастались друг перед другом своими сексуальными достижениями и при этом пронзительно кричали гнусавыми голосами, используя такой лексикон, что, оказавшись здесь, учитель миссионерской школы потребовал бы таз воды и мыло. Толстый американец лет пятидесяти пяти припал к руке восемнадцатилетней девицы из бара, будто она была девственницей, а в действительности, если кто и нуждался в защите, так именно он. За столиком позади Трента веселый молодой китаец в сером хлопчатобумажном комбинезоне и в светло-синей рубашке махал своему приятелю. 	Трент щелкнул пальцами, подзывая официанта, и положил на стол чек в сто песо. Он опознал своих преследователей еще до того, как дошел до стеклянной двери кафе. Бизнесмены средних лет выдали себя излишней суетливостью. Один из них держал в руке газету. Двое других обходили Трента сбоку. В учебном центре, где обучался Трент, это называлось охотничьей облавой. Трое "бизнесменов" были загонщиками. Стрелки ожидали снаружи. Трент подумал, что они могут воспользоваться ножом - вонзить его в спину между шестым и седьмым ребрами - прямо в сердце. В этом случае нападение было бы бесшумным, и атакующие могли бы скрыться, прежде чем кто-нибудь заметит, что совершено убийство. 	Подобная облава очень опасна, потому что жертва не видит оружия до последнего момента. Трент быстро прошел в стеклянные двери и сразу же метнулся вправо, прижавшись спиной к стеклянной стене. Кто-то слева от него громко закричал, он бросился на землю и покатился под ноги людям, делавшим покупки. 	Слева снова раздался крик. Трент вскочил на ноги. Упавшие на землю люди образовали вокруг него живую баррикаду. Он перепрыгнул через них и, пригнувшись, бросился налево - к выходу из пассажа. На ходу он заметил японца с "конским" хвостом, которого видел раньше. Тот выбежал на тротуар, и в этот момент рядом резко затормозил длинный "Мерседес". Из него выскочили два молодых китайца и бросились вперед к Тренту. Третий китаец позвал его с заднего сиденья автомобиля. Дверца "Мерседеса" была открыта, и Трент с ходу впрыгнул на кожаное сиденье. 	- Спасибо, что предложили подвезти, - сказал он. 	- Рады услужить, мистер Трент, - ответил китаец. 	За светофором водитель притормозил, и китаец выскочил из машины. Трент не стал спрашивать, куда его везут. Если бы захотели, они бы и сами сказали. Машина двигалась через беспорядочно застроенные городские окраины в южном направлении. Наконец пригородная застройка поредела, и впереди раскинулись пыльные поля, местами затененные кронами хлебных и манговых деревьев. Близ дороги вокруг лачуг росли банановые пальмы и папайя. В земле копошились свиньи и цыплята. Повсюду сновали бесчисленные стайки сопливых ребятишек с гноящимися глазами. 	Встречавшиеся иногда некрашеные строения из бетонных блоков с крытой жестью крышей принадлежали, видимо, филиппинцам, побывавшим на заработках за границей. У грузовиков на дорогах были погнутые рамы и покрышки с пролысинами. Длинные джипы с большим количеством хромированных деталей, но слабым двигателем, задыхаясь, взбирались на низкие холмы. Все, кроме деревьев, носило на себе печать нищеты. 	Через час шофер свернул с главной дороги и сразу же вид местности изменился к лучшему. Они въехали в маленький городок и покатили по его центральной площади: дома в испанском колониальном стиле в тени манговых деревьев и авокадо, городская ратуша по одну сторону, церковь - по другую, в середине - памятник и шесть каменных скамей. 	Миновали город, и дорога шла теперь среди плантаций сахарного тростника. Кругом виднелись загоны для скота, белые каменные стены, ограждающие частные владения, новые, не нуждающиеся в ремонте изгороди. Шофер свернул, въехал между каменными столбами ворот и покатил по длинной аллее, обсаженной деревьями джакаранды <Джакаранда - род декоративных деревьев с сильным приятным запахом.>. 	Вдали Трент заметил верховых сторожей с перекинутыми через плечо винтовками. Дождевальные установки орошали изумрудно-зеленые поля люцерны, а дальше тянулись аккуратные ряды фруктовых деревьев. Проехали мимо вертолета, стоявшего на бетонной площадке за стенами, ограждающими выкрашенную в желтый цвет гасиенду . Такие гасиенды можно увидеть и в южной Испании, и в Латинской Америке, если только землевладелец - испанец или латиноамериканец - обладает богатством Креза. 	Мощные платаны давали густую тень. Кое-где у источников стояли корыта для водопоя. Здесь же была устроена приступка для всадников - сбитые треугольником бревна с тремя ступеньками на каждой стороне и со столбом коновязи посередине. К одному стволу были привиты ветки красного, белого и розового гибискуса. В тех местах, куда долетали брызги из источников, цвел олеандр. Со стен свешивались ветви бугенвилии. 	Дворецкий в накрахмаленном белом хлопчатобумажном костюме открыл дверцы машины и провел Трента через выложенный плиткой двор в тень обширного холла с балками резного дерева и расписным потолком. 	В центре комнаты на большом обеденном столе стояла ваза с розами. У стен были расставлены стулья с спинками тисненой кожи и кожаными сиденьями. Висящие на стенах картины представляли собой странную смесь китайского и западного искусства того же раннего колониального периода, что и мебель. Узкие окна защищали прутья черного кованого железа. 	Дворецкий раскрыл двустворчатые двери в дальнем конце холла и с поклоном пригласил Трента в гостиную. Отсюда с одной стороны открывался выход в патио, где стояла бронзовая скульптура - слившиеся в объятии юноша и девушка. Вода из рога изобилия, который они держали в руках, стекала в пруд с лилиями. Комната была почти квадратная - четырнадцать метров в длину и в ширину и более шести - в высоту. Вдоль одной из стен шла увенчанная аркой галерея. Трент заметил четыре больших полотна Ван Гога. На двух больших столах колониального стиля стояли железные подсвечники. В стеклянных шкафах размещалась коллекция темно-зеленого нефрита. С потолка свисал на цепях приводимый в движение электричеством вентилятор, он медленно вращался, перекачивая воздух. Из мебели здесь были только расположенные квадратом четыре больших прямоугольных дивана с обивкой из бледно-бежевого шелка. 	Высокий европеец в брюках кремового цвета и в спортивной рубашке от Лакоста вышел навстречу Тренту, в то время как старый китаец остался сидеть на диване. 	- Уайли, - представился европеец, протягивая Тренту руку. - Ивэн Уайли. Очень любезно с вашей стороны, что вы приняли наше приглашение. Я президент гонконгской компании, именуемой "Кэрнз - Оливер". Может быть, вы слышали о ней? 	- Да, - кивнул Трент, и Ивэн Уайли улыбнулся - не из тщеславия, а просто потому, что это облегчало их задачу. 	- Сэр Филип Ли, - представил он с легким поклоном в сторону старого китайца в сером костюме. - Мы с ним деловые партнеры, мистер Трент. 	- Мне известно, кто такой сэр Филип, - сказал Трент. 	- Да, конечно, - Ивэн Уайли, видимо, на мгновение растерялся. Затем предложил: 	- Присядьте, пожалуйста. 	- С кем из вас я должен говорить? - спросил Трент. 	На лице сэра Филипа появилась легкая холодная улыбка. Он взглянул на президента компании "Кэрнз - Оливер" и сказал: 	- Ивэн, будьте добры, оставьте нас одних на минуту. 	Ивэн Уайли заколебался. 	- Это дело вас не касается, Ивэн, - твердо произнес сэр Филип. 	- Да, конечно, но... 	Преданность Ивэна Уайли не позволяла ему уйти, так что китайский финансовый магнат был вынужден встать и, взяв его под руку, проводить к дверям. Он закрыл за высоким шотландцем двери и остановился, глядя на Трента с другого конца просторной комнаты. 	- Не выпьете ли чаю, мистер Трент? 	- Спасибо, - кивнул Трент. 	Наконец-то близка разгадка того, что произошло на "Цай Джен". Он был на ногах всю ночь, смертельно устал и не собирался играть в пустые игры. Но в то же время ему не хотелось, чтобы этот китайский магнат догадался о степени его информированности - то, что Трент знал о существовании женщины, оказалось смертельно опасным для него. 	Сэр Филип нажал кнопку звонка рядом с дверью и попросил появившегося дворецкого принести чаю. Затем вышел в патио и остановился возле фонтана, наблюдая, как из рога изобилия льется вода. 	Трент последовал за ним и встал рядом. Случайно ли подошел хозяин дома к фонтану или же это предосторожность от электронного подслушивания? Он не мог проникнуть в мысли старика и не замечал в нем никаких проявлений эмоций. 	Сэр Филип нагнулся и поднял из бассейна палый лист, имевший форму лодки. 	- "Цай Джен" - мое судно, мистер Трент. Это был его первый рейс. 	- Сожалею... 	Финансист слегка пожал плечами в прекрасно сшитом пиджаке и велел дворецкому накрыть стол возле бассейна. Чай был подан на черном лаковом подносе, и сэр Филип сам разлил ароматную жидкость в чашки тонкого прозрачного фарфора. 	- Я надеюсь, вы не добавляете в чай сахара и молока, мистер Трент? - спросил он. 	Чай был зеленый, с легким запахом дымка. Без сомнения, особый сорт, и знаток сумел бы его оценить. "Не надоедает ли сэру Филипу всегда иметь все самого лучшего качества?" - подумал Трент. И улыбнулся про себя: ведь и он сам тоже первоклассный специалист в своем деле - был и, вероятно, и остался им. Именно поэтому, скорее всего, и оказался здесь. 	- Меня пытались убить какие-то люди, и я хотел бы знать, что происходит, - начал Трент. Финансист пожал плечами. 	- Идет война, мистер Трент. Те люди, которые напали на "Цай Джен", это наемники одного из моих соперников, человека, который ненавидит меня всеми фибрами души. Европейцы понимают ненависть как острое, жгучее и быстро угасающее чувство, для нас же, китайцев, ненависть - самое глубокое из всех чувств. - Он замолчал, на мгновение погрузившись в свои мысли, а затем продолжил: 	- Я не могу доказать, что именно он несет ответственность за гибель моего судна, мистер Трент, но это так - и все превосходно знают об этом. Потеря "Цай Джена" - сильный удар по моему престижу; я потерял лицо. А это считается здесь очень важным. Разыщите мне пиратов, мистер Трент. 	- Я не сыщик, - возразил Трент. 	Старый китаец отвернулся от бассейна. В глазах его, совершенно черных, сквозила какая-то жестокость, присущая людям, обладающим большой властью. Трент подумал, что, наверное, этому человеку давно никто не отказывал. Он вспомнил, как во время службы в разведке старший офицер в Вашингтоне намечал объекты нападений и как будто наслаждался своей властью осуждать людей на смерть. 	Смерть. Трент ненавидел сам привкус этого слова. 	- И что бы вам обо мне ни говорили, сэр Филип, я не палач, - продолжал он. 	- Я знаю, кто вы такой, мистер Трент, - сказал финансист. - У нас есть свой человек в Лондоне, который снабжает компанию подробной информацией. 	Трент и сам догадывался об этом. Источником сведений сэра Филипа несомненно была военная разведка. Именно там покупалась информация. Трент сдерживался, чтобы в его голосе не прозвучала нотка гнева и отвращения: 	- Это что, угроза, сэр Филип? Казалось, финансист был удивлен. Затем спокойно ответил: 	- Я никогда никому не угрожаю. Либо вы принимаете мою просьбу, либо я меняю просьбу на приказание. В этом состоит ваш выбор, мистер Трент. Пейте, пожалуйста, свой чай, пока он не остыл. - Он позвонил, и в дверь вошел секретарь - наполовину китаец, наполовину филиппинец. Он встал у двери, ожидая, пока Трент окончил чаепитие. 	- Очень вкусный чай, - похвалил Трент. 	- Когда мы покончим с этим делом, устроим дегустацию чая. - Сэр Филип повел Трента к двери, так же дружелюбно и вежливо, как перед тем выпроводил сэра Ивэна Уайли. - До свидания, мистер Трент. Мистер Чунь окажет вам любую необходимую помощь. 	Чунь, человек лет сорока пяти, был вежлив, внимателен и обходителен, как санитар в частном заведении для психически неполноценных. Он провел Трента по длинному, выложенному плитками коридору в конторское помещение с высоким потолком. Здесь стояли рабочий стол в испанском колониальном стиле, два кресла с высокими спинками, большой старомодный сейф фирмы "Чабб" и стенка несгораемых каталожных ящиков. Комнату пронизывал косой луч солнца, падавший из единственного окна, находившегося высоко в стене. На потолке медленно, со скоростью один оборот в минуту, вращался вентилятор. 	Чунь, оказавшись в безопасности на собственной территории, почувствовал облегчение. Усевшись за рабочий стол, он пригласил Трента сесть в другое кресло и вручил отпечатанное на толстой бумаге письмо, которое уполномочивало бывшего разведчика действовать от имени Южно-Китайской компании парусного и пароходного судоходства во всех вопросах, касающихся "Цай Джен". Чунь также передал Тренту список судовой команды теплохода и миниатюрный радиомаяк. Как только Трент разыщет базу пиратов, он должен включить радиомаяк, и в течение часа к нему подоспеет помощь. 	- Ни в коем случае не пытайтесь предпринимать что-нибудь самостоятельно, - серьезно предупредил Чунь. 	Из этого Трент понял, что секретарь читал информацию, поступившую из Лондона. В ней наверняка особенно подчеркивалось, что Трент любит действовать на свой страх и риск и мало считается с приказами и инструкциями начальства. 	Чунь деловито протер большие круглые линзы очков в золотой оправе с пружинными заушниками. Этот тощий, слегка сутулый человек с лысиной был похож на монаха с тонзурой в мирской одежде. Наконец он заправил заушники очков и стал еще более серьезным. 	- Эти люди очень опасны, мистер Трент. Вы можете пострадать, а этого нельзя допустить ни в коем случае. 	Трент заверил секретаря, что сам видел, насколько сильна склонность пиратов к насилию, и что сразу же воспользуется радиомаяком, как только удастся подобраться к пиратской базе на подходящее расстояние. 	- Я не напрашивался на эту работу, и я совсем не герой, - закончил он. 	- Очень рад этому, - сказал Чунь и улыбнулся, обнажив два золотых зуба. 	Просьба Трента показать ему судовые бумаги, казалось, удивила секретаря. 	- Наверное, документы находятся у мистера Танака Кацуко, - ответил он после минутного размышления. - Мне кажется, вы встречались с ним на борту "Цай Джена". Это японский джентльмен. 	- Ах, да! - Трент сделал вид, что утратил к этому интерес. 	Убедившись, что тут не было его ошибки, Чунь взял со стола большой конверт и с легким поклоном вручил его Тренту. 	- Это ваше вознаграждение, мистер Трент. Надеюсь, вы сочтете, что этого достаточно. К сожалению, я плохо осведомлен о характере вашей работы, но она как будто подходит под общую статью о юридических расходах, так что я приравнял вас к внештатным юридическим консультантам, прибавив десять процентов за.., за... 	Смутившись, он умолк, и Трент сам добавил: 	- За опасность. Чунь закивал: 	- Вот-вот, совершенно точно. Да, тут еще вопрос об оружии, мистер Трент. Опять-таки я не совсем уверен, но полагаю, что это должно быть что-то вроде автоматических ручек. Не так ли? Конечно, все зависит от личного вкуса. Так что я приготовил... Трех достаточно? - спросил он и положил на стол перед Трентом три разрешения на ношение оружия. - Я надеюсь, здесь все в порядке, мистер Трент? Они уже подписаны начальником полиции. Вам остается только заполнить кое-какие пункты. 	Трент не знал, какие в данном случае нужно соблюдать формальности. Может быть, надо благодарить секретаря за его труды? Он сказал, что хотел бы осмотреть трупы, и Чунь немедленно позвонил полицейскому офицеру в Манилу. 	- Тела находятся в городском морге. Патологоанатом будет ждать вас, - сказал он, положив трубку. - Инспектор Мартино поможет всем, чем сможет. - Он написал номер телефона инспектора на листочке бумаги. - Сам я, конечно, не очень опытен в этих делах, но если что-нибудь потребуется... - он написал свое имя и номер телефона аккуратными печатными буквами. - Машина доставит вас обратно в Манилу. Пожалуйста, поддерживайте с нами связь. Мы не хотим, чтобы сэр Филип беспокоился, мистер Трент. 	В этих словах содержалась скрытая угроза, которую Чунь замаскировал своим мягким и несколько старомодным английским произношением. 	- Никогда этого не допущу, - согласился Трент, и Чунь улыбнулся, довольный, что его так хорошо поняли.
	Глава 8 	Персональный лифт поднял их до этажа, где располагались апартаменты хозяина. Молодой человек, замирая, проследовал за личным телохранителем Вонг Фу до последнего пролета лестницы и встал перед телекамерой. Щелкнул замок, дверь распахнулась и раздался звонок, приглашавший его предстать перед лицом шефа. Он едва осмеливался смотреть на Вонг Фу, который стоял, отгороженный от него широким мраморным столом. Молодой человек пересек огромную комнату и подошел к столу. Ноги у него подгибались, теснение в груди усилилось, и он боялся, что его вырвет. 	Он взял из стопки, лежавшей слева на столе, лист бумаги и написал: "Яхтсмен Трент сбежал в Маниле. Его увезли люди из Дома Ли". 	Поклонившись, молодой человек подал хозяину записку в сложенных в виде подноса ладонях. Вонг Фу прочитал ее и бросил в машину для уничтожения бумаг. Шрам на голове у него вздулся и побагровел Он криво улыбнулся и облизнул языком верхнюю губу. Затем размахнулся и с силой ударил своего посетителя ладонью по лицу.
 ***
 	Лю стоял над рыбаком, придавив ему шею коленом. 	- Какие суда проходили здесь за последнее время? - спросил он негромко, ткнув рыбака лицом в песок. - Пятнадцатиметровые или побольше? - Он приподнял ему голову, освободив рот, чтобы тот смог ответить. - Какого цвета были эти суда? - прошептал он. - Сколько людей на борту? Что за люди? 	Но рыбак ничего не знал и не видел. Тогда Лю всей тяжестью обрушился на его шею. Потом забрал одежду и мачете своей жертвы. Столкнув лодку рыбака на воду, Лю поставил парус и направил ее к следующему острову. Найти след китайцев и пиратов было для него только вопросом времени. А тогда он разыщет и девушку.
 ***
 	Все утро они насиловали ее. Она хотела умереть, но нечем было убить себя. По телу волнами проходила боль. Ее мучила боль и стыд за то, что они делали с ней, и за то, что она не могла помешать делать с ней все, что им хотелось. Она умоляла сказать, чего именно они от нее хотят, и готова была сделать все, чего бы они ни пожелали. Готова была стать их рабой, лишь бы они перестали мучить ее. Но им нравилось причинять ей боль. Главарь насмехался над ней и говорил, что это только первый день, а их будет еще много, много таких дней, так что в конце концов она сойдет с ума. И только тогда ее освободят - освободит сам Вонг Фу и представит перед людьми во всем ее позорном виде - безумную, оскверненную, - как воплощенное свидетельство того, что ее дед потерял лицо, утратил все свое могущество. 	Она упрашивала их, просила сказать, кто такой этот Вонг Фу, который будто бы должен освободить ее, но они только снова и снова избивали девушку. Они били ее, потому что не могли себе представить, чтобы китаянка не знала о Вонг Фу и его могуществе, о его ненависти к Дому Ли. Они считали, что таким образом она проявляет неуважение к главе их клана и наказывали ее за дерзость. Они избивали ее по очереди, а затем вновь насиловали, и она рыдала, желая умереть.
 ***
 	"Мерседес-190" доставил Трента к зданию морга. Как обычно, Манила страдала от того, что филиппинцы называли затемнением, а любой иностранец назвал бы крахом энергетической системы города. Такие затемнения длились по восемь часов или более. Больше всего от них страдали бедняки и средний класс. Пятизвездные отели и дома богатых людей оборудовались автономными генераторами. Был такой генератор и в морге. 	Патологоанатом прочел представленную Трентом доверенность без особого интереса, однако, когда Трент попросил показать ему список судовой команды, он позвал клерка, и тот принес нужное досье. Трент ознакомился с ним тут же, в морозильной камере. 	Капитана, первого помощника и одного из матросов убили сразу - без излишней жестокости, но все остальные были варварски изувечены. Трент попросил показать ему трупы и сверил их с копией списка команды. Тела второго помощника здесь не было. По судовой роли его звали Лю. Мужчина двадцати восьми лет. В списках не значилось ни одной женщины. 	Патологоанатом протянул бутылку рома, и Трент, ради поддержания дружеских отношений, взял ее. Поднеся бутылку ко рту, он услышал чей-то короткий кашель. В дверях стоял японец с "конским" хвостом - мистер Танака Кацуко, как назвал его Чунь. Теперь на нем был двубортный костюм в клеточку от Пола Смита. Под пиджаком, который чудом не сваливался с его плеч, была надета цветная рубашка на пуговицах с галстуком цвета копченого лосося. На ногах - двуцветные ботинки, тоже от Пола Смита. Глаза закрывали круглые очки с зеркальными стеклами. В руках он держал синий пластиковый портфель. 	- Так, значит, вы раздобыли доверенность от Южно-Китайской компании парусного и пароходного судоходства, - сказал Танака по-английски с сильным ливерпульским акцентом. Он не поклонился, как обычно считается, должны делать японцы. Вместо этого сказал, кивнув на бутылку: 	- Вы скоро станете завсегдатаем пивных. 	Завсегдатаями называют постоянных посетителей ливерпульских пабов, которым разрешали оставаться в помещении и после закрытия. 	- А вы кто такой? - поинтересовался Трент. - Последний фанат "Битлс"? - Он не имел намерения оскорбить японца, но раз уж тот сделал выпад, то не собирался извиняться. - Мне все стало бы яснее, если бы я посмотрел судовые документы, - перешел он к делу. 	Танака Кацуко вынул бумаги из портфеля. В них не было никакого упоминания о пассажирах. Трент возвратил документы и сказал: 	- Я о вас ничего не знаю, кроме имени. Японец вынул из кармана пиджака бумажник и вручил Тренту свою визитную карточку. В ней он значился как вице-президент детективного агентства "Эбби Роуд". Там были указаны адреса и номера телефонов и факсов агентства в Токио, Гонконге и Сингапуре. 	- Я представляю страховое общество, - сказал Танака и пожал плечами, как будто это не имело значения. Пиджак окончательно сполз у него с плеч, и он поправил его. - А где вы остановились? 	- В отеле "Манила", - ответил Трент. 	- Там удобнее, чем в морге. Давайте поедем туда, - предложил Танака. 	Они взяли такси и всю дорогу ехали молча - во-первых, не хотели, чтобы их слышал водитель, а во-вторых, было слишком жарко. Номер Трента находился в старой части отеля. В огромном холле можно было бы без труда разместить несколько теннисных кортов, а балки, на которых держался потолок, почернели от миллионов выкуренных здесь сигар. Отели "Раффлс" в Сингапуре, "Тай" в Бомбее, "Манила" и "Континенталь" в Сайгоне окружены одним и тем же романтическим ореолом, но попробуйте-ка войти внутрь и вдохнуть этот аромат, размышлял Трент, стоя у окна своего номера и глядя вниз на улицу, где машины изрыгали клубы дыма в уже и без того отравленный воздух. 	Японец скинул пиджак и ботинки, ослабил узел галстука и удобно разлегся на двуспальной кровати. Он заложил руки за голову и, казалось, не намеревался скоро уходить. 	- Мистер Кацуко, - спросил Трент, - "Цай Джен", как известно, списан, так в чем же состоит ваш интерес? 	- В грузе, - ответил японец. 	- Чепуха, - возразил Трент. - Страхователям нужно только, чтобы груз был снят с корабля; они вовсе не нуждаются в частном детективе, имеющем конторы по всему свету. Тоже мне "Эбби Роуд"! Еще расскажите, что вы тот самый человек, который знает, кому нужно дать взятку, чтобы разгрузить судно. Коммивояжер может носить очки с зеркальными стеклами, но никогда не наденет костюм от Пола Смита и не будет ходить с волосами, завязанными ленточкой. Это уж слишком бросается в глаза. 	Танака Кацуко зевнул. 	- Там, в торговом пассаже, - спросил Трент, - вы кричали, чтобы предупредить меня или тех, кто пытался меня убить? 	Это был глупый вопрос, и японец даже не потрудился ответить. Трент был утомлен и раздражен тем, что его втянули в операцию, смысла которой он не понимал. Его беспокоила судьба женщины. Он сознавал, что женщина находится в трудном положении по его вине, хотя бы потому, что он ничего не предпринимает. Но даже не представлял себе, с чего начать. Если бы Танака Кацуко ушел восвояси, можно было бы начать действовать. Или, по крайней мере, прилечь. Он не мог этого сделать, пока кровать занимал японец. 	- Как зовут человека, который так ненавидит сэра Филипа Ли? - спросил Трент. 	- Вонг Фу. 	- Это он устроил нападение на "Цай Джен"? 	- Вероятно, - Танака снова зевнул, как будто демонстрируя свое безразличие. 	- Что значит "вероятно", черт побери? 	- Это значит, что я готов отдать вам половину своего гонорара, если вы представите доказательства, - сказал Танака. - Это половина тех двадцати процентов, которые я сберегу для страхователей, и они составляют шестнадцать миллионов гонконгских долларов, так что не ворчите, что я занял вашу кровать. 	- Я и не ворчу, - огрызнулся Трент. 	- Ну, собирались ворчать. Сколько заплатил вам Ли? - спросил японец. 	Трент вскрыл конверт и нашел там банковский чек на триста сорок тысяч долларов. Взглянув на чек, Танака Кацуко заявил: 	- Гонконгские доллары. Семечки. Вы должны были швырнуть этот чек ему в лицо. 	- У меня не было выбора, - ответил Трент, и Танака с насмешкой произнес: 	- Вот уж настоящий боец! 	Трент собирался было ударить его или скинуть с кровати, но теперь, когда японец снял пиджак, внезапно обнаружилось, что у него широкие и мускулистые плечи. Такая мускулатура вырабатывается при систематических занятиях вольной борьбой без оружия. Трент подумал, что администрация отеля будет не слишком довольна, если он попытается выяснить, насколько Танака силен в этом виде борьбы. 	- Да, я действительно неплохой борец, - сказал японец. - И если вы не хотите, чтобы я читал ваши мысли, постарайтесь, чтобы они не выражались так явственно на вашем лице. - Он снял свои затемненные очки, сложил их и спрятал в футляр. - Судя по тому, что я читал про вас, вы тоже хороший борец, Махони, - так ведь вы обычно именовались? 	Патрик Махони был похоронен однажды дождливым утром на ирландском кладбище. На похоронах присутствовал один-единственный свидетель, кроме священника и четырех служащих похоронного бюро в черных ботинках и перчатках и в синих саржевых костюмах. Трент сел в кресло, стоявшее напротив кровати, и спросил: 	- Откуда вы знаете мое имя? Танака Кацуко пожал плечами, как будто не придавая этому значения. 	- От людей Ли. Хотите, я расскажу вам о себе? Он работал главным инспектором полиции Киото, пока ему не надоело, что бесчестные политиканы указывают, кого из их приятелей он не должен подвергать преследованиям. 	- Теперь я богат, свободен и могу слушать пластинки с записью "Битлс". 	- Да-да, - сказал Трент. 	- Ну, что еще можно желать? - Танака спустил ноги на пол, встал, потянулся, сделал несколько танцевальных па и тихонько напел в воображаемый микрофон: "Покажи мне..." Затем усмехнулся и сказал: 	- В случае, если вы не сильны в арифметике, то двадцать процентов от шестнадцати миллионов гонконгских долларов составляют четыреста тысяч долларов США, и вы получите половину. Для англичанина это неплохие деньги. 	- А для японца? - спросил Трент. 	- Если я скажу, вы будете завидовать. Танака надел свои ботинки, зашнуровал их и перекинул пиджак через плечо. Он не стал затягивать узел галстука. 	- Ну, что вы теперь предпримете? 	- Разыщу пиратов, - ответил Трент. 	- Они могут вас скушать. Трент показал ему радиомаяк. 	- Это дал мне человек Ли. Он сказал, что сразу же вышлет мне помощь. 	Японец осмотрел радиомаяк и бросил его на кровать. 	- Русское производство. Может сработать, а может и отказать. 	- Ну вот, теперь вы выступаете в роли японского рекламного агента, - усмехнулся Трент. 	Стоя в дверях, Танака Кацуко собирался снова надеть очки. Неискушенному наблюдателю он мог показаться смешным со своим донским" хвостиком, в костюме и в двухцветных ботинках. Он был похож на бухгалтера захудалого рекламного агентства или же директора дешевого коммерческого телевизионного центра. Видимо, японец нарочно создавал этот образ. 	- Я единственный, кому вы можете доверять в этом деле, мистер Трент, и вам следовало бы этому поверить. Вы изучали явление терроризма, оно более или менее одинаково в любом конце света. Но здесь это к тому же связано с большим богатством, азиатским, или, точнее, с китайским богатством. И в этом деле вы решительно ничего не понимаете. Мы вернемся на Палаван завтра утром одним рейсом. Составьте перечень всего того, что вам известно, и передайте мне. Тогда, возможно, мне удастся охранять ваш тыл достаточно долго для того, чтобы вы смогли получить свой гонорар. 	Он улыбнулся, сверкнув зубами, и низко поклонился, не сгибая спины: 	- Осень плиятно было встлетиться с вами, ми-стил Тлент... 	Трент лежал на кровати, еще хранившей тепло тела Танаки. Ему очень хотелось знать, известно ли японцу, что на борту "Дай Джена" была женщина, и если да, то кто она такая. Он не стал об этом спрашивать, потому что не видел причин, по которым должен был бы доверять японцу. 	Единственный человек, которому Трент когда-то доверял, был его опекун и шеф-полковник Смит, и это оказалось почти смертельной ошибкой. 	Трент размышлял о том, что именно отставной полицейский инспектор города Киото считал хорошим гонораром, и всегда ли он требовал свои двадцать процентов. Японец просил его составить список всего, что он знает, и так или иначе Трент все равно собирался это сделать. 	Прежде всего, тот факт, что он нашел установленный на "Цай Джен" радиомаяк, свидетельствовал о спланированное(tm) нападения на теплоход. Отчет патологоанатома, так же как и его собственное впечатление от вида ран на трупах, свидетельство-пал, что нападение было осуществлено шайкой самых опытных пиратов, почти наверняка мусульман с архипелага Суду. На судне была женщина - она исчезла. Когда на борт "Цай Джена" в первый раз поднялись люди Ли, они постарались спрятать все следы ее пребывания. Команда киллеров, вероятно, также нанятая Домом Ли, совершила убийство, чтобы скрыть существование женщины. Второй помощник тоже исчез. Не исключено, что женщина и второй помощник были убиты и выброшены за борт. По словам Ли, подтвержденным Танака Кацуко, инициатором нападения был китайский финансист Вонг Фу. Целью Вонг Фу было уничтожить репутацию сэра Филипа Ли. Ли и Танака хотели, чтобы Трент разыскал пиратов, а это, по всей вероятности, должно означать, что Вонг Фу постарается его остановить. Итак, сегодня утром люди Вонг Фу попытались убить его. С другой стороны, люди Ли, вероятно, сделают то же самое, если обнаружат, что он знает про женщину. 	Трент спустился по лестнице в холл, взял такси, дал водителю сто песо и велел проехать на светофор, как только загорится красный свет, затем свернуть направо и притормозить на следующем углу. Он повернул в аллею, прошел квартал, вернулся обратно, взял другое такси, которое подвезло его к читальному залу Британского совета. Трент заказал справочник "Кто есть кто" и стал его изучать. 	Сэр Филип Ли получил рыцарское звание в 1976 году. Был женат, имеет сына Роберта, невестку - французскую графиню и двух внуков школьного возраста. Все они живут в Англии. Младший сын женился в Соединенных Штатах, но он, как и его жена, числились умершими в одном и том же году, вероятно, погибли в автомобильной катастрофе. В справочнике не было упоминания о детях этой четы, но, возможно, это объяснялось тем, что они были американскими подданными, - а справочник "Кто есть кто" - британское издание. 	Трент поставил книгу на место, нашел в кафе за углом телефон-автомат и набрал номер командора Мануэля Ортега из Главного штаба военно-морского флота. Секретарша ответила, что командор уже вернулся с острова Палаван, но в данный момент его нет на месте. Если Трент оставит свой номер, она может попытаться позвонить командору по его номеру в автомобиле и передать, чтобы он перезвонил Тренту. Трент представился ей как д'Оро и дал телефон кафе. 	В кафе было два выхода на улицу и дверь, ведущая на кухню, прикрытая занавеской из нанизанных на нитки бус. Он сидел спиной к стене за столом, ближайшим к занавеске. У него не было оснований думать, что кто-то в Главном штабе назовет его имя людям Вонг Фу, но Вонг Фу был богатым человеком, а большинство филиппинцев бедны. Он решил, что пять минут - слишком небольшое время, чтобы люди Вонг Фу смогли добраться до кафе, а с другой стороны - достаточное, чтобы секретарша успела связаться с Маноло Ортегой. Телефон позвонил минуту спустя, и кассир сделал знак Тренту. 	- Говорит Ортега, - сказал командор. - Тут кое-кто хотел бы встретиться с вами. 	- Кое-кто, с кем и я хотел бы встретиться? 	- Вряд ли, если у вас хватает ума, - усмехнулся командор. - Куда я звоню? 	Трент дал ему адрес кафе и возвратил трубку кассиру. Потом расплатился за кофе и, перейдя через дорогу, зашел в галантерейный магазин и купил пару коротких белых носков, при этом ни на минуту не выпуская из вида противоположную сторону улицы. Ортега приехал на флотском джипе, остановился напротив кафе возле знака "стоянка запрещена" и несколько раз погудел. Трент, не обнаружив слежки, перешел улицу и сел на переднее сиденье джипа. 	Ортега включил скорость, сделал круг вокруг квартала и поехал по узкой улице с односторонним движением, чтобы убедиться, что за ними нет хвоста. Потом остановился возле тротуара и стал молча отбивать на руле ритм передававшейся по радио филиппинской мелодии, аранжированной в стиле американского репа. Мускулы его рук были напряжены. В нем не осталось и следа той спокойной доверительности, которая чувствовалась в то утро за завтраком на борту "Золотой девушки". Ортега не смотрел на Трента. 	- Это моя страна, - все еще отбивая ритм мелодии, сказал он. - Поговорите с американцами, и они сообщат, что это свалка мусора. А что они знают? В Майами убивают больше туристов за неделю, чем у нас за год. И все это из-за мусульманского повстанческого движения на юге и коммунистического движения на севере. Вот и сейчас убито шестеро солдат береговой охраны. Я только что вернулся с Палавана, и птичка принесла мне на хвосте весть, что одна из китайских триад назначила цену за вашу голову. Они оценили вас в десять тысяч американских долларов, а это немалые деньги на Филиппинах. И вот я хотел бы знать, мистер Трент, что здесь происходит? 	- Час назад мне задал тот же вопрос один японец - Танака Кацуко. Фанат "Битлс". 	- Вот уж настоящий юморист, - хмыкнул Ортега, но все же перестал отбивать ритм и выключил радио. 	- Спасибо, - ответил Трент. - Так, значит, вы этим заняты? Сражаетесь с повстанцами? 	- Здесь вопросы задаю я, - сказал Ортега. Трент молчал. Командор выругался и, наконец, повернулся к Тренту: 	- Да, именно этим я занят. Я веду борьбу с повстанцами - с теми, кто еще остался. 	Остров Минданао - самый большой из островов с мусульманским населением - являлся центром повстанческого движения. Архипелаги Баснлан и Суду, расположенные к юго-западу, тоже были мусульманскими, и пираты активно действовали в окружающих водах. О необходимости соблюдения крайней осторожности говорилось даже в путеводителях для туристов. 	- У повстанцев, должно было, немало симпатизирующих на всех островах Суду, - сказал Трент. 	- Террористы, - бросил Ортега. Трент пожал плечами. 	- Это зависит от ваших позиций. Некоторые из них, вероятно, считают, что пираты теряют в них потенциальных союзников. Назовите мне какое-нибудь имя и место, где я должен искать. 	Ортега ударил кулаком по выступу рулевого колеса, взглянул на Трента и наконец решился: 	- Измаел Мухаммед. Что-то вроде фундаменталистского интеллектуала, окончил Тегеранский университет. Постоянно передвигается - именно поэтому я до сих пор не захватил этого сукиного сына, - но обычно он крутится где-то в районе Самалес. Это северо-восточная оконечность архипелага Суду. Местные жители считают его чем-то вроде чертова Робин Гуда - и это другая причина, почему я до сих пор его не поймал. У него двадцать, самое большее - тридцать человек. Некоторые из них - настоящие живодеры, так что будьте осторожны. 	- Спасибо, - поблагодарил Трент. Ортега выругался и стукнул по рулевому колесу кулаком еще сильнее, чем в прошлый раз. На этот раз он больно ударил себе руки и выругался. 	- "Спасибо"! - наконец яростно прошипел он. - "Спасибо"! И это все, что я получу, черт возьми? 	Трент показал ему на миниатюрный радиопередатчик, - Заключите сделку с сэром Филипом Ли и получите пиратов. 	- Если ты найдешь их. 	- Я найду их, - сказал Трент.
	Глава 9 	Шум прибоя заглушал их разговор. Сэр Филип Ли весил так мало, что его городские ботинки почти не оставляли следов на песке, но Маноло Ортега был крупнее и тяжелее, и его ноги глубоко проваливались в песчаную почву. Лимузин сэра Филипа Ли, на котором они доехали до пляжа, стоял в ста метрах отсюда, а в пятидесяти метрах за их спинами маячил телохранитель финансиста. 	- Всех до одного, командор. В том числе главаря и его женщину. Понятно? - спросил сэр Филип. 	Ортега разглядывал портреты этой пары. Художник исказил черты лица Трента, но его нельзя было не узнать по бороде и густым, как солома на крыше дома, волосам. Девушка была худенькая, похожа на мальчика - скорее всего китаянка. Но это не имело значения. За такую цену они должны были умереть. Десять тысяч американских долларов тому, кто убьет Трента, и еще десять тысяч за девушку. Кроме того - общее на всех вознаграждение в пятьдесят тысяч, которое он должен разделить между своими людьми, и сто тысяч ему персонально. Все вместе или ничего. 	Маноло Ортега все понял.
 ***
 	В Маниле и Гонконге уже приближалась ночь, а в Лондонском Сити еще только начинался вечер. Роберт Ли выскочил из черного такси, под мелким дождем пробежал по тротуару и стал подниматься по ступенькам Фондового коммерческого банка. 	Он уже успел посетить Юнион Банк и три-четыре других солидных английских клиринговых банка - Роял Банк, Банк оф Скотленд, банки Ротшильда и Шродера. Все банкиры разговаривали с ним очень вежливо, поскольку у них не было уверенности относительно слухов о положении с ликвидностью в Доме Ли. Но эти слухи заставляли их держаться настороженно. Не вызывал у них доверия и сам Роберт Ли с его опытом, ограниченным делами филантропических обществ и музеев. Поскольку предлагаемые Домом Ли сверх основных расценок проценты были не так уж велики, банкиры имели хороший повод отказаться от сделки, не обижая клиента. 	Фондовый коммерческий банк отличался от прочих. Это был банк голландского происхождения, он недавно появился в Лондоне и обладал обширным капиталом. Значительная часть этого капитала, как поговаривали, образовалась в Латинской Америке, и эти деньги нуждались в очистке. Впрочем, такое говорили обо всех банках, которые казались слишком динамичными в период мирового кризиса. Роберта Ли сразу же провели в офис местного управляющего. 	Управляющий путешествовал с голландским паспортом, безупречно говорил по-английски, носил ботинки британского производства, темно-серый фланелевый костюм, сшитый в ателье Сэвил Роу. Лишь итальянский шелковый галстук в серебряную полоску несколько смягчал образ буржуазной респектабельности. Улыбаясь, он показывал ряд превосходных зубов, ослепительную белизну которых еще более подчеркивал естественный загар. Он принял условия займа, предоставляемого Дому Ли, с почти неприличной торопливостью, которую с неожиданной искренностью объяснил общей ориентацией банка на долгосрочные вложения. 	Как только Роберт Ли ушел, управляющий позвонил в Гонконг по шифрованной линии и сообщил родственнику Вонг Фу, который служил посредником между банком и китайским финансистом, что он успешно выполнил задачу. Со своей стороны Роберт Ли, благополучно вернувшись в спокойный уют своего дома, позвонил по открытой линии в офис отца и также сообщил об успешно проведенной операции. 	- Молодец, Роберт. Хорошая работа, - похвалил сэр Филип. А в это время через две улицы отсюда на верхнем этаже высотного здания люди Вонг Фу прослушивали этот разговор через микрофон, установленный для них Тимми Брауном. Они захихикали, когда Роберт спросил, нет ли новостей о девушке.
 ***
 	Запах серы был непременной частью того ада, в котором протекала отныне жизнь Джей. Она слышала время от времени кашель вулкана, а по ночам в щели стен ее тюрьмы пробивались отблески пылающего кратера. 	По филиппинскому радио передавались распоряжения крестьянам, живущим у подножия вулкана, покинуть свои земельные наделы и переселяться на равнину на северном побережье, откуда, в случае необходимости, их эвакуируют на судах. А тем временем людей будет кормить щедрое правительство. 	Эти крестьяне были мусульманами и не имели никаких причин ни любить, ни доверять преимущественно христианскому правительству, которое находилось за сотни километров по ту сторону моря. Их уже неоднократно обманывали, обещая провести земельную реформу. Теперь у них, по крайней мере, были клочки земли, на которые благодаря постоянным извержениям вулкана не претендовал никто из богачей. Они сажали маниоку, папайю и банановые пальмы, каждая семья имела одну или две козы и с десяток кур в загоне позади хижины. Если послушаться указаний геологического департамента правительства, то как они смогут выжить? Чем будут питаться? Обещаниями? Но они уже хорошо знали, чего стоят обещания, - это все христианская ложь. 	Зазвонил телефон. Трент взял трубку и услышал голос японца Танаки. 	- У меня был утомительный вечер, поэтому давайте не будем спорить. Подойдите к загородке возле бассейна, чтобы не идти через холл. Слева будет стена высотой около двух метров. Я подъеду туда на такси через пятнадцать минут. 	Этот японец уже один раз спас его. Трент взглянул на часы: четверть восьмого утра. Значит, он проспал одиннадцать с половиной часов. Он надел плавки и майку и уложил остальную свою одежду в сумку. Оставив сумку на кровати, он вышел из номера, прошел к новому крылу отеля и спустился к бассейну. Служащий вежливо поздоровался с ним и предложил полотенце. 	Бассейн был расположен посреди тенистого сада. Трент прошел вдоль бортиков, бросил майку на шезлонг, нырнул в воду и двадцатью сильными гребками пересек бассейн. Из дальнего конца сада раздались гудки автомобильного клаксона. Он вылез из воды, схватил майку и перемахнул через стену. Задняя дверца машины была открыта. Танака сделал ему знак поторопиться. 	- Ну, в чем дело, что случилось? - спросил Трент, усевшись рядом с японцем. Танака усмехнулся: 	- Да в общем ничего, я просто хотел узнать, доверяете ли вы мне. 	- Ну теперь никогда больше не поверю, - ответил Трент. 	- Очень плохо. За вашу голову назначено вознаграждение. - Японца как будто радовала эта новость. - Десять тысяч американских долларов. Так что вы еще дешево ценитесь, даже для англичанина. 	Он велел таксисту остановиться у бокового входа в отель и сделать круг, объехав квартал, пока он оплатит чек Трента в гостинице и принесет его сумку. 	- Двести тридцать долларов, - сказал он, бросив сумку с вещами Трента на пол машины. - Вычтется из вашей доли гонорара. 	Трент и Танака прилетели в Пуэрто-Принсеса на остров Палаван рейсом Филиппинской авиакомпании. На берегу их ждал катер, который доставил Трента на "Золотую девушку". Несколько лихтеров <Лихтер - грузовое несамоходное судно типа баржи.> уже были пришвартованы к "Цай Джену". Руководивший работой инженер установил на палубе дизель, приводивший в движение подъемные стрелы, и грузчики поднимали груз из трюма. 	Трент вывел "Золотую девушку" из-за рифов, снова бросил якорь и подплыл на "Зодиаке" к борту теплохода. Взобравшись на борт, он осмотрел то место, которое заинтересовало Танаку в первое утро, и обнаружил на палубе пятна крови и полосы на борту на расстоянии примерно метр друг от друга, как будто здесь были сброшены за борт два тела. 	Дверь в жилые помещения для офицеров была открыта; он осмотрел каюту второго помощника. Мужские рубашки, носки и нижнее белье аккуратно лежали в соответствующих ящиках шкафа и были помечены именем Лю. Форменная и рабочая одежда Лю висела в гардеробе. В нижнем ящике находились две пары простых черных башмаков, пара кроссовок и пара японских сандалий. Писчая бумага, несколько открыток и пара технических справочников лежали в верхнем ящике стола. Койка пахла мужским кремом после бритья - Трент нашел тюбик этого крема на шкафу над умывальником, вместе со всеми остальными обычными принадлежностями мужского туалета. В аптечке была пачка бритвенных лезвий. "Бик", тюбик зубной пасты "Клоуз-Ап", полпакета презервативов, тюбик мази от порезов и бутылка поливитаминов "Хелскрафтс". 	Какие причины могли побудить пиратов убить Лю и женщину? А если она мертва, то почему люди Ли хотели скрыть ее существование? Должна быть какая-то связь между этой женщиной и сэром Филипом Ли. Она его любовница? А Лю был ее любовником? Это не похоже на престарелого китайского миллиардера, но известно, что типы людей и их сексуальные привычки редко совпадают. 	Оглянувшись, Трент увидел, что из двери за ним наблюдает Танака. 	- Есть одежда Лю, но нет самого Лю, - сказал Трент. - А кроме того, на палубе остались следы двух тел. 	- Что касается Лю, то он числится в судовой команде, так что остается либо кто-то из пиратов, либо женщина. - Танака усмехнулся, видя, что Трент растерян. - Эта женщина - внучка Ли, вернувшаяся из Штатов. Вам известно, что тут была внучка? Ее родителей убила шайка пуэрториканских подростков-дебилов, изображавших ночных громил. Птичка принесла мне на хвосте сообщение о том, что девушка была на борту теплохода. Внучка Ли и Лю - ее телохранитель. 	Итак, девушка наконец обрела имя. За нее можно было получить выкуп в несколько миллионов. Разумеется, пираты были не так глупы, чтобы убить ее. Телохранителя они могли убить, но девушку - ни за что. 	- Помните, это Азия, - продолжал Танака. - Старина Ли потерял бы лицо, если бы стало известно, что похищена его внучка. Вот отсюда вся эта история с пиратами. 	Трент представил себе, как старый финансист смакует чай на своей гасиенде у пруда с лилиями, как спокойно и вежливо разговаривает и в то же время втайне готовится нанести ответный удар. Он мог бы привлечь экспертов по переговорам, чтобы выручить девушку из плена. Мог подготовить команду мстителей. Мог, наконец, найти собаку-ищейку... 	Остров окружала цепь рифов. Это была плоская круглая маленькая площадка всего метров сто в окружности, на которой росло только несколько пальм. Лю вытащил на берег лодку и подтащил ее по песку в тень. На противоположной стороне островка стояли три домика - квадратные хижины, крытые пальмовыми листьями, со стенами из пальмовых циновок. Они были построены на деревянных сваях на мелководье в лагуне и защищены от моря грядой рифов, обозначавшихся белой полосой пены. Под домами покачивались на волне маленькие каноэ, к сваям каждой хижины были привязаны лодки - видно, мужчины вернулись домой с рыбного промысла. 	Островитяне брали воду из колодца, находившегося в центре острова. Лю подкрался к колодцу и спрятался в ложбине в тени деревьев, метрах в десяти от него. Первой к колодцу пришла женщина. Лю схватил ее за горло и шепотом приказал позвать мужа, но она была так напугана, что ничего не поняла. Тогда он убил ее и стал ждать. Спустя десять минут муж женщины позвал ее, выйдя на порог хижины. Не услышав ответа, он сам пошел на берег. 	Жизнь на маленьком острове, возможно, лишена удобств, но зато безопасна, и этот человек, поднимаясь к колодцу, ничего не боялся. Он был только несколько обеспокоен отсутствием жены и тихонько окликал ее, вероятно, думая, что она заснула, и боясь повредить ей, разбудив слишком неожиданно. Он оглянулся через плечо, предостерегающе прикрикнул на мальчика, вышедшего на порог хижины. И тут увидел на песке возле колодца неподвижное тело жены и побежал к ней. 	Лю ударил его по шее ребром ладони, подхватил на лету падающее тело рыбака, оттащил в тень и стал хлопать ладонью по щекам. Рыбак застонал, пришел в себя и повернул голову, ища свою жену. 	Лю снова похлопал его ладонью по щекам и спросил - не видел ли он неподалеку отсюда рыбацкое судно длиной 16 - 20 метров. Рыбак поклялся, что ничего не видел, но слышал от рыбаков с другой лодки, что днем раньше мимо проходили две большие лодки-баслиги. 	Держа беднягу за волосы, Лю заставил его нарисовать на песке карту. Он расспросил рыбака о направлении, в котором шли его суда, и о расстоянии до острова и, когда запомнил все данные, резким ударом переломил ему шею и скатил тело под горку, чтобы его не было видно из хижины. 	Затем он снова спустил лодку в воду и тщательно замел на песке следы от киля и нарисованную карту. Поднял парус и направил краденую лодку в море, обходя гряду рифов. Вслед ему несся жалобный плач ребенка.
 ***
 	"Золотая девушка" была оборудована спутниковым навигационным прибором "Магеллан", который определял положение судна с точностью до шестнадцати метров, поэтому яхта могла плыть в усеянных рифами водах под покровом темноты. Этот остров был указан в адмиралтейской лоции, сообщавшей дополнительно, что на нем нет пресной воды и что он необитаем. Трент подошел к острову под малым кливером и зарифленным гротом и бросил якорь в трехстах метрах от берега. 	Остров был совсем крошечный - сто метров длиной и пятьдесят шириной. Он обошел его кругом, а затем пересек с востока на запад и вновь с запада на восток. Никаких признаков обитания здесь не оказалось. 	Разобрав спаренный руль катамарана, Трент снял пластинки швертов <Шверт - выдвижной плоский киль на малых парусных судах для увеличения сопротивления дрейфу.> с крепежных болтов и поднял якорь. Когда катамаран тихонько понесло по мелководью, он выскочил за борт и направил его носом к берегу. 	На острове не было деревьев, и поэтому Трент, подтянув запасной якорь, воткнул его лапами в землю. Проведя канат через полуклюз <Клюз - отверстие в борту судна для выпуска за борт якорного каната.>, он намотал его на шкив
 маленькой ручной лебедки, используемой для поднятия двигателя. Подложил под кили катамарана катки и стал выбирать канат, пока тот не натянулся. Через пять минут лебедка вытянула нос катамарана на сушу, и Трент снова взобрался на борт. 	Он ослабил задние опоры мачты и осторожно уложил ее на палубу. Затем прикрепил снасти к мачте и крепко привязал ее к переднему бимсу <Бимс - металлические или деревянные поперечные балки на судне, являющиеся поперечной связью его бортов и служащие основанием для палубы.>. Еще час работы, и "Золотая девушка" на катках под килями выползла на берег выше отметки самой высокой приливной воды. 	Пока Трент плыл из Палавана, он заранее приготовил список оборудования, необходимого ему для путешествия на доске для серфинга: 	- радиомаяк; 	- нож в ножнах, пристегивающихся к ноге; 	- большое количество крема от загара; 	- башмаки для хождения по лесу; 	- спутниковый навигационный прибор "Магеллан"; 	- карта; 	- вода; 	- провиант; 	- подводное ружье, леска и крючки; 	- моток легкого троса; 	- крюк в качестве якоря; 	- весла, основное и запасное; 	- оборудование для подводного плавания и один баллон. 	Трент сложил все это в ящик из пенопласта, прикрепленный к поверхности доски, и установил мачту с парусом. 	Он съел тарелку концентрата и запил его чашкой крепкого кофе. Затем смочил полотнище спинакера в морской воде, натянул его на корпус катамарана, закрепил края колышками и набросал сверху слой песка. Ему нужно было проверить при свете дня, насколько хороша маскировка, и он присел у кромки воды, дожидаясь рассвета. 	С приближением утра ветер и небольшие волны как будто истощили свои силы. От полосы водорослей на линии прилива исходил слабый запах йода и гниения, а со стороны вулкана едва ощутимо пахло серой. При периодических новых выбросах из кратера северный край горизонта окрашивался нежно-оранжевым отблеском, а на востоке пока еще еле заметные сполохи света на небе предвещали близкий рассвет. 	С первым проблеском утра он отплыл на своей доске в море. Небо на западе светилось лиловато-розовым цветом над темным сине-серым морем. Даже на этом фоне катамаран трудно было заметить на расстоянии ста метров, с двухсот он был почти неразличим. А немного погодя, когда под жарким солнцем небо, море и песок потеряют свои яркие краски, только легкие тени будут выдавать очертания катамарана. Его сможет обнаружить только случайно забредший сюда рыбак в случае, если прямо наткнется на судно. 	Трент поднял парус и направил доску в сторону островов Самал. 	В это самое время, в двадцати милях северо-западнее, к берегу другого острова причалил свою парусную лодку Лю.
 ***
 	На острове было еще темно, когда Лю почуял запах дыма. Охваченный охотничьим азартом, он осторожно прокрался среди пальмовых деревьев. Вокруг костра, разведенного из скорлупы кокосовых орехов, сидели четыре рыбака и жарили на углях ломтики рыбы, насаженные на заостренные прутики. Это были низкорослые туземцы с тощими ногами. Они так сосредоточились на еде, что заметили Лю - легкую тень на фоне темного горизонта, - только когда он приблизился вплотную. Рыбаки верили в существование призраков, духов, верили в колдовство. Стремительность, с которой действовал Лю, должна была показаться сверхъестественной. Двое туземцев умерли мгновенно, даже не успев его заметить. Два молниеносных удара - и оба рухнули в костер с переломанными шеями. 	Третий в испуге уронил палочку с жареной рыбой. Он не сделал даже попытки уйти от смерти - только нагнулся и, как будто подчиняясь велению судьбы, покорно вытянул шею и отвернулся, не желая смотреть в лицо смерти и тем самым облегчая ее приход. 	Четвертый упал на колени и стал умолять пощадить его. Он породил семерых детей, которые умрут от голода, если он не вернется. Лю заставил его замолчать, ударив по лицу, и подобрал упавшие в костер кусочки рыбы. С тех пор как он прыгнул с палубы Лай Джена", у него во рту не было ничего, кроме кокосовых орехов. Тем не менее прежде чем приступить к еде, он тщательно очистил кусок рыбы от золы прутиком, а потом начал не спеша, аккуратно есть, все время поглядывая на рыбака, как удав на кролика. 	Закончив еду, вытер сначала губы тыльной стороной руки, а руки о рваный саронг ближайшего из убитых. Рыбак почтительно подал ему облитый коричневой глазурью глиняный кувшин с водой Лю долго и жадно пил и снова вытер губы. Затем приступил к обычным расспросам. 	Рыбак слышал, как кто-то говорил, будто две лодки пристали к берегу на острове, что лежит к западу отсюда. Он нарисовал на песке карту, которая во многом совпадала с тем, что Лю уже было известно, но больше он не знал ничего. 	Лю прикончил его, потом достал из рыбацкой лодки рыбу ночного улова, почистил и пожарил на вертеле. Среди нехитрого скарба туземцев он нашел четыре ножа баронга, взял два из них и тщательно наточил друг о друга. Разложил оставшуюся рыбу на корме своей лодки - там она будет защищена от брызг и еще провялится на солнце. Наполнил морской водой трофейный алюминиевый бидон и поставил ее испаряться, чтобы было чем посолить рыбу. 	Трупы убитых он сложил в рыбацкую лодку и, закрепив руль, направил ее на запад. Затем замел следы на песке и, когда солнце поднялось над горизонтом, лег в тени своей лодки и уснул, в сознании, что сделал еще один шаг к месту, где была спрятана девушка. "Жива ли она еще?" - подумал Лю, засыпая.
 ***
 	Они оставили ее распластавшейся на грязном полу хижины. Девушка лежала недвижимо, так что можно было подумать, что она уже умерла. Но она была в полном сознании. Теперь Джей понимала, ради чего ее похитили, и уже больше не молилась Богу, чтобы он послал ей смерть. Более того, она воздвигла вокруг себя невидимую прочную стену ненависти. За этой стеной скрывалась малая частица ее внутренней сущности, подкрепляемая верой в могущество ее деда.
 ***
 	Сэр Филип Ли стоял в окружении своего детского сада" на возвышении, отгороженном от помещения бухгалтерии. Тимми Браун объявил, что конференц-зал проверен, и все стали подниматься по лестнице. Мисс Джеймс выложила на стол свежие газеты и факсы важнейших статей и комментариев иностранной прессы. Как и ожидал сэр Филип, главной темой финансовых разделов газет было его решение относительно участия Дома Ли в мясоперерабатывающей промышленности и в разведении скота во Флориде. Согласно подсчетам большинства газет, при этой принудительной продаже Дом Ли потерял от 30 до 35 процентов реальной стоимости своих капиталовложений. "ПЕРВЫЙ ШАГ К ПАДЕНИЮ ДОМА ЛИ?" - гласил один из заголовков. "ЛИ БЕЖИТ ИЗ КОМНАТЫ", - сообщалось в другом. 	Сэр Филип наблюдал за выражением лиц своих молодых помощников, пока они читали газеты. Битва уже началась, но никто из них не знал, какие силы он может ввести в бой. И он пытался представить себе, что они думают по этому поводу и кто из них первым предаст его. 	- Прелестно! - воскликнул Руди Бекенберг по поводу английской газеты, где на первой странице была помещена фотография Роберта Ли под заголовком: "Брешь <Игра слов: chink - дыра, брешь; в то же время презрительное прозвище китайцев.> в крепости наркодоходов". 	- Остроумно! - поправил его Томми Ли, и сэр Филип кивнул. Он представил, как Вонг Фу доволен успехом своей кампании. Впрочем, ходили слухи, что Вонг Фу не умеет читать, и сэр Филип подумал: может ли такое статься?
 ***
 	Двадцатитрехлетний Пит являлся самым младшим членом клана Вонг Фу, имевшим постоянный доступ в апартаменты шефа. Его мать в детстве была любимой кузиной могущественного дядюшки. Вонг Фу выкупил ее из Китая, и Пит получил образование в колледже святого Иосифа в Гонконге и в Манчестерском университете, где изучал управление бизнесом. Он получил ученую степень магистра по компьютерному анализу краткосрочных колебаний курса валюты. В настоящее время Пит готовил ежедневный обзор прессы, и каждое утро зачитывал его шефу. 	Вонг Фу, расположившегося у окна в кресле из хромированных труб, крытом черной кожей, брила девочка лет пятнадцати. Пит дождался, когда она вытерла горячим полотенцем последние следы пены с лица Вонг Фу, и показал ему факс первой страницы английской газеты с фотографией Роберта Ли. Он разъяснил двойной смысл заголовка, и Вонг Фу разразился громким хохотом. В ближайшие недели этот высокомерный Ли с его английскими костюмами получит хороший урок.
 ***
 	Став президентом компании, сэр Ивэн Уайли никак не мог привыкнуть к тому, что должен был ежедневно совершать поездку из Бремер-Лодж в офис в "Роллс-ройсе" с шофером. Огромный лимузин выглядел нелепым анахронизмом, в особенности в этой крошечной островной колонии. 	Он с удовольствием ходил бы пешком, но его жена напустила на него жен его коллег-директоров, каждая из которых страстно желала стать следующей обитательницей Бремер-Лодж. 	Жены директоров стремились к почестям и регалиям, с которыми связано положение президента, и в их среде постоянно велись разговоры о том, что нельзя допустить потери лица и о необходимости держаться соответственно своему положению. 	Ивэн хорошо понимал, что в действительности значил немногим больше, чем управляющий конторой. Подлинная власть принадлежала Дому Ли. Так было всегда, начиная с истоков в Макао. Филип проявил добрую волю, освободив его от переговоров с Трентом, но все равно Ивэн почувствовал себя униженным и отстраненным от дел, когда финансист выдворил его из комнаты. Это ощущение униженности еще более обострилось сегодня утром, когда жена за завтраком стала настаивать, чтобы он проявлял осторожность и не давал слишком втягивать себя в дела Ли. 	А все потому, что в полночь по лондонскому времени ей позвонила из Англии ее мать: "Ты видела фотографию Роберта Ли в бульварной газете? Его обвиняют в участии в наркобизнесе. А слышал ли Ивэн, что... А знает ли он, о чем говорят в клубе?" Лично ей никогда не нравился этот китайский финансист. В конце концов происхождение всегда скажется. 	- Ли - китаец, а мы - англичане, и мне бы хотелось, - продолжала жена, - чтобы ты тоже всегда об этом помнил. У нас определенное положение в обществе, и мы должны соответственно вести себя. А там, на родине, наши дети ходят в школу, и ты должен считаться с положением детей. Дети все схватывают на лету, и им совсем не смешно, когда их обзывают китаезами из-за того, что их отец предпочитает общество китайских бизнесменов компании настоящих друзей. 	Ошарашенный таким натиском, Ивэн поднял глаза от тарелки и хотел было сказать что-то о сплетнях, но, заметив на тонких губах жены необычное выражение озлобленности, молча ретировался и поспешил спастись в своем лимузине. 	И вот теперь, когда его "Роллс-ройс" проезжал мимо стеклянной пирамиды здания Вонг Фу, он взглянул на него и подумал: когда же начнется новая атака?
	Глава 10 	Трент рыскал по островам Самал в поисках вождя мусульманских повстанцев. Испанская оккупация Филиппин длилась 350 лет, но на островах Самал испанцы сумели овладеть только маленькой частью территории. Американцам не удалось оккупировать острова. Затем пришли японцы, их правление сменилось диктатурой Маркоса, поддерживаемой Соединенными Штатами. А теперь на Филиппинах установилась демократия - манильская демократия с преобладанием христианства. Для островитян это было такое же колониальное правление, как и все предыдущие. Острова Самал представляли собой маленькие и плоские клочки земли, поросшие скудной растительностью. Туземцы, проживающие здесь, делились на два больших племени - Бадяо, известное своей жестокостью, и более миролюбивое - Самал. В деревнях редко насчитывалось более двадцати хижин, которые возводились на сваях, в заливах, на мелководье в окружении рифов. Строения у племени Самал более сложные, чем у Бадяо. Бадяо строили свои хижины, складывая стены из слоев пальмовых листьев, тогда как племя Самал использовало плетеные маты и выложенный узором тростник. Вместо деревенских проулков здесь были дорожки, выстланные стволами бамбука, а внизу, под сваями хижин, привязывались лодки самых различных размеров - большие, метров пятнадцать длиной - баслиги; поменьше - банкос и совсем крошечные байдарки с таким узким корпусом, что людям приходилось сидеть в них на переброшенной через борта доске, и только ноги их были спущены внутрь лодки. 	Возле открытых очагов сидели скорчившись женщины-мусульманки. Узкие струйки дыма поднимались к соломенным крышам. Мужчины, устроившись на корточках перед хижинами, беседовали между собой. Голые ребятишки играли в воде, поблескивая белыми зубами, ярко выделявшимися на смуглых лицах. На деревянных стойках сушились рыба и морские водоросли. В небе, пронзительно крича, кружили чайки. 	Уже два дня Трент колесил по островам на своей большой, специально оборудованной доске. Племя Бадяо он избегал, но в каждом селении Самал справлялся об Измаеле Мухаммеде - и каждый раз наталкивался на замкнутые и часто откровенно враждебные лица. 	Рано или поздно повстанцы неизбежно должны были прослышать о его расспросах. Они разыскали его на третий день. Он лежал в тени пальмового дерева и притворялся спящим. 	Повстанцев было шестеро - пять молодых парней и старик с длинным рубцом, тянувшимся наискосок от правого плеча вдоль всей спины. Они приплыли на длинной, метров тридцать, лодке, выкрашенной золотой краской. На борту большими стилизованными буквами с зелеными обводами было написано "Фатима". Они шли под парусом, не включая мотора, чтобы застать его врасплох. Повстанцы были одеты в цветистые саронги, на поясах у них висели ножи с длинным лезвием. Автоматы, которыми они были вооружены, попали сюда, вероятно, из Вьетнама или Камбоджи. Их главарь, угрюмый парень, переполненный ненавистью, казался совершенно непредсказуемым.
	Главарь ударил Трента ногой. Трент медленно поднял руки и слегка сдвинулся в сторону, показывая, что у него нет оружия. Затем опустил руки и заложил их за голову, нащупывая правой рукой рукоять метательного ножа. Он мог убить главаря в любой момент. Остальные пятеро не были готовы к действию. Когда вожак повстанцев выронит автомат, Трент подхватит его и расстреляет остальных одной очередью, так что они даже не успеют сообразить, что произошло. 	Повстанец заорал на него и ткнул стволом автомата в ребра. Трент сознавал, что тот может его убить, и держался очень сдержанно. 	- Я ищу Измаела Мухаммеда.. Вот уже третий день я разыскиваю его, - сказал он. 	- А зачем тебе нужен Измаел Мухаммед? - спросил старик. 	Трент не успел ответить, пошатнувшись от сильного удара. Глаза главаря явно свидетельствовали о том, что этот филиппинец собирается его убить. 	Трент улыбнулся с видом человека, уверенного в своей безопасности. 	- А может быть, я привез вам денег - миллионы долларов. Если вы убьете меня - так ничего и не узнаете. - Он продолжал улыбаться. - Или, может быть, я кинооператор и мой фильм прославит вас на весь свет. Тут много разных возможностей. 	- И правда, много, - покачал головой старик. - Ты такой белый - может быть, ты злой дух или турист. - Старика, видно, забавляла злоба, которой кипел главарь. 	- А что, разве это не одно и то же? - спросил Трент, и еще двое повстанцев рассмеялись вслед за стариком. Но тут главарь размахнулся и снова ударил его стволом автомата по бедру, порвав брюки и расцарапав бедро, - он почувствовал, как кровь потекла по ноге. 	- Ты, наверное, забыл, что Священная книга учит вас быть гостеприимными к чужестранцам? - спросил Трент. И начал читать суры из Корана, прежде чем
	главарь успел его остановить. 	Эти цитаты из Корана уже не однажды спасали его от смерти. Старик спросил, не правоверный ли он? 	- Разве не может человек знать Священную книгу, не будучи верующим? - ответил Трент вопросом на вопрос. 	- Да, это верно, - кивнул старик. 	Но главарь, воспитанный на телевизионных фильмах, закричал, что иностранец шпион и его нужно застрелить, прежде чем он успеет выдать их. Он уже поднял автомат, но один из молодых повстанцев отвел ствол в сторону. Они громко и злобно спорили, но при этом говорили так быстро, что Трент не улавливал ни единого английского или испанского слова, которыми изобилуют большинство филиппинских диалектов. 	Верх одержали те, кто не хотел его убивать. Связав ему руки за спиной, повстанцы подтащили его по берегу к лодке, бросили на дно и завязали глаза рыбацкой сетью, чтобы он не мог увидеть, в каком направлении они плывут. Доску для серфинга повстанцы взяли на буксир. 	Почувствовав на спине солнечные лучи, Трент понял, что они плывут на север. Шестицилиндровый двигатель тянул лодку по спокойной воде среди коралловых рифов со скоростью пятнадцать или восемнадцать узлов. Но когда они вышли на глубокую воду, узкая лодка начала раскачиваться от малейшей волны и скорость пришлось сбросить. 	Они добрались до берега вскоре после наступления темноты. В отряде вновь началось брожение, и снова сердито заговорил главарь. Двое филиппинцев подхватили Трента под руки, вытащили его из лодки и поставили на песок. Он сделал вид, что падает от слабости. Его втолкнули в какую-то клетушку, где сильно воняло козами. Когда Трент потребовал, чтобы ему завязали руки спереди, а не за спиной, среди повстанцев снова начались споры. Кто-то принес воды, и он, омыв ноги и руки, повернулся в сторону Мекки и принялся читать молитву, которую каждый правоверный мусульманин должен повторять шесть раз в день. 	В детстве он часто молился вместе со старым арабом-конюхом, служившим в скаковых конюшнях, где отец Трента был управляющим и тренером. Ему приходилось молиться в ливийской пустыне вместе с инструкторами по терроризму, которые считали его палестннцем. Он молился и в Ливане, и в Иордании, и в секторе Газа, вместе с террористами, которые принимали его за своего коллегу из Ирака, или за ливанца, или египтянина из Мусульманского братства. Когда он первый раз совершал хадж и молился на холмах возле Мекки, то выдавал себя за иорданца, а во время второго хаджа - за выходца из Судана. Так что ему было нетрудно изображать молящегося мусульманина здесь, на островах Самала. Как хороший актер, он вживался в роль, которую играл, и начинал так же искренне верить молитвам, которые читал, как в детстве верил в католические молитвы. Между ними было мало различий. 	Старик со шрамом на спине принес ему вяленую рыбу и рис и налил свежую воду в кувшин. Молодой мусульманин сводил на берег помочиться. А потом Трент остался в одиночестве. 	Он оценил силы повстанцев человек в шестьдесят. Отряд состоял исключительно из мужчин. Как всегда, среди бойцов за свободу или террористов, в этой группе было несколько интеллектуалов, движимых подлинной верой, были, фанатики по натуре, были крестьяне, которых нищета загнала в ряды мятежников, были, наконец, и просто бандиты, одержимые жаждой насилия. Их лагерь располагался в окруженной песком бухте в тени пальм. Немного поодаль от берега стояла одинокая хижина. Люди спали в самодельных палатках, разрисованных для маскировки, или же в гамаках, растянутых между стволами деревьев. Лодка, на которой он прибыл сюда, - "Фатима", расписанная яркими красками, стояла на открытом месте, но еще четыре баслиги серого цвета были заведены в тень и прикрыты грязными мешками. 	Острием своего ножа Трент расковырял узел в веревке, которой были связаны руки. Потом пару часов подремал посреди своей клетки под писк комаров. Он лежал на спине, заложив руки за голову и производил впечатление совершенно беспомощное. Внезапно Трент услышал, как кто-то задел сандалиями камень, и сразу насторожился. 	Пальмовые листья, заслоняя свет луны, создавали причудливый узор. Этот узор шевелился под легкими дуновениями бриза. Но Трент заметил, что слева от него в листве происходит какое-то движение, не совпадающее с порывами ветра. Он повернулся на бок, будто в беспокойном сне, потом откинулся назад, разворачивая ноги в ту сторону, откуда надвигалась опасность. Ему показалось, что кто-то поскользнулся и ухватился за ствол дерева, чтобы не упасть. Эти звуки раздались позади него. А между тем он был уверен, что слышал какое-то движение и перед собой. 	Трент нарочно играл роль приманки, чтобы привлечь к себе внимание повстанцев, но он сознавал всю меру опасности такой игры и был готов ко всему. И вот сейчас он лежал, окруженный с обеих сторон, и не представлял себе, каковы намерения тех, кто подкрадывался к нему. Он предположил, что здесь, в лагере, есть агент центрального правительства или агент какой-нибудь внешней силы. И, может быть, этот агент хочет войти с ним в контакт или даже, возможно, хочет спасти его, а кто-то выследил этого агента. 	Слабое колебание тени впереди выдало одного человека, в то же время он явственно слышал какой-то шорох и позади. Действовали ли эти двое вместе? Или, может быть, кто-то из повстанцев намеревается убить его, Трента, а второй - хочет защитить? 	Он должен был во что бы то ни стало узнать, в какую сторону ему следует обернуться. И он внезапно громко закричал - без слов - это был просто пронзительный вопль. И тут же сзади раздался выстрел. Пуля ударилась в землю в десяти сантиметрах от него, песок запорошил ему глаза. Он быстро откатился в сторону, и тут же вторая пуля разнесла в щепы деревянную подпорку. Трент быстро повернулся кругом, и в тот же момент третья пуля угодила в столб и отколола от него длинную щепку. Но в этот момент человек, находившийся по другую сторону клети, открыл частый огонь. Тот, кто стрелял в Трента, яростно закричал и вломился в клетушку, Человек позади Трента крикнул, предупреждая его об опасности, и Трент схватился за рукоятку своего ножа. Нападающий дал длинную очередь, но столбы загородки стояли так часто, что пули попадали в них, и лишь одна угодила в цель. 	Вспышки выстрелов обнаружили цель для второго, защищавшего его повстанца. Он выстрелил дважды. Раздался яростный вопль, нападавший споткнулся, его автомат отлетел в сторону, он рухнул как подкошенный и ударился головой о столб. Некоторое время в лунном свете видно было, как вяло движется его рука, затем все замерло. 	Луч света от фонаря упал на лицо убитого, и Трент узнал в нем молодого
	главаря банды, который утром взял его в плен. Фонарь держал в руке старик со шрамом. Он встал на колени возле молодого повстанца и проверил, бьется ли у него сердце. Старик поднял к свету окровавленную руку, покачал головой, то ли опечаленный, то ли просто утомленный этой жизнью, полной непрерывных драм и опасностей, и обернулся к Тренту, который сидел, привалившись спиной к стенке клетушки. 	- Такова воля Аллаха, - сказал старик с привычным фатализмом. 	Остальные повстанцы уже собрались вокруг, и старик, оторвав взгляд от мертвого тела, снова покачал головой и перед лицом свидетелей тихо спросил: 	- Чужеземец, ты хороший человек? Трент молчал под испытующим взглядом старого филиппинца, и тот продолжил: 	- Он ненавидел чужеземцев. Две его сестры-проститутки обслуживают туристов в городе Анджелесе. Помолимся Богу, чтобы дал тебе силы быть хорошим человеком и чтобы ты творил в своей жизни добро. 	- Я буду стараться. 	Стоявшие вокруг люди тихонько повторяли: 	- Слава Аллаху! 	- Ты ранен? - спросил старик. 	- Задело ногу, - ответил Трент. 	Они открыли клетку, и один из повстанцев разрезал ему брюки. Из правого бедра обильно текла кровь. Повстанец сделал повязку из полотна и плотно прижал ее к ране, а его товарищ пошел в лагерь за бинтами и антибиотиками. 	- Рана быстро заживет, - сказал повстанец, и Трент молча кивнул. 	Тем временем труп унесли на носилках. Трент оглянулся и увидел, что старик смотрит на него. Он дал ему обещание делать только добрые дела. И Трент снова подумал о женщине, которую разыскивает. Прошло уже пять дней, как она захвачена в плен. Уплачен ли за нее выкуп? 	- На этой неделе пираты напали на корабль в море Суду, - заговорил он. - Они захватили в плен женщину-китаянку. 	- Спи пока, - сказал старик. А молодой повстанец добавил: 	- Утром сюда прибудет Измаел - он все решит. 	Ему развязали руки, не заметив, что он уже успел ослабить узел, и принесли подушку, набитую сухими водорослями. Очевидно, пуля задела нерв, и, когда прошел шок, началась глубокая пульсирующая боль. Он не мог заснуть - его преследовали мысли о женщине, которую он искал.
 ***
 	Похитители бросили ее на грязном полу, как тряпичную куклу. Она не могла говорить. Изо рта текла слюна, нос был в соплях, глаза воспалены. 	Они сочли, что девушка уже лишилась разума, что мозг ее мертв и что она уже не ощущает боли от новых пыток. Но они не могли заглянуть в самую сердцевину ее существа, а там, подобно расплавленному золоту, кипела ненависть. Каждое новое унижение, которому она подвергалась, питало эту ненависть, и, хотя она была уже неспособна здраво размышлять, она заранее предвкушала счастье неотвратимой мести. Джей знала, как безгранично могущество ее деда.
 ***
 	Лю следил за рыбаком, который причаливал свою лодку. Рыбак был глубоким стариком, он уже много лет как овдовел. Дети ушли от него - у них давно были собственные дети и внуки, нуждавшиеся в их заботах. Возможно, старик был немного не в себе. Но все еще плавал на лодке с острова на остров, и это доставляло ему удовольствие. В каждой деревне всегда находились другие старики, радушно встречавшие его, - они выслушивали принесенные новости, кормили его и давали приют в своих хижинах. 	Лю - почерневший от солнца, в краденых рубахе и штанах, под которыми не так бросалась в глаза его развитая мускулатура, подошел по берегу к рыбаку. Он приветствовал его, пожал руку и обнял с такой силой, что старик охнул и вдруг затрясся от страха. Но Лю разжал объятия и обошелся со старым туземцем очень вежливо. Он посадил его в тенистое место, принес воды и вяленой рыбы. Затем сел напротив и стал смотреть, как тот пережевывает пищу беззубыми деснами. 	Поев, старик немного осмелел, и Лю, улыбаясь, вежливо спросил, не знает ли он чего-нибудь о пиратских судах. Старик ответил, что ему знакома каждая лодка на архипелаге. Эти суда, о которых спрашивает Лю, принадлежат племени Бадяо с северных островов. Всего лишь четыре дня назад он видел, как эти суда проплывали мимо. На борту были чужеземцы - люди того же племени, что Лю. Лю должен быть осторожен - эти Бадяо очень опасны. Он может немало порассказать о жестокостях, совершенных ими за многие годы. Христиане испокон веков боялись их и старались их избегать. Но ведь христиане всегда были трусливы - несмотря на то, что у них есть огромные корабли и пушки, побольше, чем ствол пальмы, под которой сейчас сидят они с Лю. Он однажды видел такую пушку собственными глазами. Он видел и то, как японцы обращали христиан в бегство. Все христианские народы одинаковы - что белые, что коричневые. Даже сам их бог тоже был труслив. Разве он не сдался своим врагам и не был потом распят ими на деревянном кресте? 	Лю кивнул в знак согласия и дал старику воды, чтобы у него бойчее работал язык. Теперь его уж невозможно было остановить, и Лю пришлось даже прикрикнуть, чтобы выудить у него дополнительную информацию о двух лодках. 	Рыбак предложил вернуться на берег - там он нарисует прутиком на песке карту. Ковыляя к морю, старик хвалился, как он хорошо умеет рисовать. Он знает каждую бухту и речку, знает, в какую сторону клонятся деревья, где нужно искать пресную воду, где в мангровых рощах водятся крабы. Да, он так много знает - вот уж действительно Лю повезло, что он встретился с ним. 	Старый рыбак рисовал на песке карту и одновременно рассказывал, как он плавал там и сям и что приключилось с ним в том и в другом месте. Принявшись описывать местоположение логова пиратов, он нарисовал песчаную косу, где, как он говорил, деревья клонились под ветром, а за косой - устье небольшой реки, которая протекает через деревню, являющуюся опорной крепостью пиратов. Он нарисовал высящуюся за деревней скалу, а за скалой - вулкан. 	Старик был невероятно горд своей работой и своей памятью. Лю подробно расспросил его обо всем, поблагодарил, а затем хладнокровно, одним ударом переломил ему шею, так что старик и охнуть не успел.
	Глава 11 	Трент, хромая, тащился из своей клети к расчищенной песчаной площади, которая служила повстанцам мечетью. Измаел Мухаммед прибыл на рассвете и сейчас сидел, скрестив ноги и обратив лицо в сторону Мекки. Высокому и худощавому вождю повстанцев было лет тридцать пять. Его последователи относились к нему с явным почтением. Он поклонился Тренту со смирением, присущим истинно верующему, и начал задавать вопросы. Что за человек? Из какой страны? Зачем искал повстанцев? Говорили о какой-то женщине-китаянке - не жена ли она ему? Трент, хорошо знакомый с мусульманским фундаментализмом, в своих ответах соблюдал большую осторожность. Он - англичанин-яхтсмен. Эта женщина-китаянка была похищена с борта теплохода, вся команда которой перебита. Ему говорили, что Измаел Мухаммед знает обо всем, что творится в районе островов Самал. Он обращается к нему с просьбой о помощи. 	- Это что, твой обычай - спасать женщин? - спросил Измаел. Веки его попеременно то открывались, то закрывались, как заслонки - в зависимости от того, обращался ли он к Тренту, или к Богу. 	Трент ответил, что в этом он видит свой долг, и привел цитату из Корана. 	- Так это правда, что ты изучал Священную книгу? - спросил Измаел. 	- Да, изучал, - отвечал Трент. - Нужно стараться понять то, что во что веруют миллионы людей. 	- Значит, ты изучал и буддизм? Трент кивнул: 	- И индуизм? 	Было ясно, какой вопрос последует за этим, и, предупреждая его, Трент сказал: 	- Да, я изучал также религию евреев. Этот народ немногочислен, но пользуется большим влиянием. 	При упоминании заклятого врага, ненавидимого даже здесь - на маленьком островке за тысячи километров от восточного побережья Средиземного моря, - в толпе мусульманских повстанцев раздались глухие возгласы возмущения. 	Взгляд темно-карих глаз вождя повстанцев, внимательно разглядывавших Трента, теперь обратился вовнутрь - он беседовал со своим Богом. Янтарные бусы иранских четок - размером с крупные виноградины - одна за другой проскальзывали у него между пальцами и со стуком падали вниз. 	- А во что ты веруешь сейчас? 	- Я думаю, что должен стараться становиться каждый день немного лучше, чем был вчера. 	- И это и есть твоя религия? Трент пожал плечами. 	- Таков мой образ жизни. Вчера умер один из твоих людей. - Он обернулся и посмотрел на старика со шрамом на спине, ища у него поддержки. - Я был причиной его смерти. Нищета и необузданное мужское желание создают условия для преступлений. И так повсюду - среди мужчин любого цвета кожи и любого вероисповедания. И что же - их следует кастрировать или убить? Разбомбить публичные дома в Лос-Анджелесе? Расстрелять их владельцев? 	- И раз это так, ты считаешь, что не нужно делать ничего? 	- Я разыскиваю ту женщину, - поправил его Трент. - Пираты захватили ее на корабле. Тебе известно, кто из пиратов мог устроить такое нападение? Если ты защищаешь таких людей, ты тем самым порочишь собственную репутацию и репутацию своих последователей. 	Трент устроил поудобнее раненую ногу. 	- И ты один против сорока или пятидесяти человек? - спросил его Измаел. - И к тому же вооруженных тяжелыми пулеметами, а может быть, и небольшими ракетами класса "земля - воздух". Это оружие было закуплено у армии, якобы потерявшей ее в битве с воинами Аллаха. Что ты можешь один поделать с этими пиратами? Или считаешь, что достаточно просто сделать попытку? 	- Желательно было бы все же добиться успеха, - сказал Трент, и некоторые из повстанцев заулыбались и закивали. Трент продолжал: 	- Это нехорошие люди, богоотступники. Разве так важно, кто именно покарает их? На мачте моей маленькой лодки вы можете найти радиомаяк. Я мог бы включить его, когда твои люди обнаружили меня. 	Среди повстанцев вновь поднялся ропот, и многие из них подобрались, как спортсмены, приготовившиеся к прыжку. 	- И тогда все вы погибли бы, - произнес Трент при всеобщем молчании. Он оглядел окруживших его людей - у всех были напряженные лица, нахмуренные брови и застывшая угроза в изгибах губ. Он снова взглянул на их вождя. - Это ваша война, - продолжил он. - Какая-то доля правоты должна быть и на вашей стороне. Иначе ради чего вы стали бы скрываться в лесах? Но это ваша война, не моя, я не имею к ней отношения. Я только хочу, чтобы эта женщина была освобождена. Ради этого я должен найти пиратов. Они такие же ваши враги, как и мои. 	Измаел что-то сказал одному из своих людей. Тот поднялся и пошел туда, где находилась доска Трента. 	- У основания мачты, - тихо добавил Трент, и Измаел отдал распоряжение. 	Посланный человек разыскал радиомаяк и принес его Измаелу. Тот проверил прибор, ощупав его чуткими пальцами человека, поднаторевшего в средствах ведения подпольной войны. 	- Русский, - определил он. 	- Это же ваши старинные друзья, - сказал Трент, памятуя о годах "холодной" войны, когда Советы вооружали как филиппинских коммунистов, так и мусульман, сражавшихся против диктатуры Map-коса, поддерживавшейся Соединенными Штатами. 	- Они неверные, но они были нам полезны, - признал Измаел. 	- Выгода была взаимная. На сигнал радиомаяка должен отозваться командор Мануэль Ортега. 	Окружавшие их повстанцы снова зароптали, услышав ненавистное имя шефа сил специального назначения, который изгнал их собратьев по оружию и вере из горных твердынь Минданао и Басилана. 	- Война порой порождает удивительные союзы, - покачал головой Трент. - Избавьтесь от этих пиратов раз и навсегда. Или они ваши союзники? Может быть, вы прикрываетесь их оружием? 	Итак, жребий брошен. Он продолжал спокойно смотреть прямо в глаза Измаелу Мухаммеду. Больше ему сказать нечего. Теперь вождю повстанцев оставалось только либо согласиться с его просьбой, либо отдать приказ о его казни. Что победит - воля Господня или практические соображения? И вновь мысли Трента обратились к женщине. Выкупили ли ее? Надеется ли она на спасение? Или, может быть, уже мертва? Или настолько близка к смерти, что ей все безразлично? Или над ней надругались, и она сама молит о смерти? 	Среди повстанцев раздавался ропот, люди размахивали оружием. Один из них, вскочив на ноги, с криком ринулся через песчаную площадь. Трент стал сомневаться - уж не переоценил ли он власть, которой обладает Измаел. Но в этот момент решительный голос вождя положил конец спорам: 	- Отведите его назад в клетку! 	Старый филиппинец запер замок, посмотрел на Трента и заковылял по дорожке, но через несколько минут вернулся и принес ему кокосовый орех. Уходя, он оставил Тренту свой нож, чтобы тот смог взрезать орех. А может быть, старик рассчитывал, что иностранец при помощи ножа сможет выбраться из клетки, столбы которой были уже кое-где ослаблены попавшими в них пулями? Трент подумал, что, наверное, старик хочет предоставить ему возможность бежать, не уверенный, что сможет взять верх в споре. Но это был безнадежный вариант, и поэтому он выпил кокосовое молоко, съел мякоть ореха, а затем улегся в тени подремать, пока повстанцы примут свое решение. 	Часом позже к клетке подошел Измаел с тремя своими людьми. Он открыл дверь и сел на корточки в пыли возле англичанина. 	- Мы все обсудили, - сказал он и вынул из рукава янтарные четки. "Клик" - стучали бусины четок у него в пальцах - "клик, клик". - Кое-кто считает, что ты шпион. Они хотят убить тебя. 	Трент поднялся и сел, опершись спиной о столб и вытянув раненую ногу. Темно-карие глаза лидера повстанцев напоминали ему монаха, преподававшего философию в их школе. На своем последнем летнем семестре Трент беседовал с этим монахом по-итальянски по часу трижды в неделю. Эти беседы происходили на террасе; монах наблюдал за ним с нежностью и отчаянием. И теперь, в этой клетке Трент размышлял - знал ли тогда монах, что его ученик уже отмечен секретной службой и что способности к языкам нужны правительству для того, чтобы использовать молодого человека в качестве хорошо обученного убийцы. 	Он показал Измаелу нож, который дал старик. 	- Если бы я был шпионом, ты был бы уже мертв. Если бы я воспользовался радиомаяком, вы все были бы мертвы. 	Измаел кивнул, как бы в ответ на собственные мысли. 	- Именно это я и сказал им. - Бусы четок постукивали у него в руках - он пытался проникнуть в мысли и душу Трента. Ногти его были очень ухоженные, как у многих террористов, которых знал Трент, - террористов, борцов за свободу, палачей. На минуту Трент почувствовал прилив благодарности за то, что ему удалось уйти от всего этого, что миновали годы, когда он служил палачом при судьях, которые вершили суд, считая, что такие обстоятельства, как нищета, предубеждения, превышение власти, не имеют отношения к делу. 	Он улыбнулся Измаелу Мухаммеду и спросил: 	- Буду я жить или умру? Разумеется, в ближайшее время? - добавил он, и один из повстанцев захихикал. 	"Клик" - снова застучали четки, и вождь повстанцев спросил: 	- Скажи мне сначала, случайно ли ты здесь оказался? 	Люди Измаела не поняли этого вопроса, но Трент сразу уловил его смысл. Он не пытался скрыть от Измаела, кем он был и чем занимался. Для него теперь самым важным являлась судьба женщины. И он понимал, что женщина важна ему именно потому, что он ее не знал, потому что действовал так лишь из чувства долга, присущего человеку, которым хотел бы стать. 	- Conflteor omnipotens Deus , - прошептал он, и впервые за все время губы иранского интеллектуала слегка раздвинулись в улыбке. - Я сам по себе, у меня нет ни начальства, ни подчиненных. - И поскольку ему было важно доверие Измаела, добавил: 	- Когда-то было иначе, но теперь это не так. 	- Нет нужды объяснять мне это. 	- Нет, нужно, - возразил Трент. - Как я могу просить тебя о доверии, не объяснив тебе, кто я такой? 	Измаел снова начал перебирать четки: 	- Мануэль Ортега знает, что ты ищешь нас? 	- Это он назвал мне твое имя. Измаел кивнул, как будто сказанное казалось ему вполне естественным и он этого ожидал: 	- Мы учились в одном колледже и были когда-то друзьями, - в его голосе звучал чуть слышный оттенок сожаления по тем, прежним временам. И Трент снова вспомнил монахов и их обет чистоты, нищеты и смирения. 	- Ты можешь не беспокоиться о Маноло, - продолжал Измаел. - Он счел бы нечестным пытаться вытянуть из тебя информацию. Но за его спиной стоят люди из старой гвардии, люди Маркоса, обученные американцами. Вот их-то ты должен остерегаться. Как только закончишь свое дело, немедля уезжай из этой страны. Найдется немало мест, где песчаные пляжи и коралловые рифы не менее красивы, чем у нас, но воды не такие бурные. 	Измаел развернул на песке карту. 	- База пиратов расположена на берегу реки, - сказал он и показал на остров на севере. - Здесь находится вулкан. Когда происходит извержение, лава течет от их деревни на восток. Говорят, в реке водятся крокодилы, а джунгли заминированы и там расставлено множество капканов, так что единственная возможная дорога - вверх по реке, а реку тщательно охраняют. 	- А есть там другие деревни? - спросил Трент. Измаел указал на восток и на запад от устья реки: 	- Маленькие поселки. Их жители, возможно, сотрудничают с пиратами - либо из страха, либо потому, что им платят, но сами они не пираты. 	- Значит, мне нужно двигаться вверх по реке. 	- Да, иначе ты навлечешь опасность на жителей других деревень, - сказал Измаел, довольный тем, что Трент принял такое решение. - Ты, конечно, можешь попытаться, но на успех трудно рассчитывать, даже если бы у тебя обе ноги были здоровыми. 	- Это пустяковая рана. - заметил Трент. 	- Однако она может загноиться, если ты ее запустишь. Тебе ведь придется подниматься по реке ночью.
 ***
 	Отблески извергающегося вулкана вспыхивали оранжевым в ночи, и Лю ощущал сильный запах серы. Он бесшумно плыл к песчаной косе, тянувшейся вдоль устья реки. На пути сюда он оставил десять мертвых тел - девять мужчин и одну женщину. Вот уже пять дней все его мысли были только о девушке. Возможно, что в своей одержимости он даже слегка свихнулся. Во всяком случае, в глазах у него застыло какое-то странное выражение, одновременно отсутствующее и целеустремленное. От палящего солнца кожа его потемнела и приобрела каштановый оттенок. Он питался рыбой, пил воду и молоко кокосовых орехов. Поскольку обычная пища Лю была куда более обильна, он сильно исхудал, и его мускулы выступали под загорелой кожей, как толстые канаты. 	Осторожности ради он оставил свою лодку в миле от острова. От реки до пиратского селения на пять километров тянулись джунгли. До рассвета было девять часов. Лю вооружился двумя ножами баронгами, которые взял у рыбаков, - с острыми, как бритва, лезвиями. А помимо того, его собственные руки и ноги, благодаря обучению опытного инструктора, превратились в смертельное оружие. Когда Лю выходил на берег, в душе его не было ни тени страха, он и не помышлял о собственной безопасности - для него существовала только одна цель: найти внучку сэра Филипа.
 ***
 	В хижину вошли четверо китайцев. Один из них ногой перевернул на спину обнаженное тело девушки. Вонг Фу приказал сломить ее - и они выполнили его приказ: теперь в ней не осталось почти ничего человеческого. Раньше она еще могла что-то произнести сквозь рыдания, но в последние полтора дня совсем умолкла. Изо рта у нее струйками текла слюна, пустые глаза были отмечены знаком смерти, как у рыбы, брошенной на солнце на рыночном прилавке. Ей уже никогда не оправиться, даже после многих лет лечения в лучших санаториях. - такой диагноз поставили четверо китайцев, глядя на результаты своей работы. Они не могли заглянуть в самую глубину ее души и догадаться, что она еще существует. 	Бандиты считали, что сознание девушки уже умерло. 	А Джей в это время представляла себе, как она будет мстить. 	Ей виделось, что соперник ее деда - Вонг Фу - лежит в железном ящике, в крышку которого вделаны острые шипы. Она видела такие гробы в музее, в книге комиксов и в старых фильмах ужасов. Кончиками пальцев Джей поворачивает колесико, при помощи которого крышка ящика поднимается или опускается на тысячные доли миллиметра. Шипы касаются тела Вонг Фу, и она видит, как его кожа натягивается в тех местах, куда вонзаются шипы. Ей нет нужды торопиться - она улыбается, глядя ему в глаза, и облизывает губы, когда он начинает кричать от боли.
 ***
 	А в это время Вонг Фу лежал в своем черном кожаном кресле неподвижно, как крокодил на песчаной отмели. Исчезновение британского яхтсмена взбесило его, но теперь он успокоился и с улыбкой слушал в наушниках, как спорят члены "детского сада" сэра Филипа в конференц-зале Дома Ли. Слышимость была отличная. Американец Тимми Браун превосходно управился со своей аппаратурой. Главный военный специалист Вонг Фу настаивал на том, чтобы американец был убит сразу после того, как выполнит задание. Но Вонг Фу предпочитал дождаться полной победы и тогда выдать его Дому Ли, как намеревался выдавать всех людей Ли, ставших предателями. Пусть Ли сам расправляется с ними. И пусть спесивый старик познает в полной мере боль предательства и потери лица. 	В отсутствие сэра Филипа разногласия и неуверенность в конференц-зале явно нарастали. Первым, похоже, будет немец Бекенберг. Жадность и стремление к власти приведут его в лагерь Фу. В голосе женщины-китаянки Вонг Фу расслышал нотки страха - она боится, как бы падение старика Ли не потянуло за собой и ее. Ее дядя Чинь руководит у Ли отделом судоходства. Он, вероятно, рассказал ей о похищении девушки. 	Девушка...
 ***
 	Она смутно почувствовала, что где-то на отдаленном участке ее тела копошится один из китайцев, и в ее воображении сладостная картина пыток Вонг Фу сменилась картиной смерти ее похитителей. Все они должны умереть. Она представила себе, как их кровь течет по полу - горячая, густая кровь, а она с наслаждением вдыхает ее запах и купается в ней, как если бы это были самые роскошные шелковые простыни. 	Наслаждаясь картиной мести, она вдруг почувствовала, что более не ощущает тяжести китайца на своем теле. И тут Джей увидела - далеко, как в перевернутом бинокле - Лю, второго помощника с "Цай Джена". Лю стоял у входа в хижину, и его фигура, вырисовывавшаяся на фоне бледного рассвета, казалась очень высокой. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки, и она отчетливо видела вздувшиеся бугры мускулов его рук, ног и плеч. Он держал обеими руками нож с лезвиями в форме листа. С лезвия стекала кровь, брызги которой окропили его тело, уже и без того грязное и блестевшее от пота. 	Наконец-то настал час отмщения! Она глубоко вдохнула запах мести. Лю улыбнулся, его зубы блеснули. Он стоял над ней, расставив ноги по обе стороны ее груди. Его мускулы напряглись - он высоко поднял нож. Кровь капала с лезвия прямо ей на лицо. Она смотрела ему в глаза и не видела в них ничего, кроме собственного отражения. 	Она видела за спиной у Лю бледную фигуру своего деда в сером костюме. А за дедом стоял дядя Роберт. Дальше, возле стены, ей чудилась бабушка, которая рыдала, ломая руки, и причитала. Она же говорила Джей, что та плохо кончит. Разве бабушка не предупреждала, что нужно должным образом одеваться, что можно выходить только с теми мужчинами, которых она называла, что никогда нельзя оставаться с ними наедине после шести часов вечера. И вот девушка лежит голая на полу, испоганенная и использованная как потаскуха людьми Вонг Фу. Иначе это и не могло кончиться. 	Нож сверкнул в воздухе. 	Но вдруг Лю исчез. 	Она услышала, как лезвие его ножа ударилось о стену хижины. В свой перевернутый бинокль Джей увидела стоящего поодаль главаря китайцев. Он держал в руках дубину и улыбался. 	- Мы не можем позволить, чтобы вас убили, леди Ли. Вонг Фу был бы очень рассержен. 	Она зарыдала и стала быстро-быстро, как краб, уползать обратно в ту нору своего сознания, где чувствовала себя в безопасности, где могла ждать, пока не наступит ее час. Но теперь в ее списке мести появились новые лица - те, для кого она готовит огонь отмщения, огонь, который в один прекрасный день поглотит их, и ее месть, как расплавленное золото, потечет и наполнит чашу, польется через край. "Только медленно, - подумала она, - они должны мучиться долго". Она будет смаковать их агонию, как ее дядя в своем поместье во Франции смакует вино: пьет маленькими глотками и, пригубив, долго наслаждается его вкусом, а в конце концов сплевывает на землю. Они заботятся о том, как бы не потерять свое драгоценное лицо. Да, но какое лицо будет у нее, когда придет пора наслаждаться их медленной смертью.
	Глава 12 	На расстоянии мили к югу от песчаной косы, преграждавшей прямой подход к устью реки, лежал крошечный коралловый атолл. Под покровом темноты Трент пристал к этому островку и вытащил доску для серфинга на берег. Вулкан, извергавший фонтаны золотого и красного пламени на фоне ночного неба, служил ориентиром, указывавшим местоположение опорного пункта пиратов. Поток расплавленной лавы стекал с вершины по восточному склону горы. Во влажном воздухе ощущался удушливый запах серы. 	Наступил рассвет, и Трент стал осматривать берег в бинокль. На песчаной косе ряды пальм гнулись под напором ветра. По ту сторону косы находилось устье реки. Берега ее были покрыты густыми зарослями джунглей. Вдали виднелись скалистая вершина и вулкан. Ветер уносил дым с вершины вулкана, и каждые десять - пятнадцать минут очередной выброс озарял небо. 	Вскоре после рассвета с юга появилась серая бас-лига под парусом. Судно завернуло за косу, и ее мачта долго двигалась над деревьями, пока не повернула вверх по реке и не скрылась в джунглях. Дальше к западу несколько маленьких каноэ шли под парусами при легком бризе. Стало светлее, и Трент разглядел на темно-зеленом фоне джунглей очертания дюжины хижин на сваях. За изгибом береговой полосы не было видно селения, расположенного к востоку от устья реки, но, когда солнце поднялось из океана, полдюжины рыболовецких баслиг вышли оттуда в море. 	Трент не мог ничего предпринимать, пока не стемнеет. Прилив этой ночью начнется в 21.00. 	Значительную часть своей жизни Трент провел в ожидании. Ему приходилось ждать повсюду - и на тропах в джунглях, и в изгибах вади <Сухие долины в пустынях Северной Африки и Аравии.> в пустыне, и в тени ворот на арабских базарах, и укрывшись за каменной стеной, разделяющей зеленые луга на холмах Ирландии. Только раньше он всегда ожидал приказа, а его цели и задачи определялись поворотами правительственной политики. Но результаты применения профессионального искусства со временем начали все больше отпугивать его. Наконец настал момент, когда он больше не мог продолжать это дело, даже при новом руководстве. 	Солнце поднялось уже высоко, и в его лучах стали теряться краски джунглей. Яркие блики играли на воде, и рыбацкие лодки на востоке как будто парили над серым зеркалом. Ветер стих. В тяжелом, горячем, неподвижном воздухе дым из кратера поднимался вертикально вверх. Отсутствие птиц в выцветшем небе и фантастический вид лодок, парящих над поверхностью моря, создавали иллюзию остановившегося времени. 	Затем над водой вдруг разнесся басовитый кашель вулкана. И, как будто пробужденный им, пронесся первый порыв ветра. Трент обернулся в сторону моря и увидел низко над горизонтом серую полосу вздымающихся волн. Маленькие каноэ и рыболовецкие баслиги торопливо плыли к берегу. Полоса коралловых рифов, загораживающих расположенную на западе деревню, стала белой от пенистых валов. 	Гнетущая жара, видно, задержала наступление бури. Лишь к вечеру гряда облаков, пройдя над островами, направилась на юг и распространилась над морем. Ветер усилился, и в воздухе запахло дождем. А затем над морем опустился серебряный занавес, подсвеченный золотом заката. Дождь слегка вспенивал поверхность моря, и казалось, нижняя кромка этого занавеса отделана белыми кружевами. По мере того как усиливалось волнение в море, белые гребни вздымались за спиной у Трента, неслись вперед и обрушивались на песчаную косу. 	Трент спустил свою доску на воду и при попутном ветре поплыл под прикрытием полосы рифов. Невидимый в сумерках, окутанный пеленой дождя, он мчался по узкому проходу между камнями, крепко держа в руке шкот паруса, туго натянутого сильным ветром. Удары волн, пенившихся под легкой доской, сотрясали руль. Румпель дрожал у него под рукой. Струи дождя били по плечам и заливали глаза. 	Он направился к песчаной косе, и пенистый гребень волны вынес его на берег. Сняв мачту и свернув парус, он затащил доску на прибрежную полосу. Затем, распластавшись на животе, спрятался среди пальм, оглядел поверхность воды. Река не была видна за завесой дождя, и даже рощи деревьев казались лишь волнистой линией, чуть проглядывавшей в глубокой тени острова, а вулкан вообще бесследно исчез во мгле. В сгущающихся сумерках сверкнула молния, спустя несколько секунд над косой прогремел гром. Шквальный ветер обрушился на деревья. 	Дождь барабанил по песку, и узор, образуемый падающими каплями, все время менялся. Вдали на склонах вулкана собирались сотни ручейков, которые затем стекали на скалу, и оттуда - в быстро набухавшую реку. 	В течение ближайшего часа должен начаться прилив, который перегородит течение реки, и вода начнет заливать джунгли. Если такая погода продержится, он сможет пробраться незамеченным под завесой дождя, а ветер поможет ему подняться по реке - всего пять километров до деревни пиратов. Пираты могли протянуть через реку канаты или провода, которые сигнализировали бы о приближении лодки. Но в любом случае ему не придется нырять - поэтому он вытащил тяжелый аппарат для подводного плавания и зарыл его у подножия дерева. В воде плавала полоса водорослей, оставшихся от предыдущего прилива. На обращенной к берегу стороне песчаной косы вода продолжала подниматься. Буря не унималась, и, хотя ливень стих, звезды были закрыты тучами. Слабо светившийся среди туч багровый огонек указывал на положение макушки вулкана. 	Трент выждал, пока до наступления высокого прилива осталось еще два часа, и спустил доску на воду. Подгоняемый попутным ветром, он миновал рифы и вошел в устье реки. Было совсем темно, и он определял направление движения по деревьям. На карте было указано три поворота, затем прямой участок, еще два поворота и заключительный участок, который проходил у подножия скалы. 	Поравнявшись с краем джунглей, Трент спустил парус и попытался веслом достать дно, однако река здесь была слишком глубока. Тлеющий огонек вулкана позволял ему ориентироваться в темноте - он греб, плывя от одного дерева к другому и чутко прислушиваясь к малейшим звукам - к журчанию воды, обтекающей стволы деревьев, шороху дождевых капель, падающих на листву. Наводнение подняло на поверхность гниющие водоросли: в горячем и влажном воздухе стоял запах тления, трудно было дышать. Слева всхрапнул какой-то зверь - может быть, крокодил, раздался резкий крик попугая. 	Трент проходил над перекатом у первой излучины - доска царапнула днище. Потом стремительное течение вновь вынесло его на чистую воду, и пришлось отчаянно грести, чтобы доску не отнесло к противоположному берегу. Он снова стал ориентироваться по деревьям. Теперь, когда ливень утих, он слышал, как вода журчала под доской. 	Гроза закончилась, в разрывах туч вырисовывались очертания вулкана, на его восточном склоне рдели ручейки раскаленной лавы. Вулкан снова кашлянул, напугав обезьян, гнездившихся на макушках деревьев: они что-то оживленно забормотали и подняли крик. 	Теперь река тянулась бледной лентой между заросшими растительностью берегами. Ветер был попутный. Трент поставил мачту и натянул парус. Прилив уже заканчивался, но продолжал сдерживать течение вышедшей из берегов реки. Бурей из земли вырвало с корнями множество деревьев - теперь они скопились на границе морского прилива и поднятой наводнением речной воды. Здесь образовался гигантский завал, и как только восстановится течение, все это стремительно ринется вниз по реке, сметая все на своем пути. Тренту доводилось видеть, как подобное наводнение в вади опрокидывало, как спичечные коробки, тяжелые грузовики, как смывало с быков <Бык - промежуточная опора моста или гидротехнического сооружения.> мосты, сметало шоссейные дороги, как увлекаемые водой деревья вдребезги разбивали плотины. 	Первый поворот течения реки будет для него единственным предупреждением. Он зорко вглядывался в поверхность воды и, хотя нужно было торопиться, держался поближе к деревьям на берегу. Вулкан еще раз кашлянул и выплюнул новую порцию лавы. Обезьяны своими криками выдали себя, и вот раздался страшный вопль - видно, одну из них схватил удав. Резко кричали крыланы, и в листве деревьев хлопали крыльями птицы. Цикады звонким стрекотаньем отпраздновали окончание дождя. В ночи раздавалось кваканье тысяч лягушек. 	Туча над вершиной вулкана стала рассеиваться, и к тому времени, когда Трент почти прошел прямой участок реки, на южной стороне неба появились первые звезды. В их бледном свете он увидел, что поверхность воды впереди - там, где сталкивались и противоборствовали два течения - волнуется и пенится. Стволы деревьев затягивало в водоворот, они исчезали, кое-где на минуту вставая вертикально, а затем проваливаясь в бездну. 	Трент резко рванул рулевое весло и отплыл под защиту деревьев. Свернув парус, он веслом отогнал доску поглубже в джунгли, чтобы выждать, когда два соперничающих между собой течения закончат последние минуты своей битвы. Но приливное течение уже теряло силу, и вдруг все огромное скопление сцепившихся стволов рухнуло и поплыло вниз по течению реки. Гигантские деревья с грохотом обрушивались на берег, гром и треск сотрясал окружающие леса. И над всем этим возвышался вулкан, его серное дыхание стало теперь, когда стих ветер, еще более ядовитым, а его извержения выбрасывали в небо огненные фонтаны. 	Постепенно, по мере того как река освобождала ранее захваченную ею территорию, из-под воды стали появляться молодые деревца, затем верхушки кустов. Трент услышал рядом испуганное пыхтение какого-то животного, затем что-то тяжелое плюхнулось в воду, - наверное, дикий кабан. Сквозь обычный звуковой фон джунглей стали все заметнее пробиваться звуки, подобные шуму бьющей из крана воды, - наверное, это был водопад по ту сторону пиратской базы. Зная, что цель близка, Трент причалил свою доску к дереву, ствол которого лежал горизонтально над водой. 	Трент снял радиомаяк с мачты, привязал строп к доске и, волоча ее за собой, вскарабкался по причудливо изогнутому стволу. Потом перебрался на другое, вертикальное дерево, зеленая крона которого шумела метрах в десяти над его головой. Трент свободно обернул ствол веревкой, завязал ее концы вокруг щиколоток и полез вверх, как гусеница, - до первой ветки. Став в развилке, он дотянулся до следующего сука и начал взбираться выше, пока наконец не оказался хорошо укрыт в листве дерева. Там, на одной из веток, он установил радиомаяк и принялся втаскивать наверх доску. Трент вспотел и тяжело дышал, но доска была надежно спрятана в листве на высоте тридцати метров над землей. Включив радиомаяк, он спустился вниз и вернулся к тому дереву, которое склонялось над рекой. 	Наводнение было вызвано сочетанием трех факторов - ветра, прилива и дождя. Теперь ветер стих, дождь прекратился, и, так как прилив быстро отступал, уровень воды опускался со скоростью более семи сантиметров каждые пять минут. Трент нырнул в реку, встал на дно и вытянул кверху руки. Итак, глубина - 2 метра 43 сантиметра. Вода спадает по одному метру в час. К четырем часам это будет два метра. К рассвету останутся только слой ила и лужи - а ведь деревня стоит выше. Но нужно иметь в виду, что здесь могут быть расставлены мины и капканы. Он оттолкнулся от берега и бесшумным брассом поплыл к ближайшему дереву, каждые несколько минут останавливаясь и прислушиваясь. Через полчаса он услышал в ста метрах впереди тихий разговор. Один человек что-то сказал, другой рассмеялся, и Трент услышал, как он помочился в воду. 	Шаги удалялись, хлюпая по грязи. Похоже, селение пиратов располагалось где-то выше. Было три часа с минутами, значит, произошла смена часовых и сейчас здесь остался только один человек. 	Трент попытался представить себе местность впереди. На склоне должны быть деревья, между которыми, вероятно, натянута проволока с ловушками. Скорее всего, имеются также какие-то укрепления, окопы, стена с минами вдоль нее, ямы-ловушки, вырытые в кустах. Часовой, наверное, лежит в укрытии. Может быть, есть и смотровая вышка, которая дает обзор вниз по реке. И еще один часовой должен быть на скале и вести наблюдение за самолетами. 	Он совсем не собирался ждать Маноло Ортегу и его солдат. Скорее всего, женщину уже выкупили, но он не мог быть в этом уверен. Если же она все еще находится в плену, пираты убьют ее, как только раздастся первый выстрел. Он не мог идти на такой риск. 	Единственный возможный путь к пиратской деревне пролегал по суше. Течение реки здесь было слишком сильным. В другое время он смог бы прутиком нащупать участок свежевскопанной земли в местах, где установлены мины. В этой же грязи, в темноте придется обнаруживать их с помощью собственного веса. При мысли об этом Тренту стало нехорошо. И он поплыл к следующему дереву. 	Он плыл, как зверь, подняв голову, короткими быстрыми рывками, отталкиваясь ногами, чтобы удержаться на поверхности. Малейший звук мог выдать его - часовой был теперь метрах в пятидесяти от него. Он нащупал ветку и ухватился за нее, лежа на поверхности воды. Затем опустил руку и коснулся кончиками пальцев дна - речной ил пах тиной и гниющими водорослями. 	Трент осторожно вытянул вперед руку: нет ли перед ним проволочки-ловушки? Не обнаружив ничего, он подтянул ноги, оттолкнулся от бревна и поплыл к следующему дереву. Опасаясь делать слишком резкие движения, он оттолкнулся довольно слабо - течение подхватило его и развернуло в обратную сторону, таща за собой на глубокое место. Трент ухватился за свисающий над водой сук, перевернулся на спину и сделал глубокий вдох. Затем, не выпуская сук, подтянулся к берегу - здесь, за стволом дерева, течение было не такое сильное. 	Он задел ногой за бревно, лежавшее горизонтально возле самой поверхности. Ему показалось, что он лежит на какой-то лестнице. Эта лестница тянулась вдоль берега и была погружена в воду всего сантиметров на десять. Что-то ударило его по спине. Он закинул руки за спину и почувствовал твердый предмет с отверстием с одной стороны. Вдруг над водой появилось что-то темное. Это была пасть, жадно глотавшая воздух. Их было много здесь - светлых и темных. И отовсюду раздавалось кошмарное шипение и тяжелое дыхание попавших в западню и задыхающихся животных. Крокодилы!.. На берегу реки стояла клетка с крокодилами. 	Только самые крупные из пресмыкающихся смогли дотянуться до верха клетки и просунуть морду между брусьями. Остальные - те, что поменьше, - не сумели высунуть голову из воды, когда она поднялась при наводнении, и утонули. Самые маленькие пролезли между бревнами. Трент представил себе эту клетку. В нормальных условиях она должна была возвышаться над водой сантиметров на девяносто. Уникальное оборонительное сооружение. Скоро уровень воды снизится, и крокодилы вновь окажутся над поверхностью реки. Пока же они безопасны - клетка полна мяса, животные обессилены борьбой за жизнь. 	В первый момент он подумал было, что крышка клетки - это лестница. Что же, ее и действительно можно использовать в этом качестве. В противном случае ему придется ползти на животе и молить Бога, чтобы удалось избежать мин и ловушек.
	Глава 13 	До рассвета оставалось меньше часа. Вулкан продолжал кашлять и выплевывать лаву. Уже весь лес был пропитан устойчивым запахом серы. Теперь, когда вода отступила, обнажившийся слой грязи, перемешанной с гниющими растениями, насыщал горячий и влажный воздух зловонием разложения. Ноюще пищали комары, звонко квакали лягушки, крокодилы в своей клетке у берега реки хрюкали, как свиньи возле корыта. Пора двигаться! Трент вышел из-за дерева, где прятался в своем убежище, и направился к крышке клетки. 	Вода уже опустилась сантиметров на тридцать ниже крыши клетки, и Трент ощущал запах крови мертвых пресмыкающихся и зловонное дыхание живых. Он срезал и заострил сук, чтобы защищаться от хищников, но те были заняты пожиранием своих собратьев. 	Тучи рассеялись, и в слабом свете звезд можно было видеть окружающие предметы. Трент осторожно шел по крыше клетки и считал перекладины - одна на каждые тридцать сантиметров. Пятьдесят метров, шестьдесят... Река оставалась в стороне - он поднимался по склону и вскоре вошел в густую тень, отбрасываемую высокой скалой. Вершина ее была видна в зареве пылающего вулкана. Слева деревья начали редеть. Впереди показалась хижина, освещенная керосиновым фонарем, конус бледно-желтого света лежал и на земле. 	Вдруг справа от Трента высунулась из клетки длинная пасть крокодила. Он ткнул в нее заготовленный острый сук. Крокодил недовольно хрюкнул и отступил назад. Залаяла собака, и Трент замер. К первой собаке присоединилось полдюжины других. Кто-то невидимый в темноте выругался и бросил в собаку камень. Та взвизгнула. Наконец снова наступила тишина, но прошло еще минут пять, прежде чем Трент решился двигаться дальше. 	Клетка с крокодилами уперлась в стену деревянной пристани. У пирса стояли четыре лодки, в том числе та серая баслига, которую Трент видел вчера утром. Несколько бамбуковых каноэ терлись бортами, подталкиваемые течением, которое образовывало воронки между сваями пристани. 	Трент скатился с крыши клетки в тень и замер, осматриваясь кругом. Эмоции отрицательно сказывались на способности концентрироваться и анализировать ситуацию, так что он старался думать об этой женщине только как о цели, к которой стремился. Если она в деревне, то ее должны охранять. Лучшим наблюдательным пунктом для него могла служить полянка у подножия скалы. 	Вокруг все было тихо. Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, ползти вперед, упираясь пальцами рук и ног в скользкую грязь. Необходимо занять выгодную позицию еще затемно, в течение ближайших тридцати минут, а с другой стороны, любое резкое движение могло выдать его. Неожиданность - главный залог успеха нападения. Он разделся догола, еще когда находился под прикрытием деревьев. Этому трюку его научил югослав из британской разведслужбы. "Каждый человек, кто бы он ни был, прежде всего бросит взгляд на твое хозяйство - такова уж человеческая природа. Это даст время - две секунды. И если тебе этого не хватит, значит, нужно менять профессию". 	Деревня строилась беспорядочно вокруг открытой центральной площади, затененной кронами двух гигантских манговых деревьев. Хижины стояли на сваях высотой в метр-полтора. Некоторые были крыты жестью, но большинство - соломой. Плетеные пальмовые листья, заключенные в рамки из бамбука, служили стенами. Трент проскользнул под хижину и затаился между свай, наблюдая, нет ли поблизости часового или собаки. Его движения были так медленны, что их почти невозможно было заметить. Он тихо полз, отталкиваясь только пальцами ног, так как руки его все время прощупывали землю впереди - хруст сухой ветки, легкий стук жестянки или камня могли выдать его. 	Отсюда, лежа на земле, он видел очертания хижин на фоне неба. Впереди чиркнула спичка, и на мгновение заплясал язычок пламени, прикрытый ладонями. Трент успел заметить человека - это был китаец, сидевший возле одной из хижин, которая, в отличие от других домов, стояла не на сваях, а на прочном фундаменте. 	Судя по тому, что у дверей хижины выставлен часовой, это, возможно, была тюрьма. Или арсенал, или, может быть, дом главаря пиратов? Но филиппинцы - народ с глубоко укоренившимися племенными обычаями, поэтому охрана дома должна была бы быть, скорее всего, поручена соплеменнику вождя. А Измаел Мухаммед что-то упоминал о китайце. 	Трента отделяли от часового семь метров вязкой почвы. Он колебался, зная, что придется убить этого человека. Трент прошел долгий путь и вот снова возвращается к прежнему. Прежде всего полная сосредоточенность на том, как подкрасться к объекту. Только потом он позволит своим мыслям переключиться непосредственно на цель. Американцы называли это - устранение. Мокрое дело. Убрать его. 	Трент пережил немало бессонных ночей, когда не мог заснуть, опасаясь кошмаров. Ему были отвратительны все эти фальшивые слова, за которыми люди из Вашингтона прятались от ответственности за убийства. 	Шеф Трента был более прямолинеен: 	- Мы хотим, - говорил полковник, - чтобы этот человек был убит. Проникните в их окружение, Патрик, разузнайте все, что сможете, но я хочу, чтобы он был убит, пока не успел наделать новых бед. Не обессудьте. 	Под этими бедами подразумевались убийства, совершаемые оппозицией, - автомобили, начиненные взрывчаткой, взрывчатка в письмах, бомбы, заложенные в пассажирские самолеты и устанавливаемые в помещениях железнодорожных вокзалов, автоматные очереди в заполненных посетителями барах Белфаста, убитые выстрелами в живот отцы семейств, смотревшие в этот момент телевизор в кругу своих семей. Демонстрировались специальные фильмы, в которых показывали учиненные террористами побоища и полицейских, беседующих с потерявшими от горя разум вдовами и плачущими детьми. Особенно важной деталью являлись детские слезы. Все было хорошо задумано - за восемнадцать лет службы ему никогда, даже в самой завуалированной форме, не намекнули о самоубийстве его отца. 	Трент специально вызвал в памяти образ механиков с "Цай Джена" с лицами, сожженными кислотой. Потом подумал о женщине, которую разыскивает, - и его воля окрепла. Он провел рукой по мокрым волосам, вынул метательный нож, протер его лезвие и перевернулся на спину. Вытянувшись ногами в сторону часового, он пополз по отлогому склону, как гусеница, отталкиваясь пятками, ягодицами, локтями и затылком. Предрассветная темнота скрывала его, а скользкая грязь облегчала движение. 	Он следил за часовым упорным взглядом ястреба. Сейчас он докурит сигарету и бросит окурок. Скорее всего, швырнет его вниз, посмотрит, куда упадет, и тогда, если увидит Трента, схватится за автомат и закричит. 	Окурок пролетел в воздухе как раз в тот момент, когда Трент забрался под прикрытие земляной насыпи. Он обошел вокруг хижины и обнаружил щель в стене. Сквозь эту щель просачивался свет. Трент встал на колени и прислушался - из хижины донеслись рыдания и чей-то грубый смех. 	Он увидел, как мускулистый мужчина натягивал штаны на могучие ляжки и при этом, споткнувшись, ударился о стену. Его напарник засмеялся. Теперь было видно, что оба они - китайцы. Своим телосложением бандиты напоминали десантников, специззовцев, профессионалов-тяжеловесов. Хижина слабо освещалась фонарем, подвешенным на проволоке к потолочному брусу. На грязном полу валялась пара матерчатых матрасов. На одном из них на спине лежала голая молодая женщина-китаянка. На ее левой щиколотке было надето железное кольцо, и от него тянулась цепь, прикрепленная к центральному столбу, который поддерживал стропила крыши. Железное кольцо было наглухо заклепано, а цепь обернута вокруг стола, и на ней висел тяжелый бронзовый висячий замок.
 ***
 	Существо, прикованное к столбу, не имело к ней никакого отношения. Она понимала, что оно испытывает реальную боль, но сама не могла ее чувствовать. Внешний мир для нее перестал существовать. Девушка слишком глубоко укрылась в своем убежище. Она была пауком. 	Она была пауком, сидевшим на крышке железного ящика, в котором лежал связанный враг ее деда - Вонг Фу. В ее руках была одна-единственная шелковая нить, когда она выпускала малейшую долю миллиметра этой нити, острия крышки на такую же долю миллиметра впивались в тело Вонг Фу. 	А теперь рядом с мучившимся и вопящим Вонг Фу возник образ ее деда - такого лощеного и элегантного в своем сером фланелевом костюме. И она насмехалась над ним и со злорадством наблюдала, как обливаемый ее презрением, он постепенно усыхает и превращается в нечто, напоминающее высушенный сморщенный каштан.
 ***
 	Женщина на полу издала какой-то странный булькающий звук. Один из китайцев-тяжеловесов ногой перевернул ее на живот и дважды ударил по спине пряжкой ремня. И хотя ее спина была покрыта кровоточащими ранами, она не сделала ни малейшей попытки защититься. 	Трент вспомнил другие виденные жертвы пыток, которые полностью отключались от внешнего мира. На одно мгновение гнев и ненависть ослабили остроту восприятия, и он не услышал приближающихся шагов. Не успел он опомниться, как ощутил холодное лезвие ножа у своей шеи. Ему велели повернуться, и Трент узнал китайца, охранявшего дверь, - видно, зашел за хижину помочиться. 	Китаец окликнул своих напарников. Все трое отконвоировали Трента на открытую площадку, где росли два манговых дерева. В свете занимающегося дня Трент увидел распятого молодого китайца с привязанной на животе прозрачной пластмассовой миской, полной муравьев. Муравьи уже выели кое-где кожу, и обнажившееся мясо поблескивало красным. Один из китайцев пнул свою жертву ногой, заставляя его очнуться.
	Главарь пиратов встал над несчастным, низко пригнувшись, плюнул ему в лицо и засмеялся. 	У Трента росло неодолимое желание убить его. Это желание, как огонь, охватило все его существо. Его удерживало только сознание, что сам он умрет раньше, чем сможет убить выродка, придумавшего эту чудовищную непристойность. Этого человека необходимо убить - в этом Трент был убежден. Итак, он стал изображать растерянность и беспомощность. Вероятно, нагота спасла его. К этому времени здесь уже стало довольно многолюдно - женщины вместе с оравой детишек окружили его и принялись насмехаться над голым и грязным, таким жалким чужеземцем. Вот он - настоящий европеец! 	Одна из женщин ударила его палкой, другая швырнула камнем, который угодил ему в ключицу, а он только покорно кланялся. Главарь, схватив его за ухо, потащил к хижине, где лежала прикованная женщина, втолкнул внутрь и ударом приклада свалил на пол. Трент упал лицом к ногам женщины. 	- Леди Ли, - позвал ее китаец. - О, леди Ли, посмотрите, какой новый подарочек прислал вам ваш великодушный дедушка. 	Он ударил Трента в спину стволом винтовки и приказал ему лизать ей ноги. 	- Воздай почести великолепной леди Ли, - велел он, пригибая к полу его голову. - Ты что, не признаешь свою госпожу? 	Женщина не шевелилась. Она не пошевелилась, даже когда Трент облизывал ее покрытые грязью ступни. Он ощущал у себя на затылке лезвие острого тяжелого меча и ждал, когда меч поднимется. 	Китайцу нравилось длить удовольствие, и он медлил с последним ударом. Концом меча он раздвинул волосы на затылке Трента и увидел рукоятку метательного ножа. Он выругался, громко закричал, предупреждая своих товарищей, и сильным ударом отбросил Трента в сторону. Но в это мгновение вокруг начался настоящий ад - хижину потряс рев двигателей самолетов, на лужайке разорвались снаряды. Люди испуганно закричали, и главарь китайцев на одно лишь мгновение взглянул наверх. И именно в это мгновение метательный нож Трента прямо, как стрела, вонзился ему в горло. Китаец выронил меч и схватился руками за рукоять ножа, торчавшего из его горла. Чувство крайнего удивления, мелькнувшее в его глазах, было не менее сильно, чем то наслаждение, с каким незадолго до этого он любовался приближением смерти Трента. 	А Трент тем временем метнулся к автомату, схватил его правой рукой и тут же выстрелил в двух остолбеневших китайцев. Еще один самолет с воем пронесся над деревней. Китайцы умерли, даже не успев понять, в чем дело. На вершине скалы взорвались две бомбы. Трент услышал вой ракеты и несколько секунд спустя - взрыв. Он отскочил в сторону и выпустил длинную очередь в центральный столб, потом, разбежавшись, ударил его плечом. Столб сломался, и на голову ему посыпалась солома - потолочные стропила и балки обрушились внутрь хижины. 	Трент снял со столба цепь, перекинул ее через плечо и, взяв девушку на руки, рванулся к скале. Следующая волна атакующих самолетов с пронзительным воем пронеслась от моря вверх по долине, и Трент увидел, как шестидесятиметровая кромка скалы откололась и начала медленно падать вниз. Затем послышался грохот, и обломки обрушились на крайний ряд хижин. Женщины и дети, непрерывно крича, побежали к деревьям. В небе появились самолеты - они носились взад и вперед, расстреливая все, что двигалось. Трент проклинал Маноло Ортегу за эффективность его работы. 	Он упал на землю, прикрыв своим телом женщину. Они лежали, прижавшись к земляному фундаменту хижины, а сверху их защищала часть вывернутой наружу крыши. На последнем заходе самолеты снова обстреляли скалы и вниз, на деревенские хижины, обрушилась новая порция обломков. Глядя в дыру, образовавшуюся в соломенной крыше, Трент заметил бамбуковую лестницу - она поднималась по неповрежденной части скалы к отверстию пещер размером метр с третью в ширину и метр в высоту. 	Снова появились вертолеты - три в ряд. Их пушки сожгли дотла то, что осталось от хижин; Трент почуял запах дыма и услышал треск разгорающегося пламени. Человек десять мужчин и женщин и несколько ребятишек, встав на колени и протягивая руки вверх, молили о пощаде. Машины на минуту зависли над землей, - видно, пилоты колебались и запросили приказа. Потом носы вертолетов наклонились к земле, и люди в ужасе закричали. 	Дым распространялся от горящих хижин на всю деревню, хлопки выстрелов звучали как фейерверк. Трент прижал женщину к земле и приказал не двигаться. Он сомневался, понимает ли она хоть что-нибудь, но у него не было веревки, чтобы связать ее. Трент проскользнул в разрушенную хижину и извлек свой метательный нож из горла убитого им главаря. Нашел спички в кармане китайца-курильщика и поджег сухую солому в нижней половине дома. Он раздувал пламя, пока огонь не занялся, затем отполз назад под упавшую крышу. 	Вертолеты летали над дальним концом деревни, и он слышал выстрелы и крики людей - по-видимому, каратели вылавливали спасшихся из-под обломков. 	Облако дыма поднималось от горящей соломы. Трент, крепко держа девушку в объятиях, стремительно побежал вверх по холму и укрылся в развалинах ближайшего дома. Потом поджег эту хижину, выждал, пока разгорелся огонь, и дымовая завеса обеспечила им прикрытие, чтобы добраться до следующего укрытия. Тем временем вертолеты приземлялись в дальнем конце деревни. Спецназовцы Маноло Ортеги на ходу выскакивали из вертолетов и цепью двигались по деревне, сгоняя всех, кто остался в живых, к подножию скалы. 	Трент поджег очередную хижину и вновь пробежал между сваями к ее дальней стене. Ему оставалось метров пятьсот до основания скалы и до лестницы, ведущей к пещере. Теперь уже совсем недалеко. При первых лучах солнца он увидел, что отверстие пещеры затянуто проволочной сеткой. Внутри, взмахивая крыльями, о сетку бились куры, но их кудахтанья не было слышно из-за воя двигателей. 	Огонь разгорался, дым от пылающих строений тянулся вдоль холма, отделявшего их от преследователей. Трент замотал конец цепи вокруг ноги девушки, подхватил ее на руки и побежал к лестнице. В это время из-за ближайшей к скале хижины вышел солдат - он шел и будто улыбался, поднимая автомат. Трент опустил девушку на землю, окрикнул его и заложил руку за голову, показывая, что сдается. Но солдат продолжал улыбаться, и тогда Трент стремительно выбросил вперед правую руку. Метательный нож вонзился в область шейной вены. Умирая, солдат нажал спусковой крючок, и в воздухе засвистели пули. Справа от Трента появился еще один военный. Трент подхватил упавший автомат и застрелил его. Затем вырвал нож из горла улыбавшегося и выпустил в него три пули, чтобы создалось впечатление, будто тот умер от огнестрельных ран. Взвалив на плечи девушку, Трент пробежал оставшиеся несколько метров до подножия скалы и оглянулся назад - весь склон холма затягивала пелена дыма, живых людей не было видно - только трупы. 	Он перекинул через плечо конец цепи и начал взбираться наверх. Ноги девушки болтались у него за спиной; тяжесть ее тела тянула его назад. Пулевая рана в бедре болела, силы были на исходе. Сорок пять ступенек, четырнадцать метров. Он начал считать про себя, как всегда делал в критические моменты. Одна ступенька, две, три, четыре, пять... 	Преследователи были уже совсем близко - для них это было что-то вроде охоты на перепелов. Карабкаясь по скале, Трент в очередной раз проклял Маноло Ортегу. И тут, прямо под ним, раздался выстрел.
	Глава 14 	Трент посмотрел вниз. Здесь, на ступеньках лестницы, освещенные солнцем, они представляли собой отличную мишень. Внизу, на расстоянии пятидесяти метров от скалы, один из пиратов, стоя на колене, целился в них из винтовки. Первый раз он промахнулся, потому что запыхался от бега. Он глубоко дышал, его лицо было искажено гримасой злобы и ненависти. Трент подумал, что, наверное, во время воздушной атаки была убита его семья. Пират снова прицелился - черная дырка ствола смотрела прямо в глаза Тренту, но ствол слегка дрожал - стрелок еще не успел оправиться от бега. - Трент видел, что он задержал дыхание, пытаясь держать винтовку неподвижно. 	Трент повернулся, заслонив девушку собственным телом. Она могла разбиться при падении, но он не хотел, чтобы она погибла от руки пирата. С удивлением Трент почувствовал, что на глаза навертываются слезы - у него, человека, который никогда в жизни не плакал... Это были слезы жалости к девушке. Он сморгнул слезу, увидел, что ствол винтовки пирата застыл. 	Но в это время со стороны леса раздалась короткая автоматная очередь. Комочки земли брызнули на расстоянии менее тридцати сантиметров от пирата. Тот обернулся, держа оружие на изготовку, и увидел на краю леса морского пехотинца. Солдат замешкался, пытаясь вставить новую обойму. Пират выстрелил. 	Пехотинец выронил оружие и схватился руками за грудь. Он был совсем молод, Трент увидел на его лицо выражение бесконечного удивления. 	Пират снова повернулся к скале и начал целиться. На рубашке расплывалось темное пятно - очевидно, его все-таки ранило. Он медленно поднял винтовку, закрыл левый глаз и наконец нажал на курок. Пуля ударилась в скалу над головой Трента. 	Беспомощно повиснув на лестнице, Трент наблюдал, как пират пытается еще раз направить на них свое оружие. Но силы филиппинца иссякали вместе с текущей из раны кровью. Он медленно качнулся назад, застонал и повалился на бок. 	Вход в пещеру был совсем близко. Трент взобрался еще на две ступеньки, положил девушку на выступ и поднял сетку. 	Пещера углублялась в скалу на пять метров и представляла собой нечто вроде комнаты высотой около двух метров. Пол пещеры был скользким от воды, стекавшей с потолка, и птичьего помета, вонявшего аммиаком. От едкого запаха у Трента заслезились глаза. Он подтащил девушку к входу в пещеру, лег у самого отверстия и посмотрел вниз. 	Дождь притушил очаги пожара, но над развалинами клубился дым. Офицер, командовавший операций захвата, разделил своих людей на две группы - один взвод отрезал путь к лесу, солдаты другого действовали как загонщики. 	У пиратов не было опыта боевых действий на открытой местности. Теперь стреляли только военные. Один из солдат задержался возле распятого молодого китайца и дважды выстрелил ему в голову. 	Из облака дыма выбежала женщина с ребенком на руках. Она бросалась из стороны в сторону, как загнанный зверь, но идти было некуда, и она встала на колени. Потом появились еще одна женщина, трое мужчин и мальчик лет шести. Мужчины бросили свое оружие. 	Старый начальник Трента назвал бы такую операцию браконьерством - никаких егерей, которые запретили бы убивать самок или молодняк. 	Вскоре все было кончено - раздался свисток, по которому морские пехотинцы должны были собраться на берегу реки. Командовал солдатами не Маноло Ортега, а какой-то лейтенант. Несмотря на то что Трент сам подал сигнал к нападению, он теперь с ужасом смотрел на кучки тряпья, что еще совсем недавно были детьми. 	Запах аммиака вывел женщину из бессознательного состояния. Она закашлялась. Глаза ее слезились, изо рта текла слюна. Она не обратила никакого внимания на Трента, который вытер ей рот и подвинул поближе к выходу из пещеры. 	У песчаной косы бросил якорь минный тральщик. Через полчаса вверх по реке поднялся катер и пришвартовался у пристани. Морские пехотинцы приняли швартовы, брошенные матросами. Из каюты вышел Маноло Ортега и заморгал, ослепленный яркими лучами солнца. Он отдал честь лейтенанту, руководившему операцией, затем спрыгнул на берег, и оба офицера обменялись рукопожатиями. 	Затем из дверей каюты появилась знакомая фигура Танака Кацуко в пиджаке кремового цвета с широкими лацканами. "Конский" хвост на его голове был завязан красной лентой. Японец не стал спускаться на берег, а встал, ссутулившись, в углу кокпита, и стоял там, опустив плечи, как городской мальчишка, считающий, что проявлять к чему бы то ни было интерес нынче не в моде. 	Следующим из каюты вышел коренастый китаец в брюках цвета хаки и в голубой спортивной рубашке. На ремне у него висел тяжелый автоматический револьвер. Он холодно кивнул лейтенанту и внимательно огляделся. 	Но когда на берегу, ярко освещенном солнцем, появилась худощавая фигура сэра Филипа Ли в сером костюме, казалось, все вокруг застыли по стойке "смирно". 	Лейтенант отдал парадный салют, и Трент уже собирался помахать им рукой, но женщина вдруг застонала и откинулась назад, в темноту пещеры. Он увидел выражение ужаса в ее глазах. Это ведь не просто женщина, напомнил себе Трент, это существо - замученное, скованное цепью и наручниками - было внучкой сэра Филипа Ли. 	Она снова застонала и, охваченная испугом, стала прерывисто, с хрипом ловить ртом воздух. Он обнял ее и начал тихонько поглаживать, приговаривая ласковые слова. Тело девушки было в ссадинах и струпьях, губы пересохли и опухли от жажды. Взглянув вниз на компанию, прибывшую на катере, Трент увидел, как Маноло Ортега носком ботинка перевернул на спину труп одной из убитых женщин. Сэр Филип отрицательно качнул головой. Сначала Трент не мог взять в толк, в чем тут дело, а когда понял, вскипел от гнева и выругался. Тем временем Маноло повернулся к командовавшему морскими пехотинцами лейтенанту и приказал послать своих людей собрать убитых. 	Ортега принес с катера парусиновое кресло для сэра Филипа. Финансист поблагодарил и уселся в кресло, подтянув брючины, чтобы не смять складки, и сложив руки на коленях. За спиной кресла стоял китаец-телохранитель. Наконец и Танака сошел на берег и остановился, сгорбившись, в тени дерева. 	Солдатам Ортеги потребовался час, чтобы собрать трупы и сложить их для опознания на лужайке под манговым деревом, где был убит Лю. Группа прибывших на катере прошла вдоль дымящихся развалин деревни. О внучке сэра Филипа никто не упоминал - ее как бы не существовало. 	Трент видел, как группа людей с катера, осмотрев трупы, направилась по склону холма к берегу. Вдруг сэр Филип заметил лестницу на скале. Он что-то сказал Ортеге, но Танака, опередив всех, уже бежал в их сторону. Кудахтанье испуганных кур могло выдать беглецов, поэтому Трент дождался, пока японец заберется наверх, и только тогда потащил женщину в темную глубину пещеры. Он сел лицом к входу с ножом в руке, весь кипя от ярости. Пусть даже они умрут - и он, и девушка, - но прежде он убьет этого проклятого предателя. 	Японец вытащил из кобуры тяжелый автоматический пистолет, приподнял край сетки и выгнал кур наружу. Теперь он смог встать на колени у входа в пещеру. Танака заглянул в темное нутро пещеры и, увидев Трента с ножом в руке, улыбнулся. Эта улыбка спасла ему жизнь. Трент заколебался, и Танака дважды выстрелил вниз - в пол пещеры. 	Выстрелы громом прозвучали в замкнутом пространстве. Когда эхо от выстрелов утихло, Танака прошептал: 	- Ну и ну, даже среди англичан редко найдешь человека, который оказывается в таких невероятных местах. 	Он еще раз выстрелил в сторону и пополз дальше, заглядывая за спину Трента и выискивая в темноте девушку. 	- Боже, какая вонь, - воскликнул он и продолжал шепотом: 	- Они блокируют южное побережье. Настроены очень решительно. Вам придется пройти по склону вулкана. Постарайтесь продержаться сорок восемь часов, тогда я смогу вам помочь. 	Затем он вернулся к входу и крикнул вниз, что не нашел ничего, кроме куриного помета. 	Озадаченный Трент пытался разгадать мотивы поведения японца. Однако все равно больше некому было довериться, и он сказал только: 	- Мы нуждаемся в воде. Танака лукаво усмехнулся: 	- У арабов тоже нет воды, но они платят за нее нефтью, - с этими словами он вылез из пещеры на лестницу и исчез из виду. Трент услышал, как Ортега пошутил насчет костюма японца, и один из солдат громко расхохотался. 	Вертолеты рыскали над лесом. Солдаты Ортеги возвращались через джунгли обратно к берегу. Где-то взорвалась мина. То тут, то там раздавались выстрелы. Солнце, казалось, повисло прямо над входом в пещеру. В глубине пещеры было прохладно, но удушливые испарения аммиака не давали дышать. 	Трент смотрел на девушку, боясь, что она с минуты на минуту разрыдается. Ее влажные от пота волосы прилипли ко лбу и лезли ей в глаза. Он хотел отвести их назад рукой, но этот жест казался ему слишком интимным. Он вспоминал свое прошлое и женщин, которые часто обвиняли его в недостаточной эмоциональности. Они подразумевали при этом, что он неспособен к любви или к глубокому чувству, но обычно избегали этих слов. 	Служба в разведке заставляла его жить в состоянии самой полной изоляции - еще более полной, чем у монахов в закрытом монастыре с обетом молчания, - те, по крайней мере, молились вместе со своими единоверцами. Тренту - специалисту по проникновению в организации террористов - был закрыт путь к каким бы то ни было коллективным мероприятиям. Глядя сейчас на внучку Ли, он понимал, что они смогут выжить лишь в том случае, если девушка будет доверять ему. Но для того чтобы такое доверие возникло, он должен прежде всего ее воскресить. 	Он вспоминал дипломата, которого вывез из горной деревушки в Ливане. Этот человек когда-то славился своим умом, но после жестоких пыток был в таком шоке, что любой контакт вызывал у него приступы истерики. Не сумев завоевать его доверие, Трент физически подавил его и заставил молчать, и только благодаря этому они смогли остаться в живых. Трент знал, что любое насилие только усиливает страх. Он тащил дипломата последние километры на спине, пробираясь через дюны к морю. Совершенно изнемогая, погрузил его наконец в надувную лодку, которая ожидала их в назначенном месте. Освобожденный пленник лежал на дне лодки и стонал, не в силах преодолеть ужас, владеющий им. Трент до сих пор помнил выражение отвращения на лице моряка-лейтенанта, который не мог понять, как человек может до такой степени потерять чувство собственного достоинства. 	Тогда даже начальник Трента не верил, что этого человека можно вытащить, но Трент был знаком с ним и настоял на том, чтобы сделать попытку. После допроса дипломат, не сумев справиться с позором, погрузился в депрессию, из которой его не смогли вывести психиатры разведслужбы. С тех пор они никогда больше не встречались. В конце концов дипломат утопился в реке Хэмбл, всего лишь в одной миле от коттеджа Трента. Его тело проплывало мимо как раз в то время, когда Трент завтракал. И он воспринял это как посмертное обращение к себе. 	Ну а что сейчас? Если б знать, как ее зовут. Он повернул запястье девушки и прочел на внутренней стороне браслета надпись: Лжей от папы с любовью". 	- Джей, - прошептал он. Ему было легче от того, что она закрыла глаза. - Джей, у тебя все будет в порядке, обещаю тебе. Мы справимся. С тобой все будет хорошо. Даю тебе слово. - Он отвел указательным пальцем завиток волос с ее глаз. - Джей, выберемся. Чуть стемнеет - и я раздобуду воды. 	Она так долго ничего не пила, что у нее начали трескаться губы. Он пролез в глубь пещеры и собрал в ладони капли воды, стекавшей с потолка. Этого было так мало, что он не смог даже смыть грязь со своих рук. Если бы она выпила эту воду из его ладоней, то могла бы умереть от множества бактерий. 	Трент оттащил девушку в глубь пещеры, туда, где капли воды медленно собирались на своде, некоторое время висели там дрожа и наконец падали вниз. Джей слегка высунула кончик языка и провела им по растрескавшейся верхней губе. Упала еще одна капля, и она слизнула ее, высунув язык, как змея, пробующая на вкус воздух пустыни. Трент молил Бога, чтобы девушка не открывала глаз, - он не смог бы выдержать ее пустого взгляда или, еще хуже - выражения боли и ужаса при возвращении к жизни. 	Она чувствовала себя спокойнее в том замкнутом мире, который сама для себя создала. Капли медленно падали со свода пещеры, и ему пришлось держать ее на руках весь вечер. Руки начала сводить судорога, но это была лишь небольшая цена, заплаченная за его полную неспособность проникнуть в ее мир. Наступили сумерки. У подножия скалы кто-то насвистывал мелодию Эбби Роуд. Трент выждал еще два часа, прежде чем решился спуститься вниз. 	Он опасался патрулей и вздрагивал при каждом скрипе. Над полянкой летали светлячки, среди развалин деревни светились еще не погасшие угли. Запах дыма пожарищ смешивался с запахом серы. Отсвет раскаленного кратера вулкана окрашивал вершину скалы в бледно-розовый цвет. 	Спустившись на землю, Трент присел и стал приглядываться - не мелькнет ли где-нибудь силуэт часового? Он задел ногой сук, лежавший на земле перпендикулярно к основанию скалы. Пошарив возле него, нащупал прочерченную в глине борозду и, пройдя в этом направлении, обнаружил в расселине скалы бутылку с водой. 	Он поднялся в пещеру и приложил горлышко бутылки к губам Джей, предлагая ей попить. 	Он понял теперь, что ему легче говорить с ней в темноте. 	- Джей, меня зовут Трент. Мы справимся, я тебе обещаю. Не беспокойся, я знаю, что с тобой случилось. Я на твоей стороне, Джей. 	Ей ничего больше не нужно было знать, а ему нечего было ей сказать, но он все повторял и повторял ее имя в надежде, что ему удастся пробиться в ее сознание. И он твердил ей это, не потому что рассчитывал, что она его поймет, но скорее как некое заклинание, которое будет руководить им в грядущие дни. 	- Я на твоей стороне, Джей, потому что считаю это своим долгом. Я не продаюсь. И мне наплевать на то, что у тебя такой могущественный дед. Я все равно на твоей стороне, клянусь тебе. 	Она ничего не отвечала, но слегка пошевелила губами и сделала глоток. 	- Я ненадолго оставлю тебя, - сказал Трент. - Только на эту ночь и, возможно, на завтра - это зависит от того, как сложатся дела... 	Всегда лучше думать о делах, чем о связанном с ними риске. Возвращение - всегда самая трудная часть задания - ведь противник уже встревожен и держится настороже. В этом отношении американские разведчики лучше других - конечно, не деятели из Вашингтона, а те старые добрые ребята докомпьютерной эры. Большинство из них страшноваты на вид, грузны и слишком много пьют, но зато они упорны и лояльны по отношению к своим людям. Они не считаются с приказами и решениями комитета - просто забрасывают человека, а затем вытаскивают его обратно, и плевать хотели на последствия. В настоящее время Трент располагал только обещанием японца, что тот явится за ними. А кто такой Танака? Бывший городской полицейский, разбогатевший на службе у богачей. 	Но все равно, независимо от обещаний Танака, Трент пошел бы на ту сторону - по склону вулкана. Это был длинный и, следовательно, более неожиданный маршрут, и, вероятно, его не так тщательно охраняют. Чтобы спастись, ему надо было украсть где-нибудь лодку, а потом плыть по ночам, останавливаясь на отдых днем. Отыскать беглецов среди сотен островов было немыслимо. Ускользнув от преследования, они смогут уйти из территориальных вод и доплыть до оживленной судоходной артерии, где их подберет какое-нибудь грузовое судно под американским или европейским флагом. 	- Мы должны создать впечатление, будто спустились вниз по реке. Я оставлю ложный след, а в действительности мы пойдем через скалы. Там они не будут нас искать, - сказал он девушке. 	Трент снова поднес к ее губам горлышко бутылки, но дал выпить всего несколько капель. Воду нужно экономить. 	- Я скоро вернусь, - пообещал он. - Оставайся здесь и не двигайся. И не пей слишком много воды. 	Он заткнул бутылку пробкой и повесил ее на выступ скалы. Спустившись по лестнице, он взглянул на реку. Катера уже не было. Возможно, все сейчас спят на тральщике. Но, скорее всего, они долетели вертолетом до Минданао, где есть пятизвездочные отели с поварами, способными зажарить на угольях свежую рыбу или омара или же приготовить местных крабов с имбирем и красным перцем. Бесшумно, как змея, двигаясь к берегу реки, Трент одновременно мысленно участвовал в пиршестве в доме финансиста. И, пожелав финансисту подхватить дизентерию, он позабавился, представив себе, как сэр Филип торопливо скидывает свои дорогие брюки. 	Подобные ребяческие мысли свидетельствовали о том, что он переутомился. На самом деле ему следовало отоспаться, вместо того чтобы поить женщину водой, стекающей с потолка пещеры. Но нет, это ведь не просто женщина - ее зовут Джей Ли, и он должен постоянно помнить об этом. Должен помнить, потому что готов умереть за нее. И неважно, почему и что он будет делать после того, как спасет ее. Когда он служил в разведке, его официальная ответственность за операцию заканчивалась после того, как он представлял письменный отчет о выполнении задания.
	Глава 15 	Свет звезд серебрил поверхность реки. Вдоль берега, как ребра скелета огромного животного, торчали разбитые ракетами бревна клетки для крокодилов. Зловоние протухшего мяса смешивалось с запахом серы и дыма. Те крокодилы, которым удалось спастись, находились теперь в реке или на краю джунглей. Вначале они отчаянно боролись за жизнь, и это их обессилило, а затем принялись обжираться. "Нужно полагать, в течение ближайших двадцати четырех часов они будут спать", - подумал Трент. Но солдаты вряд ли подойдут близко к берегу. Взвесив все, он постарался не отклоняться от тропинки, петлявшей между деревьями по берегу реки. Опасаясь ловушек не меньше, чем солдат, он полз на животе, как краб, вытянув вперед руки и непрерывно ощупывая ими тропинку перед собой. Пот стекал со лба, и он вытирал глаза тыльной стороной ладони. Клещи и пиявки впились в тело и сосали его кровь. 	Он ненавидел джунгли - жару, насекомых, густой смрад гниения. Но хорошо знал их и двигался по тропе бесшумно, как змея. Его ноздри раздувались, ловя запах человеческого пота или сигаретного дыма. Большая часть мужского населения Филиппин стала жертвой пагубной пропаганды табачных компаний, внушавших, что курение - это признак мужественности и интеллигентности. 	Прислушиваясь к симфонии джунглей, Трент старался уловить шорох ступающих по траве ног, шуршание задетой плечом ветки, учащенное дыхание человека. Он слышал, как крокодил вылезает на берег, чтобы залечь в мокром кустарнике, слышал предупреждающий свист змеи, проползавшей через тропу на его пути. 	Вот в джунглях раздался предсмертный крик какого-то грызуна, попавшего в когти совы, потом хлопанье крыльев, скрежет когтей о дерево и треск разрываемого мяса жертвы. Зашлепали по грязи лапы какого-то крупного животного. А вот в воздухе пронеслась струйка чесночного духа - может быть, это туземец, уцелевший во время побоища, а скорее - один из солдат Маноло Ортеги, сменившийся с поста. Этот человек вышел из джунглей и пошел по тропинке. 	Разбитая клетка, кишевшая крокодилами, отрезала Тренту путь к реке. А с другой стороны, у него уже не было времени крадучись пробираться через кусты. Он опустился на корточки и, подняв колени к подбородку и скрестив ноги, уперся кончиками пальцев в землю. Скорчившись, как лягушка, он слегка передвинулся в сторону, чтобы видеть ночное небо над тропинкой. 	Сапоги хлюпали по грязи где-то совсем близко. 	И вот наконец на фоне звездного неба возник силуэт морского пехотинца. 	Выбора не было. Трент рванулся вперед, ребром правой ладони ударил солдата под подбородок и, одновременно, коленом в пах. Солдат охнул и осел на землю. Трент подхватил его и прислонил к дереву. Парень пробудет без сознания по меньшей мере полчаса, подумал он. Специально отобранный для службы в частях особого назначения, этот солдат был необычайно крупным для филиппинца, и его маскировочная куртка подошла Тренту. Брюки оказались слишком узкими - пришлось обрезать штанины по колено и разрезать в ширинке. Трент перебросил через плечо винтовку М-16, а кольт засунул за пояс. 	Филиппинец прошел по тропе метров десять и не подорвался на мине и не угодил в ловушку, значит, можно быстро преодолеть этот участок. Трент нашел место, где он спрятал свою доску, вскарабкался на дерево, достал ее из зеленого убежища и спустил вниз. В ящике осталось четыре жестянки с продовольствием. Он спрятал их под деревом, рассовал содержимое аптечки по карманам, а затем, перекинув трос через плечо, спустил доску на воду по течению реки навстречу убывающему приливу. 	Сама по себе доска не могла служить достаточным свидетельством того, что им удалось добраться до берега. Трент весь дрожал от напряжения и знал, что с его стороны будет ошибкой пытаться действовать дальше не отдохнув. Он поел из одной из жестянок и проглотил три пилюли от дизентерии, одну таблетку от малярии и втер в больное бедро мазь с антибиотиком. Подумав, он решил, что, чем продвигаться по незнакомой территории, лучше вернуться в деревню. 	Возле тропы росло дерево коапа. Он вытер ноги, чтобы не оставить следов грязи на стволе, и стал взбираться на него. Руки были мокрыми от пота, и веревка, которой он перевязал ноги, скользила по гладкой коре дерева. Рана на бедре намокла и пульсировала. Боль распространилась на спину, на бицепсы рук и глубоко проникла в мускулы шеи. Дважды он был вынужден остановиться. Вулкан кашлянул, и он почувствовал, как ствол дерева завибрировал у него под руками. Из кратера вулкана потекла раскаленная лава, исходящий из нее багровый свет разлился над джунглями, и там, где царила темнота, задвигались тени. Вулкан еще раз глубоко и тяжело вздохнул, и ствол дерева снова затрясся. Затем наступило затишье, и Трент вскарабкался до развилки между двумя ветвями дерева, скрытой в густой листве на высоте двадцати пяти метров над землей. 	Надежно привязав себя к ветвям, он откинул голову на ствол дерева. Когда-то Трент провел таким образом немало ночей даже в худшем физическом состоянии. Но теперь он был старше, а кроме того, ему необходимо заботиться о женщине - о Джей Ли.
 ***
 	Джей проснулась от подземного толчка. Где-то совсем близко раздавался кашель и рычание чудовища. Она почувствовала сильное жжение в носоглотке и снова заплакала - по щекам привычно покатились слезы. Она знала, что возле нее никого нет, так как не ощущала боли на теле. Жжение было внутри, а она привыкла к этой внутренней боли. 	При мысли о боли она свернулась в клубок и при этом увидела даже не свет, а скорее более светлое пятно в темноте. Она ожидала, что оттуда появится боль, но этого не произошло. Через какое-то время она вытянула ноги и поползла по скользкому полу до конца цепи. Цепь потащилась за ней, но оказалась длиннее, чем была раньше. Добравшись до более светлого места, она увидела, что это отверстие пещеры. Снаружи была ночь, полная других запахов - более густых, чем запах аммиака, в котором она проснулась, но менее резких. 	Аммиак. Вначале она не хотела узнавать это слово и отказывалась признать свою способность назвать запах, который был вне ее. Все, что было вне ее, несло с собой опасность. 	Девушка быстро подогнула ноги, скрестила руки, - надо снова превратиться в шар, стать маленькой, чтобы ее не смогли найти. Она подползла к своей ямке, скатилась в нее - и провалилась в глубину, в безопасность. 	Но она чувствовала, что там, в темноте, появилось что-то новое. Она пыталась понять, что это такое, ощутить, представить. Боли она не чувствовала и поэтому решилась немного двинуться вперед, готовая при необходимости сразу же отступить. Да, это был мужской голос. Она быстренько опутала этот голос паутиной, чтобы задержать его и как следует изучить. Это было давно. Какой-то мужчина называл ее по имени и говорил с ней мягким голосом - в нем звучала не издевка, а скорее слабость. 	Затем у нее в сознании возник образ деда - он стоял рядом с тем мужчиной, и она быстро отступила назад. Но что-то было здесь не так, и не успела она спрятаться, как увидела, что картина изменилась. Ее дед был там, но этот мужчина защищал ее. И давал ей какие-то обещания, - она точно помнила это. Что именно он обещал, она вначале вспомнить не могла, но была в этом уверена. 	А потом вспомнила: он обещал связать Вонг Фу и упрятать его в железный ящик, так, чтобы тот не смог сбежать, пока она будет обматывать крышку ящика своей паутиной. Она смотрела, как этот человек, нагнувшись над ящиком, закреплял ремни. Но он, как и его голос, был слаб и неуверен в себе. Вонг Фу смеялся над ним, потом схватил его за горло и душил, пока тот не запросил пощады. 	Джей ненавидела его, ненавидела так же сильно, как Вонг Фу, как ненавидела своего деда и его прислужников. Она ненавидела его за слабость и за его обещания попытаться сделать что-то под ее руководством. И она ненавидела его за то, что он мужчина. Все мужчины - животные. Доказательство тому - та боль, которая терзала ее внутри. Она никогда не забудет этого. 	Постепенно в сознании всплыло его имя - Трент. Она пробовала его так и сяк и, пока размышляла над этим, вспомнила, что у нее есть вода. Да, она сильнее Трента, гораздо сильнее. Ей не требуется ни воды ни пищи - она живет ненавистью, которая кипит у нее в душе.., и тут эта ненависть вспыхнула золотом.., и земля затряслась. Она окунулась в жаркие волны ненависти, испытывая чувственное удовольствие от предвкушения своей мести.., и в это время начался фейерверк в честь свершения мести.
 ***
 	Трент проснулся от треска пулеметной очереди. Стрельба шла со стороны реки. По-видимому, кто-то обнаружил его доску, подумал он. Винтовочные выстрелы с восточной стороны скорее всего означали, что какой-то солдат открыл огонь по движущимся теням, хотя и не исключено, что это был пират из оставшихся в живых после побоища. Взревел подвесной мотор - должно быть, солдаты проверяли доску. Внизу мимо дерева, на котором сидел Трент, пробежал в сторону берега патруль. Другой патруль, вероятно, должен был продвигаться вверх по реке, чтобы окружить беглецов. Они должны найти какие-нибудь следы, а иначе заподозрят, что доска - это всего лишь обманный трюк. 	Он прислушался к хлюпанью солдатских сапог по грязи. Они шли вдоль тропинки. На тропе слишком опасно. В джунглях расставлены ловушки. Единственный путь - по реке. До берега примерно две мили. 	Он спустился на землю и прошел вдоль наклонившегося над рекой дерева. Сильное течение образовывало воронки, и, когда из кратера вулкана извергалась раскаленная лава, вода отливала багряным золотом. Было время отлива, и спад воды после наводнения создавал стремительное течение. Крокодилы скорее всего отлеживались в тихих изгибах реки и на отмелях, где-нибудь между корнями деревьев. Можно было бы попытаться поплыть, придерживаясь середины реки. Он завернул оружие, отобранное у морского пехотинца, в солдатскую курку и опустил в воду. Затем нырнул и поплыл по течению. 	Вода пахла гнилой листвой и землей, и, подняв голову, Трент сплюнул. Повыше, на грязевой отмели горели глаза светляков. Трент плыл, сильно загребая руками, стараясь держаться в главном потоке. Течение вынесло его на середину реки. Он лежал, почти не двигаясь, и прислушивался к крикам солдат, которые прощупывали отмель палками. 	Потревоженный шумом крокодил плюхнулся в воду, и Трент стал опасливо следить за его передвижением по пузырькам воздуха, которые он оставлял на поверхности. Вначале крокодил плыл за ним, затем повернул по течению к грязевой отмели. Река вынесла Трента на поворот, и он снова был вынужден грести руками, соблюдая осторожность из-за военных, которые вели поиск на берегу. Впереди за поворотом открылся последний прямой участок реки, и он увидел бледный просвет среди деревьев. Дальше, как полоса серебра в лунном свете, показалась песчаная коса. 	Держа голову в воде, Трент осмотрелся и вдруг увидел черный треугольник плавника акулы, четко вырисовывавшийся на фоне серебряной полосы. И он с ужасом подумал, что не учел простой вещи: река уносила останки дохлых крокодилов, и это должно было привлечь на запах крови акул и барракуд. Он представил себе, как из его раны на бедре сочится кровь, и стал двигаться очень осторожно, отдаваясь на волю течения. 	Слева забурлила вода - на поверхности появилась акула. Он увидел широко разинутую пасть и услышал чавканье - она пожирала дохлого крокодила. Трент представил себе, как острые зубы впиваются в его ногу, как хлещет кровь, приманивая других хищников, которые, конечно, уже собрались вокруг. Затем акула распарывает ему живот, причиняя невыносимую боль. Его охватила волна страха, и он почувствовал, как боль растекается по всему телу и перехватывает горло... 	Но он оставался недвижим, наблюдая за плавниками акулы, скользившими по освещенной лунным светом поверхности воды, как паруса игрушечной яхты на пруду в Гайд-парке, где он играл в детстве. А на другом берегу пруда гувернер ждал, когда игрушечное судно причалит к цементной стенке. Трент старался удержать в воображении эту картину, старался думать о тех добрых старых временах, полных покоя, когда нечего было бояться. И постепенно боль стала проходить, мускулы живота расслабились, так что он уже мог дышать свободнее. 	Течение огибало оконечность мыса. Через полчаса после отлива оно должно ослабеть, и это даст ему возможность вернуться из открытого моря. Когда течение внесло его на морской простор, он снова подумал о девушке в пещере. И о ее деде. И о солдатах, устроивших побоище. И о своих собственных грязных делах, совершенных для разведслужбы и для американцев. И снова вернулся мыслями к девушке. Он вспоминал, как впервые увидел ее распростертой на полу хижины и как она лежала, свернувшись комочком в пещере. Он думал, что ее стройное тело стало хрупким вместилищем для бесконечных страданий и ужаса. И поражался - как девушка не сломалась, - она, столь неискушенная в человеческой низости.
 ***
 	Под свежей побелкой на стене проступали бурые пятна, и Джей явственно видела следы предыдущих казней. Все члены ее семьи - шесть поколений родичей - стояли перед ней спинами к стене. Яркий солнечный свет падал на лица, так что их можно было легко узнать по портретам, дагерротипам и старым фотографиям. Джей слышала рассказы о родственниках от своих гонконгских бабушек и дедушек. Она собирала слухи и легенды: прочитала немало книг по истории Гонконга, якобы выдуманных романов, в действительности смело подбиравшихся к самым крепостным стенам, охранявшимся целыми легионами юристов, вооруженных законами о клевете и располагавших неограниченными денежными средствами. 	Шарканье сапог возвестило о появлении солдат. Ей предстояло выбрать - кого из приговоренных к казни помиловать. Джей начала внимательно изучать их лица, но из-за гнетущей жары память ослабела, да и почему она должна утруждать себя? 	Джей вдруг почувствовала невыносимую усталость и прилегла. Ее накрыла тень. Она поерзала лопатками по скользкой земле и, втянув руки, улыбнулась. 	- Трент, - позвала она, вспомнив его имя, - позаботься об этом. 	Она знала, что он где-то тут, поблизости. Раздался залп - это означало, что он выполнил приказ. 	Джей представила себе, что все ее родственники лежат распростертые у подножия стены. Для того чтобы их увидеть, нужно было поднять голову. Но это оказалось непосильным для нее. Повернувшись на бок, она положила голову на сложенные руки, а няня тихонько покачивала ее, приговаривая, что теперь она в безопасности, что сегодня ее день рождения и нужно развернуть приготовленный ей хорошенький подарок. 	Джей развязала завязанную бантиком красную ленту и развернула оберточную бумагу - внутри находился железный ящик. Она попыталась открыть его, но крышка была слишком тяжела. Тогда Джей снова позвала Трента и смотрела, как он, напрягая мускулы, поднимает тяжелую крышку. 	В ящике лежал Вонг Фу. Она толкнула его, но он не двигался. Она толкнула сильнее. Няня сказала, что, наверное, батарейки старые, но Джей привыкла к тому, что ей в утешение говорят не правду. Игрушка сломалась - вот в чем истинная правда. Ее охватило горькое разочарование, и глаза наполнились слезами. Няня укачивала ее, держа в пухлых руках; от нее едко пахло аммиаком. Снаружи донесся глухой грохот и запахло горячей серой.
 ***
 	Глухой рокот вулкана, казалось, потряс море, и в небо полетели огромные комья расплавленной лавы. Трент пытался выплыть к песчаной косе, но слишком сильное течение пронесло его мимо. Пришлось дожидаться окончания отлива. Теперь он осторожно плыл к берегу. 	Отлив унес в море запах дохлых крокодилов. Трент представил себе, как в узкий пролив устремляются новые отряды акул. Он плыл на восток, рассчитывая выйти на середине песчаной косы - подальше от пути хищников и поближе к тому месту, где он спрятал свое оборудование для подводного плавания. 	Оно нужно ему, чтобы пересечь протоки, нужно позарез, потому что ничто теперь не могло заставить его снова плыть по поверхности. 	На западе садилась луна, и утренняя заря слабо окрасила восточную часть горизонта. Над вершинами дюн вырисовывалась узкая полоса пальмовых деревьев. Там прятались люди Ортеги. Трент был уверен в этом так же, как был уверен в том, что без сна и пищи он долго не протянет. 	Опасаясь, что солдаты заметят всплески, он перестал плыть и отдался на волю легкой волне, которая вынесла его на берег. Ноги коснулись песчаного дна, и он перевернулся на бок, изображая утопленника, которого выбросило на берег. На горизонте появилась полоска золота, и снова кашлянул вулкан. Трент почувствовал легкий запах табачного дыма, едва различимый в густом серном смраде, принесенном бризом. Он прислушался - не раздастся ли шорох шагов по мягкому песку? Трент старался не дышать глубоко, чтобы не двигалась грудная клетка. В любой момент мог раздаться выстрел. Но секунды шли, и он начал считать про себя. 	Трент считал медленно. Ему казалось, что двух минут будет достаточно. Он хорошо промыл в море свою рану, но пульсирующая боль свидетельствовала о воспалении, а кроме того, он устал, ужасно устал. Трент представил себе солдата на верхушке дюны. Хорошо отдохнувшего, сытно накормленного... Филиппинец может увидеть его, если посмотреть в сторону моря. Он выслеживает тех, кто сумел спастись от побоища, но прежде всего - девушку. Сэр Филип наверняка объявил награду за ее поимку. 	Не переставая считать, Трент медленно перевернулся на бок, ожидая увидеть ноги солдата, но за крутым склоном находилось мертвое пространство, так что не было видно даже росших наверху деревьев. Трент попробовал свой нож - легко ли он выходит из ножен, и стал осторожно, сантиметр за сантиметром ползти вверх по склону, ощупывая руками каждый камень, каждую ветку. Он вычислил местонахождение солдата по еле слышному запаху табачного дыма, приносимого ветром. Солнце светило слева, глаза щипала морская соль, увлажненная потом. 	Потом запах табака исчез - видно, курильщик выбросил окурок. Вдруг справа от того места, где, как он рассчитал, должен был находиться филиппинец, примерно метрах в трех, раздался треск радио. Либо он ошибся в расчетах, либо в засаде лежали двое. Это люди Ортеги, обученные рукопашному бою. У него не было ни сил, ни умения сражаться сразу с двумя. Единственная возможность состояла в том, чтобы убить одного из них прежде, чем другой начнет действовать. 	Он подумал о детях и женщинах, которых убили солдаты. Они выполняли приказ своего начальства, как когда-то делал и он. Но теперь, если ему придется убивать, он будет это делать ради того, чтобы спасти девушку. И Трент снова представил ее лежащей на полу хижины. Если бы только он не был таким усталым! Усталость обволакивала его, как толстый, страшно тяжелый слой мокрой шерсти, и гасила пламя гнева, из которого он черпал свои силы.
	Глава 16 	Прибойная волна мягко накатывалась на берег, солнце, едва поднявшись над горизонтом, уже посылало свои горячие лучи на узкую полосу песка. В тиши раннего утра кто-то чиркнул спичкой, и Трент услышал, как солдат глубоко затянулся новой сигаретой. 	Нож легко вышел из ножен. Но я не смогу этого сделать, подумал он. Мысль эта пришла внезапно и подавила остатки его энергии. И тем не менее он должен действовать - таково основное правило профессии, от которой он, как ему еще недавно казалось, навсегда отказался. 	В радиоэфире, перебивая друг друга, спорили мужские голоса, и их глушили атмосферные помехи. Пехотинец с радиопередатчиком недовольно заворчал... Его напарник, сплюнув, что-то сказал, и первый зашелся смехом. Теперь Трент точно установил положение обоих. Он мысленно представил себе, как они лежат под пальмовым деревом, опершись подбородками на приклады своих винтовок, и обшаривают протоки и джунгли в окуляры мощных биноклей. 	Вот оно - бинокли! Резиновые наглазники ограничивают боковое зрение наблюдателей. Он должен быть уверен, что оба часовых смотрят в бинокли. Порыв ветра принес новую порцию серного запаха, и он понял то, что должен был понять раньше, если бы не его усталость. Дальнейшее ожидание становилось рискованным, но он вложил нож в ножны и отполз немного влево, чтобы оказаться как раз под радистом. 	Прошло несколько минут. Солдат швырнул сигарету через плечо, и Трент увидел, как улетело последнее облачко дыма. Радист, находившийся непосредственно над ним, что-то сказал и, поднявшись во весь рост, стал обеими руками расстегивать ширинку. Еще мгновение - и он повернется и, пройдя через дюну, начнет мочиться. Трент попытался собраться, отбросить эмоции и думать только о цели, а не о человеке из плоти и крови. Так его учили. Но это было очень давно. 	Вдруг зашипело радио, и металлический голос подал команду или потребовал отчета. Солдат поднял передатчик и что-то коротко ответил. Затем схватил винтовку и начал было поворачиваться лицом к склону, где на совершенно открытом месте лежал на дюне Трент. 	Глыбы расплавленной лавы взлетали на десятки метров, за ними тянулись багровые хвосты, которые тут же рассыпались дождем искр и падали на отливающий золотом кратер вулкана. Солдат прислонил винтовку к ноге и поднял к глазам бинокль. И в это мгновение Трент поднялся. 	У профессионалов всегда сохраняется инстинкт, предупреждающий об опасности. Часовой вдруг резко оглянулся и схватился за оружие. Но при этом шея его осталась незащищенной. И Трент не замедлил воспользоваться ситуацией. Он стремительно нанес ему сильный удар позади левого уха, прыгнул, схватил винтовку и, повернувшись, направил ее на второго часового. 	Рука солдата потянулась за винтовкой. В его глазах было больше ненависти, чем страха. Сейчас нужно во что бы то ни стало показать, что он, Трент, хозяин положения, иначе неминуема катастрофа. 	- Не двигайся, - предупредил Трент. - Даже не пытайся пошевелиться. Будь пай-мальчиком - заложи руки за спину и тогда, возможно, останешься в живых. 	Солдат плюнул ему в лицо. 	Трент ударил его стволом винтовки под ребра, встал коленом на спину и отшвырнул винтовку и радиопередатчик за дюну. 	В это время первый часовой пришел в себя и застонал. Трент велел ему встать на колени и вытянуть вперед руки, как будто принимая причастие в церкви. Этот вояка не кипел ненавистью, как его напарник, и был достаточно разумен, чтобы не расходовать свою энергию на ругательства. Сломанный нос и шрам над бровью свидетельствовали о неудачных боях на ринге. На нем была надета застегнутая на "молнию" солдатская куртка, рукоятка автоматического кольта армейского образца высовывалась из парусиновой кобуры, неудобной при необходимости действовать быстро. К правой ноге крепились ножны с мачете. 	Трент приказал ему развязать левой рукой шнуровку, расстегнуть ремень, бросить кобуру под дюну; затем велел раздеться, снять сапоги и коротко скомандовал: 	- Лечь на живот, руки за голову! 	Перед тем как заняться вторым пленником, он на мгновение позволил своему изнемогавшему от усталости мозгу отключиться и передохнуть. Потом, разрезав на полоски солдатские брюки, связал часовых по рукам и ногам. Подтащив каждого из них к отдельному дереву, он привязал пленников к стволам, чтобы те были защищены от солнца. 	Они нашли его подводное оборудование. Баллон стоял возле дерева, неподалеку от того места, где он спрятал его. Вынув пачку сигарет из кармана куртки часового-курильщика, Трент прикурил сигарету и поднес ее к губам филиппинца. 	- Настоящая отрава, правда? - спросил Трент, когда солдат затянулся. В ответ тот посоветовал ему убираться подальше. 	Трент усмехнулся. Он подумал, что озлобление этого человека в значительной мере вызвано тем, что задето его самолюбие. 	- Ортега предупредил вас, что я был инструктором в частях особого назначения? - спросил он. Солдат явно заинтересовался, и Трент добавил: 	- Я считался одним из лучших профессионалов, так что вас следовало бы предупредить об этом. 	- Командор говорил, что у тебя есть судно, - сказал радист. 	- Да, катамаран, - подтвердил Трент и продолжал: 	- Вы нашли мое оборудование для подводного плавания. А надувную лодку не нашли? Или вы не обыскивали берег? 	Они переглянулись, и Трент с усмешкой продолжил: 	- Если бы вы продырявили лодку, нам не удалось бы вернуться на свое судно. Так что мне сильно повезло. 	Он достал из ножен свой метательный нож и, держа его за кончик лезвия, стал помахивать им в воздухе, так что лезвие прогибалось, как трамплин для прыжков в воду, при этом поблескивая на солнце. Мгновение - и нож вдруг исчез; солдат, сидевший слева от Трента, ахнул - нож вонзился в ствол дерева в дюйме над его головой. 	- И об этом Ортега вас не предупредил. - Трент вытащил нож из дерева и, присев на корточки напротив радиста, спросил: 	- Я хочу знать, сколько там людей. Если на каждом посту больше одного человека, я убью их - это не составит для меня большого труда. Так что говори правду и тогда, может быть, спасешь им жизнь. А если соврешь - я вспорю тебе брюхо и ты истечешь кровью. 	Филиппинец посмотрел на своего товарища. 	- Считаю до пяти... - предупредил Трент. 	Курильщик снова выругался. 	- На каждом посту стоит по одному часовому, - выдавил он наконец. 	- На каждом посту по одному? Ты уверен? Если ошибаешься, это будет стоить тебе жизни - Это правда, - подтвердил радист. - Остальные прочесывают джунгли - ищут тебя и твою женщину. 	Значит, Ортега так объяснил им операцию. 	- Но чего ради за нами так охотятся? Вы перебили пиратов и их семьи - разве этого недостаточно? 	- За пиратов платят по сотне долларов за каждого, а вы с женщиной оценены в пять тысяч. 	- За каждого из нас? Солдат кивнул: 	- Все - или ничего. Плюс десять тысяч премия тому, кто найдет кого-нибудь из вас. Трент улыбнулся. 	- Да, вот так незадача. Но вы остались живы, и это уже неплохо. 	Ближайшие посты были слишком далеко, и часовые не могли бы услышать крики его пленников, но все же он заткнул им рты кляпами. 	В ранцах филиппинцев были вода, галеты и банка сардин. Наевшись и напившись вдосталь, Трент спустился на берег, к тому месту, где он вышел из воды, и как следует потоптался по песку, чтобы оставить побольше следов. Затем вырыл яму, достаточно большую, чтобы спрятать в ней сложенную резиновую лодку. 	Вернувшись обратно, он освободил часовым рты, дал им попить и снова вставил кляпы. Потом со скучающим видом оглядел берег в бинокль. 	- Ваши друзья не там ищут. Но я не жалуюсь на это. - Трент засмеялся. Прихватив брюки и куртку одного из солдат, он взвалил на плечи свое снаряжение для подводного плавания и распрощался с пленниками, приподняв воображаемую шляпу. 	- Адье, ребята. Не принимайте близко к сердцу. 	Он прошел метров двадцать по своим прежним следам, подобрав по пути мачете радиста, а затем, тщательно заметая курткой новые следы, вернулся обратно немного восточнее того места, где оставил пленников. Здесь он лег на песок на вершине дюны и стал наблюдать за дальним берегом протоки, пытаясь обнаружить там солдат. 	В 8.15 с востока прилетел вертолет. "Вероятно, Ортега с сэром Филипом", - подумал Трент. Если бы операцией командовал он, то отвел бы людей обратно в деревню, растянул их в цепь и прочесал джунгли до берега моря. Поскольку Трент с Ортегой прошли одну и ту же школу, можно думать, что филиппинец поступит таким же образом. Поскольку радиопередатчик молчит, солдатам, вероятно, пошлют с берега лодку. Но еще более вероятно, что стоящим на постах часовым дадут приказ проверить, в чем дело. Освободив часовых, они найдут яму и следы, ведущие к морю. Туда прилетит Ортега. Если он поверит фальшивому следу, то прикажет искать надувную лодку и "Золотую девушку". Ближайший атолл расположен в миле отсюда. Не найдя там ни лодки, ни катамарана, он, вероятно, перебросит часть своих людей на обследование берегов соседних островов. 	Значит, в распоряжении Трента остается самое большее пятнадцать - двадцать минут. Стараясь не глядеть на воду, в которой могли быть акулы, Трент медленно спустился по склону, надел акваланг, проверил воздушный регулятор и застегнул пояс с грузом. Потом неслышно вошел в воду, замотал брюки и куртку вокруг левой руки, а правой крепко сжал рукоятку мачете. До устья реки было четыреста метров. 	Свежая морская вода, которую нагонял в рукав прилив, растворила нахлынувшую из реки мутную взвесь, но видимость все равно не превышала трех метров. Трент опустился ко дну - вначале под ним бил светлый песок, потом - илистая грязь, от которой при малейшем движении поднималась густая муть. 	В нескольких сантиметрах от поверхности воды зависла длинная полуметровая серебристая барракуда с силуэтом обтекаемого снаряда. Она висела неподвижно, как абажур в комнате без сквозняков. Трент отчетливо видел темную щель ее пасти и холодный серый глаз. Он чувствовал, что поблизости должны быть и акулы. Они прятались где-то здесь, среди скоплений древесных обломков, и неустанно рыскали взад-вперед по всей своей территории. 	И вот она появилась. Вначале обрисовался только темный силуэт, по форме напоминающий воздушный лайнер пятидесятых годов: сужающееся к хвосту туловище, высокая верхняя часть хвостового плавника. Громадное агрессивное чудовище метра два в длину и весом сто килограммов... 	Она направилась к нему - слегка пошевеливая хвостом. Черные, широко поставленные глаза.., изогнутая полумесяцем пасть как будто улыбалась. Она приближалась, пока еще не готовясь к атаке, будто из любопытства. Прошла мимо на расстоянии трех метров, сверкнув гладкой, словно алюминиевой, шкурой. Трент неотступно следил за ней. Инстинктивно ему хотелось повернуться к этому чудовищу лицом с мачете наготове, но его удерживала мысль о запасе кислорода. 	На сколько минут его хватит - зависело от частоты дыхания, а следовательно, от затраченных им усилий на данной глубине. У него было в запасе не больше сорока пяти минут. Сорок пять минут на четыреста метров - примерно по девять метров в минуту. Так что времени еще вполне достаточно - если только ничего не случится. Именно эта неуверенность заставляла его сильными толчками продвигаться вперед. 	Акула плыла параллельным курсом, слегка покачивая головой, как ищущий повода для драки гуляка в субботний вечер. Она кружила вокруг Трента, то опережая его, то заходя с тыла, то снова плыла рядом, так что создавалось впечатление, что два приятеля вышли на морскую прогулку. 	Страх и ярость помогали Тренту преодолевать усталость. Ощущая жжение в горле и в животе, он изо всех сил греб по направлению к острову, а акула все кружила и кружила вокруг. Он подумал, что она, вероятно, уже поела. Позавтракала, поправил он себя и попытался улыбнуться, но страх слишком сильно владел им. Он боялся, что в любую минуту акула может всплеснуть хвостом и броситься в атаку. 	Трент видел однажды, как акула схватила рыбака, удившего с рифа в Персидском заливе. Это было в тот год, когда застрелился его отец - Тренту тогда исполнилось восемь лет. Он наблюдал за рыбаком, забросившим сеть. Это был старик, так, во всяком случае, казалось Тренту, хотя для ребенка каждый человек старше сорока лет кажется стариком. Рыбак стоял на краю рифа по колено в воде. Трент видел, как внезапно вскипело море, затем мгновенная белая вспышка - нижняя челюсть акулы сверкнула в солнечных лучах, - и вот чудовище уже плывет обратно, держа в пасти оторванную ногу. 	Рыбак ухватился за скалу. Какое-то время шла борьба. Но вот вторая акула выпрыгнула из воды и ударила рыбака в живот. Он издал отчаянный вопль и исчез под водой. Вода покраснела. Над поверхностью воды взлетела рука. В какое-то мгновение Тренту явственно вспомнилась картинка из книги о короле Артуре и Рыцарях Круглого стола. Но эта рука была отделена от туловища, и высунувшаяся морда акулы тут же утащила ее под воду. Трент закричал и вне себя от ужаса бросился в объятия старого конюха, который привел его на море. Акулы! Трент боялся и ненавидел их, и никакая пропаганда экологистов не могла изменить его отношения к ним. 	Он снова сверил курс по компасу. Пятнадцать минут из отведенных ему сорока пяти уже прошли. Акула без всяких усилий набрала скорость и скрылась в мутной воде. Впереди виднелось темное пятно, что-то двигалось и шевелилось. Коричневые ленты тянулись сквозь занавес мутной воды и растворялись в быстром течении. Это были струи крови, а темная шевелящаяся масса впереди - дюжина акул и столько же барракуд, пожиравших останки крокодила, а заодно и друг друга. 	Он поторопился дать задний ход, и в это время еще один темный силуэт проскользнул мимо и устремился в кучу дерущихся хищников. Одно неверное движение, и он может оказаться в самом центре схватки. Касаясь животом илистого дна, он двигался на восток в тени еще одной акулы, проплывшей у него над головой. 	В скорости была для него и надежда, и опасность: с одной стороны, каждое резкое движение могло привлечь к нему внимание хищников, с другой - любое промедление означало лишний расход кислорода. Если ему придется всплыть на поверхность, его заметят солдаты на берегу, и тогда рухнет замысел с ложным следом. 	Теперь, отделавшись от преследования акул, он вновь направлялся к острову, то и дело оглядываясь через плечо назад и по сторонам и бросая взгляд наверх, где светилась бледным серебристо-зеленым светом морская поверхность. 	Его окружала мутная завеса, которая становилась все более плотной по мере того, как он приближался к устью реки, и на этой завесе время от времени появлялись какие-то тени. Теперь, когда он был уже рядом с островом, видимость уменьшилась до двух метров. Он плыл будто в темной пещере, не ограниченной никакими стенами и преградами, и единственное, что связывало его с внешним миром, было покрытое илом морское дно. 	В конце концов воздух стал поступать через регулятор недостаточными для дыхания порциями, и он был вынужден подняться, чтобы уменьшить давление. До сих пор морское дно защищало его снизу. Теперь он плыл на том уровне, что и хищник, и чувствовал себя беззащитным, не зная, где находится. Его охватывал приступ страха и клаустрофобии. 	Сквозь мутный занавес прорвалась акула и, задев его правый бок, скрылась во мгле. Затем появилась вновь, на этот раз с левой стороны, и снова задела его. Акула круто развернулась, и он увидел светлое подбрюшье. Темные, блестящие глаза. Две узкие щели ноздрей. Увидел, как медленно разверзается темная серповидная щель пасти и в кружащейся мгле появляется белый ряд зубов. 	Он сунул ей в глотку мачете, но акула в своей стихии превосходила его в силе, и тогда он ткнул ей в пасть левую руку, обернутую в солдатскую куртку, чтобы шире раздвинуть челюсти и уменьшить силу их давления. Акула сильно тряхнула его, он последний раз ударил ее мачете и выхватил метательный нож. 	Трент расходовал последние запасы воздуха из баллона. Наконец ему удалось глубоко воткнуть нож в голову акулы, и он стал наносить один удар за другим. В воду хлынула кровь; он знал, что через несколько минут сюда приплывет целая стая новых хищников. Но если вытащить руку из пасти акулы хоть на секунду, ее зубы вопьются ему в живот. И он опять ударял ножом, еще и еще. В ходе отчаянной борьбы со дна поднялся ил, видимость стала нулевой. Он наносил удары наугад, как будто в приступе бешенства, и это вызвало в той части его сознания, где еще сохранилась капля рассудка, образ безумного одержимого убийцы. 	Легкие жгло от недостатка кислорода, силы убывали. С трудом удерживая руку в пасти акулы, он еще раз вонзил нож по самую рукоятку. Сквозь туман безумия до сознания дошло, что победа на его стороне. Продолжая наносить удары ножом, он высвободил руку из пасти акулы и схватился за рукоять мачете. Потом оттолкнул от себя огромную тушу и поплыл вперед, не думая о том, что движения его ласт могут вызвать новое нападение. Нужно как можно скорее выбраться из облака крови, нужно подняться на поверхность. Он расстегнул ремни баллона и отпустил его. Баллон пошел ко дну, выдернув воздушный регулятор у него изо рта. Остатки воздуха вырвались из его легких, и Трент поднялся на поверхность. Вдохнув полной грудью, он взял в рот мундштук трубки и продул воду.
	Глава 17 	Течение реки и морские приливы вымыли на острове к востоку и к западу от устья реки глубокий канал с крутыми берегами. На северной стороне канала буйно разрослись мангровые деревья, а дальше начинались джунгли. 	Трента снесло течением немного к востоку от устья реки. Он выплыл на поверхность метрах в пятнадцати от мангровой рощи. Позади над водой промелькнули три плавника - это акулы спешили к трупу напавшей на него хищницы. Ему очень хотелось скорее доплыть до берега и укрыться в кустарниках. Но тогда часовые на песчаной косе могут заметить всплески от его ласт, и он постарался подавить страх. Трент плыл, погрузившись в воду, так что на поверхности виднелся только верхний конец дыхательной трубки, не отталкивался ногами, а только загребал по-собачьи руками. С берега до него доносился запах болота с привкусом серы. 	Вулкан непрерывно издавал глухое ворчание. Ночью Трент должен был повести Джей по склону вулкана, и его беспокоило - как далеко доходили потоки лавы. Было бы злой насмешкой судьбы после всего, что он преодолел за последние двадцать четыре часа, оказаться в руках неприятеля из-за этой горы. 	Трент ощутил дно под ногами, ухватился за корень мангрового дерева и подтянулся к берегу по илистому дну. Как следует вымазавшись ради маскировки в грязи, он стал медленно - дюйм за дюймом, продвигаться вперед и вскоре оказался в самой середине болотистой чащи. Любое движение могло выдать присутствие здесь человека или животного. 	Он все глубже проникал в лесные дебри, пробираясь через стену переплетающихся корней деревьев и кустарников и чутко прислушиваясь к каждому звуку. Ортега мог оставить часовых на краю джунглей. На Карибских островах или в лесах Центральной Америки об их присутствии дали бы знать тучи птиц, спугнутых с мест кормежки, но на Филиппинах птиц очень мало. 	Ему встречались на пути следы крокодила. В неглубоких лужах, оставшихся после прилива, копошились какие-то ракообразные, похожие на больших жуков-скарабеев. И комары - миллионы комаров! Их нескончаемый пронзительный писк как алмазное сверло пронизывал басистый рев вулкана. Грязь, которой вымазался Трент, спасала от укусов насекомых, но не от пиявок, которые успели присосаться к его телу. Он был утомлен до предела и обессилел так, что порой был готов сдаться, но каждый раз заставлял себя двигаться вперед, обещая, что поспит часов пять, как только найдет надежное убежище в джунглях. 	В 10.30 у него над головой пролетел вертолет и приземлился на середине песчаной косы. Трент представил себе, как Ортега, присев на корточки, изучает ложные следы надувной лодки, ощупывает песок и оглядывает море, взвешивая различные варианты. Прошло уже более часа с тех пор, как Трент привязал к деревьям двух морских пехотинцев. Этого могло быть достаточно, чтобы отойти на веслах за пределы слышимости, а затем включить подвесной мотор и добраться до ближайшего атолла. 	Вертолет поднялся с песчаной косы, быстро набрал высоту и направился на юг. Трент сомневался, что Ортега поверил, будто они бежали на лодке. Скорее он начинает поиск, одновременно продумывая новые планы. Трент поступил бы именно так. 	Стояла гнетущая жара, и воздух был настолько насыщен влагой, что казался намокшим хлопком. Нагретый ил издавал нестерпимо острый запах. Небольшая змея подняла голову и посмотрела на Трента - ему пришлось подождать, пока она потеряет к нему интерес и уползет прочь. Раны на руке и на бедре сильно болели, и боль отдавалась в глазах, когда он смотрел на выцветшее от жары небо. До деревьев теперь оставалось всего метров двадцать, и он продолжал медленно пробираться вперед, все время озираясь - не прячется ли где-нибудь в чаще морской пехотинец из команды Ортеги. 	Чтобы не оставлять на стволах деревьев следов глины, по которым его могли обнаружить, Трент, подойдя к краю джунглей, очистился от грязи. На пиявок он не обращал внимания - если содрать их, они оставят в теле свои присоски, и это вызовет нагноение. Единственное надежное средство избавиться от пиявок - приложить к ним горящую спичку или зажженную сигарету. 	После схватки с акулой у него вспухло предплечье и на руке - по обе стороны огромного серповидного синяка, следа челюстей акулы, - остался багровый след. Рука вскоре онемеет, подумал он и попробовал тренировать мускулы, сгибая и разгибая руку в локте. Трент соскреб с тела остатки глины, разрезал отобранные у солдата брюки на узкие полоски, сплел из них веревку, обвязал ею ствол и, завязав концы вокруг щиколоток, взобрался на дерево до первой развилки, а затем стал карабкаться вверх с ветки на ветку, пока не почувствовал себя в безопасности в густой листве. 	Привязавшись веревками к стволу дерева в узкой развилке между двумя толстыми сучьями на высоте двадцати метров над землей, он уснул, но при этом продолжал чутко прислушиваться. Во время службы в разведывательных органах он специально тренировался распознавать звуки даже во сне. Услышав даже тихие шаги, он мгновенно проснулся, тогда как на громыхание извергающегося вулкана его подсознание не реагировало.
 ***
 	Очередной вулканический спазм потряс пещеру, и Джей зашевелилась в забытьи. Трое суток она жила одним лишь предвкушением мести, и воля к жизни поддерживалась только картинами воображаемых пыток ее врагов. Теперь наконец, когда ее воображение истощилось, а работа ума сделалась бесцельной, на нее снизошел покой и все в мире стало безразлично. Отныне Джей все дальше и дальше уносилась от того, что, будь она в состоянии мыслить, воспринимала бы как саму себя. Девушка медленно, но верно умирала - ее дыхание становилось все более редким и поверхностным, как будто организм уже больше не нуждался в кислороде. 	Она находилась на пороге смерти. 	Пещеру снова тряхнуло, с потолка упал ком глины.
 ***
 	Трента разбудила ружейная стрельба в зарослях джунглей. Солдаты Ортеги медленно приближались, продираясь между деревьями. Они были уже в полумиле к северу и шли ломаной цепью: одним флангом - к берегу реки, другим - по полю маниоки, раскинувшемся за деревней, к востоку от места укрытия Трента. Когда солдаты дойдут до берега, этот второй фланг повернет и двинется обратно к реке, так что Трент окажется в неводе. Если ему все же удастся выбраться из западни, то Ортега, вероятно, сочтет обманные следы на песчаной косе за настоящие. Но выскочить из сети будет трудно, даже очень трудно, размышлял Трент, массируя вспухшую багровую левую руку. 	Он пошевелил раненой ногой, проверяя, насколько она сохранила способность действовать, затем спустился на следующую ветку и еще на одну. Убедился, что сможет выдержать боль в руке, если работать ею в полсилы. Но переломов не было, и в случае необходимости он вполне мог ею пользоваться. Рана на бедре тоже болела, но терпимо. 	Спустившись на последнюю ветку, он перекинул веревку через ствол, замотал ее концы вокруг кистей рук и соскользнул по гладкому стволу до земли. Прислушавшись к отдаленному шуму, он решил, что у него еще есть полчаса. 	Прежде всего Трент вернулся к болоту, где выходил на берег. Все его следы смыло приливом. Успокоившись, он присел на корточки между двумя деревьями и, аккуратно сняв с поверхности слой листьев, набрал из ямки сырой земли и размазал ее по лицу и телу. Затем снова уложил листья на место и замер, насторожившись, как серна, готовая в любой момент сорваться с места и бежать. Он принюхивался, ловя в воздухе все оттенки запахов и отмечая малейшие их изменения: запах серы, прелой листвы, древесной плесени, мангровых деревьев - это главные ингредиенты; а кроме того - слегка сладковатый аромат какого-то серо-зеленого кустарника, горький запах камедного дерева, папоротника, гнилостный запах грибов с желтыми шляпками. 	Солдаты обшаривали подлесок, опасаясь ловушек и мин. Трент должен соблюдать крайнюю осторожность. Возможности движения для него определялись просветами между деревьями. Наиболее безопасен путь там, где деревья растут близко друг к другу и их разветвленные корни выступают над землей. В таких местах трудно копать и почти невозможно замаскировать установленную мину. 	Он постоянно соблюдал определенные правила предосторожности: прежде всего нужно выбрать дерево - ориентир движения, затем тщательно обследовать все окружающее пространство. Он должен быть уверен, куда ставит ногу. Он принюхивался, прислушивался и внимательно изучал окружавшую его стену растительности. Он не шел, а как бы скользил от одного дерева к другому, скользил и застывал в неподвижности, стараясь по возможности встать ногами на корень. 	В цепи солдат были, конечно, свои слабые места - страх, неопытность, отсутствие сноровки, но Трент не мог знать, где именно находятся эти слабые места, так что ему приходилось рассчитывать только на чистую случайность, когда он выбирал щель, через которую мог бы проскользнуть сквозь цепь. 	Стрельба усиливалась, как только солдаты замечали хоть что-нибудь подозрительное. Кое-где раздавались жалобные стоны раненых обезьян. Трент пошел налево - на сильный запах плесени - там на земле лежало упавшее дерево. У прогнившего ствола торчали кучки грибов с бледными сморщенными головками, кора его превратилась в склизкую, слабо фосфоресцирующую массу, по которой шествовали вереницы красных муравьев. Рядом стояла чахлая, пальма саго, не сумевшая как следует прижиться в пустоте, образовавшейся в зарослях после падения поверженного дерева-гиганта. У подножия пальмы рос высокий папортник. От корней упавшего дерева до пальмы саго протянулась паутина. 	Ствол лежащего дерева был слишком велик и слишком толст, чтобы можно было просто перепрыгнуть через него. С другой стороны, он так прогнил, был так отвратителен на вид, что вряд ли кто-нибудь пожелал бы прикоснуться к нему и тем более - перелезть через него. Но и укрыться за ним было невозможно. Так или иначе, в этом месте цепь облавы неминуемо должна разорваться, пехотинцам придется обходить длинное гнилое бревно. 	Солдаты приближались и сейчас были менее чем в ста метрах. Он быстро перебежал через открытое пространство к корневищу дерева. План его был таков: выждать, спрятавшись в папоротнике, отвлечь внимание, бросив в сторону камень, и в этот момент проскользнуть через цепь. За папоротником на стволе дерева лежала, свернувшись, полусонная кобра. Вспугнутая Трентом, она ринулась на него. Трент отскочил назад и вдруг почувствовал, что земля проваливается у него под ногами. Он заскользил вниз, судорожно пытаясь сквозь слой листвы ухватиться за что-нибудь. Но земля была слишком рыхлая и не выдерживала его веса. Постепенно, дюйм за дюймом, он сползал в яму, на дне которой торчали острые колья. Воспользовавшись последней возможностью, он закинул руку за спину, схватил свой метательный нож и воткнул его в землю. 	Трент постарался воткнуть нож вертикально, но лезвие стало медленно клониться в сторону края ямы. Взглянув вниз, он увидел на трехметровой глубине вкопанные зигзагообразно на расстоянии менее тридцати сантиметров друг от друга заостренные деревянные колья, торчащие из земли сантиметров на семь. Трент слышал, как где-то совсем рядом солдат-филиппинец обшаривает кустарник. В какой-то миг, уже совсем отчаявшись, он хотел было позвать на помощь, но на помощь рассчитывать было нечего - разве только на более быструю смерть. Скорее всего, солдат просто выбьет ногой нож из земли. 	Итак, девушка - внучка Ли - либо умрет от жажды и голода, либо разобьется, вывалившись из пещеры. Никогда и ни к кому Трент не испытывал такой ненависти, как к этому китайскому финансисту. 	Поблизости треснул сучок под сапогом, и он взглянул наверх. Его отделяли от смерти считанные секунды - те несколько секунд, в течение которых нож еще продержится в земле. Он вновь посмотрел - на этот раз на правую сторону. Трент не сразу обратил внимание на небольшой просвет между кольями. Очевидно, здесь стоял человек, готовивший ловушку. Это была небольшая площадка непосредственно под Трентом, имеющая форму полуромба с острыми углами. Площадь ромба - 50 на 50 сантиметров - не представляла собой слишком обширное пространство для маневра. 	Солдат наконец увидел руки Трента, вцепившиеся в край ямы. Он не стал звать товарищей, опасаясь, что придется делиться вознаграждением, причитающимся тому, кто первым увидит беглеца. 	Трент положил левую руку поверх правой и повис, держась обеими руками за рукоятку ножа. Не выдержав дополнительной тяжести, нож вырвался из земли, и Трент упал на дно ямы с ножом в руке. Он приземлился на левую ногу непосредственно у вершины ромба и начал заваливаться вправо. Вторая нога попала в самую середину свободной площадки. Он споткнулся и стал падать на стену ямы, едва не напоровшись на кол в вершине ромба. Правая рука подвернулась и онемела. Сила падения увлекала его назад, но он успел схватиться за кол левой рукой. Казалось, что мускулы в поврежденном предплечье разорвутся от напряжения, но они выдержали, и он опустился на землю, опершись всей тяжестью на правую руку, поднялся на ноги и выпрямился во весь рост. 	Некоторое время он не мог отдышаться, но приближающиеся шаги солдата, бежавшего по сырой листве, заставили его действовать. Он переместился вправо, расставив ноги по обе стороны кола. Вытащил нож, очистил лезвие рукой, а затем взял его в зубы и стер грязь с большого, указательного и среднего пальцев. Чтобы иметь хороший угол замаха, он отвел левую ногу в сторону, поставив ее во второй ряд кольев. 	Солдат сунул ствол своей винтовки в яму и наклонился, заглядывая поверх края. И увидел Трента - голого и безоружного... Солдат уже предвкушал награду за поимку, роскошную новую жизнь в родной деревушке в высоких горах Лусона, богатство и власть. Нож загнанной жертвы нисколько не пугал его - это была скорее игрушка, чем оружие. Филиппинец засмеялся и стал поднимать винтовку. Расстояние между ними не превышало трех с половиной метров. Трент сделал молниеносное движение рукой - и нож вонзился противнику в горло. Солдат выронил винтовку из рук и попытался вытащить нож из горла, захлебываясь в собственной крови. Какое-то время он раскачивался, стоя на краю ямы, затем колени его подогнулись, и он упал вперед на остатки крыши, которой была закрыта яма. 	Крыша проломилась, и филиппинец рухнул на колья. Происходящее было похоже на замедленную киносъемку. У Трента начались рвотные спазмы, и он с трудом заставил себя пощупать пульс солдата. Все было кончено, и Трент вытащил из горла мертвого противника свой нож. Потом, превозмогая тошноту, стал пристраивать труп так, чтобы острие кола вошло в ножевую рану. Как-то сразу оробев перед необходимостью такой операции, Трент перекрестился и помолился про себя, вспоминая с пятого на десятое выученные когда-то в католической школе слова молитвы. 	Осмотрев стену ямы, он метнул нож так, что тот вонзился в землю на метр ниже от края. Затем вытащил мачете солдата и воткнул лезвие глубоко в стену на высоте груди. Привязав полосы от разорванных брюк к рукояти мачете, приставил винтовку к стене дулом вниз. Осторожно ступая по импровизированным ступенькам, дотянулся до ножа, оттолкнул ногой винтовку, подтянулся и выглянул из ямы. 	Момент был не очень благоприятен. Двое солдат по обе стороны от ямы уже продвинулись вперед метров на десять. Им было приказано следить, чтобы в цепи не было никаких прорех, и они в любой момент могли хватиться своего мертвого товарища. 	Трент вытащил нож из стены, воткнул его глубоко в землю в полуметре от края ямы и вылез из нее. Потом с помощью полосок из разорванных брюк поднял наверх мачете, обтер его лезвие и бросил на сломанную крышу ловушки. 	Солдат слева от него позвал: "Тони!" - и что-то спросил на местном языке - вероятно, осведомился, как дела. Не получив ответа, он крикнул погромче. 	Трент укрылся за поваленным деревом и, присев возле ямы, замаскировал свои следы, настилая поверх целые листья и траву. 	Солдат снова закричал - на этот раз он звал второго соседа по цепи. Тот тоже окликнул Тони и опять же, не получив ответа, сообщил об этом по радио. Затем оба вернулись назад. Они находились теперь на расстоянии пятидесяти метров и секунд через тридцать должны были обнаружить яму. 	Не поднимаясь, Трент стал на корточках передвигаться назад, легонько заметая за собой следы руками. Он добрался до первого дерева и спрятался за его стволом. Ползти нельзя - останутся следы; если же он поднимется на ноги, его обязательно заметят, стоит только двинуться. Он внимательно изучил почву впереди, наметив места, куда можно поставить ногу так, чтобы не осталось следов. 	Первый солдат обошел гнилое бревно, заметил яму и крикнул, предупреждая товарища, который с шумом продирался через густой кустарник. Увидев тело, лежащее на остриях кольев, он выругался. Второй присоединился к нему и стал что-то сердито кричать по радио. 	Эти люди были вооружены до зубов и находились в каких-нибудь пяти метрах от места, где притаился Трент. Они стояли, повернувшись к нему спиной, и глядели в яму. Если он двинется - они услышат, если они повернутся - то увидят его. Но, так или иначе, надо бежать. И он метнулся в сторону, как тень, мягко ступая по земле, почти невидимый в своем камуфляже из грязи. Он пробежал метров пятьдесят и скрылся в грандиозном храме джунглей с его колоннадой из стволов могучих деревьев. Огромными скачками Трент бежал вперед, не чувствуя своего веса. Отбрасываемые высокими деревьями длинные тени свидетельствовали о скором приближении ночи. Наконец он остановился, схватившись за ствол дерева. И тут раздался выстрел. 	Трент стремительно бросился на землю и перевернулся через голову - пуля прошла у него над правым плечом. Он проклинал себя за глупость: как можно было не догадаться, что хитроумный Ортега оставит за главной цепью облавы проверочные посты! За несколько секунд Трент успел о многом подумать. Теперь он лежал на спине, широко раскинув руки с раскрытыми ладонями так, чтобы стрелявший филиппинец мог убедиться, что он безоружен и беззащитен. Тяжело дыша, Трент поднялся на ноги, заложив руки за голову, посмотрел прямо в лицо своему преследователю. Вид у него был весьма жалкий - грязный, с всклокоченными волосами, одетый лишь в продранные на коленях солдатские штаны, все тело в шрамах от давнишних и свежих ран. 	"Ну и ну! Этот парень битый и перебитый!" - посмеялся когда-то главарь мафии, увидев Трента голым в свете прожектора. Тогда, сочтя его абсолютно безвредным, гангстеры следили за ним не слишком строго. Трент надеялся, что солдаты Ортеги допустят ту же ошибку.
 ***
 	Этот солдат морской пехоты был молод, крепок, хорошо натренирован. Его прямо-таки распирало от восторга. Надо же, как повезло! Он чуть не лопнул от смеха, рассматривая это чучело. Вот это добыча! Десять тысяч долларов тому, кто нашел его, да еще десять тысяч за женщину. Господи! Такая куча денег! Теперь он сможет завести в Пуэрто-Галера отель с дискотекой, сможет поставлять толстякам-австралийцам несовершеннолетних девочек. Сначала, конечно, нужно разыскать женщину, но это сущие пустяки. Не составит большого труда заставить говорить это жалкое существо. Для начала, чтобы наладить дело, он размахнулся и со всей силы ударил Трента по лицу прикладом винтовки. 	Трент мог тут же убить его, но он покорно принял удар, только покачнулся и, застонав, рухнул на колени. 	В странах, пораженных коррупцией, полиция и родственные ей организации культивируют презрение ко всем, кто не принадлежит к привилегированным кругам. Так было и с этим морским пехотинцем. 	Трент покорно склонился перед ним, закрыв голову руками, чтобы смягчить следующий удар. Он молил своего палача о пощаде, жалобно хныкал, положив ладони на землю между сапогами солдата, согнув спину и тычась лицом в грязь, - какой-то гибрид католика и мусульманина за молитвой. 	Солдат презрительно засмеялся и снова поднял свою винтовку. 	Но в это мгновение Трент вытянул руки и, ухватив филиппинца за ноги, с силой рванул их на себя. Солдат опрокинулся на спину и от неожиданности выронил оружие. Трент бросился на него, но филиппинец перевернулся, и Трент оказался под ним. Солдат норовил ударить его коленкой в пах, но Тренту удалось вывернуться. Пальцы филиппинца сомкнулись у него на горле. Трент брыкался, вертел головой и отчаянно пытался разжать руки, мертвой хваткой перехватившие его шею. 	Но враг был сыт, молод, полон сил, а Трент, израненный и уставший, находился уже на грани полного истощения. Он проклинал себя, что не убил филиппинца раньше, когда была такая возможность, и пытался придать себе силы, вызывая в памяти образ девушки. Он яростно выворачивал правую руку, сжимавшую его горло, и наконец железные пальцы на его шее разомкнулись. Он попытался ударить солдата головой в лицо, но тот уклонился и со своей стороны нанес Тренту удар локтем в челюсть, от которого голова его качнулась в сторону. Солдат увидел на земле свой нож и схватил его. 	Торжествуя, он сжал нож в руке. Солнечный луч, пронизав листву, сверкнул на лезвии. 	Трент, теряющий последние силы, лежал между коленей солдата, делая вид, что находится в полубессознательном состоянии. Он вновь призвал образ девушки и молился про себя. 	Солдат с облегчением вздохнул и стал подниматься на ноги. Он победоносно улыбался и, встав на колени, готовился, обрушившись на противника всем телом, нанести последний решающий удар. 	Удар был хорошо рассчитан. Нож уже начал опускаться, когда Трент, собравшись с силами, ударил солдата в пах правым коленом. Филиппинец полетел вперед, нож выскочил у него из рук и упал на землю. Трент извернулся, всей своей тяжестью обрушился на спину противника, обхватил рукой его шею и прижал лицом в грязь, одновременно другой рукой нащупывая его сонную артерию. 	Трент понимал, что это его последний шанс. И ни о чем другом думать не мог. Он давил на спину противника, в то же время зажимая рукой артерию у солдата на шее, и старался дышать ровно, не обращая внимания на боль в раненой руке. 	Постепенно боль утихала и обуревавший его страх начал проходить. Трент понял, что одержал победу - враг был мертв. Перевернувшись на спину, он лежал рядом с трупом и смотрел, как высоко над головой играют в листве солнечные зайчики. Он вспоминал, как когда-то нырял под водой, течение несло его вдоль кораллового рифа, а наверху, на поверхности моря, так же играли солнечные блики. Но тут громкий кашель вулкана вновь вернул его к действительности. 	Единственная возможность спастись для Трента и девушки заключалась в том, что Ортега должен поверить, будто они бежали морем. Там, в яме-ловушке, он представил все так, будто солдат умер, свалившись на колья. Теперь он намеревался разыграть другой спектакль. Этот солдат сделал единственный выстрел. Вряд ли кто-нибудь обратил на него внимание - ведь с юга, откуда шла цепь морских пехотинцев, доносилась беспрерывная пальба. 	Трент трясущимися руками обшарил одежду мертвого врага и наконец нашел то, что искал, - это была копия швейцарского армейского ножа с двумя лезвиями, с приспособлением для открывания бутылок, шилом, штопором и вилкой. 	Он сделал шилом на щиколотке убитого два маленьких укола, затем глубокие крестообразные разрезы в наколотых местах и попытался выдавить кровь. Но крови было мало. Тогда он вытащил из нагрудного кармана солдата жестяную коробку, закурил сигарету и приложил зажженный кончик к пиявке у себя на теле. Пиявка отвалилась, он выжал из нее кровь на ранку и зарыл пиявку в землю. Трент проделал эту операцию несколько раз. Он не торопился - времени было достаточно. Наконец, удовлетворившись, он помазал кровью руки и губы мертвеца и отпустил его - труп повалился на левый бок. 	Трент потратил еще пять минут, устраняя следы борьбы. Теперь вся картина представлялась достаточно очевидной. В какой мере она действительно может убедить - зависело от степени подозрительности человека. Ортега же был подозрителен, как выдрессированный для охоты фокстерьер.
	Глава 18 	Тела четырех китайцев и второго помощника с "Цай Джен" были сложены в стороне от остальных трупов, у них сняли отпечатки пальцев, проверили формулу крови и сфотографировали под разными углами. Зная, что у Вонг Фу имеются многочисленные связи повсюду, Танака Кацуко настаивал на том, чтобы отправить вещественные доказательства в полицейскую лабораторию в Мадрасе. Вертолет военно-морского флота вывалился из тучи и приземлился в том месте, где раньше находилась центральная площадь пиратской деревни. Из вертолета выскочил Маноло Ортега и направился к речной пристани, где его ожидал сэр Филип Ли. Финансист прилетел этим утром и с тех пор как будто бы не двигался. Он стоял, сложив руки на груди. Галстук у него был завязан идеальным узлом, воротничок сорочки накрахмален, серый костюм безупречно отглажен. Даже коричневые оксфордские туфли были абсолютно чисты и начищены до блеска. 	- Один из моих людей угодил в западню, - с горечью сказал Ортега. 	- И что, умер? 	- Мертвее не бывает. 	Финансист вынул из внутреннего кармана пиджака изящный золотой карандашик и маленькую записную книжку в кожаном переплете с тиснеными золотом уголками. Своим аккуратным почерком он вписал имя погибшего, пополнив им список других, семьям которых он должен будет выплатить пособие. Двое были убиты во время первой атаки, капрал подорвался на мине. Теперь еще этот солдат. Значит, всего четверо убитых и пятый потерял ногу выше колена. Сэр Филип спрятал карандаш и записную книжку обратно в карман. 	- Они сбежали? - спросил он. 	- Не исключено, что моего солдата столкнули в яму, - ответил Ортега. 	- Вы в этом уверены? 	- Я должен принимать в расчет любые возможности. - Ортега передернул плечами и хлопнул ладонью по лицу, убив комара. - Трент - тертый калач. Я читал его послужной список. Этого сукина сына нелегко разыскать. Он просто неуязвим. 	- Неуязвимых не бывает, командор. 	- Теория. За этим человеком годами гонялись многие. Большинство из них умерло. Я расставил позади главной цепи облавы посты наблюдателей - один из них пропал, и мы не можем связаться с ним по радио. 	Ортега прочертил на земле линию от ямы-ловушки на одном конце до базы пиратов - на другом. 	- Это направление, на котором был наблюдатель, - тот, что пропал. - Он яростно топнул каблуком, как будто это могло рассеять его тревогу. - Я приказал заново прочесать джунгли, но мы не смогли ни черта найти в темноте. 	Из кратера вулкана поднялся к небу гигантский столб огня. Пламя осветило лицо финансиста, и он взглянул в ту сторону, но без большого интереса. Его беспокоили только Трент и собственная внучка. Он надеялся, что дело будет закончено еще накануне. И прошло тридцать шесть часов, а ничего так и не решено. Учиненное в деревне побоище в какой-то мере восстановило его репутацию. Но ему необходимо было знать, что уничтожены все следы похищения Джей. Если это не удастся, все будут считать его жалкой фигурой, утратившей силу. 	- Так вы предполагаете, - обратился он к Ортеге, - что Трент вернулся этим маршрутом? 	- Возможно, - пожал плечами Ортега. Вулкан умолк впервые за много часов. Это молчание вызывало тревогу и казалось угрожающим. Сэр Филип Ли ощущал эту угрозу в неожиданно наступившей тишине. Вулкан как Божество, подумал он. Все вокруг - одушевленное и неодушевленное - застыло в ожидании теперь, когда вулкан задержал свое дыхание. Но каким же Божеством он обернется - Божеством жизни или разрушения? На лицах пилота и четырех морских пехотинцев, оставленных Ортегой для охраны берега реки, явно читалось опасение. Даже сам Ортега, казалось, был встревожен - он с беспокойством смотрел на окаймленный золотом кратер вулкана. 	- Но зачем ему это делать? - спросил сэр Филип. 	Но Ортега как будто не слышал его. Сэр Филип еле заметно улыбнулся и легонько тронул командора за плечо, пытаясь отвлечь его внимание от вулкана: 	- Этот англичанин, что именно заставило его вернуться по этому пути? 	- Его отец был ирландец, католик... - сказал Ортега. 	Финансист снова улыбнулся: 	- Странная причина для такого решения, согласитесь, командор. 	Ортега не следил за ходом мыслей финансиста. Он усмехнулся и покачал головой. 	- Вы говорили, что он англичанин. Но в его послужном списке, который вы получили из Лондона, мелким шрифтом было сказано, что его отец - ирландец, застрелился из-за недостачи в счетах. И такие недостачи бывали у него и раньше. А несколько месяцев спустя мать Трента разбилась на своем "Ягуаре", врезавшись в каменную стену. 	Лекции по психологии были любимым предметом Ортеги - его интересовало, какие побудительные причины заставляют человека становиться террористом или бойцом за свободу. Проникните в сознание соперника, и у вас появится возможность перехитрить его. Таким образом он добился успеха в борьбе против мусульман в Минданао и в Басилане. Он понял, какие цели они преследовали. В случае с Трентом он не рассчитывал переиграть его, пока не узнал, что именно сэр Филип Ли оценивает в сто семьдесят тысяч долларов. Доля Ортеги в этой сумме составляла сто тысяч, и это было немало по меркам жизни на Филиппинах. Ортега симпатизировал Тренту, и это было неприятно, но не столь уж важно. Трент находился в бегах уже тридцать шесть часов. Усталость может принудить его ослабить бдительность. 	У Ортеги затрещал радиоаппарат. Он поднес его к уху. Вулкан давал помехи, но он понял смысл доклада своего сержанта. 	- Похоже, мой солдат умер от укуса змеи. Пожалуй, пойду взгляну на месте. 	Ортега постоял минуту, глядя на мощные стволы деревьев, которые в сумерках казались сплошной стеной. 	- Экологистами бывают только люди, которые любят джунгли, сэр Филип, - сказал он. - Они зарабатывают таким образом деньги - получают гранты. Живущие в джунглях туземные племена не имеют выбора - они здесь живут и не получают грантов. - Он сделал знак одному из своих людей следовать за ним и скрылся среди деревьев.
 ***
 	Трент укрывался за папоротниковыми зарослями на краю пиратской деревни. Над некоторыми хижинами еще курился дымок, и сильный запах горелой древесины перебивал запах серы, исходившей от вулкана. Ветер утих, и листва деревьев застыла в неподвижности. 	Ортега прошел мимо обуглившихся куч соломы и скрылся в лесной чаще. За ним последовал один солдат. Возле вертолета остались пилот и три морских пехотинца. Телохранитель сэра Филипа Ли стоял в стороне от вертолета, откуда хорошо просматривались река и развалины хижин. Трент не видел самого финансиста, но предполагал, что тот стоит на деревянной пристани. 	Слева наверху зияло отверстие пещеры в скале, напоминавшее черный глаз, из которого текли слезы. Трент вел наблюдение до самого наступления ночи, но не заметил часовых возле скалы. Смертельно хотелось спать, но он опасался пробираться по открытой местности между сгоревшими хижинами. Трент ожидал, что грохот вулкана заглушит его шаги, рассчитывал ориентироваться на свет извержения, планируя подойти под таким углом, чтобы не потерять способность ночного видения. Но как раз сейчас, как назло, вулкан был темным и молчал. Настоящее свинство с его стороны. 	Он слышал вдалеке возню военных. Наверное, уже нашли тело убитого им солдата. Ортега пошел осмотреть труп. Многое ему узнать не удастся, во всяком случае без лабораторных исследований, хотя здесь важны не столько вещественные доказательства, сколько ощущение ситуации. Трент гадал: сказал ли сэр Филип Ортеге, что они охотятся за его собственной внучкой. Финансист вполне мог умолчать об этой подробности. 	Трент взял у убитого солдата связку каната и три банки консервов. Он надеялся, что пища восстановит силы Джей и она сможет пройти через гору.
 ***
 	В ночной темноте показался колеблющийся свет ручного фонарика - это Маноло Ортега возвращался на деревянную пристань. Сэр Филип Ли был неподвижен. Он стоял, отстраненный и сдержанный, и ждал доклада Ортеги. .Даже проклятые комары с уважением относятся к этому сукину сыну", - подумал Ортега. Мириады кровососущих своим писком могли бы заглушить звук скрипки. Пилот вертолета закрылся в кабине, но и оттуда доносились его крепкие ругательства, а три морских пехотинца, которых Ортега оставил с финансистом, отошли подальше от берега реки. Комары доняли и телохранителя сэра Филипа - он чесался и хлопал ладонью каждые полминуты. А сам финансист, казалось, находился в защищенном от комаров пространстве. "Как будто он сам - отрава для них", - подумал Ортега. 	- Ну и что же вы обнаружили? - голос сэра Филипа был сладким, как сахарный сироп. 	- Немного, - ответил Ортега. 	Глядя в лицо сэра Филипа, командор чувствовал себя как-то неловко. Он присел на край пристани и повернулся в сторону вулкана. Ему хотелось, чтобы вулкан так или иначе проявил себя - либо начал извергаться, либо, напротив, совсем заткнулся. В данный момент он умолк. И это молчание беспокоило Ортегу. Он подобрал несколько камешков и начал ловко жонглировать ими. Затем его внимание привлекли ботинки сэра Филипа. "Ну что ж, пачкать ботинки в грязи - занятие гораздо более азартное, чем партия в гольф, и значительно более рискованное, а может быть, даже смертельно опасное", - подумал он, а вслух произнес: 	- Это действительно похоже на змеиный укус. Он сделал глубокие крестообразные надрезы в месте укуса, чтобы стекла кровь. Даже пытался высосать кровь из ранки, что совсем нелегко, но главным образом выжимал ее из раны руками. Возможно, все было слишком поздно. 	- Мне кажется, вы не убеждены в этом, командор. 	Ортега продолжал смотреть на вулкан. 	- Мой солдат мертв, - сказал он. - Вот и все, что я знаю. А для прочего необходима лаборатория. И Трент знает это. Он мог это сделать, что вовсе не означает, что он действительно это сделал. Он подстроил ловушку солдату на прибрежной тропе, это точно. И он захватил двух идиотов на песчаной косе. 	У солдата в яме торчал кол в горле, но это ни черта не значит. В досье Трента сказано, что он владеет метательным ножом и, как правило, поражает противника в горло. Он мог убить парня ножом, а затем вонзить ему кол в рану, надеясь, что мы ничего не заметим. - Ортега швырнул камешек в воду и раздраженно пожал плечами. - Я ничего не могу сделать в темноте. Утром осмотрю яму и местность вокруг - может быть, что-нибудь и найду, хотя поручиться не могу. Если это его работа, то он настоящий профессионал - один из самых лучших. Так сказано в его досье, и я не стал бы это оспаривать. 	- Похоже, вы признаете свое поражение, командор? - тихо спросил сэр Филип. 	- Я устал и зол как черт. Если бы вы сразу сказали мне, в чем тут дело, может быть, у нас что-нибудь и получилось. Может быть, но сейчас уже слишком поздно. 	- Лучше назовите мне имя этого человека... - Сэр Филип снова вынул свой золотой карандашик и записную книжку с золотым обрезом. 	- Не все можно решить деньгами... 	- Да, но деньги часто помогают, - сэр Филип еле заметно улыбнулся. - Жаль будет, если Трент сбежит, командор. 	В его голосе слышалась затаенная угроза. И дело не только в ста тысячах долларов. Хуже всего было то, что сэр Филип мог загубить его карьеру. На Филиппинах все можно купить. Понижение в должности стоит дешевле, чем продвижение наверх, но для банкира цена не столь уж важна. Ортеге до зарезу были нужны деньги. Он так нуждался в деньгах, что готов был жениться на какой-нибудь из представительниц пресловутых двадцати семейств - олигархии, которая властвовала и владела всем на Филиппинах. Даже женитьба на чьей-нибудь двоюродной или троюродной сестре могла обеспечить ему чин адмирала или же ввести в сферы политики. Политика - область, в которой делаются большие деньги, это посты мэра, губернатора, сенатора. Его успехи в подавлении мятежников уже принесли Ортеге славу маленького героя среди посвященных. Теперь ему нужна была подходящая жена. 	- Вулкан с минуты на минуту взорвется, - наконец сказал он. - Нужно сейчас же отправить отсюда вертолет, пока еще не поздно. Вы полетите на нем, сэр. 	- Уверен, что вы сделаете все наилучшим образом. 	Финансист не стал спрашивать у Ортеги, откуда тот знает про вулкан, а если бы и спросил, то он не смог бы ему ответить. Но был в этом твердо уверен. Ведь все его обучение в значительной мере посвящалось развитию способности предвидеть опасности. Предвидение и интуиция мало отличаются друг от друга. Он не верил в истории с ямой-ловушкой и укусом змеи. Этот сукин сын Трент где-то здесь, совсем близко. Если бы знать, в чем суть дела, вероятно, еще можно было бы поймать его, но сэр Филип не собирался объяснять ему что-либо, а больше спрашивать было не у кого.
 ***
 	Человек двадцать морских пехотинцев собрались на деревенской площади. Они принесли хвороста, и двое из них, сидя на вязанках сучьев, раздували костер. Вертолет взлетел над деревьями, сделал левый разворот и полетел в сторону Минданао. Трент подумал пробраться к пещере под прикрытием шума двигателей, но для этого было слишком мало времени. Лучше всего использовать вулкан. Он целый час, не отрывая глаз, следил за горой, как будто это могло ускорить дело. 	Ортега подошел к костру и что-то сказал двоим из своих людей - они кивнули, взяли снаряжение и исчезли среди деревьев. Трент пытался догадаться - куда они направились и что подумал Ортега насчет укуса змеи. 	Трент не мог отсюда видеть скалу и пещеру, но он мысленно представлял себе лежащую на полу девушку. Ему было интересно, сколько Ли обещал заплатить Ортеге сверх того, что причитается другим офицерам. Наверное, убийство собственной внучки стоит недешево. 	Трент подумал, что Ортега принял предложение Ли только в том случае, если не знал, кто такая Джей. Для его соперника убивать пиратов и их семьи было все равно что убивать повстанцев. Сам Трент, видимо, не вписывался в эту схему. Он дважды встречался с Ортегой - они прошли одинаковую подготовку, но не стали друзьями. Трент был чужеземцем, а чужеземцы оставили о себе на Филиппинах недобрую память. 	В течение трехсот пятидесяти лет филиппинцев угнетали испанцы. Затем сто лет (если считать и диктатуру Маркоса) американцы. Джордж Буш продолжал бормотать что-то о поддержке Маркоса даже в тот момент, когда Исмельда Маркое уже решала у себя в спальне, какие упаковывать туфли. 	Все, что американцы оставили после себя на Филиппинах, - это культура гамбургеров и повальная коррупция, всегда сопровождающая продажные правительства. 	А что касается японцев, то те убивали филиппинцев просто ради развлечения и отправляли полные пароходы филиппинских женщин в публичные дома для своих солдат. 	А теперь началась эпоха секс-туризма. 	Глядя на вулкан, Трент думал, что филиппинские власти должны бы были назначить министром по туризму женщину и вывешивать в аэропорту плакаты примерно такого содержания: 	"ПРИВЕТ ПРЕЖДЕВРЕМЕННЫМ СЕМЯИЗВЕРГАТЕЛЯМ!" 	Меньше работы - больше оплата - что-то неладно в этой области, если мужчина должен лететь на край света, чтобы получить удовлетворение. Можно было бы развернуть пропагандистскую кампанию "первого" мира под лозунгом: 	"Зачем нам эти проблемы дома?" 	"Отправляйте своих сексуальных извращенней на Филиппины!" 	Или же: 	"ФИЛИППИНЦЫ - ЭТО МИР МУЖЧИН!" 	Трент понимал, что его раздражение вызвано мыслями о пещере и что это опасно. Для того чтобы все прошло успешно, он должен сохранить хладнокровие и трезвую голову. Из джунглей вышел последний из солдат Ортеги. Костер уже разгорелся, и теперь они бросали в него сырые сучья, чтобы отогнать дымом комаров. Солдаты расположились с подветренной стороны - они разогревали пищу. Их силуэты виднелись на фоне костра. 	Все это напоминало Тренту о прошлом - о лагерях террористов, борцов за свободу, сидевших возле костров, - где-то среди них находилась его будущая жертва. Общим для всех было чувство подавленности - на долю этих людей выпало, может быть, не слишком много поражений, но слишком мало побед. В те дни Трент никогда не чувствовал себя потерпевшим поражение. 	Он снова взглянул на вулкан...
	Глава 19 	Все радиостанции на Филиппинах передавали обращение к населению - эвакуироваться из восточной части острова. Правительственные геофизики не имели возможности принудительно эвакуировать людей. Не были ученые повинны и в недоверии, которое питали жители островов к любым призывам, исходящим из Манилы. Они делали все, что могли. 	В течение последних двух недель давление в вулкане периодически снижалось за счет прорыва газов в кратере через слой скопившейся там жидкой лавы. Слой лавы играл роль предохранительного клапана. Теперь этот клапан был закрыт, и для газов оставался единственный выход - через ослабленную структуру восточного склона горы. Ученые предвидели, что выход газов через слой лавы прекратится, и знали о слабом месте в горной структуре. Они подсчитали, что для того, чтобы вулкан взорвался, там должна возникнуть сила давления, эквивалентная примерно восьмидесяти или ста пятнадцати тоннам тринитротолуола. 	В действительности, когда предохранительный клапан вулкана перестал работать, давление в кратере равнялось уже эквиваленту в семьдесят тонн тринитротолуола. 	Час спустя давление возросло до сто одной тонны взрывчатого вещества. 	Замеры ученых давали некоторое представление о том, что происходило в вулкане. Ученые передавали по всем радиостанциям последнее предупреждение жителям острова. Но молчание вулкана подтверждало подозрения туземцев. Никакая ложная информация не могла убедить их покинуть свою землю.
 ***
 	Ортега имел все основания быть уверенным, что Трент спрятал "Золотую девушку" где-то поблизости от островов Самал. Он почти не сомневался, что Трент остался в районе деревни. А коль скоро это так, он был совершенно уверен, что тот сделает попытку прорыва этой ночью. У Трента, если рассуждать логически, был лишь один-единственный путь к бегству, и поэтому Ортега приказал всем своим людям, кроме шестерых, передвинуться на берег к 19.56. Двое уже заняли позиции - один у подножия скалы, другой - на вершине в пулеметном гнезде. Эти двое были оставлены на всякий случай - Ортега не думал, что этот вариант понадобится, но он любил подстраховаться. Остальные четверо отплыли вместе с ним вниз по реке в надувной лодке.
 ***
 	Трент видел, как сноп света с надувной лодки обшаривал берег реки, - солдаты Ортеги спустили лодку на воду. Он мог следить за продвижением главных сил отряда Ортеги по хлюпанью сапог по грязи. Военные держали путь к берегу. 	Теперь у него отлегло от сердца, но он продолжал соблюдать осторожность - и перебегал к пещере пригнувшись, зигзагами.
 ***
 	Курить запрещалось, а командор Ортега был строг в отношении дисциплины. Солдат морской пехоты, которого он оставил на посту у подножия скалы, держал сигарету за спиной, прикрыв ладонью. Часового звали Висенте Рамада, товарищи называли его просто Рам. 	Слабый свет исходил только от звезд и от раскаленной кромки кратера. Сначала Рам заметил какое-то легкое движение и более темное пятно в тени. Потом, поскольку Трент бежал низко пригнувшись, Рам подумал, что это деревенская собака. Рам вырос в деревне, и у него была дворняга, которая сдохла, когда он поступил в отряд морской пехоты. Он заложил два пальца в рот и уже собирался свистнуть. Но тень приблизилась к нему, и он увидел, что ее силуэт совсем не похож на собаку. Если это его товарищ-солдат, он бы подал знак. 	Раму был двадцать один год, и вот сейчас наконец ему, казалось, привалила удача. Он вспотел, дрожь волнения пробежала по всему телу. Рам поднял винтовку - руки его слегка дрожали. Задержал дыхание, чтобы взять точный прицел. В темноте он плохо видел мушку и поэтому выстрелил так, как стреляют из дробовика - перенеся свой вес вперед, на левую ногу, и нацелившись в точку на пятнадцать - семнадцать сантиметров впереди цели. Из-за волнения юн резко дернул спусковой крючок и сбил прицел. Выстрел эхом отозвался в горах. ***
 	При первом выстреле Трент нырнул на землю и быстро-быстро перекатился, чтобы поскорее уйти из-под прицела стрелка. Он рассердился на себя за свой промах - он забыл о тех двух солдатах, которые скрылись в лесу сразу же после того, как взлетел вертолет. Одного из солдат - того самого, что стрелял, он и обнаружил в двадцати трех метрах слева от лестницы, ведущий в пещеру. 	В этот момент он почувствовал, как под ним содрогнулась земля, а через полсекунды раздался мощный взрыв. Давление газов уничтожило проход под слоем жидкой лавы, и сразу же кипящая магма прорвалась через разлом в склоне вулкана. 	Струя раскаленной лавы взметнулась кверху на сто пятьдесят метров. Вместе с ней в воздух выбросило огромные скальные глыбы - некоторые до тонны весом. Эти камни падали на склон горы и с грохотом неслись по нему, порождая лавины камнепадов. Все это катилось по крутому склону вулкана и по крошечным полям, с такой тщательностью возделывавшимся крестьянами. Обломки скалы и камни разносили в щепки хижины, давили, как мух, пытавшихся спастись людей. Их поля были мгновенно засыпаны камнями, а их вопли заглушил грохот вулкана. 	Высоко на восточном склоне горы разверзлась трещина - словно застежка "молния" расстегнулась на слишком тесной для толстухи юбке. 	Лава шла удивительно медленно. Она текла поверх старого шлака, оставшегося от прежних извержений, и вдоль низкого холма, который был стенкой кратера сотни лет тому назад. Затем, заполнив углубление, лава перевалила через холм и потекла дальше, но теперь уже разделившись на шесть отдельных ручейков.
 ***
 	В скале, которая уже была расшатана при обстреле ракетами, теперь образовались большие трещины. Рам в ужасе сбежал вниз по склону холма. Обезумев от страха, он не сразу вспомнил о человеке, в которого стрелял. Рам обернулся и увидел, что над краем скалы вздымается пламя. Языки его кружились и плясали, а вместе с ними двигались и плясали тени, извиваясь и корчась, как демоны, которые, бывало, посещали его в детских сновидениях. Ему представилось, что наступил конец света и что его постигла кара за убийство невинных женщин и детей. Он понимал, что это заслуженное наказание. Его родители, принадлежавшие к церкви Адвентистов седьмого дня, горько плакали о душе сына, когда тот поступил в морскую пехоту. В голове у Рама все перемешалось; бормоча про себя молитвы, он все стрелял туда, где в последний раз видел бегущего человека. Сердце готово было вырваться из груди. 	Он в ужасе обернулся, выпустил последние пули в сторону холма и выхватил новую обойму из кармана на поясе. Руки не слушались его; он уже не помнил слов молитвы. 	- Боже! Боже! - все повторял и повторял он.
 ***
 	Трент крался за молодым солдатом метров пятнадцать. Движения его были настолько плавными, что их невозможно было заметить, а производимый им шум заглушался грохотом вулкана. Он остановился в тени разрушенной хижины, низко пригнувшись, и стал осматриваться, пытаясь обнаружить второго часового. Земля содрогалась, и весь пейзаж вокруг как будто плавился и растекался в свете пляшущих языков пламени. Ствол винтовки солдата отсвечивал оранжевым, и время от времени из него вырывались вспышки выстрелов. Трент видел, как часовой судорожно пытается вставить новую обойму. Филиппинец охвачен паникой, и неизвестно, чего от него следует ожидать. Но Трент решил рискнуть. Внезапно выскочивший из темноты - бородатый, совершенно голый, если не считать перекинутого через плечо мотка каната, он действительно был похож на дьявола. Солдат упал перед ним на колени, дрожа и подвывая. 	Трент ударил его ребром ладони по шее, быстро оттащил в густую тень, связал по рукам и ногам и заткнул рот кляпом. Потом снял с него куртку и сапоги для девушки и спрятал своего пленника в куче обгоревшей соломы. 	От усталости Трент потерял бдительность, но теперь он снова был настороже и внимательно осматривался кругом в поисках второго часового. Сквозь грохот извержения до него донеслись тихие стоны.
 ***
 	Мощный взрыв пробудил сознание Джей, когда она уже была на грани смерти. Почва под ней содрогнулась, с потолка посыпалась глина, и Джей инстинктивно закрыла глаза рукой. Напуганная отблесками плясавшего у входа пламени, девушка отползла в глубь пещеры. Каменный свод над входом внезапно рухнул, и, не видя огня, она стала спокойнее. 	Теперь девушка уже пришла в себя и понемногу стала воспринимать окружавшие ее мелкие житейские реалии. Пить. Она вспомнила, что ее принес сюда мужчина. Его звали Трент. Он открывал железный ящик, в котором она заперла Вонг Фу. Но этот мужчина оказался слабым, и она видела, как Вонг Фу душил его. 	Земля вновь содрогнулась. Глина и камни посыпались к ее ногам. Она внезапно осознала, что железный ящик - всего лишь бред. Сквозь этот бред ей представилась ее собственная могила. Она увидела Трента - мужчину с темной бородой и темными глазами. Джей проклинала его за то, что он оставил ее, за слабость, а главное - за то, что он мужчина. И он допустил, что ее родственники были расстреляны. А она хотела, чтобы они оставались живы, чтобы она могла казнить и казнить их, и не давала им уйти в спокойствие смерти. 	Но и это тоже был всего лишь бред. Она ударила себя по лицу и при этом задела бутылку, которую этот человек, Трент, оставил ей. Девушка жадно напилась воды. Потом пошарила в темноте вокруг себя, и к ней вернулся прежний страх - она похоронена в могиле. Джей в ярости закричала, проклиная Трента, - он слабый, глупый, безответственный. Как смел он отказать ей в праве на месть? Она стучала кулаками по полу и выкрикивала его имя.
 ***
 	При свете раскаленной лавы Трент увидел, что вход в пещеру завалило. Он поднялся бы к ней сразу, но, зная, что где-то притаился еще один часовой, вначале внимательно осмотрел подножие скалы. Там его не было, и, стало быть, он должен быть где-то на вершине. Ортега любил подстраховаться, поставив дополнительного наблюдателя. 	Пираты вырубили в скале ступени до середины подъема, а оттуда по узким карнизам вели короткие лестницы. Лестницы были сметены ракетами, а карнизы разрушены. Но в то утро, когда начался штурм деревни, Трент заметил другой путь на скалу - через вертикальную расселину шириной метр-метр тридцать и глубиной два метра - то, что альпинисты называют камином. На стенах этого камина кое-где росло несколько чахлых деревьев, так что была опора для рук и ног, но карабкаться наверх с девушкой на руках было бы чертовски трудно. А к тому же солдат наверху наверняка услышал выстрелы, раздавшиеся перед началом извержения, и сейчас настороженно ждет. 	Вероятно, атмосферные помехи, вызванные извержением, не дали ему возможности связаться с Ортегой по радио. Как только это ему удастся, сюда вверх по реке приплывет надувная лодка с подкреплением. Трент представил себе, что будет, если луч прожектора накроет его в тот момент, когда он будет подниматься по скале с девушкой на плечах. Они же расстреляют их, как мишень в тире. Он, может быть, даже не разобьется насмерть, если не заберется слишком высоко. И Трент представил себе, какое выражение лица будет у Ортеги, когда тот нанесет ему последний, смертельный удар. Трент почувствовал, что теряет контроль над собой и переключился на мысль о солдате, занимающем наблюдательный пост на вершине скалы. Его необходимо устранить, прежде чем Трент станет поднимать девушку наверх. 	Часовой наверняка знает, что единственный путь для Трента лежит через расселину-камин. Он знал, что где-то здесь поблизости прячется вооруженный человек и что заглядывать в расселину смертельно опасно. И именно это давало Тренту известный шанс - небольшой, но все же шанс. Ему следует аккуратно использовать эту возможность, и необходимо только, чтобы солдат не посмотрел вниз. Камнепад прекратился. Трент стряхнул с Рама солому и перетащил его к подножию скалы в трех метрах от камина. Дело должно было выглядеть так, будто он сорвался вниз. Трент связал его заново таким образом, что его левая рука лежала на груди, а правая была заломлена за спину. Рам весь дрожал и умоляюще смотрел на Трента. Трент похлопал его по плечу: 	- Успокойся, парень. Все будет хорошо. Подъем был несложен, хотя ему мешала поврежденная рука. Теперь он хорошо знал, что ему надо делать. Когда Трент работал в спецслужбе, то проделывал такие трюки не задумываясь. Но теперь он действовал самостоятельно. С тех пор как Трент включил радиомаяк, погибло множество людей. Его не мучила совесть из-за пиратов - это был их профессиональный риск. Он думал об их семьях, и эти смерти действительно заставляли его испытывать угрызения совести. Эпизоды с ямой-ловушкой и змеиным укусом представляли собой ситуации типа "либо я, либо ты". С этим человеком наверху совершенно иная ситуация. Трент был охотником, и он вновь почувствовал знакомое ощущение внутренней опустошенности, какое приходило к нему каждый раз - страх перед тем, что необходимо совершить. 	В свете вулкана находить опору для рук было нетрудно. Ряд последовавших один за другим негромких взрывов напоминал ему выстрелы батареи 88-миллиметровых гаубиц. Вуф! Вуф! - рвались снаряды, одна из пушек каждый раз опережала другие и нарушала ритм заградительного огня. Иногда он находился по эту сторону, нередко случалось, и по ту. Несколько раз, когда огонь прикрывал его выход на здание или возвращение обратно, снаряды рвались вокруг, и он, проклиная все на свете, прижимался к земле и грозился убить этого проклятого неуча - командира батареи. Самое противное - когда тебя может прихлопнуть так называемое дружественное огневое прикрытие. 	Здесь, наверху, в воздухе преобладал запах серы, а не порохового дыма. Поверхность скалы представляла собой рыхлую смесь глины и вулканической пемзы, тонким слоем покрывавшую основную известковую породу. Земля пахла чистотой и свежестью, слегка отдавала сыростью. В этом густом аромате ощущался запах смолы низкорослых деревьев, сумевших кое-где пустить корни в трещинах скалы. 	Когда до конца камина оставалось метров пять, он увидел на краю стены разлом породы. Повыше разлома на противоположной стенке камина росло дерево, по-видимому, крепко сидевшее в земле. У Трента оставалось еще метра три веревки. Он сделал на одном ее конце петлю-стремя, а другой конец привязал к стволу дерева возле самых корней. Теперь можно было встать ногой в стремя. Он ощупал скальную стену в поисках трещины, нашел небольшую и засунул в нее кончик лезвия мачете. В конце концов ему удалось затолкать клинок в скалу сантиметров на пятнадцать. Для нормального скального крюка скалолаза этого было бы вполне достаточно. Но мачете, торчащее из скалы сантиметров на пятьдесят, выглядело очень ненадежно, может быть, гораздо менее надежно, чем было на самом деле. 	Выдернув мачете из щели, он втиснул лезвие в разлом скалы на краю камина и расшатал каменную глыбу. То-то будет забавно, если лезвие сломается, подумал он. Верная смерть... 	Эта каменная глыба треугольного сечения весила около пятидесяти килограммов. Трент выждал, когда стало потише, и сильно нажал на рукоять мачете, одновременно громко вскрикнув. Огромный кусок породы вывалился и рухнул вниз. До подножия скалы было метров пятнадцать. Пролетев полпути, глыба ударилась о выступ, отлетела рикошетом и, упав, разлетелась вдребезги неподалеку от филиппинца, которого Трент, связав, уложил у подножия скалы. 	А Трент тем временем приступил к действию. Он снова втиснул мачете в щель и завязал веревку на его рукояти. Вставив ногу в стремя, он развернулся, держась левой рукой за веревку. Дерево выдержало тяжесть, и он наступил на мачете. 	И вдруг его охватил неудержимый страх - дерево начало двигаться. Может, просто ослаб один из узлов? Он старался смотреть наверх, а не вниз. Вниз стоило бы смотреть только в том случае, если бы он начал падать. Трент представил себя на месте солдата - на скале. Очевидно, сначала он сообщит по радио, что кто-то находился в камине и, похоже, уже свалился вниз. Ортега, конечно, спросит - кто же именно? Но узнать это не так просто. Солдат, разумеется, не захочет высовываться в камин - он знает, что там его ждет неминуемая пуля.
 ***
 	Солдата звали Эрнесто Луис. Ему было двадцать три года. Он ушел с первого курса колледжа - не из-за лени, не из-за отсутствия способностей, а потому что являлся старшим в семье, где было еще семеро детей, и если бы они жили только на заработок отца, вся семья влачила бы полуголодное существование. 	Эрнесто слышал, как кто-то карабкается наверх, и думал только о вознаграждении, дожидаясь, когда Трент выберется на вершину камина. И вдруг он услышал какой-то шум и крик, а затем - грохот упавших камней. Эрнесто надеялся, что человек, который взбирался по скале, сорвался вниз, но он не собирался идти на ненужный риск. С другой стороны, ему вовсе не хотелось ни с кем делиться вознаграждением, а делиться пришлось бы, если бы он попросил прислать помощь. 	Эрнесто привязал к палке фонарик и подкрался к краю скалы. Потом высунул конец палки с фонарем и стал считать до десяти. Тишина. Он осторожно посмотрел вниз. На земле, слева от дна камина, лежал лицом вниз человек в шортах и майке. Одна рука у него была как-то неестественно завернута за спину, вероятно, сломана при падении, другая, согнутая под острым углом, лежала на груди. Трент, связывая филиппинца, рассчитывал представить дело так, будто это он сам свалился с обрыва и сломал обе руки. И Эрнесто поддался бы этому обману, если бы человек внезапно не начал двигаться. При свете фонаря было видно, как он согнул колени, перевернулся на спину и стал мотать головой. Эрнесто понял, что Рам захвачен в плен. И тогда он подумал о том, кто взбирался вверх по камину. Он находится там, в расселине, и уж наверняка не намерен выходить оттуда по собственной воле. Обещанное вознаграждение будет выплачено за живого или за мертвого. Эрнесто осмотрелся кругом и нашел камень примерно сантиметров пятьдесят в диаметре. Он подкатил его к краю скалы и, держась поодаль, столкнул вниз. Затем подыскал другой камень - побольше.
 ***
 	Первый камень пролетел камин насквозь - как бильярдный шар. На полдороге он ударился о выступ скалы, отскочил и упал на землю. Трент надеялся, что связанный им солдат не пострадал. В это время сам он находился менее чем в трех метрах от верхнего края камина и хорошо слышал, как Эрнесто пыхтит, подтаскивая к обрыву очередной камень. Этот камень ударился в стену куда ближе к Тренту, отлетел в сторону и угодил в корень дерева, к которому была привязана веревка. 	Трент почувствовал, как веревка дрогнула. Камень полетел дальше и упал на землю метрах в тридцати от подножия скалы. 	Веревку немного потянуло вниз. Трент взглянул на дерево и заметил, что оно наклонилось градусов на пять в сторону от стены. Веревка снова дрогнула, и дерево нагнулось еще на несколько сантиметров. Похоже, следующий камень вырвет его совсем. Трент слышал, как солдат наверху ругался и пыхтел, как будто схватился с чудовищем. 	Трент подумал было спуститься вниз, к следующему дереву, но путь этот отнял бы слишком много времени. В конце концов вопрос вкуса - просто свалиться со скалы. Или болтаться в камине, пока на голову не обрушится камень. Оружием часового наверху были камни, а решение упасть или не упасть в большей степени зависело от его собственного выбора. Итак, он решил остаться. И сразу же почувствовал, как веревка подалась еще на несколько сантиметров. Теперь это было делом нескольких секунд. Трент пытался молиться. Он боялся не смерти и не боли; его мучила мысль о том, что он не смог помочь девушке. Сверху на него посыпалась земля. Солдат, кряхтя, подкатил к краю новую глыбу. Каменная громада ударилась в дерево, и Трент полетел вниз.
 ***
 	Вулкан снова загрохотал, и Эрнесто, тяжело дыша, рухнул на колени. Последняя чудовищная глыба была почти такого же размера, как отверстие камина, куда он ее столкнул. Только чудо могло спасти того, кто находился в расселине, от первых двух камней, но от этой глыбы уберечься было невозможно. Эрнесто наблюдал, как лава вытекает из разлома в горе. Он представил себе, как пылающая река разливается по полям, и почувствовал что-то вроде жалости к крестьянам. Но ведь они были мусульманами и не говорили на тагальском языке. Он знал, что должен вызвать по радио командора и сообщить ему, что человек, за которым они охотились, мертв, но его все еще преследовала мысль о вознаграждении. Он не доверял китайцам, никому из китайцев. Ни китайцам, ни евреям. Это такой народ: они владеют всем, и им невозможно доверять. Они жаждут только денег. За деньги могут сделать все, что угодно. 	Как только он заполучит мертвое тело, все будет в полном порядке. Даже китаец не сможет спорить с мертвецом. Он задумался о том, как будет рассказывать об этом тот солдат, что лежит внизу. Они с Рамом уроженцы разных островов и никогда не были близкими друзьями, хотя и не враждовали. Но очень возможно, что Рам тоже захочет получить долю награды. Если их версии будут расходиться, это может дать китайцу повод назначить расследование. А участники расследования несомненно потребуют свою долю награды, кто бы ее ни получил. В конце концов от награды ничего не останется. 	Это несправедливо, подумал он, и стал подтаскивать к краю скалы новые камни. Китайцам достается все - китайцам и евреям. Он сбросил еще один камень, в сторону Рама, хотя и не целился специально, и подтащил следующий. Эрнесто спустил вниз шесть камней и тогда направил луч фонарика на основание скалы. По крайней мере один из камней попал в цель. Он сообщит, что Рам был убит камнепадом, но сначала нужно будет развязать его. Теперь, когда все лестницы разрушены, единственный путь пролегал через щель в скале - через камин. Он не видел того, кто взбирался наверх, но это его не беспокоило - наверное, тело безумца было разможжено о ствол дерева. 	Эрнесто, уверенный и довольный собой, спокойно направился к камину.
	Глава 20 	Этот камень оказался слишком велик. Он вырвал дерево с корнем, пролетел еще метра два вниз и здесь застрял - сломанное дерево оказалось зажато между камнем и стенкой камина. Веревку сильно дернуло. Трент уже приготовился к смерти, но ему снова была дарована жизнь. Вначале он ничего не понял, а когда случившееся дошло до сознания, его с еще большей силой, чем прежде, охватил страх. Он не решался двинуться. Казалось, что стоит сделать малейшее движение, как либо сдвинется с места каменная глыба, либо лопнет веревка, либо высвободится зажатое дерево, либо, наконец, новый вулканический толчок разрушит камин. Громыхание вулкана вызывало у Трента нервную дрожь. Он заставил себя медленно считать, вдыхая и выдыхая через нос на счете десять, и вскоре ему удалось немного прийти в себя. 	Вулкан затих. Наверху слышался какой-то шум - это Эрнесто подтаскивал к краю новые глыбы. Трент едва не выпустил из рук веревку - ему захотелось навсегда покончить с чувством страха, которое перехватывало горло, отдавалось острой болью в груди, ощущалось болезненной пустотой в желудке. Он устал, чертовски устал, все тело пронизывала боль. Хотелось, чтобы всему этому настал конец. 	Такое же чувство он ощущал в тот момент, когда убежал от отца в его смертный час. Тренту было тогда всего восемь лет, но это не могло служить оправданием. Трент вообще не верил в оправдания. Его мысли переключились на Джей, и ему стало стыдно. Думай, твердил он себе, ради Бога, думай! 	Солдат наверху столкнул очередной валун с края камина. Трент слышал, как камень ударился о землю где-то правее. Затем другой, и еще, еще... Камни метили в сторону того солдата, которого Трент оставил связанным внизу. Очевидно, это делалось из-за вознаграждения. Трента охватило чувство отвращения, и это побудило его действовать. Он вскарабкался на скальную глыбу, загораживавшую ему путь к вершине скалы. 	Глыба зашевелилась под его тяжестью. И сердце Трента едва не разорвалось от страха. Но, как видно, громада просто поглубже устраивалась в свое ложе. Он подтянулся и сел на холодный камень, скрестив ноги. "Неужели мое убежище подведет меня?" - подумал он, улыбнувшись безотрадной улыбкой. И вытащил свой нож. 	Наверху послышались шаги - часовой направлялся к отверстию камина, и по его походке чувствовалось, что он расслабился и сбросил груз напряжения. Луч фонарика осветил край расселины. Тренту пришлось прикрыть глаза левой рукой. Над краем скалы появилась голова солдата - лица его не было видно - один силуэт. Трент метнул свой нож и сразу понял, что в горло не попал. 	Солдат прошел еще несколько шагов вперед, покачнулся, ища глазами своего противника. Затем повернулся и, шатаясь, пошел обратно, но тут ноги у него подкосились, и он упал на землю. Нож вонзился ему под подбородок - вверх и наискосок. Он сжимал рукоятку обеими руками, и струя крови стекала ему на грудь. Солдат следил за Трентом одними глазами, не поворачивая головы. 	Трент вынул из ранца филиппинца перевязочный пакет, вытащил нож и, поддерживая часового за плечи, забинтовал рану, пытаясь остановить кровь. Но оба знали, что конец близок - оставались считанные минуты.
 ***
 	Эрнесто чувствовал, как иссякают его силы. Ему хотелось все объяснить про Рама, про камни. Объяснить, что во всем виноваты китайцы. А также евреи. Что это евреи распяли Господа нашего Иисуса Христа, который ныне на небесах сидит по правую руку от Отца своего, Всевышнего. 	Эрнесто казалось, что ему необходимо объяснить это, но потом он подумал, что это неважно, потому что Господь и так все поймет. И тогда он расслабился и улыбкой возблагодарил незнакомца и воспарил в мраморный дворец, в конце которого стоял золотой трон, сияющий так ярко, что он не мог разглядеть Его Лик. Теперь Эрнесто без всякой боязни раскрывал свою душу перед судом Всевышнего. И вдруг он содрогнулся всем телом, - но это касалось только его телесной оболочки, а она ему больше была не нужна. Затем наступил мрак, и в нем внезапно стал нарастать страх оттого, что Бог утратил свое сияние. Он застонал, но было уже слишком поздно.
 ***
 	Трент увидел улыбку на лице филиппинца. Тело его содрогнулось, и Трент подумал, что он уже умер. Но внезапно в глазах солдата появилось выражение ужаса, и он судорожно изогнулся, как будто намеревался бежать, потом затих навсегда. Трент положил тело на землю. 	Обыскав вершину скалы, Трент нашел винтовку М-16, кольт и моток веревки. Он подтащил камень к отверстию камина и сбросил его вниз. После пятого камня закупорка в камине была устранена, и он спустился вниз. Рам был мертв. Трент развязал его - не потому, что это имело какое-то значение для того, что ему предстояло сделать, просто не хотелось чувствовать себя соучастником убийства. Он спрятал мертвое тело в куче обгоревшей соломы, чтобы оно не попалось на глаза девушке. 	В свете вулкана смутно вырисовывались деревья и река. В воздухе висел густой смрад - смесь запахов серы, сожженных хижин и горелого мяса; ему это напомнило картину ада; у него началась рвота, но желудок был пуст. Ругая себя за слабость, он утер рот рукой, подобрал мачете Рама, перекинул через плечо моток веревки и пошел через поляну к лестнице.
 ***
 	Она ободрала себе до крови руки, растаскивая обвалившиеся камни. Только когда она сорвала до мяса ноги на двух пальцах, боль заставила ее прекратить работу. В это время Джей услышала доносившееся с той стороны завала скрежетание металла о камни. Тогда она отскочила от входа, бросилась в глубину пещеры и прижалась спиной к дальней стенке.
 ***
 	Завал состоял из отдельных небольших камней. Трент разбирал его с помощью мачете, разгребая камни по правую и левую стороны от лестницы. 	- Ну вот, мисс Ли, все в порядке - я пришел за вами, - говорил он. 	Разбирая камни, он повторял это снова и снова. Он не задумывался над тем, слышит она его или нет. Это было своего рода заклинание, с помощью которого он мысленно сохранял ее живой и отгонял саму мысль о том, что она может быть раздавлена обвалом или же умерла - от жажды и голода или просто потому, что больше не хотела жить. Это всегда было самой большой опасностью для тех, кто подвергался пыткам и осквернениям. 	Трент воткнул мачете в груду камней и чуть не упал - лезвие ушло в пустоту. Девушку могло завалить во время обвала - поэтому он работал очень осторожно, вынимал отдельные камни и затем оттаскивал их по скользкому от птичьего помета полу пещеры. Отвалил еще один камень и заглянул в темноту. Он не решался зажечь фонарик, чтобы не напугать девушку. Надо вначале войти в пещеру и прикоснуться к ней. 	- Все в порядке, мисс Ли, я пришел забрать вас отсюда, - сказал он. - Это Трент - тот самый, что привел вас сюда из хижины. Теперь я уведу вас отсюда, помните, я обещал вам. Все будет в порядке. 	Еще три камня - и он смог пролезть внутрь. Трент прикрыл пальцами стекло фонаря и направил луч в потолок, так что они оба оказались освещены слабым отраженным светом. Вывалявшаяся в курином помете, всклокоченная, испуганно сжавшаяся в комок, девушка выглядела как обитательница сумасшедшего дома. 	Он снова повторил: 	- Я Трент, помните? Я спрятал вас здесь. Нам нужно двигаться, мисс Ли. 	Он воспринял бы ненависть как естественную реакцию с ее стороны, но вместо того натолкнулся на глухую стену полного безразличия. И это тоже было ему знакомо по прошлому опыту. Он не знал, что добрые интонации в его голосе она считала свидетельством слабости и неспособности к действиям. Он подал ей солдатскую куртку, но она не проявила желания ее надеть, и ему пришлось самому просунуть ее руки - сначала в один рукав, потом в другой. 	Ей угрожало обезвоживание организма. Он разыскал бутылку с водой и протянул ей, но она не взяла. Джей была как манекен в витрине и никак не отреагировала на то, что он приложил горлышко бутылки к ее губам и вода потекла у нее по подбородку. 	Ко всем прочим трудностям добавлялась еще цепь, висевшая у нее на ноге. Он намотал ее себе на руку и попытался вывести девушку из пещеры через дыру в завале, но она отказывалась идти. 	Он положил ей руки на плечи - очень хотелось потрясти ее, но он не стал этого делать. 	- Мисс Ли, вы должны помочь мне. 	Она ничего не ответила, и он тихонько выругался. 	- Послушайте, мисс Ли, я свяжу вам руки, чтобы мне было удобнее нести вас. 	Он связал ей веревкой кисти рук и вывел через завал ко входу в пещеру. Потом вскинул Джей себе на спину, обвив ее руками свою шею. Тяжесть тела девушки грозила опрокинуть его. Тогда он лег на пол пещеры, пополз вперед к выходу и спустил ноги на лестницу. 	Расстояние до земли здесь было вдвое меньше, чем в камине, но теперь у него усилились боли в мускулах шеи и плеч. Он не был уверен, что сможет спуститься с таким грузом. Трент думал о девушке и об Ортеге и страстно желал, чтобы командор потерпел поражение. 	То, что замолчало радио погибших солдат, могло и не обеспокоить командора, во всяком случае на первых порах. Он мог объяснить это атмосферными помехами. Но мог на всякий случай выслать вверх по реке надувную лодку с отрядом солдат. Разведка найдет под соломой труп, поднимется вверх по камину и обнаружит другого мертвого часового, о чем сообщит командиру. 	И что будет тогда? 	Вертолеты в данном случае не годятся - вулканическая пыль забьет воздушные фильтры, и двигатель пойдет вразнос. Нет, погоня, конечно, будет вестись пешим порядком, и, разумеется, Ортега не отправит вперед отряд из четырех-пяти человек, если только не хочет дать Тренту возможность поупражняться в стрельбе по мишеням. Нет, он пошлет как минимум пятнадцать человек с полным снаряжением для надувной лодки. Трент видел только одну такую лодку. Итак, двадцать минут, чтобы привести людей в готовность, двадцать - добраться до места у подножия скалы, и, наконец, еще двадцать - до готовности к выступлению с верхушки камина. Итого - час. 	Он посадил Джей на ступеньку лестницы и надел ей на ноги сапоги Рама. Она не стала есть ту пищу, что он раздобыл, и у него не было времени ее уговаривать. По правилам нужно было выбирать ближайшую достижимую цель, и он не смотрел в будущее дальше первой точки опоры. Он обещал себе делать на пути остановки для отдыха - не по пройденному расстоянию, а по счету до ста. Он считал медленно и дышал размеренно. Боль не отступала, но ее нужно было воспринимать отдельно от всего того, что он делал, как некий фон, как вулкан и сернистый дым. Он замедлил счет и дойдя до ста, начал убеждать себя двигаться дальше. 	"Ты сможешь! - говорил он себе. - Давай поднимись до следующей опоры. Ради Бога, двигайся вперед. Еще немножко! Давай!" 	"Но ты же говорил, что можно отдохнуть!" - возражал в нем другой голос. 	"Хорошо, но поднимись еще немного". 	Вцепившись пальцами в выступ скалы, он слегка отклонился внутрь камина, чтобы распределить тяжесть своей ноши более равномерно по спине. Правой рукой он опирался на узкий порожек шириной в десять сантиметров на одной из стен карниза. Носок левой ноги стоял в небольшой щели, оставшейся от выпавшего камня. Осмотревшись, он увидел немного повыше корень дерева, которым пользовался для опоры в прошлый раз. Но теперь, с девушкой на плечах, ему уже до него не дотянуться. Трент на секунду закрыл глаза. 	Внутренний голос, поучая его, внушал: "Ну так брось это дело. Какая разница - что станется с девушкой?" 	Он проклинал на чем свет стоит то ли этот голос, то ли самого себя за то, что в какой-то момент был готов его послушаться. "По крайней мере, открой глаза, черт побери", - говорил он себе. 	Он попытался найти точку опоры поближе и увидел небольшой выступ скалы примерно в пятнадцати сантиметрах выше своей правой ноги. Он подумал, что сможет перенести ступню туда. Но потом сообразил, что одна нога не выдержит двойной груз. Подумать только, как это было легко во время первого подъема - как будто он взбирался по лестнице. Он снова выругался - на этот раз, чтобы не дать себе закрыть глаза. 	В левом углу камина была трещина - примерно на десять сантиметров выше уступа, на который опирался. Эта трещина тянулась кверху на сорок пять сантиметров и была достаточно широка, чтобы поставить туда ногу. 	Он ухватился покрепче, откачнулся вправо и забросил левую ногу в основание трещины. Трент подумал, что с раскоряченными ногами, подогнутыми коленями и с девушкой, лежащей у него на плечах, они похожи на спаривающихся лягушек. В этой новой позиции он стал ощущать слишком большую нагрузку на горло и на плечи. Он постоял и отдышался, наполняя легкие кислородом. Затем снова переместил тяжесть на правую ногу, а левую подтянул к вершине расселины. Выпрямив обе ноги, дотянулся одной рукой до корней дерева, затем ухватился за них другой рукой и, вынув левую ногу из расселины, поставил ее на выступ на камине. Итак, он приблизился к вершине на сорок пять сантиметров - вот и весь результат его усилий. 	"Ну вот, почти добрался. Давай дальше. Ты сможешь это сделать", - сказал он себе. 	И тут, в промежутке между грохотом вулкана, явственно послышался шум подвесного мотора. 	"Это несправедливо", - подумал он. 	"Никто и не говорит, что это должно быть справедливо", - заметил второй голос. 	"Пошел к черту", - выругался Трент, и циничный голос рассмеялся. 	Пот разъедал глаза, и руки стали скользкими. Кругом, как пикирующие бомбардировщики, носились комары. Хотелось посмотреть наверх - сколько еще карабкаться, но он знал, что от этого ему не станет легче. А если он посмотрит вниз на реку - это не замедлит движение лодки. 	"Давай, - говорил он себе, - двигайся. Уже немного осталось. Всего еще десять шагов". 	Трент добрался до сужающегося горла камина - здесь из стены выпирал большой камень. Оставалось всего-то метров пять, но ему необходимо было передохнуть. Последние силы оставляли его. Он пытался дышать ровно. Мучительная боль ощущалась в мышцах плеч и спины, отдавалась в легких, предплечье было как будто разворочено, из раны на бедре сочилась кровь. Хотелось хоть на одно мгновение облегчить тяжесть ноши. Он повернулся боком и откинулся назад так, чтобы тело девушки опиралось на поверхность камня. "Только десять секунд", - пообещал он себе. 	Не удержался и посмотрел вниз. 	Прожектор на лодке промелькнул между деревьев поблизости от берега, в восьмистах метрах от пристани, ниже по реке. Первым делом кто-нибудь из них бросит взгляд на скалу. А потом... Один выстрел - и все будет кончено. 	"Черт их побери", - подумал он. Глубоко вздохнул, преодолевая боль, собрался с силами и поставил ногу в щель, оставшуюся от корней дерева. Следующая точка опоры, казалось, находилась за милю отсюда. 	- Давай! - крикнул он. Теперь он все время кричал, перекрывая грохот вулкана. Ручейки пота, стекая со лба, щипали глаза. Ему казалось, что мышцы вот-вот разорвутся, и он представлял себе, как легко и безболезненно было бы падение вниз. 	- Ну, еще раз, - уговаривал он сам себя. - Ты не должен сдаваться, брось об этом даже думать. 	Теперь Трент уже видел край камина и старался внушить себе, что он совсем близко. Еще три раза подтянуться на руках, всего три раза. Он знал, что сможет это сделать, должен сделать. Он перестал ругаться и постарался навести порядок в мыслях. Ухватиться руками можно вот там, там и там. Точки опоры для ног были видны хорошо, и упор был удобный благодаря сброшенным солдатом камням. 	- Это будет нетрудно, - заверял он сам себя. - Давай, и да поможет тебе Святой Патрик. Молись Богу ты, трусливый сукин сын. Отче наш на небеси... 	Мотор на реке взревел и вдруг замолк - рулевой причалил надувную лодку к пристани. В это время Трент был уже у края камина, но еще слишком далеко, чтобы надежно ухватиться за него. Он опустил руки вниз, опершись об узкий уступ. Теперь поднять левую руку, потом правую. Трент в последний раз отжался, напрягая мышцы ног. Закинув руки на край обрыва, он вцепился кончиками пальцев в скалу и балансировал, пытаясь оттолкнуться обеими ногами. В это мгновение луч прожектора осветил его, и кто-то в лодке закричал. Затем свет погас - солдат бросил фонарь и схватился за винтовку. Стрелять под углом вверх и вниз одинаково трудно, особенно в темноте. Застучала автоматная очередь. Пули крошили скалу и отлетали рикошетом; хлопали и одиночные винтовочные выстрелы. Трент стал одним коленом на край камина, сбросил девушку с плеч, вскарабкался сам и оттащил ее подальше от края. 	Потом подполз к телу мертвого солдата и подобрал его автомат. Пока люди внизу не представляли опасности. Если удастся вывести из строя надувную лодку, то солдатам подкрепления придется идти пешком. Пламя из кратера вулкана окрашивало реку в бледно-желтый цвет, и темное пятно надувной лодки было хорошо заметно в тени пристани. Трент выстрелил длинной очередью. 	Когда Ортега выслал подкрепление вверх по берегу реки, он, вероятно, приказал отправить четырех солдат вперед на разведку. Теперь, зная, в какую сторону направился Трент, он, скорее всего, высадит свежие силы на северном побережье. Тогда Тренту с девушкой предстоит либо умереть здесь, на скале, либо попасть в лапы второй группы преследователей. Выбор невелик. Нужно двигаться, а там что-нибудь подвернется. Может, этот японец.., хотя у Трента были сомнения насчет него. Он даже не знал точно, на чьей стороне Танака Кацуко. 	Он нашел большую каменную глыбу и спустил ее в камин. Глыба застряла в суженной части расселины, и он набросал туда с дюжину других камней. Этот завал задержит людей Ортеги на некоторое время. Они были где-то там внизу, и он выпустил очередь по поляне, напоминая им, что деньги Ли еще нужно заработать. 	Трент взял полмотка веревки, мачете мертвого солдата, его спички и сигареты. Повесив себе на грудь автомат, он взвалил девушку на плечи. За вершиной скалы была открытая площадка, а дальше раскинулись густые заросли бамбука высотой десять - тринадцать метров. Трент пошел по краю этой площадки и вышел на узенькую тропинку, которая вела на север. Пираты вырубали бамбук для маскировки, так что тропинка превратилась в туннель, и ему приходилось нести девушку на закорках. Сухие листья шуршали на ветру, стволы бамбука скрипели, задевая друг за друга. Все это могло вспыхнуть от огня в любую минуту. 	Трент рассчитывал, что, если завал в камине задержит преследователей, у него есть тридцать минут форы, а кроме того еще час, пока подкрепление доберется до вершины скалы. 	Отдыхая каждые десять минут, Трент за полчаса добрался до открытого склона горы. Земля здесь была покрыта слоем раскрошившейся вулканической пемзы, оставшейся от прежних извержений. Он посадил девушку на землю возле зарослей бамбука. Ему хотелось бы, чтобы она взглянула на него или заговорила, но Джей сидела скорчившись и обняв колени руками и молчала. На ней не было ничего, кроме солдатской куртки, сапог и, разумеется, цепи. Трент срезал четыре толстых бамбуковых ствола и дюжину тонких, затем собрал охапку сухих листьев, сложил их в кучу, а сверху бросил сухой бамбук. У них оставалось не более двадцати минут. 	Связав бамбуковые жерди, он смастерил что-то вроде носилок волокуши, на которые и уложил девушку. На землю стала оседать вулканическая пыль, поэтому он намочил оторванный подол нижней рубахи, завязал рот Джей, а потом и себе. 	- Все у нас будет хорошо, - говорил он. - Вы только не тревожьтесь. 	Бывало, ему приходилось говорить и более глупые вещи, но редко. Он представил себе, как поиздевался бы над ним Танака. Мысль о японце-сыщике странным образом развеселила его, и Трент улыбнулся про себя, вспомнив его ливерпульский акцент и остроты. 	- А теперь устроим им небольшой сюрприз, - сказал он девушке, и, став на колени возле кучи сухих листьев, поджег их. Когда пламя разгорелось, он взял в руки автомат и несколько раз выстрелил в воздух, чтобы напомнить преследователям, что он вооружен. 	- Ну, а теперь, пожалуй, двинемся дальше, - сказал он и взялся за ручки носилок. 	Дорога шла под гору, и он уже ощущал жар, исходивший от ближайшего потока лавы. За выпуклостью холма не было видно нижней части потока, но ни один из дальних языков лавы не спустился вниз по горе настолько, чтобы помешать их движению. 	Вот уже полчаса вулкан не извергался, его отдаленный грохот сменился каким-то хлюпаньем и чавканьем. "Как будто пьяный великан хлебает горячий суп", - подумал Трент. Через стену тонкой вулканической пыли просачивался тусклый желтоватый свет, отражавшийся в сернистом облаке, которое гнало ветром на юг. 	Здесь не было ни деревьев, ни кустов, ни травы. Только серая пустыня старой лавы и новые ее желто-красные потоки. А надо всем этим - огромная дыра в горе, с шипением изливавшей свое содержание - такое раскаленное, что Трент ощущал ее жаркое дыхание. Каждые несколько минут вулкан издавал рычание, извергал лаву, и на его вершине вставал золотой гребешок пламени. 	Бамбуковая роща превратилась в пылающую стену, колебавшуюся в порывах ветра. Огонь должен был на некоторое время задержать людей Ортеги. Носилки хорошо скользили по земле под гору. Единственная новая неприятность заключалась в том, что в сапоги насыпались крупицы острой пемзы. Он оглянулся на девушку и улыбнулся. 	Внизу, на дне неглубокой лощины, был виден след большого оползня, тянувшийся к берегу моря. Ему не хотелось думать о том, как они сумеют выбраться из этой лощины, и поэтому он стал думать о японце. Трент в прошлом полагался на людей - не во время самих операций - он всегда действовал в одиночку, - но на тех людей, которые вытаскивали его обратно. Он имел в виду старых добрых ребят-разведчиков. Вот кто им сейчас нужен до зарезу - такой вот старый добрый парень с вертолетом. Такой, чтоб ни в грош не ставил вопли оппозиции, а когда уж дал слово, то не стал бы дожидаться, пока какой-то комитет примет какое-нибудь невнятное решение. Типично английская болезнь. Боясь сделать ошибку, они ничего не предпринимают и называют это - действовать ответственно. Позорный пример тому - Босния. 	Но он опять отвлекся. Надо следить за собой. Дорога резко пошла под уклон, и он увидел, что долина впереди заперта скалой. Сброс земли перегородил выход из долины. Лава образовала здесь узкое озеро шириной метров двадцать. Обойти его было невозможно. Люди Ортеги отрезали им путь назад. Единственная возможность спасения - идти вперед.
	Глава 21 	Вулкан снова кашлянул. Языки пламени расцвели, как желтые лепестки лилии, и новый поток лавы хлынул через брешь в склоне вулкана. Главный поток разделился на шесть ручейков, из которых самым обширным был тот, что стекал в долину. Этот поток казался метра на три шире озера лавы и был похож на краску, которую выдавливают из тюбика на палитру. 	Трент стоял в нескольких метрах от края огненной реки. Жар высушил последнюю влагу из повязки на его лице. Он оглянулся на девушку, попытался улыбнуться, но пыль, разъедавшая глаза, так затвердела на покрытом потом лице, что оно осталось неподвижным и кожа, казалось, готова была лопнуть. 	Была какая-то странная насмешка судьбы в том, что они оказались отрезанными узким ручейком, который сам он мог бы без труда перескочить, но который был, однако, слишком широк для того, чтобы перебраться через него с девушкой на плечах. Трент присел возле носилок, обняв колени руками, и стал наблюдать, как тускнеют цвета лавы по мере того, как она остывает по краям. По другую сторону потока склон долины был круче. Этот подъем нелегко будет преодолеть, волоча за собой носилки. Солдаты, вероятно, уже меньше чем в часе ходьбы. Если он вернется обратно на сто метров, то сможет их перестрелять, когда они поднимутся на холм и на фоне неба будут представлять собой отличную мишень. Но в этом нет никакого смысла. 	Он скорее застрелит девушку, чем отдаст ее в их руки. Это можно сделать сразу же, выстрелив ей в спину, так что она ничего не заметит. Но что потом? Бежать? У него не лежала к этому душа. И застрелить ее, и бежать - все это было как-то не очень по-рыцарски. И он улыбнулся: эти слова звучат так неуместно, когда заглянешь в ее пустые, безжизненные глаза. 	Если надежда - главная добродетель, то, надо полагать, отчаяние - смертный грех, хотя Папа Римский и считает, что это меньшее зло, чем употребление противозачаточных средств. У Трента не было семьи, но у него была эта девушка. 	Обернув ее лодыжку курткой, он засыпал ногу вулканической пемзой, вытащив цепь наружу. Лава быстро остывала. Он смел ее и добавлял новые порции свежей лавы, пока цепь не нагрелась до красного цвета. Еще раз полил цепь раскаленной лавой, затем, заслонив девушку своим телом, закрыл глаза и выстрелил из винтовки в раскаленное звено цепи. От пули осколки пемзы разлетелись, впились ему в кожу рук и ног и в лицо, зато цепь расплющилась и лопнула. Он снова набрал раскаленной лавы и вставил лезвие мачете в трещину. Наконец звено разомкнулось и он вынул его из цепи. Осталось только шесть звеньев и браслет на ноге. Он показал девушке сломанную цепь, бросил ее в раскаленный поток и улыбнулся. 	- Мы еще не побеждены, мисс Ли. Смотрите. Вытащив толстый шест из носилок, он воткнул его конец в центр потока и перепрыгнул через него. Конец шеста загорелся, и он потушил его, воткнув в слой пемзы, а затем прыгнул обратно. 	Присев перед ней на корточки, он снова улыбнулся и сказал: 	- Это совсем нетрудно. Вам придется проделать это, мисс Ли. А иначе люди вашего деда убьют вас. Не доставляйте ему такого удовольствия.
 ***
 	Она смеялась над ним, но была невидимкой, и он не видел насмешки. Он глуп и слаб, думала она, слушая как он упрашивает ее. 	- Пожалуйста, - просил он, - пожалуйста, мисс Ли... 	Она от души забавлялась, насмехаясь над его слабостью и над его британским акцентом. 	- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - передразнивала она его. 	Он не слышал. В его глазах была такая тревога. "Ну, просто как собака, - подумала она. - Лабрадор на выучке". Она погладила его по голове. Молодчина, молодчина. 	Он как будто бы ничего не слышал, и у нее появился соблазн ударить его по лицу, но он был нужен ей. Он мог послужить хорошим орудием. Она могла подцепить его на удочку, как рыбу, и засунуть в свой сачок. Джей наблюдала, как он умирает в сачке, как жадно глотает воздух. И она смеялась, видя, как судорожно шевелятся его жабры. Она держала сачок над самой водой, чтобы он мог видеть ее и ощущать ее запах. Она видела, как стекленеют его глаза и судорожно трепыхаются жабры. Джей думала, что, если ткнет его пальцем, на теле останется след, как у рыбы, слишком долго пролежавшей на прилавке у торговца. 	- Он не совсем свежий, - сказала она жеманным тоном и подумала, как забавно, если это будут последние слова, которые она услышит. Она плюнула на него, в надежде, что он ощутит этот плевок в последние свои мгновения, ощутит ее презрение к нему, ко всем мужчинам, почувствует всю силу ее ненависти. 	И тут она вдруг услышала у себя за спиной кашель свой старой няни и вспомнила, что она еще некоторое время будет нуждаться в этом человеке, и она вынула его обратно из сачка, возвратила ему образ человека. 	Он коснулся ее плеча. 	- У нас мало времени, - сказал он. - Мисс Ли, пожалуйста, сделайте последнее усилие. 	Он и без того уже принадлежал ей, но нужно было еще крепче привязать его. У нее перед глазами возникли образы деда и Вонг Фу, и тех людей в хижине... Ах да, те люди уже мертвы теперь. Но остальные... 	- Поклянитесь мне, - приказала она.
 ***
 	Он увидел, что в глазах Джей что-то промелькнуло. Повязка у нее на лице высохла, он снял ее и смочил водой. Потом, приставив горлышко фляги к ее губам, стал поить, пока она не начала глотать воду. Девушка что-то шептала, ему пришлось приложить ухо вплотную, чтобы расслышать, - она просила его дать клятву. 	Он поклялся. Он дважды повторил свою клятву, чтобы она была полностью уверена в ней. 	- Клянусь, мисс Ли, клянусь. А теперь давайте попробуем. 	Она неуверенно стояла возле потока лавы, а он поддерживал ее под руки. Девушка казалась довольно хрупкой, но у нее было крепкое тело. 	- Попробуйте. 	Она не смотрела на него. 	Трент не мог понять, что происходит в ее голове, но когда подал ей шест, она крепко схватила его. Он подумал, что Джей справится. Но очень боялся за нее - боялся, что шест соскользнет и девушка упадет в раскаленную лаву. 	Трент дал ей тот самый шест, которым уже пользовался, - его конец обгорел, и он был легче других. Ей не было необходимости разбегаться: нужно только сделать пару шагов, уловить ритм, потом упереться шестом и прыгнуть. Он терпеливо повторил ей все с самого начала, держа девушку за локоть. Глаза Джей снова стали бессмысленными, и он не знал - поняла ли она. 	Джей подняла шест - и он начал горячо молиться про себя.
 ***
 	Огненный поток представлял собой красивое зрелище - местами совершенно белая лава, с завихрениями желтого и оранжевого цвета, с темно-красным и черным бордюром. Запах исходящего от лавы жара радовал Джей. Она ткнула острием бамбукового шеста в грудь Вонг Фу и надавила - он плавал на поверхности, слегка покачиваясь. Его мучения доставляли ей наслаждение. Потом это надоело, и она, с силой надавив на шест, заставила его погрузиться в лаву. Она смотрела, как в том месте, куда погрузилась его голова, поднимается столб пламени, и улыбалась. Потом обернулась к Тренту и спросила его про своего деда. Не ответив, он тряхнул ее и выхватил шест у нее из рук. ***
 	Сначала она держала конец шеста на поверхности лавы и шест уже начал гореть. Потом девушка стала медленно погружать его в поток, будто преодолевая сопротивление. 	- Нужно делать это быстрее, мисс Ли, - сказал Трент. 	Он взял новый шест и снова показал ей, как это делается. За те двадцать минут, что они стояли на берегу потока, он сильно расширился. Трент взял ее за плечо и вложил в руки укоротившийся шест. 	- Не раздумывайте, прыгайте. Это совершенно безопасно, мисс Ли. Давайте сделаем это вместе. - Он взял еще один шест. - Готовы? Прыгаем! 	Он прыгнул, а когда обернулся, увидел, что девушка не сдвинулась с места и молча смотрит на него. Он выругался, перепрыгнул обратно и снова загасил загоревшийся конец шеста. 	- Мисс Ли, - сказал он, - люди вашего деда уже близко. Вы должны сделать это, и сейчас же. 	Ему пришлось приложить ухо к самым ее губам, чтобы расслышать шепот: 	- Поклянитесь. 	- Клянусь! 	Ему было все равно, в чем он клялся. Нужно переправить ее через поток лавы и подняться на следующий холм. Иначе их застигнут, как уток, сидящих на воде. 	- Клянусь, - повторил он еще раз, чтобы быть уверенным, что она расслышала. - Но мои клятвы не помогут, если я умру, а мы оба обязательно умрем, если вы не прыгните. Так что сделайте это ради меня, и побыстрее, мисс Ли. Давайте сделаем это вместе, так будет легче. Приготовьтесь. Так, считаю до трех. 	Он сосчитал до трех и крикнул: 	- Прыгаем! 	В этот момент он уже видел, что ее нет нужды подстегивать. Девушка решительно разбежалась и с легкостью перепрыгнула огненный ручей. Он бросил ее шест в поток лавы, вернулся обратно, чтобы захватить винтовку и флягу с водой. Потом вновь прыгнул, присоединился к девушке и сжег оставшийся шест. 	Он намочил их повязки и снова завязал их на лицах. В это время вулкан снова кашлянул, и брешь извергла новую порцию лавы. "Да, военным будет нелегко перебраться через поток", - подумал он. 	- Мы сожгли свои шесты, - Трент слегка улыбнулся и взял ее за руку, чтобы повести дальше. 	Но она молча смотрела назад. С холма поднялась туча песка из вулканической пемзы. Трент резко бросил девушку на землю, и через мгновение послышался звук винтовочных выстрелов. Но преследователей слепил свет раскаленной лавы, и пули просвистели где-то справа. 	Если бы солдаты действовали разумно, то двое из них пошли бы вниз по склону, а двое остались на вершине и прикрывали их огнем. Было бы нетрудно застрелить первую пару, когда она спустится к потоку лавы, но в этом не было смысла: все равно остались бы двое других. А кроме того, Трент считал, что не имеет на это права, даже если бы это было тысячу раз оправдано ситуацией. 	Поток лавы продвигался со скоростью дюйм в минуту. Если бы удалось задержать преследователей хотя бы ненадолго, они уже не смогли бы перебраться. Нужно остановить их любым способом. 	Он отполз подальше от девушки, вынул пару патронов из магазина и воткнул их в землю капсулами в сторону потока лавы. 	Не успел он отползти метра на два, как первый патрон выстрелил. Немедленно началась стрельба, но он продолжал ползти. Взорвался второй патрон, и стрельба усилилась. 	Наконец он дополз до девушки. Трент понимал, что нет смысла объяснять ей свой план, но все же попытался это сделать, извлекая патроны из обойм. Он разложил их пачками по пять штук на расстоянии в пять сантиметров друг от друга. Каждая пачка отстояла от соседней на два-три метра. 	Первая партия патронов начала рваться от жара лавы - выстрелы раздавались с интервалами в несколько секунд. Для того чтобы добраться до следующего холма, им нужно было пройти сто пятьдесят метров и подняться по крутому склону. Он попытался тащить девушку за собой, но она упиралась, как мул, и ему пришлось взвалить ее на плечи. 	Солдаты продолжали обстреливать берег потока - мимо пролетела отскочившая рикошетом пуля. Трент пытался подсчитать, сколько у них может быть боеприпасов. Обычная норма боезапаса для армии США - а 01М были вооружены согласно американскому уставу - шесть полных обойм, плюс одна в винтовке и два подсумка патронов. Вряд ли можно надеяться, что они израсходуют все патроны прежде, чем он сможет довести девушку до вершины холма. Ноги его проваливались в рыхлом песке из вулканической пемзы, и это еще более затрудняло подъем - он тяжело дышал и шел спотыкаясь, пока не остановился без сил. Пройдена треть пути. Спустив девушку на землю, он упал рядом. В это время начала рваться новая партия патронов. Ответный огонь был на этот раз более сдержанным. 	Вновь затрещали рвущиеся патроны, и он снова двинулся вперед, взвалив на спину девушку. На этот раз Трент прошел всего тридцать метров и был вынужден остановиться передохнуть. 	- Мисс Ли, мы уже почти выбрались, - тихо сказал он. - Но вы должны помочь мне. 	Ему очень хотелось надавать ей пощечин, и его удержало только знание того, каким насилиям она подвергалась. Впрочем, он читал в книгах, что это был бы правильный метод. Но, может, то были плохие книги. 	- Еще сто метров и будем в безопасности. - Он потянул ее за руку, и она взглянула на него своими мертвыми глазами. Он снова подумал о тех, кто мучил ее. В это время начали рваться патроны, и он подхватил ее на руки, оставалось сто шагов до вершины холма. 	Трент приказал себе продолжать идти, считая каждый шаг. В глубине его сознания продолжал гнездиться страх - страх перед кипящей и булькающей массой лавы, выливавшейся из бреши в вулкане. На лице и руках, как цемент, застыл слой пота и вулканической пыли. Пыль забила ноздри, раны болели. Шестьдесят, продолжал он считать, шестьдесят один, шестьдесят два... 	Новая волна лавы хлынула в поток, и почти одновременно взорвалась дюжина патронов. Один стрелок явно не мог бы стрелять с такой скоростью, и теперь, поняв это, солдаты, наверное, обшаривают в бинокль склон холма. Шестьдесят девять шагов, семьдесят, семьдесят один... 	Он твердил про себя, что должен это сделать. Восемьдесят, восемьдесят один... 	Подъем стал как будто более пологим. Теперь послышались выстрелы с дальнего холма, и он услышал, как пуля чиркнула неподалеку. Он упал и накрыл своим телом девушку. Солдаты вели теперь прицельный огонь Трент обернул срез ствола винтовки курткой, чтобы не были видны первые вспышки выстрелов. Потом подобрал кусок пемзы нужного размера, вставил последнюю обойму, перевел винтовку на автоматический огонь, заклинил спусковой крючок куском пемзы и отшвырнул оружие в сторону, затем, схватив девушку, кинулся бежать вверх по склону. 	Его автоматическая винтовка вела непрерывный огонь, пока не кончилась обойма. Солдаты перестали стрелять. Он представил себе, как они обшаривают склон холма окулярами своих биноклей. 	Наступал критический момент - для стрелков на противоположном склоне холма откроется хорошая возможность для прицельного огня по беглецам, которые будут отлично видны на фоне неба. Трент не мог знать, каков уклон местности по ту сторону гребня холма, но им, очевидно, предстояло пробежать еще метров пятьдесят - шестьдесят перед тем, как они станут отличной мишенью, в которую трудно не попасть. А у него уже истощился весь запас хитростей. 	Его отец застрелился у себя за письменным столом, а мать врезалась на "Ягуаре" в стену на скорости сто шестьдесят километров в час. Эта девушка была похищена и замучена, и что еще хуже, ее собственный дед пытается убить ее. И в этом заключается единственная правда жизни - как ни скверно твое положение, всегда найдется человек, у которого положение еще хуже. Он, Трент, оказался здесь на вулкане по собственному выбору, и это гораздо лучше, чем быть под началом у Управления безопасности и у своего начальника, который готов принести тебя в жертву, чтобы защитить себя. Никто не сможет убить его или девушку, пока она находится под его опекой. 	- Осталось всего девять метров до вершины, мисс Ли. Мы выберемся. - Он не сказал ей, однако, что эта вершина представляла собой самую опасную точку. 	Внизу раздался крик - видимо, кто-то из солдат неудачно пытался перепрыгнуть поток лавы. На склоне холма хлопнул одиночный выстрел, и крик оборвался. 	Снова закашлял вулкан, и на краю кратера расцвело пламя огня, которое высветило плоскую площадку шириной с футбольное поле. Здесь негде было укрыться. Нужно бежать вперед, сказал себе Трент. Раздался еще один выстрел, затем - взрыв. 	Его чуть не опрокинуло взрывной волной, но он все же устоял и продолжал свой безумный бег вперед. Все вокруг ополчилось против них: Ли и его приспешники, жар кипящей лавы, удушливый запах серы, пыль, пот, разъедавший глаза, стекавшая по спине кровь, мучительная боль в теле. 	Он увидел раскинувшийся в западном направлении отлогий склон и прямо впереди - конец лавового потока. Узкая светлая линия шла вдоль границы вулканической пемзы. Эта была дорога, а за ней лежали поля и росли деревья.
	Глава 22 	Вспышки пламени освещали все кругом. Вулкан спазматически кашлял, извергая потоки лавы. Дорога лежала в километре - за крутым поворотом, спуск к ней шел под гору и был нетруден. Это не значило, что когда доберутся до дороги, то будут в безопасности, но Тренту нужно было поставить себе очередную цель. 	Куски пемзы насыпались ему в сапоги, содрав полоску кожи. Под тяжестью живой ноши его ноги все глубже проваливались в зыбучую почву, пока он не упал на колени. Трент положил девушку на землю и стал рядом. Пуля прошла насквозь через ее плечо. Разорвав свою куртку, он перевязал рану, затем оставшимися полосами материи подвязал ее руку к туловищу.
 ***
 	Она была неспособна ощущать боль. Происходящее казалось слишком далеким от нее. Склонившийся над ней мужчина с его слюнявым сочувствием... Как он жалок! У нее достаточно сил, чтобы уничтожить его, как она уничтожила других - Вонг Фу утопила в раскаленной лаве.., ах, нет, это еще предстоит... 	Забравшись глубоко в свою пещеру, она встряхнулась, как пес, и довольно захихикала от сознания, что ей еще предстоит удовольствие созерцать смерть Вонг Фу. 	Этот человек рядом.., с его вечными извинениями.., готов исполнять ее приказы. Она долго разглядывала его из своего безопасного убежища и, наконец, решила, что он слабак - как телом, так и душою, и что нужно поддержать его - ведь он ее оружие, а оружие надо держать наготове. 	Она взглянула поверх него на вырисовывающуюся на фоне пламени тень. Эта тень приобрела очертания человека с ружьем. Он пригнулся, как кошка, но это был человек, и она улыбнулась его самонадеянности. 	- Убей его! - велела она Тренту. 	Этот глупец не слышал, что она ему сказала, - пришлось подойти почти вплотную к выходу из пещеры, в которой она скрывалась и где ее сторожила боль. За это она расплатится с ним позже, но теперь нужно действовать быстро, потому что этот человек с ружьем совсем близко и очень опасен. 	- Убей его, - снова приказала она, но Трент - ее оружие - продолжал возиться с ее рукой и бормотал при этом какие-то слова извинения. "Он тут возится, а Рим горит", - подумала она, хихикая про себя. Но в это время тот человек вскинул ружье, и поднявшаяся в ней буря ненависти смела все остальное. 	- Убей его! - закричала она. - Убей этого сукина сына!
 ***
 	Глаза ее были по-прежнему безжизненными, но он заметил, что она следит за ним. Теперь ее внимание переключилось на что-то другое, и Трент скорее почувствовал, чем увидел, что ее трясет от волнения. 	- Простите меня, мисс Ли, - сказал он. - Это моя вина. 	Сказал тихо и прислушался, ожидая ответа. Он распрямил плечи, пытаясь смягчить боль, и правой рукой стал массировать себе шею. 	- Мы прошли долгий путь, мисс Ли. - Она выглядела трогательно хрупкой, и он слегка наклонился к ней. - Прошли около полутора километров, - повторил он и оглянулся на холм, который они миновали. 	Солдат был уже в тридцати метрах от них, его силуэт четко вырисовывался в свете пылающей лавы. 	- О Боже! - воскликнул Трент, и, обращаясь к девушке, сказал: 	- Простите, мисс Ли. - Он поднял руку над головой и закричал солдату: 	- Мы оба ранены, нам нужна помощь. Пожалуйста. Боже мой! - И добавил тихо: 	- Помоги, Господи! Господи, сделай так, чтобы этот солдат подошел еще чуточку поближе! 	Солдат приблизился, как будто для того, чтобы они могли лучше рассмотреть его. Он небрежно сжимал винтовку в правой руке, держа палец на спусковом крючке, и вытаскивал из кармана портативный радиопередатчик. 	Двадцать метров. 	Девушка беззвучно закричала: "Убей его!" 	В этот момент рука Трента взметнулась в воздух. За десять метров он мог попасть в игральную карту или в горло человека. Здесь расстояние было двадцать метров, и поэтому он выбрал более обширную цель - наметился в живот. Это был не смертельный удар. Он вскочил и бросился вперед, как спринтер на старте. Трент ждал, что солдат будет стрелять, но тот был настолько удивлен, что, бросив винтовку, схватился за рукоять ножа. Трент кинулся на него и оттолкнул от упавшей винтовки. Солдат споткнулся и рухнул на землю. Трент перевернул его на живот, и тот застонал. 	- Вытянись, - скомандовал Трент. - Теперь перевернись на спину. 	Он отобрал у солдата кольт, нож, мачете и гранаты, затем вытащил из ранца перевязочный пакет. 	Расстегнув ему куртку, Трент ослабил ремень, чтобы не давил на рану. 	- Я хочу забрать обратно свой нож, - сказал он. Солдат кивнул головой, губы у него побелели, он скрипнул зубами. Трент ударил его левой рукой по лицу, воспользовавшись этим моментом, чтобы вытащить нож. Потом забинтовал рану и положил правую руку солдата поверх бинтов. 	Филиппинец пытался что-то сказать, но Трент остановил его: 	- Помолчи, тебе еще потребуются силы. Вытащив шнурок из ботинка солдата, он перевязал ручную гранату так, чтобы не вынималась чека. Солдату понадобится несколько минут, чтобы развязать узел, а к тому времени Трент с девушкой уже успеют уйти далеко. 	- Твой взвод скоро будет здесь - сказал Трент. - Брось гранату подальше - тогда они найдут тебя, но смотри, чтобы тебя не пристрелили. 	А если боль будет невыносима, то для гранаты найдется другое применение. Они оба знали это, и филиппинец устало улыбнулся. 	- Нужно обладать мужеством, чтобы прыгать через лаву, - сказал Трент и выругался: 	- Этот Ли и его проклятые деньги... 	Он отлил половину воды из фляжки солдата в свою, смочил повязку на его лице и сунул ему в левую руку флягу с наполовину отвинченной крышкой. 	- Прости, но это все, что я могу для тебя сделать, - сказал он. 	Солдат снова устало улыбнулся, и Трент пошел к девушке.
 ***
 	Чувство отчаяния вынесло ее на поверхность - она закричала. Теперь боль снова охватила ее, и она не могла вернуться обратно. Она плакала и смотрела на Трента, который склонился над убийцей. Она хотела, чтобы он был рядом с ней. Вначале Джей не могла понять, что он делает. Затем догадалась: он оказывает помощь раненому. 	Эта пресловутая мужская солидарность. Такая знакомая картина - мужчины, отвернувшиеся спинами, чтобы им не помешали пошептаться о финансовых проблемах; хотя в действительности всегда оказывается, что они обсуждают вопросы секса, пачкая репутацию какой-нибудь девушки. Все мужчины недостойны доверия. Раньше она считала иначе, но теперь никогда больше не будет им доверять. 	Она подползла к винтовке и села, положив ствол себе на колени. Держа палец на спусковом крючке, она ждала когда Трент повернется. До филиппинца ей не было дела, но Трент - предатель, и она хочет, чтобы он увидел свой смертный приговор в ее глазах. 	Он повернулся, и она, улыбнувшись, нажала на курок. И почувствовала, как подступают слезы, - она не могла их остановить.
 ***
 	- Нужно было снять с предохранителя, - сказал Трент. Она еще могла выстрелить, но его это не тревожило. - Убивают там, на той стороне, - добавил он. 	Он взял у нее винтовку и отшвырнул прочь. Присел напротив и прочел в ее глазах боль, отчаяние, стыд. Ему больше всего был отвратителен стыд, но это чувство присуще всем, кто пережил пытки. Он вытер ей слезы тыльной стороной ладони. Во всяком случае, Джей нашла путь обратно - в реальный мир, так что теперь есть надежда. Он сам усмехнулся про себя: ничего себе надежда - на этой чертовой взрывающейся горе. 	- Ну что ж, посмотрим, можете ли вы ходить. Он помог ей подняться на ноги, поддерживая за талию так, чтобы ее тяжесть приходилась на здоровое плечо. 	- Пойдем потихоньку, - сказал он и бросил солдату гранату с завязанной чекой. 	Солдат поднял руку - едва заметный жест, но суть его была ясна: так уж все сложилось, и мы расстаемся, не держа зла друг на друга. 	Трент хотел было еще раз повторить, что он сожалеет о том, что произошло, но солдат и без него это знал, и Трент просто пожал плечами и в знак прощания поднял руку, а затем повел девушку вниз по склону. Он ожидал услышать взрыв гранаты, но этот человек оказался достаточно мужественным - он остался ждать. 	Впереди был пологий спуск. Ближайший поток лавы уже приближался к дороге. Дальше, в северной части острова, где на пятнадцать километров простиралась равнина, текли еще четыре ручья лавы. Огненные потоки вскоре должны были отрезать все пути, заставив людей, бежавших от стихии, направиться в узкий коридор через скалы. 	Они достигли границы первого оползня. Здесь лежал слой вулканической пемзы в метр толщиной, но на откосе его смело и обнажилось скальное основание. Повсюду были видны огромные глыбы вулканической породы, все еще раскаленные докрасна, хотя прошло уже три часа после главного извержения. Скалы были усеяны камнями, мерцающими, как угли за решеткой камина. 	Трент понимал, что не было смысла поторапливать девушку. Она старалась как могла, но была очень измучена, и неутихающая боль постоянно напоминала ей о перенесенных муках. 	Они брели по вулканической пыли, и свет приближающейся раскаленной лавы освещал им путь. Над ними по-прежнему грохотал вулкан, угрожая разразиться новой лавиной испепеляющего жара. Вдоль дороги горели стволы деревьев, и смрад от сгоревших коровьих туш смешивался с запахом серы. 	Они пошли к дороге, и он, на минуту остановившись, сказал, что они хорошо справились и что уже почти дошли до места. Он, правда, не сказал, до какого места, но пообещал, что скоро они будут в безопасности. Разумеется, это была не правда. По их следам шли солдаты Ортеги. Вероятно, солдаты заняли позиции и в конце узкой полосы возделанной земли, где пролегал единственный путь беглецов на север. Там их обещал ждать Танака Кацуко.
 ***
 	Курорт на острове Минданао воплощал романтическое представление о Филиппинах. Такими они обычно изображаются на открытках. Лужайки, окаймленные цветочными клумбами; каждый камень тщательно вымыт. Ряды пальм между коттеджами из натуральной соломы и натурального бамбука, хотя в действительности это только декоративная оболочка, а внутри - помещения с кондиционером, с полами, выложенными плиткой, с блестящими ваннами, в которых из душевого крана с тремя позициями льется горячая вода, с отдельными - для нее и для него - умывальными раковинами, с унитазом и биде. Даже вода здесь ослепительно чистая, пропущенная через систему фильтров, разумеется, импортных. Богатей брезгуют всем филиппинским - кроме, конечно, женщин... 	Убедившись, что Трент находится на вулкане, Ортега вылетел сюда, чтобы встретиться с сэром Филипом Ли. Его одежда и сапоги хранили следы пребывания в джунглях. При полном вооружении, с двумя гранатами на поясе, командор выглядел весьма внушительно и произвел неотразимое впечатление на пару актрисок из Дюссельдорфа, прилетавших сюда на самолете филиппинской авиакомпании демонстрировать новую коллекцию купальных костюмов. 	Дверь открыл слуга в безукоризненно белом фраке. Отдельная зала, куда он провел Ортегу, предназначалась для свадебных церемоний и юбилеев членов филиппинской олигархии. 	Сэр Филип сидел за столом. Перед ним стояло блюдо с очищенными и тщательно нарезанными фруктами - манго, ананас, дыня, папайя. Он переоделся - сменил обычный серый костюм на темно-синий из легкой шерстяной ткани с подкладкой из натурального шелка. Белая хлопчатобумажная сорочка, галстук в стиле "старый Итон", голубые носки, черные, хорошо вычищенные, но не слишком блестящие ботинки. Все самое дорогое, но не бросающееся в глаза... 	Его телохранитель стоял поодаль, так, чтобы видеть одновременно дверь и окна, выходившие на частный пляж курорта. 	Это был стиль жизни, к которому так стремился Ортега. Когда он получит свое вознаграждение, этот мир привилегированных станет его миром. 	- Ну, мы их поймали, - сказал Ортега и, разложив на столе карту, указал на узкий коридор, зажатый между горой с запада и обрывающийся в море скалой с востока. - Самолет провел аэрофотосъемку этой местности. Вот здесь - брешь в вулкане, - Ортега указал на склон горы. Он объяснил финансисту, что лава идет шестью потоками и что к югу расположена долина с крутыми склонами, которая теперь оказалась загорожена оползнем. - Они дошли сюда, но выбраться обратно уже не смогут. 	Теперь, когда Тренту с девушкой закрыт путь отступления, Ортега мог приказать всем своим людям начать преследование на юге острова. А еще сотня людей высадится на севере - они заблокируют коридор с другого конца. 	- Мы зажали их в клещи, - заверил Ортега. - На горе они зажарятся, а спуститься со скалы невозможно, разве только прыгнуть с высоты тридцать метров. 	Угол карты попал в блюдо с фруктами. Сворачивая карту, Ортега заметил, что сэр Филип брезгливо отодвинул блюдо к краю стола. Ортега представил себе беженцев и Трента с девушкой на склоне горы. "До сих пор Трент действовал хорошо, даже очень хорошо", - подумал он. 	- Нередко репутация человека бывает дутой, но этот Трент - настоящий мужчина. - Ортега не собирался оправдываться за то, что не сумел поймать его, он просто хотел, чтобы сэр Филип понял: это все равно как охота на тигра. Иной раз поймать тигра - пустяковое дело, но некоторые из них вызывают у охотника восхищение своей отвагой и хитростью. - Мы наконец загнали его в ловушку, но он убил трех моих людей, а четвертый не дает о себе знать. - Ортега смотрел, как финансист вынимает из кармана свою маленькую записную книжку и золотой карандашик. 	Он назвал финансисту имена погибших солдат и наблюдал, как тот записывает их своим аккуратным почерком. Сэр Филип положил записную книжку и карандаш обратно в карман. 	- Надеюсь, на этот раз вы окажетесь правы, командор, - сказал он. 	Ортега густо покраснел и взглянул в окно - поверх лужаек на берег моря. Ему вдруг представилось, что его солдаты штурмуют этот курорт, и он подумал, что они, наверное, делали бы это с большей охотой, чем сейчас гоняются за Трентом.
 ***
 	Раненый солдат лежал там, где его оставил Трент. Его звали Родригес, а в просторечии Рокко. Вначале он ощущал сильную боль, но теперь все в животе онемело. Он понимал, что его брюшная полость полна крови. Рокко думал о своем товарище - Кипе, с которым вместе был в учебных лагерях и проходил специальную подготовку. Кип прыгнул через ручей лавы и сорвался. Он закричал, стал падать назад, и в этот момент Рокко выстрелил ему в лоб. 	Итак, сначала двое погибли в джунглях, затем часовой у подножия скалы. Следующего они нашли наверху с ножевой раной в горле. Затем Кип. И вот теперь наступил его черед. 	Он вспомнил о девушке-китаянке. Рокко видел, как чужеземец перевязывал ей руку и как потом она направила на него винтовку, а чужеземец отнял у нее оружие и отбросил прочь. Он пытался догадаться, что же такого могла натворить эта пара, что стоило стольких жертв и такого большого вознаграждения. Вот умрет он, Рокко, и еще одним участником в дележе станет меньше. Но командор говорил, что тот китаец будет помогать семьям погибших. Тогда его сестра сможет посещать колледж. 	Рокко видел этого китайца дважды. В день атаки Рокко помогал переворачивать тела убитых, чтобы финансист мог осмотреть их, а на другой день сэр Ли стоял на посту на берегу реки. Этот китаец - такой аккуратный, чистенький.., словом, человек совсем другой породы. 	Чужестранец казался Рокко гораздо более понятным и близким. Он просто делает свое дело и обращался с Рокко так, будто они давние приятели. Рокко подумал, что они, наверное, и были бы приятелями, и оказались в противоположных лагерях не по собственному желанию, а по воле судьбы. 	Он подумал: каковы отношения чужестранца с этой девушкой? Сейчас, когда он сам вышел из игры и больше не участвовал в погоне за сокровищем, Рокко проникался все большей симпатией к этой паре. Теперь ему оставалось только ждать. Солдаты приближались. Он слышал, как, осыпаясь, шуршит под их сапогами вулканическая пыль. Их было много - наверное, целый взвод. Командор всегда учил их докладывать со всей точностью. 	С трудом приподнявшись, он вытащил из гранаты чеку. Слабость не давала ему повернуться, но в этом и не было необходимости. Он перекрестился н стал читать молитву: "Святая Мария, матерь Божия..." 	Не переставая бормотать слова молитвы, он бросил гранату через голову, бросил в своих товарищей - солдат морской пехоты. Сидя там, на земле, он представлял собой отличную мишень. Все свершилось мгновенно - он даже не почувствовал боли.
 ***
 	Разрыв гранаты и ответный огонь из винтовок - все это могло задержать преследование самое большее на полчаса - сорок пять минут. Задержка слишком незначительная - она не стоила тех страданий, которые перенес солдат, ожидая своего часа. Но Трент знал, что так случится. Он волочил за собой девушку и молился. Они миновали второй и третий потоки лавы и дошли уже до середины коридора. Горные склоны становились все круче. Спустившийся недавно оползень завалил участок дороги в двести метров, потом смел верхний слой почвы с тщательно возделанных полей и сбросил землю в море. 	На краю глубокой рытвины, оставшейся от оползня, стояла половина крестьянской хижины - все остальное унесло и сбросило со скалы, вместе с деревьями, землей с урожаем, козами и курами, а возможно, - с коровой и с людьми. Впрочем, может, это было и лучше, чем умирать голодной смертью в лагере для беженцев, где людей лишают не только надежд, но и элементарного питания, где не хватает воды, где свирепствуют дизентерия, малярия, лихорадка. 	Трент соскользнул вниз по склону и подхватил девушку. Она оперлась здоровой рукой о его плечо и с удивлением посмотрела на свою окровавленную руку. 	Он осторожно поставил Джей на ноги. Они оказались метрах в пятидесяти от наступающего потока лавы. От страшной жары пот мгновенно испарился и пыль, набившаяся в глаза и в ноздри, превратила их лица в гипсовые маски. Даже моргать было больно - острые частицы вулканической пыли царапали глазное яблоко. 	Лава была багровой там, где соприкасалась с землей, ослепительно белой в середине потока и красной на поверхности. Белая середина потока текла немного быстрее, так как лава была здесь горячее и жиже. Это походило на гигантского червя с красными полосами по бокам. А вулкан тем временем затих. 	Трент тащил девушку вперед - по дну огромной борозды, пропаханной оползнем, глубиной в метр-полтора, с вертикальными стенками. Им приходилось очень осторожно пробираться по неровному дну. Трент похвалил Джей за стойкость и сказал, что они уже почти добрались до цели.
	Глава 23 	На глубине сотни метров под поверхностью земли из недр через брешь хлынула лава. После первого выброса давление в чреве вулкана настолько уменьшилось, что образовался вакуум, и благодаря этому начался новый прорыв лавы. Магма поднималась, как вода в артезианской скважине, пока не слилась с лавой, вытекшей раньше. 	Трент с девушкой уже прошли середину оврага, прорытого оползнем, - им оставалась всего сотня метров. Это было совсем недалеко, и Трента больше беспокоило преследование, чем лава. Новый выброс произошел внезапно, без всякого предупреждения. 	Сначала вулкан вдруг засвистел, как гигантская скороварка. Этот свист перешел в грохот мчащегося в туннеле экспресса. Затем начался выброс лавы - она поднялась кверху гигантским фонтаном на двести метров. Одновременно из нового разлома хлынула огромная волна лавы и растеклась по прежним шести каналам. Основная масса этой новой порции выбрала себе более крутые пути и распределилась по первому и четвертому каналам. Поскольку лава текла не по земле, а поверх прежнего слоя, то не остывала и была жидкой, как вода. 	- Бежим! - закричал Трент, схватил Джей поперек талии и рванулся к скале. Лава текла быстро, шире, чем прежние потоки, и выдавливалась наверх по мере того, как застывали ее края. Она выжимала своей тяжестью старую лаву, и, поскольку была значительно горячее, скорость ее течения удвоилась. Девушка как зачарованная уставилась на оплавленную глыбу. Она попыталась бежать, но попала ногой в трещину, подвернула лодыжку и вскрикнула. Нельзя было мешкать ни минуты. Трент опустился на колени, высвободил ногу девушки и взвалил Джей себе на плечи. Она вскрикнула от боли в раненой руке. 	Поток лавы быстро приближался. 	Верхняя его часть в метр высотой устремилась вниз по руслу старой лавы. Эта новая волна была более светлой, чем прежняя, - впереди нее двигалась стена раскаленного воздуха. Трент добежал до края борозды от оползня и поставил девушку на ноги, прижав к вертикальной скальной стене. 	Джей владела только одной рукой, и он понимал, что сама она не справится. Он велел ей встать ему на плечи. Она подняла левую ногу, он пригнулся, и тут у нее снова подвернулась щиколотка. 	Ему опалило жаром левый бок, но он запретил себе смотреть в ту сторону. Схватив девушку за икры, Трент поставил ее ступни себе на ладони У него не было времени думать о том, что ей больно. Он подбросил ее кверху, и она оказалась на краю скального выступа. Затем Трент отступил на несколько шагов, разбежался и у самой скалы высоко подпрыгнул, упав грудью на край выступа. Сделав мах ногами, он перевернулся и откатился в сторону. Теперь он смотрел прямо в раскаленный зев потока лавы, ее блеск слепил его. Поднявшись на ноги, он схватил девушку за здоровую руку и потащил прочь от этой печи огненной. 	Он лежал рядом с ней на дороге. Девушка казалась такой беззащитной и такой измученной: исцарапанное, опухшее возле левого глаза лицо, царапина справа под подбородком, рваная солдатская куртка, левая рука забинтована и подвязана к плечу. На ногах - солдатские сапоги, которые на ее тонких ножках выглядели как башмаки клоуна. Он хотел было поклясться ей, что будет и впредь защищать ее и доведет до безопасного места, но был не слишком речист: тайным агентам только молчание помогает выжить. А кроме того, он подумал, что после всех мучений Джей, наверно, питает отвращение ко всем мужчинам.
 ***
 	Он лежал, грязный, как поросенок в луже. От пота и вулканической пыли волосы и борода торчали лохмами. Его темные глаза потускнели и были обведены кругами спекшейся пемзы. Грязные потоки тянулись от плеч по спине до самого пояса. Большая рана на бедре запеклась кровью, покрылась слоем пыли, и кожа вокруг вспухла и стала глянцевой. 	Она чувствовала его слабость, но в нем была и сила - то, что мужчины считают силой - сила мускулов, - а кроме того, у нее все равно не было никого, кроме него. Она подумала, что нужно было бы принять аспирин, и сама рассмеялась про себя. Ее единственное лекарство - месть. Даже сама мысль о мести приносила облегчение. Но она знала, что ей нельзя теперь возвращаться в свою пещеру, так как тогда она может и не найти выхода на поверхность. Лучше уж терпеть болью, которую Джей теперь ощущала постоянно. 	Он был ей нужен сейчас. Сознавая, насколько этот человек слаб, она протянула здоровую руку и коснулась его губ кончиками пальцев...
 ***
 	Огненный ручей миновал их и потек дальше - через скалу - туда, где находились поля и хижины. Он услышал, как зашипела лава, коснувшись поверхности моря. Над скалой поднялся столб пара, в воздухе запахло нагретыми солью и йодом, смешавшимися с запахом серы. 	Он думал вначале, что им больше не грозит преследование, но, присмотревшись, увидел, что лава разлилась по узкому ущелью до самого основания старого кратера. Там, должно быть, очень жарко, но смелый человек смог бы пройти. Подъем и последующий спуск на дорогу преследующих их солдат могли обеспечить им полтора часа выигрыша во времени. 	...Девушка протянула руку и коснулась его губ кончиками пальцев. Смутившись, он сказал: 	- Нам, пожалуй, пора идти. 	Трент снова взвалил ее на плечи и двинулся по дороге. По его расчетам, им нужно пройти километра четыре. Дорога была хорошая, но у него сильно болели раны на плече и бедре. Трент вновь начал считать про себя. Пятьсот шагов - это четыреста метров, умножить на два с половиной - один километр, и на четыре, весь путь. Итого - десять переходов. Он прошел первые пятьсот шагов, но, испугавшись, что не сможет снова поднять девушку, продолжал идти вперед, считая про себя, пока не сбился со счета. 	Вулкан, как пьяница после рвоты, притих и задремал, хотя время от времени всхрапывал и покашливал. Дорога, казалось, шла под гору, хотя об этом было трудно судить из-за странного освещения, создававшегося блеском раскаленной лавы. 	Девушка вначале стонала, но потом затихла. Он подумал, что она, должно быть, потеряла сознание. Трент поднялся наконец на вершину холма и остолбенел. Как будто весь склон горы сполз вниз, и все пространство кругом покрылось слоем тонкой вулканической пыли. Оползень скатился вниз, растекся и похоронил все вокруг. Больше здесь не было ни дороги, ни полей, ни хижин. И ни души. Ничего, кроме огромного мертвого пространства, покрытого вулканической пемзой, протянувшегося от подножия горы до скал. И над всем этим висело облако густой серой пыли. 	Идти по вулканической пыли было так же трудно, как по сухому песку, но, вдобавок к этому, мелкие острые частицы пемзы обдирали кожу на лодыжках. Он шел осторожно, высоко поднимая ноги, чтобы не споткнуться, и вскинув голову. Если опустить голову, девушка подумает, что он сдался, а Трент не хотел, чтобы она потеряла надежду. 	Он на мгновение представил себе, что солдаты Ортеги ожидают его в конце коридора, а другой отряд взбирается к ущелью на склоне горы. Он хорошо понимал их - они наемники. Завербовались в морскую пехоту, потому что это обеспеченная работа, которая давала уважение в обществе. А сейчас им обещали такую сумму денег, о которой они никогда и мечтать не могли. Так же как и для женщин-филиппинок, торговля услугами была для них единственной возможностью выбраться из состояния нищеты и угнетения. Трент относился с большим презрением к тем, кто покупает, чем к тем, кто продается. 	Он вспомнил Танака Кацуко, но не стал о нем особенно размышлять, потому что не хотел задумываться о том, что ждет их в конце коридора. В любом случае ему необходимо добраться туда. Танака назначил ему срок - 48 часов. Трент попытался отвлечь солдат на юг, он хотел обмануть их, чтобы они вообще прекратили охоту. Увидев здесь людей Ортеги, Танака должен будет понять, что Тренту обман не удался, но что он все еще жив. 	Будь у японца хоть крупица здравого смысла, он отказался бы от каких бы то ни было попыток выручить их. Ведь он преуспевающий бизнесмен и ему вовсе не нужен могущественный враг в лице сэра Филипа Ли. Но он японец, а японцы всегда преданы делу чести. Тренту нравилось, когда люди отстаивают честь. Это нынче все реже встречается в Европе и никогда не было особенно распространено в Соединенных Штатах, разве что среди некоторых старых добрых ребят, но и они сейчас уже не в моде. 	Он полагал, что для него было бы бесчестьем сдаться, и потому продолжал шагать по вулканической пыли в тусклом желтоватом свете раскаленной лавы, просачивающемся сквозь густой смог. Он снова считал. Эти расчеты полностью поглощали его мысли, и в конце концов он уже думал только о цифрах, автоматически делая шаг за шагом. И так он шел, высоко неся голову и с трудом переставляя ноги, как вдруг что-то задержало его внимание, и он запнулся. 	Какой-то старик тянул его за рукав. Густой смог поредел и превратился в пыльную взвесь. Трент больше не видел следов оползня - значит, они уже миновали его. У него подгибались ноги, и приходилось придерживать их руками. 	Старик показывал на какой-то неряшливый сверток, лежавший возле ручной тележки с отвалившимся колесом. Трент увидел, что из свертка выглядывает лицо старой женщины. Она, должно быть, давно наблюдала, как он ковыляет по дороге, и не удивилась, когда они подошли к ней. Трент хотел извиниться, что не заметил ее раньше, но язык у него не ворочался, и он улыбнулся, лишь потом вспомнив о повязке, закрывающей лицо. 	Старик перепугался, что Трент уйдет. Он крепко ухватил его за руки, без конца повторяя одну и ту же фразу, - что-то насчет тележки. 	Трент согнул колени, и старик помог ему спустить девушку на землю. Сняв повязку с ее лица, Трент смочил ей губы водой из фляги. Джей очнулась и, глотая воду, взглянула на него. Он отряхнул повязку от пыли, смочил ее и протянул флягу старухе, но ее взял старик и сам поднес к губам женщины - видно, она была слишком слаба, а может быть - частично парализована. 	Старик хотел было вернуть флягу, но Трент показал знаками, чтобы тот сначала напился сам, и только после этого взял флягу. Там осталось уже совсем немного, а Трент не знал, сколько им еще идти. Он завинтил крышку и повесил флягу на ремень. 	Старик показал ему железный шкворень, которым колесо закрепляется на оси. Шкворень выпал, колесо соскочило, и тележка опрокинулась. Старик сам не мог починить ее. Трент подставил здоровое плечо, приподнял тележку и перевернул набок. Затем насадил колесо на ось и, взяв у старика шкворень, забил его камнем, а затем снова поставил тележку на колеса. 	Днище повозки было сколочено из бамбуковых жердей длиной 2,5 метра, ширина ее составляла примерно метр. Оглобли были отполированы руками до блеска. Старик установил подставки, чтобы тележка не падала, и они вдвоем уложили старуху на дно. Она весила не больше мешка с мукой и занимала очень мало места. Старая женщина улыбалась Тренту и кивала, показывая, что одобряет его, что он хороший человек. 	Потом Трент уложил на тележку девушку так, чтобы ей было удобно и чтобы она не опиралась на больное плечо. Старик прикрыл ей ноги тряпьем. Он увидел цепь на ее щиколотке, но это, казалось, нисколько его не удивило. Трент взялся за оглобли, а старик убрал подставки, привязав их к оглоблям рыболовной леской. 	Джей наблюдала за Трентом, но он избегал ее взглядов. Ему не хотелось сейчас слишком много думать о ней. Он мог себе представить, как много зла причинили ей люди и как она должна была их ненавидеть, но мысли о девушке слишком тревожили, а ему необходимо сохранить тот небольшой запас сил, который у него еще оставался. 	Дорога представляла собой настоящую свалку брошенного имущества - жалкого имущества людей, постоянно живущих на грани нищеты: глиняные горшки, старые консервные банки с отогнутыми краями, дырявые одеяла, матрасы, зеркало без рамы с ободранной амальгамой, корзины, грубо сколоченный самодельный стул. Но самое ужасное, что здесь же валялись орудия труда, без которых невозможно было самое существование этих людей: лопаты, мотыги, кирки. 	Посреди всего этого хлама сидела беременная женщина, а за ее спиной жались двое крошечных ребятишек с испуганными глазами. Старик остановил тележку, и Трент усадил туда женщину с детьми. 	Выше, в полутора километрах впереди, оползень соединился со старым холмом, образовав плотину около километра длиной, преградившую путь двум последним потокам лавы. Ручейки лавы начинали постепенно просачиваться через край плотины. А внизу, на дороге, скопилась толпа оставшихся в живых беженцев. 	Напуганные извержением, люди вначале пытались бежать через поля вдоль скалы, но солдаты гнали их обратно. Теперь они молча брели вперед по дороге между двумя смертельными угрозами: с одной стороны - плотина, через которую текла раскаленная лава, с другой - солдатские винтовки. Слышалась какая-то скорбная печаль в шуршании ног, идущих по вулканической пемзе, устилавшей дорогу. Вулкан снова кашлянул и забормотал. Где-то наверху раздался одиночный выстрел. 	Оглянувшись, Трент увидел на фоне светящейся лавы, пониже ущелья, редкую цепь силуэтов - это были гнавшиеся за ними солдаты Ортеги.
 ***
 	Ортега вернулся из Минданао на остров. Пилот посадил самолет на берегу в двух с половиной километрах к северу от вулкана. Отсюда командор трясся на своем джипе по скверной дороге через болота, а затем по вулканической пустоши, с востока и с запада огражденной скалами, опоясывающими весь остров и оставляющими выходы к морю только в двух местах. Его лейтенант оцепил конец коридора своими людьми, расположив их на склоне горы и в полях. 	Жар, исходящий от лавы, мгновенно осушил пот на лице командора. Поднимаясь к плотине, он видел кругом валяющиеся на земле трупы. 	Лейтенант отдал честь и пояснял: 	- Мы не могли остановить их, командор. Они пытались прорвать оцепление. Такая же картина и в полях, но там нам пришлось повозиться подольше. 	Судя по рельефу, иного и нельзя было ожидать. Ортеге не нужно было дожидаться рассвета: от скопившейся у плотины и разлившейся везде раскаленной лавы было достаточно светло. Он не раз видел толпы беженцев в кино и на картинах. Все это было одинаково на любой войне. Но ведь здесь не было войны. Он прикидывал - выдержит ли плотина давление лавы. В любом случае у него есть оправдание - его люди разыскивали главаря пиратов и его не менее опасную любовницу. На контрольных постах расклеили фотороботы беглецов, а также раздали их фотографии. 	Взглянув на вершину горы, Ортега спросил, давно ли было последнее извержение. 	- Полтора часа назад, командор. 	- Черт бы его побрал... 	Это не был вопрос, но лейтенант ответил: 	- Да, сэр. 	Ортега спустился к шлагбауму у контрольного поста, где несколько солдат под командованием капрала направляли беженцев к трем установленным на козлах столам. За каждым столом сидел сержант и проверял документы. На столах стояли керосиновые лампы - у одной из них было разбито стекло. Лампы бросали резкий белый свет на лица сержантов. Документы были грязные и потрепанные. 	Боясь выдать кипящую в них ненависть, беженцы стояли с каменными лицами. Ортега протолкался через толпу, стараясь показать, что он не боится ни этих людей, ни лавы. 	Но люди, все как один, смотрели мимо него. От них пахло потом и страхом, он ощущал в их дыхании запах чеснока и вяленой рыбы. Он вспомнил сэра Филипа Ли и подумал, что тот, наверное, уже улегся спать. 	Беженцы толпились возле старого грузовичка, застрявшего на обочине дороги. Капот у него был поднят, и оттуда торчал зад шофера. Сзади, в кузове грузовика, была привязана пара бочек из-под горючего. Ортега снова взглянул на плотину с ее оплавленным верхним краем. Он слышал, как пехотинцы отряда преследования врезались в хвост колонны беженцев - они опасались, что награду перехватят солдаты на контрольных постах, и ругались, избивая беженцев прикладами винтовок. 	Старик первым увидел солдат на горе. Он взглянул на Трента и стал что-то шептать своему соседу-туземцу. В толпе тотчас же открылся проход для тележки. Теперь они были уже близко к голове колонны. Трент видел впереди крышу кабины грузовика. 	На тележке, по обе стороны от матери, молча сидели дети - они не плакали. Тренту вспомнился день смерти отца: как он спрятался в яслях в конюшне и сидел там, скорчившись и обхватив колени руками. Его мать и опекун думали, что он бесчувственный, потому что он не плакал. А он знал, что должен держать себя в руках, потому что иначе неминуемо пойдет вразнос. А он так этого боялся - как будто стоял на краю бездны... 	Солдаты не интересовались ни стариком, ни старухой, ни женщиной с детьми, и вообще никем из беженцев. Трент взглянул наверх, где лава начинала стекать через край плотины. Он не хотел смотреть на девушку, но ему нужно было знать, как она себя чувствует. Да, действительно, у него с самого начала было мало шансов, но он сделал все, что мог... 	- Джей, теперь вы можете слезть с тележки, - сказал он ей. 	Он не знал, понимает ли девушка, в чем дело, но она подала ему руку. Он поднял ее, поставил на дорогу и подставил ей здоровое плечо. 	- Вы можете идти? - спросил он. - Здесь недалеко. - Он был чертовски сердит - сердился на себя за то, что не сумел ее спасти. 	Старик что-то возмущенно закричал, и Трент услышал, как ропот недовольства прокатился по толпе, слов не было слышно - раздавался лишь негромкий, но настойчивый гул. 	Он увидел Ортегу. Командор стоял, опершись о задний борт грузовика с горючим. В толпе беженцев, возле грузовика образовалось завихрение, как в реке с быстрым течением, и этот водоворот оттеснял людей от Ортеги. Сам командор казался спокойным и уверенным в себе. Он встретился глазами с Трентом и улыбнулся, как будто повстречал старого приятеля. 	Одно мгновение Тренту хотелось убить его. Но вместо этого он подвел к нему девушку. Он хотел распахнуть на ней куртку и показать Ортеге рубцы у нее на спине. Но сейчас дело было не в мере страданий, а в принципах чести. 	- Командор Маноло Ортега, мисс Джей Ли, - представил он. Потом сжал ее здоровую руку и сказал: 	- Командор служит вашему деду, мисс Ли. - Трент говорил слегка витиевато. - Он, видимо, очень гордится собой, мисс Ли. Его бывший школьный товарищ, ставший теперь вождем повстанцев - Измаел Мухаммед, считает, что Ортега достоин доверия в серьезных делах, касающихся чести и тому подобного. - Трент кивнул на плотину и на тела мертвых беженцев. - Чего только не сделает человек за деньги. Но теперь, когда командор заполучил нас, может быть, он оставит этих людей в покое.
 ***
 	Командор Маноло Ортега готов был взорваться. Он судорожно пытался сдержать свою ярость и как-то унять страшную боль, которая, словно раскаленный железный обруч, стягивала ему голову. Он выхватил пистолет и взглянул на девушку, на обрывок цепи, болтавшийся на кольце, которым была скована ее левая щиколотка. Затем он взглянул ей в глаза - они были пусты и ничего не выражали. Посмотрев поверх ее плеча, он увидел в глазах Трента холодное презрение. 	Конечно, Тренту помогло то, что он знал, ради чего действует, но этот англо-ирландец действительно держался превосходно, и, странным образом, Ортега даже гордился им - как-никак, они прошли одну и ту же школу. В хвосте колонны беженцев один из солдат избивал женщину прикладом винтовки. 	Ортега взвел курок, повернулся и стал пробиваться через толпу, крича солдатам у шлагбаума, чтобы они пропустили беженцев. 	Внизу по склону бежал лейтенант с пистолетом в руке. 	- Отставить! - пронзительно визжал он, намереваясь уже напомнить солдатам о награде, которую они получат за поимку беглецов. 	Ортега застрелил его в упор.
 ***
 	Трент смотрел, как Ортега проталкивается к шлагбауму, слышал крики команды и, наконец, выстрел. Какой-то солдат у него за спиной лаял, как собака. Вдруг крышка грузовика захлопнулась, и водитель сказал: 	- Ну, дурень англичанин, полезай в бочку. Или ты предпочитаешь идти пешком? 	Толпа кругом бурлила, гул голосов становился все громче и злее. Чьи-то руки подтолкнули Трента в кузов. Он мельком увидел солдата, отбивавшегося от разъяренной толпы. Захлопнулась крышка другой бочки, в которую запихнули девушку. Трент оказался в темноте. Заурчал мотор. Грузовик рванулся вперед, толпа восторженно закричала. Опрокидывая брошенные столы, Танака погнал машину в сторону моря.
	Глава 24 	Военный специалист представил Вонг Фу окончательный отчет о побоище спустя десять дней после извержения вулкана: четверо служащих убиты, никаких известий ни о внучке Ли, ни об англичанине-яхтсмене и его катамаране. 	Военный специалист ожидал, что шеф будет разъярен провалом операции. У него даже вспотели ладони, когда он, стоя перед мраморным столом, ожидал, пока Вонг Фу прочитает отчет. Но он видел лишь часть общей картины. А во всем происшедшем были и свои косвенные положительные стороны. 	Старик Ли в течение этой драматической недели был поглощен только этим делом, а между тем мышки продолжали играть в свои роли, во всяком случае две из них - племянница Чинь и немец Руди Бекенберг. 	Женщину соблазнил управляющий судоходством Вонг Фу, посуливший ей единовременно сто тысяч долларов. Эти деньги были платой за перемещение - она должна была перебраться в Сингапур и работать там у Вонг Фу брокером по фрахту, но только после полного падения Дома Ли. 	Немец - Руди Бекенберг - сам вступил с ними в контакт. 	Вонг Фу проявил мудрость, когда оставил Тима Брауна на прежнем месте. Благодаря его искусству два новых рекрута получили возможность передать информацию из бухгалтерии Ли непосредственно на квартиру Вонг Фу. Ему уже была известна значительная часть этой информации, но теперь он получил новые бесценные сведения, почерпнутые из частных бесед его новых информаторов со стариной Ли. 	Вонг Фу видел, что победа близка. 	Внучка Ли и англичанин-яхтсмен - это ерунда, мелкие сошки. Но, так или иначе, дело должно быть завершено, и он написал под текстом доклада: 	"Продолжайте следить за Трентом и девушкой". 	Вонг Фу показал распоряжение военному специалисту и бросил доклад в машину для уничтожения бумаг.
 ***
 	"Как он хотел иметь это - хотя бы самую малость", - думал командор Мануэль Ортега, медленно ведя свой джип вдоль длинного участка дороги в гасиенду сэра Филипа Ли. Ортега уже дважды в течение шести недель с момента извержения вулкана отговаривался от приглашений сэра Филипа под предлогом занятости. Теперь финансист снова приехал из Гонконга, и это третье приглашение передал Ортеге его непосредственный начальник - адмирал. 	- Он хочет лично поблагодарить вас, - сказал он. 	Подъехав к воротам, Ортега остановился, в восхищении созерцая красоты усадьбы. Увенчанные гирляндами цветов розовой бугенвилии камни высокой стены сияли в свете вечернего солнца, как бледные медовые соты. Белые голуби, распуская хвосты веером и воркуя, расхаживали у трехэтажной голубятни. Их нежное воркование гармонично сливалось с плеском воды, вытекавшей из каменной пасти льва и струившейся в резервуар для водопоя, рядом с которым стояла треугольная подставка для всадников. 	Слуга кашлянул, привлекая внимание Ортеги, и попросил ключи от машины, чтобы поставить джип в тень огромных платанов. Высокий дворецкий провел его в обширную прихожую, где царил полумрак. 	В толстых беленых стенах высоко под потолком были проделаны ряды маленьких узких окошек. Это свидетельствовало о том, что гасиенда служила не только домом, но и крепостью. И темные картины на стенах, и стулья с высокими спинками, и большой стол из монастырской трапезной - все это были реликвии колониальной эпохи. 	Выходящая на патио большая квадратная приемная с хорами представляла собой полный контраст с сумрачной прихожей, но производила не менее тягостное впечатление утрированными приметами власти. Здесь стояли четыре кушетки ручной работы, обтянутые натуральным шелком, в центре - стол с крышкой из толстого, дюймовой толщины стекла, но внимание Ортеги привлекли прежде всего яркие цветные пятна на стенах. 	Дворецкий тронул его за рукав и показал на дверь в патио, где на краю выложенного плиткой бассейна с лилиями сидел сэр Филип. Финансист был в сером костюме, его коричневые ботинки ручной работы тускло отсвечивали в тени. Он улыбнулся Ортеге несколько кривой улыбкой. За его спиной обнимались бронзовые возлюбленные. Сэр Филип казался утомленным и обременным годами. Даже голос у него было необычно тихим, и Ортеге приходилось наклоняться, чтобы расслышать его сквозь плеск струящейся воды. 	- Я понимаю, что вы были очень заняты после нашей поездки, командор, - заговорил сэр Филип. - Такой долгий путь - навестить старика. Вы так внимательны. Не хотите ли чашку чаю? - Он едва заметно кивнул дворецкому и, подождав, когда тот отойдет на достаточное расстояние, тихо спросил: 	- Значит, они сбежали? 	- Нет, сэр, - возразил Ортега. Он вынул снимки горы и показал пальцем на четвертый поток лавы. - Они были вот здесь во время второго извержения. Мои люди поднялись наверх вдоль края потока вот сюда и перешли через него. Нигде больше перейти поток было нельзя, а пути обратно тоже не было. Они погибли, сэр, сгорели в лаве. 	Финансист на мгновение закрыл глаза, как будто мысленно представляя себе их гибель, а затем вздохнул и поправил манжету кремовой рубашки, чуть-чуть высовывавшейся из рукава пиджака. На его идеально ухоженных руках уже проступали темные пигментные пятна, а глаза были пустые, старческие. 	- Я хотел бы, что вы точнее придерживались фактов, командор, - сказал он тихим голосом. - Ваши люди считают, что дело обстояло иначе. Некоторые из них думают, что вы дали им уйти. Вы сняли шлагбаум? 	- Это было решение, вынужденное обстоятельствами. 	- Чье решение, командор? 	- Я действовал как офицер филиппинской армии. - Ортега чувствовал, что его слова звучат напыщенно и театрально, но финансист только кивнул. 	- Да, понимаю. - Он снова вздохнул. - Все это так запутано, командор. Кое-кто из ваших людей полагает, что вы обманули меня. 	Как по волшебству, возник дворецкий с блестящим лакированным подносом. На подносе стояла одна-единственная чашка синего фарфора - такого тонкого, что просвечивала насквозь. 	- Пожалуйста, - предложил сэр Филип, но Ортега уже устал от всего этого. 	- Я предпочел бы откланяться, - сказал он. Финансист еще раз легонько вздохнул и дал знак дворецкому удалиться. 	- По крайней мере, доставьте мне удовольствие проводить вас до двери, - он осторожно взял Ортегу под руку. 	Финансист казался совсем маленьким перед массивными деревянными дверьми, обитыми железными гвоздями с большими шляпками. Но петли дверей были тщательно смазаны, а створки хорошо отбалансированы. 	Во дворе, в тени платановых деревьев, опершись на джип Ортеги, стояли четверо мужчин. Ортега сразу же узнал их по фотографиям и своему служебному досье. Это были террористы - коммунисты из ННП - Новой народной армии. Все четверо значились в начале его списка как состоящие в розыске и прославились своей жестокостью. Они были вооружены автоматами Калашникова и холодным оружием. 	Из тени вышел телохранитель финансиста с короткоствольным автоматом в руках и стал возле своего хозяина. 	- Сожалею, командор, - сказал сэр Филип. 	Ортега плюнул ему в лицо.
 ***
 	Доктор Имаи сбежал по деревянным ступенькам крыльца, пересек лужайку и вышел на пляж. Это был маленький человечек лет шестидесяти с небольшим, но без единого седого волоса, слегка полноватый, но не опасной, а скорее - уютной полнотой. Он положил очки в карман кимоно, а кимоно вместе с пляжным полотенцем повесил на деревянный крюк, вбитый в ствол пальмы. Строго соблюдая режим утренней зарядки, он поплавал, затем перевернулся на спину и стал осматривать свои владения. 	Это был небольшой курорт - главное здание и восемь кабин-коттеджей. Клиенты называли этот курорт ашрам - что-то вроде индуистского храма, что несколько смущало доктора-японца. Кардиолог по специальности, он отключился от бешеной гонки городской жизни, когда у него самого случился сердечный приступ, и вложил свободную часть своих сбережений в строительство курорта. Он намеревался предложить своим сотоварищам, страдающим сердечными заболеваниями и напуганным близостью смерти, временный приют и смену образа жизни. Озабоченный больше здоровьем сердца, чем души, он решил, что его пациенты на курорте должны быть избавлены от всяких забот. 	Пляж, защищенный горой, располагался в стороне от тайфунов. Электрическая энергия вырабатывалась за счет ветра и солнца. Чистую ключевую воду курорт получал из источника на горе. Трубы - канализационные и водопроводные - были здесь вдвое шире обычного стандарта. Доктор Имаи обеспечивал своих пациентов питанием из местных продуктов - рыбы, риса, фруктов. Пища готовилась на угольной жаровне, для строительства коттеджей использовались местные материалы. 	Как всегда довольный утренним моционом, доктор вышел на берег, вытерся и не торопясь трижды обежал вокруг главной лужайки. Потом набрал две тарелки фруктов, налил две чашки зеленого чаю и понес все это к пятой кабине. Сидя на маленькой веранде, он стал наблюдать, как Сэм выполняет свои ежедневные упражнения. 	Англичанин развесил в кустах на различной высоте дюжину игральных карт. Он падал, перекатывался, делал прыжки и кульбит, и из любого положения его нож каждый раз с неизменной точностью пронзал самую середину карточного рисунка. 	Доктор Имаи выразил свое восхищение этим спектаклем - он был горд, что его пациент так быстро выздоровел. А ведь подумать только - пуля в левом плече, запущенная рана правого бедра, глубокие порезы и царапины на левой руке и вдобавок - сильнейшее переутомление и нервное истощение. 	Трент завершил сотый бросок задним переворотом и, улыбаясь, подошел к доктору. Он вытащил нож из ствола дерева, подобрал карты и уселся на ступеньку крыльца. 	- Вы можете продавать билеты на свои представления, Сэм, - улыбнулся доктор. - Это менее опасное, а может быть, и более доходное занятие, чем ваша нынешняя профессия. - Он пощупал левое плечо Трента, сильно помял пальцами мышцу, пока его пациент не сморщился. 	- Если желаете, можете выписываться. Я сообщу вашему работодателю, когда он появится. 	- Спасибо, - ответил Трент. Он пил горячий чай и размышлял о том, что говорил ему Танака. 	"Вы как бракованный автомобиль, выставленный на продажу на рынке подержанных машин в Гаити, - издевался Танака, когда Трент лежал на операционном столе в главном здании курорта доктора Имаи, - никто не станет покупать. Никто из моих партнеров никогда не получал такой трепки. Отныне вы переводитесь в разряд наемных рабочих". 	Гаити все же лучше, чем Ливерпуль. Теплее. И Тренту не приходилось выискивать остроумные фразы из Книги песен "Битлс" - он ведь никогда не был фанатом. И его вполне устраивало жить под именем Сэма. 	- Я Богарт, а вы тапер, - объяснял Танака. - Вы предпочли бы, скажем, имя Джейн, но тут возникает вопрос пола. 	Трент наблюдал, как к берегу причаливает бас-лига. Корпус ее поблескивал свежей белой краской, шесты балансиров были небесно-голубые, в тон полосатому тенту, затенявшему место пассажира, расположенное впереди дизельного двигателя "Ямаха". Нос баслиги тихонько скрипнул по песку, и лодка накренилась, завалившись на левый балансир. Позади под ярким солнцем раскинулось море, как бескрайнее поле мерцающего света. 	Танака легко, как кошка, спрыгнул на берег и побежал по траве. На нем была просторная гавайская рубашка с нарисованными на ней ананасами, красно-белые полосатые бермуды, в руке чемоданчик. 	- Ну, как наш пациент? - спросил он. 	- Выписан как выздоровевший, - ответил доктор Имаи. 	Танака потер руки. 	- Прекрасно! - Он сел на веранде возле Трента. - Ваше судно готово. Его собирали трое полицейских из Спортивного клуба Киото и лейтенант императорского военно-морского флота. Через пару недель его приведут в яхт-клуб Киото. 	- Спасибо, - поблагодарил Трент, и они некоторое время посидели молча, наслаждаясь окружающим видом, ароматом цветов, миром и покоем. Главное - покоем. 	Наконец Танака спросил: 	- Есть какие-нибудь сдвиги? - Он имел в виду перемены в состоянии молодой китаянки - пациентки доктора. 	- Никаких, - ответил доктор. Физически Джей поправлялась, плечо у нее заживало, даже шрам на спине будет почти незаметен. Трудности заключались в другом - в ее психическом состоянии. За шесть недель лечения здесь она не проронила ни слова. 	- Это не шок, - покачал головой доктор. - Возможно, сначала она была под влиянием шока, но сейчас он уже прошел. 	Имаи сложил руки, как делают христиане во время молитвы, и тихонько постукивал кончиками пальцев по оттопыренной нижней губе. Этот жест он позаимствовал еще в начале своей карьеры из одной голливудской мелодрамы на больничные темы, а затем бессовестно использовал в свои трудные, как он считал, годы, когда работал старшим консультантом в Центральной больнице Киото. Потом вдруг, устыдившись, развел руками, но и это тоже был заимствованный штамп. Привычка изображать нарочитую мудрость оказалась сильнее, чем он себе представлял. Усмехнувшись про себя, он сказал: 	- Я никогда еще не встречался с подобными случаями. 	Выходец из верхушки среднего класса, доктор был приучен избегать любого проявления эмоций и не любил вмешиваться в чужие отношения. Но он считал, что в данном случае это важный, а может быть, и ключевой момент. 	- Сэм, это как-то связано с вами, - осторожно сказал он. Но это не выражало того, что он чувствовал, пытаясь разобраться в своих наблюдениях за этой парой. - Она рассчитывает на вас, - попытался он найти более точное определение, но и это было не правильно, так как он заметил озлобление и ненависть. Девушка тщательно старалась скрыть эти чувства, но он иногда замечал это в ней, когда Сэм отворачивался. 	- Она чего-то ждет от вас, - произнес он наконец. - Я, конечно, не знаю почему и чего именно, но таково мое ощущение от ваших отношений. Эта молодая леди чего-то ждет от вас, Сэм. - Высказав это, доктор извинился и побежал через лужайку. 	- Старикан немного разболтался в последнее время, - заметил Танака. Его отец и доктор Имаи были коллегами, и Танака знал доктора с детских лет. - Может быть, вы уедете отсюда? Я только предлагаю, вы, конечно, можете оставаться здесь до конца жизни. Вы спасли ее, и это было достаточно безумное предприятие. А теперь можете заняться другими делами. А кроме того, вы еще не побывали в своем новом офисе. 	Трент удивленно посмотрел на него. Танака усмехнулся: 	- Это в Нассау, Эбби Роуд. Неужели вы думаете, что я вас отпущу? Не тут-то было, друг мой. Всю жизнь я искал такого дурня, который готов подставлять себя под пули. А что вы, собственно, собираетесь предпринять? Будете всю оставшуюся жизнь плавать вокруг света? Ну что ж, плавайте на здоровье, но, по крайней мере, поставьте себе какую-нибудь цель, а то запьете или пристраститесь к наркотикам, как все отщепенцы. 	Он бросил на колени Тренту паспорт, водительские права и три кредитные карточки. 	- Сэм Самуэльсон, - он широко улыбнулся. - Аргентинский полицейский офицер в свое время допустил ошибку - но политического, а не уголовного свойства. Нас познакомил Рикардо Аччапатти из органов разведки в Буэнос-Айресе. Я беру вас на работу и создаю новый отдел. В чемоданчике документы и все что необходимо, чтобы обмануть иммиграционную службу. 	По ту сторону лужайки слышалось пощелкивание секатора - доктор занимался утренней обрезкой цветов на клумбах. 	- А почему вы не рассказываете мне о плохих новостях? - спросил Трент. 	Танака выложил на ступеньку крыльца конверт с газетными вырезками. В одной из них сообщалось: 	"Командор Мануэль ("Маноло") Ортега был захвачен марксистскими террористами из Новой народной армии. Террористы истязали его, а потом прибили к стволу дерева возле дороги. Герой борьбы против повстанцев, командор был близким другом гонконгского финансиста и филантропа сэра Филипа Ли. Он был похищен, когда возвращался домой с гасиенды сэра Филипа на Лусоне. Сэр Филип не давал интервью, но из кругов, близких к финансисту, известно, что он тяжело пережил эту трагедию". 	- Если хотите еще новостей, пожалуйста: за вашу поимку назначены сразу две премии по полторы тысячи каждая. Так что Ли и Вонг Фу в чем-то все же сходятся. В этом деле участвуют несколько крупнейших триад. Поэтому держитесь подальше от китайских кварталов, а то как бы они не сделали из вас фарш, - сказал Танака и посмотрел куда-то мимо Трента - на веранде кабины 2 появилась Джей. Несмотря на теплое утро, на ней был махровый купальный халат. Девушка мельком взглянула на мужчин, прошла на пляж, села на плоский камень, опустила ноги в воду и стала смотреть, как плещет у ее ног морская волна. 	Имаи говорила, что она чего-то ждет от него, и Трент задумался, понял ли Танака, в чем дело. 	- Уезжаете сегодня? - спросил он. 	- Завтра утром, - ответил Танака. 	- Я еду с вами. 	Трент прошел в главное здание, налил чаю в две чашки и понес их на берег. Он старался держаться непринужденно. Поставил одну из чашек на камень возле девушки и сел рядом на песок. Она пила чай маленькими глотками; он подождал, пока она поставит чашку на место. На краю лужайки на нижней ветке изогнутой сосны сидела птица-носорог - она каркнула, и Джей оглянулась. 	- Джей, я уезжаю завтра утром. 	Глаза их встретились. Она не скрывала своего гнева и ненависти. Он представил себе всю боль, которая была тому причиной, все те изощренные муки, которые она претерпела. Шрамы на ее теле останутся до самой смерти, она будет переживать все это каждую ночь. 	Глядя в морскую даль, он вспоминал о дипломате, которого он вывез из Ливана. Он вспоминал солнечный день, аромат свежескошенной травы, роз и жимолости. Как прекрасна была Англия в то летнее утро. Он завтракал тогда на лужайке под открытым небом в своем коттедже на реке Хэмбл. А в это время мимо него по реке к морю плыл труп дипломата. К другому морю... 	Возле самой воды пролетела темно-красная бабочка. 	- Ваш дед убил Ортегу, - сообщил Трент. - Помните, того самого, который дал нам бежать? Вам придется побыть здесь пару недель, пока я попытаюсь разобраться с этими делами. 	Видимо, ее больше интересовала морская вода, плещущаяся у ног. Или, может быть, она вспоминала ту ночь, когда они бежали - грохот низвергающегося вулкана, потоки лавы, серный смрад. Ей было неважно, какую роль он тогда играл. Все равно какая-то ее частица желала ему смерти уже потому, что он был там. Она желала смерти всем Легкая волна выбросила на песок возле камня морскую раковину. Джей подняла ее и провела пальцем по шелковистой поверхности. Ему так хотелось бы лучше владеть словами и эмоциями, но он был воспитан в подполье, там научился никогда не высказывать свои чувства. 	Джей отвернулась, и он прочитал выражение презрения даже в ее ссутулившихся плечах. Он хорошо знал, что именно она помнила из истории их бегства. Доктор Имаи сделал правильные заключения. 	Крошечный краб высунул ус из раковины. На веранде возле кухни в главном здании слуга резал дыню, и легкий бриз донес ее запах до лужайки. 	Трент вдохнул воздух, насыщенный запахом гниения. Краб пощекотал его ступню. 	- Я знаю, я обещал, - сказал он. 	Девушка встала, повернулась и взглянула на него. Завернутая в широкий халат, как в кокон, она казалась еще более миниатюрной, чем была на самом деле. На какую-то долю секунды она коснулась кончиками пальцев его губ. 	Джей поблагодарила его с таким же высокомерием, как тогда, после второго извержения, когда они еле спаслись от лавы. Ее прикосновение обожгло его, как кислота. 	- В этом не было необходимости, - тихо сказал он. 	Она не слышала его.
 ***
 	Все так перемешалось. Ей не следует пытаться вспоминать - еще рано, нужно подождать, когда все будет кончено. 	Когда с этим будет покончено, она очистится и сможет все вспомнить. Она приведет все в порядок и положит в ящик вместе с альбомом, где на первых трех страницах собраны фотографии ее родичей. 	Джей уже больше не думала об этом альбоме. Она могла теперь перелистывать эти три страницы и думать о них, но не заводить нового альбома. Пока еще рано. Вначале нужно очистить прошлое. Трент обещал сделать это, но потом, видно, забыл. Она наказывала его своим молчанием, пока он не вспомнил. Он заслужил наказание. Мужчин следует наказывать. Но пока он помнил, он служил ей хорошим орудием. Скоро она будет в безопасности и очистится. Она взглянула на него - он казался ей таким забавным - весь лохматый, как старый пес, - но Джей была им довольна. Она дала ему лизнуть свои пальцы. Заметив выражение боли, промелькнувшее в его карих собачьих глазах, она рассмеялась про себя и заговорила - впервые с тех пор, как приехала на этот курорт. Она произнесла лишь несколько слов - тихо и без интонаций: 	- Я хочу быть там, хочу сама все видеть.
 ***
 	Трент вернулся в свою кабину. Танака ожидал его на веранде. Трент раскрыл паспорт и посмотрел фотографию. "Немножко подправить, и будет порядок", - подумал он.
	Глава 25 	Трент прожил на нелегальном положении восемнадцать лет. Он считал, что в деле перевоплощения успех зависел больше от умения вжиться в образ персонажа, чем от внешних атрибутов грима. 	Возраст и цвет глаз, осанка и манера держаться, одежда и прическа - все это было основой. А затем детали: как человек завязывает галстук; держит ли он мелочь в кармане, или в кошельке; как завязывает шнурки на ботинках; в какой обстановке чувствует себя непринужденно; где живет, где делает покупки; какой у него автомобиль, какие предпочитает отели, рестораны? Делает ли зарядку? Что смотрит по телевизору, в кино? Какие читает газеты, журналы, книги? Любит ли музыку? 	Изображать Сэмми Самуэльсона было нетрудно. Гражданин Доминиканской Республики, он получил гостевую визу на въезд в Соединенное Королевство в британском консульстве в Нассау и перед тем, как вылететь в Майами рейсом "Америкэн Игл", провел час в банке Нассау. Из Майами он полетел в Лондон на самолете "Америкэн Эрлайнс". Самуэльсон выглядел лет на пятьдесят пять, но, видимо, надеялся казаться моложе. Черные волосы зачесаны назад, виски с сединой, бифокальные очки - но в его возрасте это было естественно. Он был в хорошей форме и держался, может быть, даже слишком хорошо, учитывая, что военные сейчас уже не в моде. 	Его твидовый костюм был слишком легок для такого климата, но, очевидно, сшит на заказ и неплохо скроен. Кашемировое пальто принадлежало к тому типу вещей, что выглядят очень хорошо в магазине, но начинают садиться в плечах, стоит поносить их немного. Коричневые ботинки изготовлены в Мексике с претензией на британское происхождение, но не дотягивающие по качеству. Один из тех полосатых галстуков, которые вроде бы должны означать принадлежность к какому-то клубу или обществу, но в действительности не означает ничего. Служащие авиакомпании принимали его за крупного спекулянта, но он прилично себя вел и не пил ничего, кроме крем-соды и кофе, так что, скорее всего, это был проходящий курс лечения алкоголик. 	Аргентина и Англия гораздо дольше были друзьями, чем врагами, а кроме того, Сэмми Самуэльсон имел белую кожу, так что чиновник иммиграционной службы был вежлив и задал всего несколько вопросов, а затем сразу же поставил печать в паспорте. Сэм взял свой чемодан искусственной кожи с конвейера и беспрепятственно вышел из таможенного отделения через зеленый коридор. 	Фирменный автобус доставил его в Пост-Отель, где для него был забронирован номер на неделю. Он оставил у портье кредитную карточку "Америкэн Экспресс" обычного зеленого цвета. Не став распаковывать вещи, поехал на метро в центр Лондона и вышел на станции "Грин-Парк". Прошел через парк и мимо Букингемского дворца, вышел на Мэлл, а затем свернул и обогнул дворец Сент-Джеймс. Здесь, остановившись, он задержался ровно настолько, сколько требуется, чтобы прикурить сигарету от капризной зажигалки. 	Никто как будто не следовал за ним. 	Бросив сигарету на канализационную крышку, он двинулся по Джермен-стрит мимо витрин ателье, где шьют на заказ мужские рубашки. Без пяти час повернул к Охотничьему клубу - излюбленному заведению британского высшего общества. Когда он был на полпути к цели, ему в глаз залетела соринка, и он, зайдя в подъезд, попытался извлечь ее кончиком носового платка. Надевая очки, он столкнулся с каким-то типичным английским джентльменом в хорошем сером фланелевом костюме, который, как обычно, направлялся из конторы в свой клуб на ленч. 	Сэмми Самуэльсон извинился на испанском языке и тихо добавил по-английски: 	- Ресторан "Критерьон", через пятнадцать минут. 	Ресторан "Критерьон", выстроенный в стиле модерн, с мраморными стенами и полом, с куполообразным потолком, выложенным зеркальными плитками, находился на южной стороне площади Пикадилли. Сэмми занял столик посередине первого зала за колонной. Когда-то он приглашал сюда даму на ленч и помнил, что здесь в двух шагах не было слышно ни слова. Идеальное место для встреч. 	Англичанин пришел вовремя. "Критерьон" был не вполне подходящим местом для такого изысканного джентльмена, а дружелюбие двухметровой официантки в платье от "Доктора Мартина" и с модной прической напугало его больше, чем все перипетии "холодной" войны. Англичанина звали Чарльз Бенсон; он был среднего роста, с карими глазами, каштановыми волосами, худощавым лицом и стройной фигурой. Волнистый завиток волос все время падал ему на глаза, придавая мальчишеский вид, не соответствующий возрасту. Хотя он и состоял на гражданской службе, жалованье имел как у военного, и равнялось оно окладу бригадного генерала. В последний раз когда они встречались, у него на пальцах были мозоли от поводьев, но убытки, которые потерпела компания "Ллойд", привели к тому, что субсидии на поло были урезаны. Теперь он занимался бегом трусцой. Именно Бенсон был бы шефом Сэмми, если бы тот остался работать в Отделе разведки. 	- Сэмми Самуэльсон, - представился Сэмми, и они пожали друг другу руки. 	- Пива? Или вы предпочитаете вино? 	- Минеральной воды, - сказал Бенсон, не глядя на официантку. 	Мужчины сели бок о бок, зная, что их не услышат; они наклонились друг к другу немного ближе, чем это обычно принято в Англии, но ведь Сэмми выглядел явным иностранцем. 	- Рад видеть тебя, Чарльз, - сказал он. - Спасибо, что пришел. 	- Вопреки правилам. 	Нельзя сказать, что Бенсон нервничал - просто это было напоминание о том, что они должны соблюдать осторожность. А может быть, в этих словах скрывался намек на то, что эта встреча должна иметь важные причины, поскольку его жалованье особенно необходимо ему сейчас, когда компания "Ллойд" резко урезала его капитал... Но у Бенсона всегда все было скрыто в нюансах, разгадать их - все равно что читать глазами азбуку Брейля для слепых. 	- Слышал, у тебя были трудности? - спросил Бенсон. В его улыбке, казалось, было больше юмора, чем он желал показать. - И что, на этот раз более серьезные, чем обычно? 	- Да, пожалуй. 	Сэмми сообщил, что за его голову объявлены премии. 	- Да, триады это очень скверно, - покачал головой Бенсон. Он сделал заказ из меню, не взглянув на официантку, и перешел прямо к делу: 	- И что же я могу сделать для тебя? 	- Кто-то выдает информацию обо мне и распространяет ее на Дальнем Востоке, - начал Сэмми. - Было бы слишком очевидно, если бы это оказался действующий сотрудник Отдела разведки, так что скорее всего этот человек - бывший работник Отдела. Он, вероятно, недавно оказывал вам какую-то услугу - ты знаешь, как это бывает. Возможно, выдал какую-то коммерческую информацию, может быть, с китайской подоплекой - что-то из области судоходства, строительства, финансов. 	- Так что - тебя запродали? - Им еще не подали заказ, но Бенсон вытер пальцы о салфетку. - Очень неприятно. 	- Мне нужно только его имя, а не информация, которую он вам поставил, - сказал Сэмми. 	Информация была собственностью Отдела, и Бенсон кивнул в знак благодарности. 	- Дайте мне время до конца недели, мистер Самуэльсон. Вам бы не помешало побегать трусцой. Может быть, встретимся в Ричмонд-парке? Скажем, в субботу утром. - Официантка принесла заказ, и Бенсон передвинул кусок отлично приготовленной печенки барашка с одного края тарелки на другой. - Я думаю, мне было бы интересно выяснить источник утечки информации в Отделе. 	- Какой бы высокий пост он ни занимал? Бенсон снова кивнул: 	- Да, независимо от этого. Знаешь, ты смог бы справиться с делом более успешно и быстрее. Для нас это затруднительно - слишком много правил поведения. Мне нужно будет получить от него заявление, так что я хотел бы вернуть его обратно живым, если не возражаешь. 	- Письменное заявление? 	Бенсон минуту подумал, затем вытер салфеткой капельку подливки с нижней губы. 	- Да, пожалуй, лучше всего было бы письменное заявление. Так будет меньше шуму, мистер Самуэльсон.
 ***
 	Холодный ветер дул над серыми водами Женевского озера. Сэмми Самуэльсон шел по набережной. Он поднял воротник пальто, руки засунул глубоко в карманы. В аэропорту он купил суконную фуражку с пуговкой на макушке. Низко надвинутый козырек защищал лицо от ветра, очки прикрывали глаза. 	Он шел уже два часа, а на небе не появилось даже малейшего просвета в плотном облачном покрове. Час пути из города и час обратно - этого достаточно. Уверившись в отсутствии хвоста, Сэмми прошел от озера между серыми зданиями из гранита и подошел к боковому входу в банк. Охранник поинтересовался, назначен ли ему прием. Сэмми поднялся на четвертый этаж на лифте. Секретарша - женщина средних лет в сером костюме - провела его через двойные двери, обитые звуконепроницаемым материалом. Банкир был такой же серый, как само здание банка, и выглядел старше своих лет - серые глаза, седые волосы, серый костюм, серый галстук, серая оправа очков. Даже свет, проникавший через стекла окон, оборудованные защитой от электронного подслушивания, казался серым. 	Четвертый этаж предназначался для хранения крупных состояний. Банкир был слишком искушенным человеком, чтобы выразить удивление по поводу аргентинского стиля одежды Сэмми Самуэльсона - его рекомендовал ему коллега из Нассау. 	- Мы можем выпить кофе, сеньор Самуэльсон, - обратился он к посетителю. - У меня новая кофеварка. 	Новая кофеварка издавала страшный свист. Это был очень надежный и полезный прибор, если, конечно, вы не являетесь ценителем хорошего кофе. 	- Замечательно, - сказал банкир. - Вот это современная технология. Итак, что мы можем сделать для вас? 	- Доставить золота на пятнадцать миллионов швейцарских франков, - ответил Сэмми. 	Банкир на мгновение закрыл глаза. 	- Тонна и тринадцать и три четверти унций - по свободному курсу в Цюрихе. - Он улыбнулся. - Это фокусы с расчетами в уме, сэр Самуэльсон. Производит впечатление на пожилых леди и гангстеров. - Это было самое деликатное предупреждение. Он откинулся на спинку своего кожаного кресла и сложил под подбородком кончики пальцев с наманикюрениыми ногтями. 	- В этом деле нет ничего незаконного, - возразил Сэмми, - но, возможно, будет оказываться сильное давление в целях раскрытия тайны этой сделки. Мои клиенты не станут возражать против этого, но они желали бы прежде обговорить вопрос о значительном займе. 	Блестящая кофеварка энергично засвистела - машина, казалась, была гораздо более темпераментной, чем договаривающиеся стороны. Банкир взглянул на нее, как будто искал подтверждения, и тихо спросил: 	- Насколько это срочно? 	- Весьма срочно, - ответил Сэмми. - Банк-отправитель выдаст удостоверение о полном весе, подписанное президентом банка, но вы, разумеется, имеете право лично проверить груз. Было бы удобнее, чтобы такая проверка была проведена во время погрузки. Только мы с вами будем знать, что вы представляете принимающий банк. Инструкции по доставке передадут по телефону водителю по пути следования. Разгрузка займет двадцать минут, и в это время будут оглашены подробности операции. 	Банкир поднес кончики пальцев к губам и легонько постукивал ими по зубам. Только самые скучные люди не получают удовольствия от созерцания высокоинтеллектуального разбоя. Банкир негромко рассмеялся: 	- Мне это, пожалуй, нравится, сеньор Самуэльсон. Очень оригинально, даже, пожалуй, исключительно оригинально. И этот чисто персональный вид обслуживания. Ну что же, скажем, десять процентов комиссионных в нашу пользу? И, сеньор Самуэльсон, посоветуйте вашим клиентами удовлетвориться своей прибылью и не урезать нашей доли. 	- Мои клиенты будут вполне удовлетворены, - заверил его Сэмми. 	Банкир проводил посетителя к лифту, что было необычным проявлением уважения. 	- Сегодня такой холодный ветер, - сказал он, и Сэмми ответил: 	- В Москве значительно холоднее. Сэмми выделил банкиру кусок, с тем чтобы было что бросить охотящимся вокруг волкам. Банкир остался доволен его понятливостью. 	- Приятно вести с вами дела, сеньор Самуэльсон.
 ***
 	Те, кто еще недавно скрывался за непроницаемой стеной секретности и служб безопасности, теперь рекламировали свой товар, как уличные торговцы. Сэмми нашел в справочнике должностных лиц сразу четыре телефона доктора Дмитрия Игнатьева: телефон его офиса в штаб-квартире КГБ на улице Левитана, клиники, квартиры общежития для высших чинов КГБ на Вернадского и его загородной дачи в Мельшино. 	Сэмми представился по телефону журналистом и сослался на одного эксперта КГБ по Латинской Америке - майора, который когда-то спас ему жизнь. Благодаря этому, а также обязательству уплатить приличную сумму в долларах США в качестве гонорара за консультацию он получил приглашение на дачу доктора. Сэмми взял левую машину у гостиницы "Белград". Водитель все время ворчал по поводу отвратительной дороги и наконец остановил машину за полкилометра от дачи, отказавшись ехать дальше. 	Комары и мошки были единственными представителями фауны в березовой роще. Сэмми натянул рукава, поднял воротник рубашки и надвинул до ушей фуражку, купленную в женевском аэропорту. 	На травянистой лужайке в две сотки, около большого бревенчатого дома паслись три козы. Под деревом стояла "Лада" неопределенного возраста и цвета с поднятым капотом. Из-под капота виднелись женские ягодицы в облегающей синей юбке. Их обладательница расчесывала комариный укус на сильной белой ноге вымазанным машинным маслом ногтем. Послышался грохот упавшего гаечного ключа, а затем град отборных ругательств. Одновременно из-за капота выглянуло лицо молодой женщины с блестящими голубыми глазами. 	Увидев Сэмми, она спросила: 	- Это вы папин иностранный некто? 	- Журналист, - ответил Сэмми. 	- Некто, - поправила она и позвала отца, а сама полезла под машину за ключом. 	Высокий и тощий доктор Игнатьев в пятидесятые годы был чемпионом института по прыжкам в высоту и до сих пор сохранил хорошую форму. Первым делом Сэмми вручил ему обещанный конверт. Доктор кивнул и провел гостя по ступенькам широкой лестницы в дом. 	- Папа, если он сможет исправить карбюратор, пусть остается ночевать! - крикнула вдогонку дочь Игнатьева. 	В кабинете, уставленном книжными полками, было два кресла и письменный стол со стулом, два груботканных туркменских ковра ярких расцветок и дровяная печка. За окном, на лужайке, паслись козы, стояла "Лада", и в ней, засунув голову под капот, копалась дочь доктора; вдали виднелись кусты роз в цвету, березы и одинокая сосна. Из-за пыли на оконных стеклах комаров не было видно. Не просматривалась явно и связь доктора с КГБ. Профессор Дмитрий Игнатьев являлся международным авторитетом по вопросам травм от пыток. 	Он посмотрел на Сэмми - доктор, было видно, нервничал и, пожалуй, был даже испуган. 	- Для аргентинца вы удивительно хорошо говорите по-русски, мистер Самуэльсон. Я бы сказал, что вы уроженец Кавказа. Кто же вы такой? 	- Сочинитель, - ответил Сэмми. - Я не собираюсь разоблачать вас перед мировой прессой. Мне хотелось бы рассказать вам одну историю про молодую девушку, а потом я отвечу на все ваши вопросы. А пока вы будете размышлять, я посмотрю карбюратор машины вашей дочери. И мы можем выпить. Как только вы дадите мне свои рекомендации, ваша дочь сможет отвезти меня в город. 	Порывшись в своей сумке, он извлек бутылку солодового виски пятнадцатилетней выдержки - сухого и чистого на вкус, ничем не уступающего лучшим сортам марочного коньяка. 	Они расположились друг против друга в глубоких удобных креслах с потертой кожей, и Сэмми поведал все, что знал о Джей Ли. Психолог выслушал, не делая никаких замечаний, и выражение его лица ни разу не изменилось. В завершение своего повествования Сэмми привел слова Джей, которые она сказала там, стоя возле него на берегу: "Я хочу присутствовать, я хочу все видеть". 	Доктор на несколько секунд задержал дыхание и, снова выдохнув, кивнул: 	- О да, я понимаю, она действительно могла это сказать. "Я хочу все видеть". Вполне понимаю это, мистер Самуэльсон. Но расскажите мне немного о себе. Вы, конечно, никакой не журналист. И я знаю, кем вы были в прошлом. Но сейчас нас с вами интересует настоящее, не так ли, мистер Самуэльсон? - Он неожиданно улыбнулся. - Вы можете обдумать свой ответ, пока будете помогать моей дочери, мистер Самуэльсон. Она не одобряет меня, и это можно понять, даже при том, что она очень многого не знает. Но в прошлом году умерла моя жена, и теперь дочь относится ко мне, как человек, ненавидящий заниматься домашним хозяйством, или как к полученной в наследство скверно пахнущей собаке с плохим характером. Конечно, проще всего было бы пристрелить эту собаку, но не получается. Не осталось никого, кто мог бы нас попрекать за состояние дома. Я говорю вам это, мистер Самуэльсон, потому что дочь обычно нетерпима к моим посетителям и мне не хотелось бы, чтобы вы восприняли ее настроение в личном плане и обиделись. 	Сэмми нашел девушку возле "Лады". Она провела тыльной стороной ладони по лицу, чтобы утереть пот, и на лице осталась полоса черной смазки, которая еще сильнее подчеркивала голубизну ее глаз. У нее были широкие скулы, короткий курносый нос и полные губы. В ее лице была свежесть, которая так гармонично сочеталась со всем окружающим - солнечными лучами, пробивающимися через ветви деревьев, гудением пчел и запахом травы. "Она не похожа на отца, - подумал Сэмми. - Это новая Россия. Улыбка украсила бы ее". 	- Ну как, не получается? - спросил он. 	- Тут не хватает какой-то детали, - ответила девушка. 	Сэмми вспомнил свои мальчишеские годы, когда он разбирал всякие механизмы, и всегда это заканчивалось тем, что либо чего-то не хватало, либо, наоборот, обнаруживалась лишняя деталь. Он вынул из бумажника и отсчитал двадцать долларовых бумажек. 	- Я тут повожусь, а вы расплатитесь с такси, - сказал он. - О плате я договорился, включая простой. И не говорите мне, что это слишком много. Такси всегда слишком дороги - по всему миру. Одно из извечных правил - вроде закона движения планет или смены прилива и отлива, или того, что ваши родители становятся глупыми, как только вам исполняется десять лет. 	Он нашел деталь в траве, разобрал и снова собрал карбюратор и отрегулировал жиклеры и опережение зажигания. Умению ремонтировать "Ладу" он выучился в Отделе - во время "холодной" войны это была единственная машина, которую мог украсть тайный агент в пределах советской зоны. Теперь здесь можно было найти "Мерседесы" и БМВ, принадлежащие различным криминальным группировкам. 	Дочь доктора вернулась и теперь наблюдала за ним. Вероятно, он выглядел подавленным, потому что она вдруг сказала: 	- Если хотите покончить с собой, делайте это где-нибудь в другом месте. 	- Я как-то не задумывался об этом, - засмеялся он. 	Сэмми умылся в рукомойнике на кухне и вернулся в кабинет. Доктор налил себе еще виски, вытер губы платком и улыбнулся кривой улыбкой. Затем поднял стакан: 	- За смелого мистера Самуэльсона. Нет, совсем не невинного - среди нас нет невинных. Однако дело в степени виновности - я, например, ни разу не нажал курок и не прописал больному лекарство, которое не отвечало бы профессиональным требованиям. - Он отхлебнул и покрутил стакан. - Превосходное виски, поистине исключительное. Они говорили вам, мистер Самуэльсон, - те, кто направил вас ко мне на консультацию, что я никогда не делал грязной работы? 	Доктор был слишком умен и слишком хорошо разбирался в людях, чтобы ожидать прощения или выражения симпатии. Он сразу же поправился, возможно из-за того, что его могла слышать из-за двери дочь. 	- Нет, мистер Самуэльсон, среди нас нет невиновных. Ну а что же вы? Вылетели из кокона и превратились в странствующего рыцаря? Или просто в бабочку, порхающую по свету? - Он снова пригубил виски, всего несколько капель, пытливо глядя на Сэмми поверх края стакана. - О, да, я еще могу быть жестоким - это все осталось при мне. И мой опыт, разумеется. Так как же - вы странствующий рыцарь или бабочка? И есть ли здесь разница, мистер Самуэльсон? Но я совсем забыл, что вы пришли ко мне за клиническим заключением о состоянии молодой леди, а совсем не о вашем собственном здоровье. 	Рассмотрим вначале состояние женщины, изнасилованной в Боснии. Представьте ее унижение, когда она смотрит телевизор и каждый вечер видит людей, которые возвели насилие в ранг политики, приобретающей силу и законность благодаря телевизионным интервьюерам и дипломатам, ведущим переговоры в Женеве. 	Ваш случай очень похож на этот. Молодая женщина пережила страшное унижение - ее насиловали даже не ради удовольствия, не ради политических целей, делая из этого театральное представление. И вы, мистер Самуэльсон, независимо от того, какую роль вы в этом играли, - были одним из зрителей. Бабочка должна улететь прочь или же странствующий рыцарь должен ускакать в степь. Да, мистер Самуэльсон, завершайте то, что вы обязаны сделать, и уходите из ее жизни. 	Он сделал перерыв, наполнил свой стакан и погрузился в раздумье. Комар запищал и полетел к окну. Сэмми видел, как он сел на занавеску. На веранде раздались шаги, и девушка потащила складное кресло на солнце. Сэмми позавидовал ее молодости и тому, что она никак не замешана в прошлых делах. 	Доктор постучал длинным костлявым пальцем по ручке своего кресла, чтобы отвлечь внимание Сэмми от внешнего мира - мира солнечных лучей и летних ароматов. Мысли доктора пришли в порядок. Он выпрямился в кресле, откинулся назад и заговорил, глядя в упор на своего гостя. Он говорил быстро, но четко: 	- Мои наблюдения как психолога-клинициста привели меня к убеждению, мистер Самуэльсон, что единственный способ освобождения человека, подвергшегося унижению, состоит в публичном унижении тех, кто его мучил. Для такой травмы нет сроков ограничения, мистер Самуэльсон, так что нет смысла говорить: "Но ведь это было так давно..." 	Все эти Галтьери, Стресснеры, Пиночеты и им подобные у нас, ну, разумеется, и я, среди многих миллионов других; старики, скрывающиеся в джунглях, в монастырях, - все они должны быть привлечены - не к суду, а выставлены на всеобщее обозрение. Да, вначале к позорному столбу, а не к наказанию, - а потом? Два ока за одно, мистер Самуэльсон. Это единственный способ лечения. 	И, неожиданно вскочив с кресла, он выбежал в сад и скрылся среди деревьев. Сэмми вышел за ним на крыльцо, и дочь Игнатьева удивленно спросила: 	- Что вы ему сделали? 	- Он сказал правду, и это взволновало его, - ответил Сэмми. - Вы знаете, я, пожалуй, не останусь на ночь. Лучше отвезите меня в Москву - машина у вас теперь в порядке.
	Глава 26 	Расположенный в двадцати пяти километрах от лондонского Уэст-Энда, Ричмонд-парк занимал примерно 1200 гектаров площади королевских земельных угодий с раскинувшимися там и сям купами дубов. Раньше здесь росли и вязы, но их загубили голландские жуки. В парке обитало около пятисот оленей. В субботу выдалось прекрасное летнее утро, о котором так тоскуют уехавшие из Англии британцы, когда у них возникают трудности на работе. 	Чарльз Бенсон занимался бегом по пересеченной местности в колледже и в университете, и Сэмми Самуэльсону пришлось попотеть, чтобы не упустить его из виду. Бенсон свернул в дубовую рощу в районе площадки для поло. Он задержался среди деревьев, чтобы зашнуровать кроссовки, и при этом оставил в корнях большого дуба тоненький сверток папиросной бумаги. В этих бумагах было написано имя: "Джордж Росс" и даны краткие сведения о его карьере и привычках.
 ***
 	Джордж Росс тридцать лет служил в том отделе военной разведки, который ведал внутренней безопасностью. В области коммерции его должность назвали бы просто клерком по досье. Но к некоторым досье имели доступ только высшие административные чины. Он числился начальником архива, и эта должность давала право рано уйти в отставку с пенсией, равной пенсии армейского полковника. 	Тогда он, при поддержке и с одобрения отдела, перешел па работу в одну из крупных служб безопасности в частном секторе. Это оказалось удобно для его прежних клиентов, которые, с окончанием "холодной" войны, страдали от сокращения фондов и охотно поощряли внешние источники информации. 	Вскоре Джордж Росс расширил свои связи, включив туда другие ветви службы разведки и вооруженных сил, и стал торговать секретными сведениями, продавая их своим частным клиентам и получая взамен финансовую информацию, необходимую его старым хозяевам и сохранившимся у него друзьям по "холодной" войне в Лэнгли. 	Он получал значительные финансовые вознаграждения и теперь купался в роскоши - заказывал костюмы и сигары, имел квартиру в Лондоне и загородный дом. Он записался в Королевский автоклуб - не столь уж престижный в социальном отношении, но зато гораздо более богатый, чем такие излюбленные аристократами места, как Уайте, Будлс или Хант. 	Росс предпочитал проводить уик-энд в Лондоне: официанты более любезны, и так приятно ездить на "Даймлере" по пустынным улицам. Обычно в воскресный вечер он обедал и играл в бридж в своем клубе. 	На этот раз он встал из-за карточного стола с выигрышем в восемьдесят шесть фунтов. Пройдя в гардеробную, надел серую офицерскую шинель и шелковый шарф, опасаясь холодного ночного воздуха. 	Росс располнел от сытой жизни и сильно потел. Приобретя офицерскую шинель, он стал еще больше важничать и свысока раскланивался со встречными знакомыми. Надев шляпу и натягивая перчатки, он кивнул швейцару в холле. 	Его "Даймлер" стоял за углом. Прежде чем сесть за руль, он снял шляпу и расстегнул пуговицы шинели. Росс любил свой автомобиль. Запах кожи, кубинских сигар и крема после бритья "Трампер" являлся символом его нового положения в обществе. Двигатель легко завелся, и он вежливо погудел, прежде чем машина тронулась с места. 	- Поезжайте в Хнтроу, стоянка для машин у третьего терминала, - приказал голос позади его, и Джордж Росс почувствовал, как что-то холодное и тонкое обвилось вокруг его шеи. - Это называется гаррота, - сказал голос.
 ***
 	Сэмми не хотелось, чтобы Джордж Росс стал звать на помощь. Поэтому в порядке предупреждения он затянул потуже проволоку у него на шее, когда тот опустил стекло, чтобы взять квитанцию на стоянку. 	Шлагбаум поднялся, и Сэмми велел ему заехать на место задним ходом, чтобы можно было наблюдать за подозрительными лицами. 	- Ты знаешь, кто я? - спросил Сэмми. Джордж пожал плечами - пот катился градом с его лица. 	- Я Трент, - сказал Сэмми. - Помнишь? Ты запродал меня? Расскажи сейчас же - кому именно продал, расскажи, кто дал тебе эту информацию, назови другие имена, кроме Трента, которыми, по сведениям твоего информатора, я пользовался. Ясно? Конечно, ты можешь ничего не говорить - у нас ведь свободная страна, но если не скажешь, я тебя убью. 	Сэмми схватил Джорджа за шею и зажал пальцами артерию, перекрыв приток крови в мозг на время, достаточное для того, чтобы тот почувствовал головокружение. 	- Ты понял? - спросил он. Джордж кивнул. 	- Прекрасно, давай начнем с самого начала. Кому ты меня продал? 	Джордж Росс изложил свою историю, часто прерываясь, чтобы вытереть пот с лица. Он получал деньги от десятка клиентов на Дальнем Востоке. Двое из них - "Кэрнз - Оливер" и представитель группы Вонг Фу - запросили данные о британском яхтсмене Тренте. Джордж послал запрос по своим обычным каналам и напал на жилу в Управлении, где раньше работал Трент. Он не знал, что у Трента были другие имена, и поэтому не запрашивал об этом своего информатора. Больше запросов о нем не поступало. 	- Клянусь, это правда, - сказал Джордж. 	Он замялся было, когда речь зашла о том, чтобы назвать имя информатора. Тогда Сэмми стал вертеть ему ухо. Когда-то, в приготовительном классе школы, учитель-садист драл Джорджу уши, так что этот прием оказался очень кстати. 	Вручив Джорджу записную книжку и ручку, Сэмми велел ему написать все те сведения, которые его информатор в Управлении передал ему за эти годы. Сэмми потребовал, чтобы такую же записку Джордж составил по своим контактам с Вашингтоном. 	Когда Джордж закончил, Сэмми взял записки, сложил их и положил себе в карман. Затем разъяснил Джорджу кое-что из событий прошлого, сказал, что хочет обеспечить девушке безопасность, намерен заставить сэра Филипа Ли расплатиться золотом и объяснил, как именно сэр Филип должен будет это сделать. 	- Ли должен это сделать, потому что в противном случае все газеты узнают о том, что он платил за убийство собственной внучки. Единственное, что мне нужно, - это безопасность девушки, а для того, чтобы быть в безопасности, она должна исчезнуть. 	Он подробно рассказал о предстоящей церемонии похорон. 	- Скажи сэру Филипу, чтобы его люди подыскали труп девушки примерно того же возраста, что его внучка. Похороны состоятся в следующую пятницу в полдень, и я хочу, чтобы у могилы рядом с сэром Филипом стоял Вонг Фу. Если же Вонг Фу не согласится, скажи ему, что я требую, во-первых, безопасности для девушки, а во-вторых, его непременного присутствия на похоронах, иначе все газеты узнают, что они покровительствуют пиратам. 	Сэмми дал подробные инструкции, потом перечитал записи Джорджа, чтобы убедиться, что все изложено правильно. 	- Они убьют меня, - сказал Джордж. 	- Совсем не обязательно, Джордж, ты - не такая уж важная персона. 	Он приказал своему дрожащему пленнику оставить ключи в машине и выйти из нее. Джордж с трудом стоял на ногах. 	- У тебя нет причин бояться, Джордж, - ободряюще сказал Сэмми. - Ты мне нужен. Я позаимствую твою шляпу и шинель, а пока запру тебя ненадолго в багажнике. Там тебе будет удобно. Я осторожно поведу машину. 	Трент поехал в Лондон. Миновав Ледброк-Гроув и Холлан-Парк-авеню, он свернул на красивую улицу Ридженси-крешент и здесь остановил Даймлер". 	Управление, где раньше служил Трент, возглавлял Генеральный директор. У него был заместитель и восемь начальников отделов. Дом, к которому подъехала машина, принадлежал одному из восьми начальников - Маркусу Ричуорту. Трент нажимал на кнопку звонка, пока в окне над дверью не отодвинулась занавеска. Во дворе стояла машина Джорджа, а на Сэмми были его шляпа и шинель. В холле зажегся свет и послышались шаги. Затем обычный для нашего времени лязг цепей и замков. 	Дверь открыла Джин Ричуорт. Это была приятная женщина средних лет с большой грудью, с несколько расплывшейся с годами фигурой. Она выросла на ферме и так никогда и не привыкла к городской жизни. Увидев Трента, она удивленно сказала: 	- А муж думал, что это Джордж Росс. 	- Он внизу в машине, - ответил Сэмми. - Ей была видна машина, и поэтому он добавил: 	- Он в багажнике. С ним все в порядке. 	- Что-то случилось? - спросила женщина. 	- Да, - ответил Трент. - Я всегда ожидала, что что-то должно случиться... 	Джин была симпатична Сэмми. 	- Мне очень жаль, - сказал он. - Мне нужно поговорить с вашим мужем. Я не отниму у него много времени. 	- Да, конечно, - кивнула она. - Сейчас позову его. Не выпьете ли чашку чаю или кофе? Или виски? 	- Кофе, пожалуй, - ответил Сэмми. Она провела его в уютную гостиную, обитую ситцем, где пахло розами от букета, стоявшего в вазе резного стекла. Высокие окна выходили на террасу с решеткой из литого чугуна, а ступеньки с террасы вели в сад. Здесь должны были бы быть собаки и дети, но у Ричуортов не было ни тех, ни других. Теперь он понял, что женщина годами жила под страхом грядущего скандала, который мог уничтожить всю семью. 	Джин крикнула, и в гостиную спустился ее супруг - в дорогом халате, шелковой пижаме и очках в роговой оправе. Он только что вставил искусственные зубы, и от него пахло зубной пастой. Хотя Ричуорт был моложе бывшего шефа Трента, они являлись большими друзьями и союзниками - оба выступали за особые отношения с Соединенными Штатами. С точки зрения тех, кто ориентировался на Европу, эти особые отношения с США правильнее было бы называть холопством. 	- Где Джордж, - рявкнул он - Кто вы такой, черт побери? 	- Не валяй дурака, дорогой, - вмешалась его жена. - Разве ты не помнишь Пата Махони? 	- Махони? Какая чепуха - этот парень давно умер. Много лет тому назад В Ирландии. 	- Сэмми Самуэльсон, - представился Сэмми, не подавая руку Ричуорту. - Нам нужно поговорить. Джип Ричуорт кивнула: 	- Да-да, конечно, поговорите. Я приготовлю кофе. Сахар, молоко? 	- Немного молока, - попросил Сэмми. Она вышла, по пути слегка погладив мужа по плечу. 	- Постарайся держаться спокойнее, дорогой. Будь мужественным. На самом деле ничего страшного. 	Но Ричуорт пылал возмущением: 	- Чудовищная наглость - вломиться в мой дом посреди ночи. Как вы осмелились? Напугали мою жену! 	- Вы продали меня Джорджу Россу. Об этом знает Чарльз Бенсон, у меня есть записка Джорджа на имя Генерального директора, - сказал Сэмми. - Кому вы еще продали меня? И под какими именами? 	- Трент, это был единственный случай, и только с Джорджем. И я вовсе не продавал вас. Это был обмен информацией, выгодный для Управления. 	- Может быть, вы прочитаете эту записку? - Сэмми вынул из кармана доклад страниц на десять или даже больше. 	Ричард с неохотой взял бумаги в руки. Сняв очки в роговой оправе, он похлопал себя по карманам, пытаясь найти очки для чтения. 	- Проклятие, я забыл возле кровати . У меня есть запасная пара в кабинете. 	- Бенсон будет здесь через полчаса, - сказал Сэмми. - С ним приедут люди из особого отдела. 	Ричуорт вышел. Сэмми слышал, как хлопнула дверь кабинета, и ему показалось, что повернули ключ в замке. Он подумал, что должен что-нибудь предпринять, но уже ничего нельзя было сделать. 	Джин Ричуорт задержалась на пути из кухни, и Сэмми услышал, как она спросила через дверь. 	-У тебя все в порядке, дорогой? 	- Да-да, конечно, все в порядке, - ответил Ричуорт. - Не беспокойся, старушка. 	Джин вошла в гостиную и, поставив поднос на низкий стол, села на кушетку рядом с Сэмми. Она налила кофе в чашки. Потом вдруг сказала: 	- Вы не подумаете обо мне плохо, если я возьму вашу руку? 	- Разумеется, нет, - ответил Сэмми. Она заплакала и извинилась, что ведет себя так глупо. 	- Ничего, ничего. - Сэмми хотелось уйти или рассердиться, но он страшно устал, и в памяти возник образ отца, сидящего за своим письменным столом. Он вздрогнул, и Джин сказала: 	- Как это, должно быть, тяжело для вас. Раздался выстрел, и почти сразу же - топот ног на крыльце у двери и звонок в дверь. 	- Я открою им, - сказал Сэмми.
 ***
 	Было семь утра. Сэмми Самуэльсон сидел за угловым столиком в кафетерии на станции метро Паддингтон - перед ним стояла чашка плохого кофе и черствый круассан. Из бокового кармана пиджака высовывался авиабилет. 	Американец опоздал на пять минут. Он взял себе кофе и кекс и поставил поднос на угол. 	- Сэмми Самуэльсон, - представился Сэмми. 	- Да, я знаю. - Лет сорока с небольшим, крепкого сложения, с ушами, прижатыми к голове, серыми глазами и широкими ладонями, американец был одет будто для загородной прогулки: брюки из грубой ткани, фланелевая рубашка, твидовый пиджак и крепкие ботинки. Выглядел он как профессионал, но не городской житель, и, видимо, обладал наследственно крепким здоровьем. Он повертел своей чашкой. - Должен сказать вам, Сэмми, что в Вашингтоне многие считают, что вы тот еще фрукт и от вас всегда одни неприятности. Во-первых, вы угробили кучу людей, работая на этих динозавров "холодной" войны. Затем, многие полагают, что в какой-то момент вы спасли задницу Кастро. В чем дело? Не выпали ли вы из вертолета на пути в Дамаск? Или все это - плод воображения? 	Американец поднес ко рту чашечку кофе, но принюхался, и это его спасло. Он улыбнулся Сэмми кривой улыбкой - в этой улыбке, как и в его голосе, была какая-то насмешка над самим собой. 	- Так что вы понимаете, я тщательно проверил вас. Если я приехал сюда, то потому лишь, что кое-кто, кого я знаю лично и кого очень уважаю, говорил мне, что можно доверять вам во всем, кроме собственной карьеры. - Он снова улыбнулся Сэмми. - Это высокопоставленные люди, так что вы не причинили им никакого вреда. Я решил, что могу рискнуть промочить ноги... 	Сэмми вынул отчет Джорджа Росса о его сделках с американской стороной и передал своему собеседнику первые две страницы. 	Американец быстро пробежал их глазами, потом выдохнул через выпяченные губы и сказал: 	- Ну, черт возьми, и подарочек к завтраку. И чего же вы хотите, мистер Самуэльсон? Сэмми рассказал о Джей Ли: 	- Она гражданка США. Я хочу, чтобы девушка могла чувствовать себя в безопасности и получила возможность строить свою жизнь заново. 	- У нее есть деньги? 	- Достаточно, - ответил Сэмми. 	- В таком случае мне нужно будет поговорить со знакомыми из иммиграционной службы. - Американец минуту подумал. - Вы собираетесь уезжать? 	- В Токио. Там стоит мое судно. Американец переключился на организационные вопросы: 	- Документы нужно оформить в США. Из Токио есть рейсы "Америкэн Эрлайнс" до Далласа. Я встречу леди у выхода. 	- Благодарю, - Сэмми протянул через стол остальные страницы записки Джорджа Росса. 	Американец прочитал их, потом сложил, сунул в карман пиджака, улыбнулся и поблагодарил Сэмми: 	- Я хотел бы верить, что мне удастся выправить новые документы бесплатно, но, скорее всего, это было бы самообманом. 	- Не беспокойтесь об этом, - сказал Сэмми.
 ***
 	Трент был еще Сэмми Самуэльсоном, когда, пройдя через иммиграционную проверку в Сиднее, взял у окошка аренды автомобилей квитанцию на прокат "Форда". Он был еще Сэмми Самуэльсоном, когда договорился по телефону о встрече в театральном агентстве. Проезжая по городу, он купил на Коннер-стрит две пары брюк из грубой хлопчатобумажной ткани, две спортивные рубашки, носки и пару тренировочных туфель - все фирмы "Дэвид Джонс", а также пару ботинок "Фрай". 	Одежда Сэмми Самуэльсона выглядела в Австралии лучше, чем в Европе, и секретарь в театральном агентстве разговаривал с ним довольно вежливо. Директором агентства оказалась женщина лет сорока с небольшим, с блестящими черными умными глазами, овальным лицом с чистой кожей, обрамленным рыжими волосами до плеч. На шее, на серебряной цепочке, висел опал. Кремовая блузка с французскими манжетами и опаловыми запонками, бежевая полотняная юбка. Такая фигура стоила ежедневного ухода и расходов на гимнастику. Звали ее - Хлоя Айзеке. Она выслушала его, ее изящные, хорошо ухоженные руки с длинными пальцами, на которых не было обручального кольца, спокойно лежали по обе стороны записной книжки - Это должна быть молодая девушка небольшого роста, - говорил Сэмми, - сто пятьдесят пять - сто пятьдесят семь сантиметров, китаянка. Не вьетнамка, а именно настоящая китаянка, мисс Айзеке Речь идет не о карьере, но это вполне законно, за это будет хорошо заплачено, и здесь нет ничего опасного. 	Сэмми написал фамилию и телефон инспектора особого отдела австралийской федеральной полиции на оборотной стороне визитной карточки Сэмми Самуэльсона, а внизу приписал еще одну фамилию - Сэфин Ивэнс. 	Она прочла. 	- Сэфин Ивэнс - это вы, мистер Самуэльсон? 	- Бываю иногда, - сказал Сэмми. 	- Так вы один из этих? Сэмми пожал плечами. 	- Это все же лучше, чем быть растлителем малолетних или снимать порнофильмы, мисс Айзеке. 	- Хлоя, - поправила она. 	- Хлоя...
 ***
 	Сэмми ехал вдоль побережья и остановился переночевать в мотеле. В пять утра он покинул мотель и направился в глубь материка. Проехав пятьдесят километров, он увидел дорожный указатель со стрелкой на Гленгар-Стад и повернул в ту сторону. Частная дорога проходила между чистыми, хорошо орошаемыми лугами с загонами для лошадей, огороженными бревенчатыми заборами. Здесь было достаточно тенистых деревьев, чтобы животные могли укрыться в жаркий день. Издали лошади выглядели отлично. Трент насчитал двадцать кобыл и дюжину жеребят, пока не сбился со счета. Конюшни располагались на вершине большого холма - внизу проходила асфальтированная дорога, а вверх вела дополнительная тропа, поднимавшаяся прямо по крутому склону холма. Дом находился в четырехстах метрах левее, в роще голубых камедных деревьев. Он был построен из белого дерева, с широкой верандой и жестяной крышей и казался достаточно просторным для семьи с двумя детьми. Возле дома десяток дождевальных труб орошали два гектара изумрудно-зеленой люцерны. Когда Сэмми выгрузил свой чемодан и сумку с новой одеждой и обувью и поднялся на крыльцо, донесшийся с луга порыв ветра овеял его прохладой. 	На шум автомобиля на веранду вышла высокая женщина. Она долго смотрела на Сэмми, а затем воскликнула: "Черт возьми!" Но все же подставила ему щеку для поцелуя и обняла его. 	- Ты найдешь Чарли там, на дороге, - сказала она. 	- Я хочу прежде поговорить с тобой. Марс, - остановил он ее. Они знали друг друга уже пятнадцать лет, и ему было бы больно прервать эту дружбу.
 ***
 	Пока они пили кофе на кухне, он, глядя в серые глаза собеседницы, рассказывал ей об этой девушке. 	Она сидела, опершись на чисто выскобленный сосновый кухонный стол, - крупная женщина с таким запасом любви в сердце, что его хватало на двух неугомонных ребят и на мужа, занятого тяжелой работой. Марс всегда умела слушать и дождалась, пока он закончит, во время его рассказа ее глаза горели гневом, а губы побелели, и она нервно потирала руки. Здесь, на овечьей ферме, где женщина выросла, не было стиральной машины, и она все делала этими костистыми сильными руками, которые могли без труда разрубить полено. 	- Господи Боже! - сказала Марс, когда он закончил, положила ладони на его руки и стала их гладить, как будто изгоняя боль. Она хотела дать ему понять, что все понимает и что она на его стороне не потому, что они давно уже были одной семьей, а потому, что она разделяет с ним его желание что-то сделать с этим. Марс еще раз пожала ему руки и сказала: 	- Ты лучше выйди на дорогу к Чарли и скажи ему, что я согласна. 	Сэмми переоделся в хлопчатобумажные брюки, спортивную рубашку и рабочие ботинки. 	Невысокий, худощавый, стройный человек лет шестидесяти внимательно оглядывал кобылу, которую проводила перед ним молодая женщина из австралийских аборигенов. Широкополая шляпа затеняла его лицо. Он держал в зубах соломинку. 	Запахи конского пота, седельной кожи и дорожной пыли пробудили воспоминания о прошлом. Помолчав немного, Сэмми сказал: 	- Левая задняя. Это что - растяжение? 	- Травма. - ответил Чарли. - Фургон с лошадьми столкнулся с грузовиком. - Он выплюнул соломинку. - Что тебе нужно, Падди? Если речь о работе, выкладывай. 	- Да, о работе, - ответил Падди (ему уже надоело быть Сэмми). 	- Я уволился с работы, - сообщил Чарли. 	- Я тоже уже не служу больше в Управлении. Но это частное дело, Чарли, и за это заплатят двести... 	Чарли подозвал девушку, переговорил с ней, молча проследил, как она ведет лошадь в конюшню. Потом, спустя некоторое время, спросил: 	- И где же это? 	- В Гонконге. 	- Марс устроит бучу. 	- Я уже поговорил с ней, - сказал Падди. - Она относится сочувственно.
 ***
 	Чарли посоветовал ему взять гнедого. Лошадь была спокойная и шла хорошо, не уставая от полуденной жары. От яркого солнца блекли краски лугов. Синие стволы камедных деревьев на склонах холмов дрожали в горячем мареве. Проехав километров шесть, Падди спешился в тени дерева, взял лопату и стал рыть яму. На глубине полуметра лопата ударилась о крышку ящика. Он был не из стали, а из специального материала "кевлар" - его нельзя было бы обнаружить с помощью металлонскателя. 	В ящике лежало шесть водонепроницаемых пакетов с документами. Ричард О'Нейл - австралийский адвокат по вопросам налогообложения, проживающий в Нормандии и имеющий контору в княжестве Лихтенштейн. Все его финансовые дела находятся в Швейцарии. 	Сразу же после возвращения в дом Чарли Сэмми Самуэльсон бесследно исчез в пасти дровяной печи. 	Если Сэмми Самуэльсон выглядел несколько грубоватым и ему подходил средней руки мотель, то Ричард О'Нейл был человеком совсем другого типа - он летал в первом классе, останавливался в Париже в роскошных, но консервативных пятизвездочных отелях "Коннот" или "Мерис". У него были седоватые, коротко подстриженные волосы и поразительно синие глаза за стеклами очков в золотой оправе. Он носил легкий темно-синий костюм, купленный готовым в ателье Винса Молони, хлопчатобумажную рубашку с двойными манжетами и галстук крикетного клуба. Хлоя Айзеке, увидев его, сказала: 	- Я могла бы устроить вам роль в средненькой мыльной опере. 	Он улыбнулся. 	В соседней комнате его ждала девушка - австралийка китайского происхождения. Она четыре года училась в театральной школе и получила несколько небольших ролей, но пока никуда не устроилась. 	- Лаура Синг, - представила ее Хлоя. У Лауры было крепкое рукопожатие и плечи пловчихи. 	- Я нефотогенична, - сказала она, слегка пожимая плечами и показывая тем самым, что в этом нет ничьей вины... - Я хорошо держусь на сцене, но за это никто не платит. 	Он повернулся к Хлое Айзеке: 	- Мне хотелось бы поговорить с ней на берегу. Девушка удивилась. 	- А может быть, вы поговорите в ванной со включенным краном? - спросила Хлоя. - Или это слишком избитый прием? 	- На берегу как-то приятнее. 	Он повел Лауру Синг на пляж Бонди, и они гуляли в течение часа, репетируя детали ее роли. Ему пришлось рассказать об этой истории достаточно, чтобы девушка поняла рискованность дела, но он ни слова не сказал о Чарли. Она спросила, было ли у них что-нибудь с девушкой в Гонконге? Он отрицательно покачал головой. 	- Так что, вы делаете все только потому, что считаете вашим долгом? Он ничего не ответил. 	- Мне это нравится, - сказала она и взяла его под руку. Так они вернулись обратно к машине. 	Он отвез ее в деловую часть города и поехал обратно в офис, чтобы закончить дела с оплатой. О'Нейл расплатился наличными, отказавшись от расписки, но Хлоя все-таки дала ему бумагу. 	Все эти разъезды, смена имен и самоубийство Ричуорта порядком утомили его и вывели из состояния равновесия. 	- Хлоя, я не ошибусь, если предположу, что вы не прочь пообедать? - сказал он. 	- Да, очень хотела бы. 	Можно было бы на этом и закончить, но он все же спросил: 	- Означает ли это - да? 	- Это означает: да, я действительно хотела бы, но мои лета не позволяют мне быть глупой. Она была права, и он не стал настаивать.
	Глава 27 	Ричард О'Нейл взял в аэропорту Ниной Акино автомобиль "Герц Ниссан" и поехал в центр Манилы. Многоэтажный гараж был расположен в одном квартале от улицы Пазео де Рохас в районе Макати. Ричард отыскал свободный задний бокс на шестом этаже и запер машину. Танака велел ему разыскать серебряную с золотом "Тойоту Лендкрузер" с затемненными стеклами - она должна была стоять на четвертом этаже. Электричества не было, и лифт не работал; он спустился пешком и нашел "Лендкрузер" - машина стояла возле колонны. Танака открыл дверцу - Ричард влез в машину и бросил свою сумку на заднее сиденье. Японец приобрел филиппинский паспорт на имя мисс Анджелики Чу. Фотография Джей Ли на паспорте делалась при слишком сильном освещении и черты ее лица были смазаны. Эта фотография могла принадлежать любой из десяти миллионов молодых китаянок. Ричард нашел, что все сделано отлично. 	Перебрасываясь редкими фразами, они выехали из города и свернули на южное шоссе. Лусон - самый большой остров на Филиппинах. Город Сорсогон находится неподалеку от его южной оконечности, в одиннадцати часах езды от Манилы. Танака и О'Нейл вели машину по очереди. Наконец "Тойота" свернула с шоссе на проселочную дорогу - передние фары осветили деревья. Они отъехали на несколько километров от города и направились к берегу, где их ждала баслига доктора Имаи. Ричард О'Нейл оставил в машине свои голубые контактные линзы и надел очки. 	Поверхность моря перед рассветом казалась гладкой, как ледяной каток, и узкий корпус баслиги мчался над водой со скоростью в пятнадцать узлов. Небо было совершенно чистое, звезды сияли, как лампы дневного света, и перед ними поднимались из моря черные, мягко очерченные силуэты островов. 	С рассветом на поверхность моря опустился и стал растекаться легкий туман, окутавший остров, к которому они направлялись. Когда взошло солнце, стена тумана распалась на полосы, тянувшиеся к горным ущельям. Пляж возле курорта сиял, как брусок светлого золота. 	На расстоянии пятидесяти метров от берега рулевой сбросил скорость, и баслига заскользила над коралловыми рифами, отчетливо видными в спокойной чистой воде. Стая маленьких рыбок сверкнула начищенной медью, над головой пролетела птица-фрегат. Из кухни курорта донеслось звяканье кастрюли, и на пороге появился доктор Имаи. 	В течение нескольких минут Танака с доктором пытались перещеголять друг друга в выполнении ритуалов японского этикета. Из своей кабины на крошечную веранду вышла Джей Ли с мокрыми волосами - очевидно, девушка только что приняла душ. На ней был шелковый саронг, украшенный рисунками, и короткая белая хлопчатобумажная кофточка с широкими рукавами. Ричард подошел к веранде. 	- Доброе утро, мисс Ли. Надеюсь, вам стало лучше. 	Она молча взглянула на него, но не улыбнулась и не протянула ему руки. Тогда он присел спиной к ней на деревянную ступеньку крыльца, спускавшегося с веранды на лужайку. Японцы окончили церемонию поклонов и пошли к главному зданию. За время отсутствия Ричарда доктор приобрел ручного карликового оленя. Животное привязали к шесту, чтобы оградить от его посягательств цветочные клумбы. Ричард смотрел, как зверек грызет плод хлебного дерева, который один из садовников разрезал и положил на краю лужайки. 	Снова появился доктор Имаи с подносом, на котором стояли черный чайник и три чашки. Он подошел к боксу Джей, поставил поднос на веранду и налил чай в чашки. Имаи называл Трента Сэмом, а не Ричардом и выразил надежду, что его поездка была плодотворной. 	- Весьма плодотворной, - подтвердил Ричард. Попив чаю, мужчины пошли прогуляться по берегу. Доктор заговорил о здоровье Джей Ли. Раны у нее зажили, и она вполне может путешествовать. 	- Теперь остался вопрос о психическом состоянии молодой леди, - сказал Имаи. 	Ричард О'Нейл вернулся к крыльцу и снова сел на ступеньку. 	- Мисс Ли, - обратился он к девушке, - нам нужно поговорить о вашем будущем. Я договорился, что ваши похороны состоятся в Гонконге в пятницу утром, и мне нужно там присутствовать. Вы получите большую свободу действий, если будете официально числиться умершей. Я занимаюсь вашим финансовым положением - вы будете полностью обеспечены. 	Она спустилась с крыльца и теперь смотрела на него, стоя на лужайке. Джей стояла совершенно прямо, как будто окруженная какой-то оболочкой - невидимой, но твердой и непроницаемой. Молчание длилось довольно долго. 	Наконец он сказал: 	- То, чего вы хотели, уже устроено. Она коротко кивнула, и этим напомнила ему своего деда. 	Девушка ничего не произнесла, но он продолжил: 	- Я сменил свое имя - теперь меня зовут Ричард О'Нейл. Если вы поедете со мной, вам необходимо это знать. Вы полетите в Гонконг под именем Анджелики Чу. - Он вручил ей филиппинский паспорт. - После похорон вы снова перемените имя и полетите в Даллас. Там в аэропорту вас встретит мой приятель. Он проведет вас через таможню и иммиграционный контроль и выправит вам новый паспорт на имя, которое вы сами выберете себе. Вам нужно будет передохнуть пару дней, а затем поедете в Нассау. Там находится ваш банк и там вас будет ждать еще один мой друг. Как только уладите свои дела в банке, сможете ехать куда хотите. Может быть, некоторое время поживете в каком-нибудь спокойном месте. А может, вернетесь в колледж? 	Она перелистала паспорт. В какой-то момент ему показалось, что девушка собирается что-то сказать.
 ***
 	У Ричарда О'Нейла и мисс Анджелики Чу были смежные номера в отеле "Мандарин" в Гонконге. В семь часов вечера Ричард позвонил по телефону в Бремер-Лодж, назвал свое имя и сказал, что ему необходимо поговорить с сэром Ивэном Уайли. Ему ответили, что сэр Ивэн Уайли занят и может назначить место и время встречи на Филиппинах. 	Сэр Ивэн, по-видимому, слушал по отводной трубке - он подключился через несколько секунд. Кто такой О'Нейл? Что ему нужно? 	Ричард ответил, что он адвокат, специалист в области страховых притязаний в случаях, связанных с пиратством. Филиппинцы представляют собой в этом отношении особый интерес. Он просил о короткой аудиенции. Эта встреча будет полезна и для сэра Ивэна. Он освободится к одиннадцати часам. Удобно ли это сэру Ивэну? 	- Одиннадцать? Одиннадцать ночи? - Президент компании "Кэрнз - Оливер" уже несколько оправился от неожиданности, но не стал ругаться. - А где вы хотели бы встретиться? - спросил он. 	Ричард был согласен приехать в Бремер-Лодж - чем меньше людей будет знать об этой встрече, тем лучше. 	Он взял в аэропорту напрокат "Хонду" и сотовый телефон. В девять часов выехал из отеля, проехал до Пика и припарковался в двадцати метрах от Бремер-Лодж под уличным фонарем, поставив свою машину между автомобилем "Ровер-Стирлинг" и большим БМВ. О'Нейл наблюдал за домом и садом целый час, а затем позвонил по телефону. Трубку взял Уайли. 	Ричард, витиевато извинившись, сообщил, что задерживается на сорок минут. 	Немного погодя где-то впереди несколько раз пропищал зуммер телефона. Из одной машины вышел человек и, положив руку на бедра, прогнулся назад, расправляя спину, видимо, долго сидел в ожидании. Затем сделал несколько приседаний, выкурил сигарету и снова сел в машину. 	"А нет ли у него некурящего напарника?" - подумал Ричард. 	Он так и предполагал, что телефон Уайли прослушивается, и теперь задавался вопросом - который из двух финансистов занимается этим. Или, может, его выследила одна из триад? Ричард положил очки адвоката в футляр и вынул голубые контактные линзы. Тихонько соскользнул на тротуар, на животе подполз к машине. Ему пришлось встать, чтобы заглянуть внутрь, но это было безопасно, потому что его шпионы смотрели в сторону Бремер-Лодж. Их было двое - один впереди, другой сзади. Оба китайцы. Одеты в темные брюки и темные рубашки. 	Один из них курил, обняв рычаг ручного переключения скоростей и положив локти на сиденье водителя. Упершись подбородком в ладони, он наблюдал за зданием Бремер-Лодж в отверстие дверной ручки. Вероятно, на полу лежал револьвер, но в случае чего ему пришлось бы прежде всего высвободить руку, убрав ее с рычага. Второй китаец развалился на заднем сиденье, привалившись плечами и головой к двери, обращенной к тротуару. Кнопка замка была поднята. 	Ричард рывком распахнул заднюю дверцу. Сидевший там человек вывалился из машины. Ричард ударил его головой о бордюрный камень. Напарник на переднем сиденье попытался высвободиться, но Ричард схватил его свободной рукой за волосы, подтащил к себе коротким ударом по шее, надолго вывел из строя. 	Китаец с пробитой головой жалобно стонал. Ричард прислонил его к заднему колесу и вытащил из-за пояса браунинг калибра 9 мм; затем привязал к ручке задней дверцы. Итак, одного он временно обезвредил. 	Зайдя к машине спереди, Ричард швырнул второго китайца так, что тот плашмя растянулся на переднем сиденье, и ударил его рукоятью револьвера в челюсть. Порывшись в перчаточном отделении, он обнаружил рулон липкой ленты для заклеивания почтовых посылок. Значит, тот, кто послал этих людей, хотел заполучить его живым. Он вставил обоим китайцам кляп и связал их. Ни у того, ни у другого не было документов - значит, они не из полиции, что было чрезвычайно неприятно. 	Ричард осторожно погрузил раненого китайца в багажник, а второго оттащил в багажник своего автомобиля. До встречи с Уайли оставалось пятьдесят минут. За это время мимо проехало не больше дюжины автомобилей. Ни один из них не проезжал дважды - значит, этот квартал не патрулируют. 	Убедившись, что у команды наблюдателей нет подкрепления, он быстро перешел через дорогу и ровно в 11.30 подошел к боковой двери Бремер-Лодж. В руках у него была желтая пластиковая папка. 	Дверь открыл сам сэр Ивэн Уайли - слуг, очевидно, отправили спать. На Уайли была рубашка в полоску, синие хлопчатобумажные брюки и вышитые вельветовые домашние туфли - наверное, чей-то подарок, подумал Трент. Сэр Ивэн казался меньше ростом, чем тогда, на гасиенде, в обществе Филипа Ли. 	- О'Нейл? - спросил Уайли. 	- Совершенно верно, - ответил Ричард, не подавая ему руки. 	Слабо освещенный холл был стилизован под шотландский готический замок - рыцарские доспехи по обе стороны двери, пол из каменных плит, у подножия устланной ковром лестницы - чучело медведя. Из холла дверь вела в столовую. Отделка стен и мебель были из полированного черного дерева. Комната освещалась одной маленькой люстрой из резного стекла. 	Уайли плотно прикрыл дверь и повернулся к О'Нейлу: 	- Так вы адвокат? Судя по акценту - австралиец? Что вы говорили о встрече на Филиппинах? 	- Я представляю интересы мисс Майэсин Джасмин Ли, сэр Ивэн. - Ричард О'Нейл постучал пальцем по папке. - Здесь у меня подробный отчет о событиях, последовавших за пиратским нападением на "Цай Джен". 	Он бросил папку на стол. 	Уайли осторожно полистал странички, как будто интересуясь качеством бумаги. Наконец взял папку в руки. 	В документе было двенадцать страниц, напечатанных через полтора интервала. По мере того как Уайли переворачивал страницы, морщины на его лице углублялись. Наконец он дошел до подписей. Их было три: Джон Патрик Трент, Танака Кацуко, М. Джей Ли. 	Подписи заверены судьей в Маниле. Документ был вполне официальным с шестью разноцветными печатями. 	- М. Джей Ли... - произнес Уайли. 	- Это мой клиент, - пояснил Ричард. 	Уайли стал перечитывать бумагу заново. 	- А девушка? Та, что мы будем завтра хоронить? 	- Разве это имеет значение? 	Уайли посмотрел на Ричарда как на преступника. 	- Бог мой, что это вы говорите? Ведь девушку, может быть, убили, чтобы подменить тело. 	- Никто этого не делал, - возразил Ричард. - Этим занимался профессионал, и вообще - проще и дешевле купить труп в морге или в похоронном бюро. 	Уайли повертел в руках папку и спросил: 	- Джордж Росс? 	- Под моим руководством, - ответил Ричард. Уайли посмотрел на Ричарда, пытаясь проникнуть в его мысли. Теперь он уже овладел собой. 	- Чего же вы все-таки хотите? - спросил он. 	- Я хочу, чтобы мою клиентку оставили в покое, - ответил Ричард. 	Это, очевидно, было не все, и Уайли терпеливо ждал. Немного помолчав, Ричард добавил: 	- Я не очень-то верю в добрые намерения сверхбогачей. Они обладают слишком большой властью. - Но это было и так очевидно, а кроме того, он устал от этих игр и от необходимости постоянно менять разные шкуры. - Вам придется выполнить эти условия, - сказал он голосом Трента. 	Уайли смотрел в сад на затейливый узор чугунных ворот, ведущих в Бремер-Лодж, и думал, что он, Уайли, главный клерк, обладатель престижа без власти. Он вспомнил, как Филип выпроводил его тогда, взяв под руку, во время встречи на гасиенде. И подумал, как бы поступил, если бы знал об истинных намерениях Филипа. Остановил бы его? Или стал возражать?
 ***
 	Трент обещал вернуться в отель к полуночи. Джей пыталась смотреть фильм по телевизору, но поймала себя на том, что больше следит за тиканьем часов, отсчитывающих минуты. 	В номер Трента вошла молодая горничная, чтобы приготовить постели ко сну. Она открыла дверь, соединяющую номера, и сказала: 	- Добрый вечер, мисс. 	Джей смотрела, как она снимает покрывало с огромной кровати, расстилает простыни и взбивает подушки. Девушка закончила и улыбнулась Джей. Было ясно, она уверена, что Джей и Трент - любовники. 	Джей хотелось накричать на горничную. Она дрожала всем телом, и ей стоило больших усилий держаться. Девушка вышла, пожелав ей спокойной ночи. 	Джей чувствовала, что теряет самообладание, но уже не могла взять себя в руки. Она заперла свою комнату на замок. Ключей от номера Трента у нее не было, поэтому она пододвинула к двери кресло. Потом вернулась к себе и села. 	Ключ с медным брелоком лежал на столе, и Джей старалась не смотреть на него, но не могла удержаться. Наконец схватила ключ, подбежала к двери, стала вставлять его в замок и уронила на ковер. 	Опустившись на колени, чтобы поднять ключ, она почувствовала чье-то присутствие. Кто-то был в коридоре и подслушивал. Джей на коленях подползла к телефону. Ответил консьерж - он, как и горничная, был китаец. Она бросила трубку. 	Это Трент привез ее сюда. Вдруг она почувствовала такую ненависть к нему, что забыла даже о своих страхах. Девушка стала рыться в его чемодане в поисках оружия, но он предвидел это и взял револьвер с собой. Стараясь не поддаваться панике, она схватила со стола нож для разрезания бумаг. Попробовала его лезвие - оно было довольно острое. 	Трент поступил хитро, избрав в качестве посредника для переговоров дядю Ивэна, подумала она. Дед доверяет Ивэну, как, впрочем, и все остальные. Она пыталась представить себе - сколько дед заплатил Тренту. Джей понимала, что ей не удастся бежать. Они следили за ней. Выражение лица горничной должно было насторожить ее. Она не боялась смерти: смерть положит конец всему - боли, позору, страху. Но перед тем как умереть, надо убить Трента. Он уверен, что его обман удался, и не станет остерегаться. 	Все должно выглядеть естественно - она снова перетащила кресло на место. Потом взяла стул, стоявший у стола, и поставила его у двери между смежными комнатами. Провела большим пальцем по острию ножа. Когда придет Трент, главное - произнести первые слова. Готовясь к предстоящей сцене, она вспомнила о британском происхождении Трента и решила быть больше чем англичанкой, чтобы он почувствовал себя в спокойной домашней обстановке.
 ***
 	Оставив "Хонду" с запертым в багажнике китайцем, Ричард поехал вниз под гору в машине своих преследователей. На втором перекрестке от Бремер-Лодж его осветили фары встречной машины - очевидно, это было подкрепление первой команде следивших за ним. Он мигнул фарами в ответ, а на следующем углу свернул налево, потом направо, снова налево и в то же время продолжал внимательно смотреть в зеркало заднего вида. 	Убедившись, что хвоста нет, он направился прямо в Центральную больницу. Поставив машину в месте, где стоянка запрещена, неподалеку от входа в приемный покой, он разыскал в приемной телефон, набрал номер "скорой помощи" и проинформировал о раненом человеке в багажнике машины. Секретарша пыталась его перебить, требовала сообщить свое имя, но он велел ей замолчать и, назвав номер, модель, цвет машины, сказал, что ключи лежат под передним сиденьем. Потом подождал минут пять, наблюдая, как бригада "скорой помощи" с носилками пробежала к машине. Когда он остановил такси на главной дороге, мимо промчался полицейский автомобиль. 	Ричард расплатился с таксистом в четырехстах метрах от отеля и пошел к дверям. Он обещал Джей вернуться к полуночи и уже опаздывал. В лифте он вынул из кармана ключи, быстро прошел по коридору, открыл дверь. Джей улыбнулась ему. Она сидела на стуле у двери, соединяющей их номера, но, увидев его, встала и быстро пошла к нему такой походкой, будто на ней было длинное платье. 	- Господи, как я соскучилась, - заговорила она. - Вас так давно не было. Я чуть не умерла, дорогой, честное слово, чуть не умерла. 	Он не был силен по части английской литературы, но, похоже, это была сцена из Ноэла Коуарда <Коуард Ноэл Пирс (1899 - 1873) - английский драматург и актер.>. Она кинулась на него, но он отступил в сторону и выхватил из ее рук нож. Джей заплакала. 	- Извините меня, мисс, - сказал он. - Я задержался. 	Он отвел ее в ванную и заставил подержать порезанный палец под струей холодной воды. Русский психолог говорил ему, что ее нужно оберегать от нервных стрессов. 	- Встреча с Уайли прошла хорошо, мисс Ли, - сообщил он. - Теперь остается только побывать на похоронах, и вы можете начать новую жизнь. 	Он не ожидал, что она ему ответит, но она сказала: 	- Дайте мне бинт. 	Это были первые искренние слова, которые она сказала ему. И он вспомнил молодую женщину, которую держал в объятиях во время своей последней операции на службе в Управлении. Тогда они плыли на "Золотой девушке", ушли от урагана, и он только что убил двух бандитов. Женщина попросила у него бинт. Он порылся в карманах, но нашел только нож, револьвер и кучу патронов. Девушка улыбнулась и сказала, что это неважно. 	Позже они попали в засаду, и там пролилось много крови. 	За ними прилетели из разведывательного центра, чтобы забрать домой. Он сидел на подножке грузовика, а она стояла рядом, и ему так хотелось дотронуться до нее - только прикоснуться, но руки его были в засохшей крови. Офицер-разведчик кивнул ему, показывая, что пора ехать. Ему было неудобно - кругом стояли люди, - и он даже не простился с девушкой. Ее звали Марианна - ей было, как и мисс Ли, лет двадцать с небольшим. Потом она написала ему через британское посольство. Он ответил, попытался объяснить, что пережитые вместе опасности усиливают чувства, которых в действительности может и не быть, и что он слишком стар для нее. Ее ответ был лаконичен: "Почему ты такой проклятый трус, Трент?" 	Он взял пластырь и заклеил порезанный палец Джей. 	- Спасибо, Трент, - поблагодарила она. 	- Ричард, - поправил он ее. - Ричард О'Нейл. У вас завтра будет длинный день, мисс Ли. Идите-ка спать. Я еще немного посижу.
 ***
 	Сэр Ивэн Уайли проснулся и взял телефонную трубку. Звонил Филип и требовал, чтобы он немедленно приехал к нему. Нет, это не терпит отлагательств. 	В течение последнего часа Уайли размышлял, как ему поступить с отчетом адвоката Джей Ли, и так и не пришел ни к какому заключению. Этот вызов Филипа оказался совсем некстати. Было бы гораздо разумнее выбрать для визита дневные часы. Уайли натянул рубашку и легкие брюки, всунул ноги в черные кожаные туфли и по черной лестнице спустился в гараж. 	Малолитражка была менее заметна, чем другие машины. Он уже взялся было за ручку двери, как вдруг изменил решение. Кивнув сторожу, он снова поднялся в библиотеку и набрал личный номер Филипа Ли. 	- Филип, прости меня, - сказал он, - но ночью у меня был этот чертов адвокат-австралиец, и, откровенно говоря, я совсем выбит из колеи. Ради Бога, Филип, мне уже шестьдесят, а завтра нам еще предстоит ужасный день. Встретимся в церкви. 	Повесив трубку, он увидел жену, которая смотрела на него, стоя в дверях. 	- Звонил Филип, - сказал он, - хотел со мной поговорить, но я ответил, что у меня нет сил. 	- Это что-то новое, - усмехнулась она, - раньше я думала, что у тебя не хватает сил только на меня. 	В ту пору, когда он тайно ухаживал за ней, Ивэн не замечал жестокости в выражении ее лица. Тогда он не думал о себе, как о завидном женихе. Теперь необходимо было подумать о детях - дети прежде всего. 	- Эта история с пиратским нападением потрясла всех нас, - сказал он. - После похорон дела пойдут лучше, увидишь. 	- Хуже они все равно не могли быть. 	- Да, действительно не могли.
	Глава 28 	В финансовых кругах некоторые значительные лица считали, что Ли держит сэра Ивэна Уайли в качестве своего пуделя. Они ошибались. Сэр Филип не любил собак. Он выбрал и выпестовал Ивэна потому, что у них было сходное чувство юмора и потому, что за скромностью шотландца скрывался живой ум, которого часто не замечали поверхностные наблюдатели. К тому же Ивэн был упорен и честен. Но самое главное - он являлся бедным кузеном, а именно бедные кузены, как правило, больше всего стремятся доказать свою преданность семье. 	На похороны приехал Роберт. К часу в бухгалтерский отдел должен был явиться Тимоти Браун. Филип Ли хотел, чтобы на этой встрече присутствовал и Ивэн, но его отсутствие было не так уж важно. Ли никак не мог понять - что это за адвокат явился в такой поздний час к Ивэну. Ивэн так и не научился отделять свою деловую жизнь от частной. Сэр Филип вспомнил о своей коллекции стекла, ковриков и картин и обратился к сыну: 	- Как хорошо, что у нас с тобой, помимо бизнеса, есть и другие интересы, Роберт.
 ***
 	Порт Гонконга никогда не спит. Двое мужчин остановились на минуту, любуясь огнями больших судов, стоявших на рейде, катеров и джонок, снующих взад-вперед по своим ночным делам. Для Роберта густой и горячий соленый воздух был непривычен, так же как тяжелые испарения, идущие от загрязненной воды. Как бы стараясь уберечься от этих ароматов, он прижал к губам батистовый платок. 	Сэр Филип улыбнулся, вспомнив, как много лет назад он сам чувствовал себя, возвращаясь домой. 	- Ничего, ты скоро привыкнешь к этому, - сказал он сыну и повел его через верфь к помещению бухгалтерии. 	После окончания работы всех служащих, в том числе и самых высокопоставленных, впускали и выпускали ночные охранники. Для сэра Филипа открывать тяжелые двери собственным ключом было одним из немногих небольших удовольствий, которые доставляло ему обладание собственностью. Охранник, прошедший школу сэра Филипа, приветствовал его и отступил в сторону. 	Финансист с удовольствием вдохнул холодный сухой воздух, такой же знакомый, как звук вращающихся на потолке вентиляторов. В прежние дни его встретила бы здесь трескотня телефаксов, но сейчас слышалось только шуршание бумаги в лазерном принтере. Как всегда, здесь сидели несколько человек, следивших за положением на бирже. Они сняли пиджаки, а один даже положил ноги на стол и, завидев сэра Филипа, чуть не опрокинулся на спину. 	Сэр Филип заговорщицки улыбнулся тем из своих служащих, кто оторвался от дисплеев. Он знал, что эта ночь надолго запомнится каждому из них и они будут подробно рассказывать о ней, когда он, сэр Филип, уже давно уйдет в мир иной. 	Поднявшись на лифте в свой офис, он велел сыну пододвинуть к столу партнера потертое кожаное капитанское кресло. 	- Привыкай, Роберт, - сказал он. 	Роберт включил отцовский портативный компьютер "Компак лэптоп", и сэр Филип показал ему необходимые защитные коды. 	- Прежде всего мы очистим все от этих чертовых штук Брауна, - сказал он.
 ***
 	Тимми Браун взял такси - нужно было ехать через весь город на встречу с сэром Филипом. Теперь все было уже позади, но ему вспоминалось, как это началось: он лежал, закрыв глаза под огромным китайцем, и чувствовал, как тот с неожиданной для такого мужчины нежностью гладит его по затылку. Ему хотелось плакать от этой нежности, потому что это было так жестоко, и так жестоки были уверения в любви и верности, которые нашептывал ему на ухо этот китаец. И вдруг дверь распахнулась.., яркие вспышки фотоаппаратов... Грузный китаец поднялся с кровати. 	Тимми прижал простыню к груди. В комнате уже устанавливали телевизор. Экран вспыхнул, появилось изображение - кровать, а на ней Тимми Браун с китайцем, который незадолго перед тем так деликатно говорил с ним в баре. 	- Ты кое-что сделаешь для нас, - сказал один его ночной гость. 	Тимми Браун покорно кивнул головой - он знал, что это люди Вонг Фу. 	Кое-кто знал Тимми в прежние времена и считал мужественным человеком, но теперь все глубже затягивало в трясину. Только тогда, когда он уже подсоединял последний проводок в кабинете сэра Филипа, его разобрал страх. Тимми установил жучки в конференц-зале и в офисе сэра Филипа и встроил подслушивающую систему в телефон в офисе. Стоило ему закончить последнее подсоединение - и все - он больше не нужен... И Тим вытер вспотевший лоб рукавом - он хорошо знал, что это подсоединение - его смертный приговор. 	Тимми спасла измена Чинь и Руди Бекенберга. Теперь он снова был нужен Вонг Фу для того, чтобы установить и обслуживать связь между бухгалтерией Ли и собственными компьютерами Вонг Фу. 	Тимми был мастер своего дела. Он хорошо делал свою работу, но теперь, когда его вызвали в бухгалтерию Ли, эта работа завершилась. Он сообщил о вызове своему связному из организации Вонг Фу. Потом он вышел из дома и растворился в толпе. 	Тимми велел водителю такси ехать по Коннот-роуд. Когда они подъехали к зданию Вонг Фу, он достал из рюкзака миниатюрный, но мощный радиопередатчик и открыл окошко автомобиля. Глядя на стеклянную пирамиду здания, злорадно улыбнулся, представив себе сидящего за столом финансиста, и нажал кнопку. 	Он расплатился с таксистом у входа в помещение Ли, кивнул охраннику и в последний раз вошел в бухгалтерию. Там сидело несколько биржевых наблюдателей, он застенчиво улыбнулся им. Войдя в кабину лифта, он поднялся на второй этаж и постучал в дверь офиса сэра Филипа. Мысленно он представил себе, как Вонг Фу подслушивает разговоры, ведущиеся в здании Ли.
 ***
 	Сэр Филип дружески пожал Тимми руку и, посмотрев на молодого калифорнийца, спросил: 	- Ну, как дела? 	- Все в порядке, - ответил Тимми. 	- Хорошо. Превосходно... - Повернувшись к сыну, финансист представил: 	- Познакомься с нашим секретным оружием, Роберт. Тимоти Браун. А это мой сын - Роберт. 	Сэр Филип подвел Тимми к столу, где мисс Джеймс уже поставила бутылку шампанского и три бокала. 	- Это твоя победа, Тимоти. Поздравляем тебя.
 ***
 	Вонг Фу велел своим людям изловить австралийского адвоката, который приходил к Уайли по срочному делу, связанному с похоронами. Теперь один из этих людей лежал в больнице с сотрясением мозга и небольшой трещиной в черепе. Даже полицейским запретили его допрашивать в течение ближайших 24 часов. А второй человек бесследно исчез. Так что к тому моменту, когда Тимми Браун открыл бутылку шампанского, Вонг Фу уже был порядком разъярен. Он постоянно находился в состоянии раздражения с тех пор, как из Лондона прилетел Джордж Росс с какими-то шантажистскими заявлениями по поводу того, что Вонг Фу якобы похитил эту внучку Ли. 	Но, по правде сказать, все эти неприятности имели временный и незначительный характер по сравнению с предстоящим окончательным сокрушением Дома Ли. Вонг Фу принял решение сразу же после похорон захлопнуть ловушку. 	Он был скорее удивлен, чем встревожен, услышав хлопок пробки, прозвучавший в его ушах так же явственно, как в офисе сэра Филипа. 	- "Вдова Клико". Год тысяча девятьсот восемьдесят второй, - произнес сэр Филип. - Тимоти, садись и расскажи Роберту, как тебе удалось все это проделать. 	Кровь бросилась в лицо Вонг Фу, его шрам побагровел, мускулы вздулись, он в бешенстве сжал кулаки. Американец подробно описывал каждый этап операции по созданию системы подслушивания - перечислял все передатчики, проводники, записывающие устройства, которые устанавливал по указанию людей Вонг Фу. 	- Ну, а теперь расскажи о самом интересном, - с почти детской радостью попросил сэр Филип. Было 2.25. Вонг Фу услышал смех Тимоти. 	- Я настроил его компьютеры так, что стоит ему нажать любую клавишу, как образуется вирус, который немедленно сотрет все его программы и диски. Даже самому квалифицированному специалисту понадобится несколько дней, чтобы очистить компьютеры от этого вируса. 	Окаменев за столом, Вонг Фу слушал, как старик Ли рассказывает сыну о всей той дезинформации, которую он скармливал Вонг Фу в течение последних месяцев. Самыми ужасными были фальшивки, которые он подбросил через Бекенберга и Ширли Чинь. На этом строились все планы окончательного наступления Вонг Фу. В ярости и отчаянии он обернулся было к своим компьютерам, и у него похолодели пальцы. Без компьютеров он был абсолютно беспомощен. У него не осталось ни одной записи на бумаге - буквально ни одной. 	Схватив тетрадь, он начал было перечислять по памяти все свои активы, но увы... Рука не привыкла к перу и бумаге - писал он медленно, корявыми буквами, да и объем работ был слишком велик. Все бессмысленно. Ярость переполнила его - он обрушил свои кулаки на клавиатуру ближайшего компьютера - пластмассовый корпус треснул. Следующий удар сокрушил соседний компьютер. И еще, еще... Один за другим, он разбил четыре компьютера. Опрокинув стул, Вонг Фу бросился к окну и бешеным взглядом уставился на здание Ли в другом конце города. Он должен был убить старика Ли в самом начале. Вместо этого тянул и все вынашивал изощренные планы мести, которые должны были доставить ему более глубокое и длительное удовлетворение.
 ***
 	- Вот второй миллион, - сказал сэр Филип и вручил Тимоти конверт с чеком. 	Первый миллион был положен в банк Ли на имя родителей Тимми, брата и сестры. А этот миллион предназначался ему самому и его партнеру в Сан-Франциско. Наконец-то его родители смогут жить в благополучии, насколько им позволит здоровье. 	- Я приложил сюда некоторые свои соображения и рекомендательное письмо к знакомому банкиру на Бермудских островах, - сказал сэр Филип. - Буду рад, если смогу сделать еще что-нибудь. 	Вряд ли можно было сделать больше... Тимми криво улыбнулся и пожал плечами. 	- Я делал это скорее для развлечения. А теперь можно снять прослушивающие устройства?
 ***
 	В офисе Вонг Фу раздался громкий телефонный звонок. Вонг Фу с рычанием схватил трубку. Нет, это не был старик Ли. 	- Завтра я принимаю на себя руководство Домом Ли, - сказал сын сэра Филипа таким же вежливым тоном, каким обычно говорил его отец. - Нам нужно было бы обговорить кое-какие вопросы. Не соблаговолите ли после похорон зайти к нам в бухгалтерию?
 ***
 	Сэр Филип был доволен своим сыном. Уничтожить Вонг Фу - это будет первой задачей Роберта, когда он возьмет на себя бразды правления. Они все хорошо рассчитали, и, когда дело завершится, ни у кого в финансовом мире не останется сомнений относительно способности Роберта управлять делом. Да, есть еще Трент и девушка, но эта парочка может отдохнуть, пока не разрешится эта нелепая загадка с похоронами. Сэр Филип сам займется этим делом, а также дураком Джорджем Россом. С этим, пожалуй, лучше управиться в Англии, там это вызовет меньше шума: может быть - нападение бандитов или автомобильная авария. 	Посмотрев на часы, он подсчитал разницу во времени. Золото скоро будет погружено, и его управляющий в Женеве отправится сопровождать его в принимающий банк. Какие они все-таки наивные - Трент и девочка: не могут взять в толк - какая это могущественная сила - Дом Ли.
 ***
 	Водитель завел грузовик фирмы-инкассатора в погрузочное отделение банка. Четверо работников банка доставляли золото, а трое служащих фирмы-инкассатора укладывали его в кузов грузовика. Четвертым в кузове был тот банкир, который договаривался с Сэмми Самуэльсоном о деталях передачи золота из банка в банк. Он, как и инкассаторы, был одет в такую же зеленую спецовку и защитную каску. Провести два часа в кузове грузовика, охраняя золотые слитки, было приятным занятием, если учесть, что за это заплатят десять процентов от пятнадцати миллионов швейцарских франков. 	Когда речь идет о пятнадцати миллионах, требуется множество подписей. Наконец все было закончено. Стальные двери поднялись, и грузовик выехал на улицу, где движение машин подчинялось образцовому женевскому порядку. Когда машина отъехала, банкир вызвал банк по сотовому телефону и назвал шифр, который давал разрешение на выдачу займа и немедленный его перевод на счет в частном банке в Нассау. 	Вся операция заняла одну минуту четырнадцать секунд. После перевода денег на счет банка автоматически включилась компьютерная программа, согласно которой деньги переводились частями каждые сорок две секунды через ряд номерных счетов в пяти различных странах. 	Водитель бронированного грузовика получил маршрут движения по улицам Женевы, но не знал пункта назначения. Его проинструктировали по радиотелефону, когда он находился в пути уже десять минут. 	Грузовик въехал в погрузочное отделение принимающего банка спустя двадцать две минуты. Деньги были переведены двадцать пять раз, программа выдала шифрованный сигнал на общем табло и тут же стерла его. 	Восемь минут спустя в офис президента принимающего банка вошел представитель Дома Ли. Они поклонились друг другу и обменялись рукопожатиями, но представитель Дома Ли спешил, и они не стали пить кофе. Дом Ли уплатил пятнадцать миллионов в золотых слитках и теперь хотел проверить, прибыли ли они по назначению. Здесь не требовалось угроз и убеждений - Дом Ли был слишком важным потенциальным клиентом. Президент вызвал вице-президента, который распоряжался этой операцией. 	Вице-президент рассыпался в извинениях. Если бы он только знал, что заинтересованная сторона - Дом Ли, - но он, разумеется, ничего не знал... И он очень извиняется, но основная часть денег переведена в Нассау. Он проверял золото в машине. Да, это необычно, да, весьма неудачно. Вел переговоры некто мистер Самуэльсон - по паспорту он джентльмен из Латинской Америки, но, видимо, со связями в Москве. Подробности операции по переводу денег - на четвертом этаже. Хотя это и вопреки банковским правилам, но Дом Ли - такое крупное и уважаемое учреждение... Если джентльмены будут так добры и поднимутся наверх...
 ***
 	В Нассау представитель Дома Ли в течение десяти минут беседовал с бухгалтерами банка, принявшими первую партию денег. Он был реалистом и понимал, что потерпел поражение, и не стал спрашивать название частного треста, который включил компьютерную программу. Эти деньги теперь могли быть на одном счету или на тысяче счетов, раскиданных в пятидесяти различных странах мира.
 ***
 	Могила мисс Джасмин Ли была вырыта в середине кладбища, расположенного на пологом склоне холма. На похоронах присутствовали представители гонконгской элиты всех рас и вероисповеданий; здесь было столько же полицейских и частных охранников и телохранителей, сколько участников траурной церемонии. 	Австралийский адвокат Ричард О'Нейл перехватил секретаршу сэра Филипа, когда она вслед за финансистом шла к могиле от лимузинов. Оробев от такой близости к сильным мира сего, он прошептал ей на ухо, что уполномочен неким мистером Трентом представлять интересы покойной, вручил свою визитную карточку, разумеется, гравированную, дал адрес юридической конторы в Лихтенштейне и попросил, если возможно, вкратце переговорить с сэром Филипом. 	Благодаря своему прилежанию и годам, проведенным в Европе, адвокат сумел несколько смягчить свой австралийский акцент, но он все же резко выделялся на фоне того старого итонского английского, на котором говорил сэр Филипп. 	Адвокат многословно извинился за то, что вторгается с земными делами в момент скорби, но он сопровождает двоюродную бабушку покойной с материнской стороны, и, поскольку она присутствует на кладбище, то не хотела бы уезжать, не встретившись с сэром Филипом. 	Он надеется, что сэр Филип проявит понимание... Но есть еще одно небольшое дело... 	Смущенный адвокат щурился на ярком солнце. Он оказался в весьма затруднительном положении, хотя и по своей вине. Однако, по-видимому, была предпринята попытка проследить местонахождение имущества покойной - попытка, разумеется, несостоятельная, но все же совершенно неуместная. Он надеется, что сэр Филип примет меры, чтобы такое больше не повторялось. 	Губы сэра Филипа немного побелели - это был единственный признак того, что он вне себя от гнева. Он вынул из кармана своего темно-синего костюма тоненькую записную книжечку в золотом переплете и вложил в нее визитную карточку адвоката. 	- Я рад, что вы проявили такое понимание, - поклонился Ричард. 	Двоюродная бабушка Джей Ли была низенькой коренастой дамой в черном костюме и в старомодной шляпе с вуалью. Насколько Ричард О'Нейл вел себя просительно в отношении деда покойной, настолько он теперь был внимателен к престарелой леди, сопровождая ее вверх по склону холма к могиле через толпу собравшихся на церемонию. 	Полный глубокого уважения к желанию сэра Филипа оставаться наедине со своей скорбью, адвокат подвел бабушку к краю могилы на противоположной стороне от небольшой группы, которая окружала сэра Филипа. Адвокат поклонился Роберту Ли, стоявшему рядом с отцом, мисс Джеймс и сэру Ивану Уайли, который стоял на шаг позади. Как всегда наблюдательный, Ричард обратил внимание на старый венок, брошенный на траве. Возле вершины холма опустилась на колени женщина-китаянка у чьей-то могилы. Неподалеку на дорожке стоял ее мотороллер. 	В ворота кладбища въехал "кадиллак" Вонг Фу. Высокого китайца сопровождали три телохранителя. Среди охранников и участников церемонии пронесся приглушенный шепот - старые противники сошлись лицом к лицу. Они немного замешкались, прежде чем пожать друг другу руки, но наконец неловкость была преодолена и они повернулись к могиле. В это время шесть носильщиков поставили гроб на ремни, готовясь опустить его в могилу. 	Произошла некоторая заминка, когда близорукий епископ пытался набрать землю в свою серебряную лопаточку, водя ею по искусственной траве. Руководитель похоронной церемонии кашлянул, чтобы привлечь его внимание, и протянул специальное ведерко с сухой землей, более подходящей для могилы внучки одного из великих мира сего.
 ***
 	Чарли Смит наблюдал, как епископ бросает землю на крышку гроба. Солнечные лучи блеснули на лопатке - прелат передал ее сэру Филипу Ли. Руководитель похоронного бюро засуетился в ожидании. Теперь очередь была за Вонг Фу. 	Чарли продолжал следить, как высокий китаец набирает землю из маленького ведерка. Падди рассказал Чарли о своей китайской девушке и объяснил, как все должно произойти Время еще было. Чарли спокойно ждал, ничуточки не нервничая. 	Из присутствовавших на похоронах китайцев мало кто не догадывался об участии Вонг Фу в пиратстве и похищении, и, когда он шагнул к краю могилы, толпа задвигалась. Стук комьев земли, падающих на крышку гроба, разносился как-то неприлично громко. 	Чарли осторожно подвинулся и вскинул винтовку. Он был уверен в себе - за двадцать пять лет работы в качестве киллера он еще ни разу не промахнулся. В своих профессиональных кругах его звали Син - сокращенно от sin error. О нем ходили слухи, что он то ли испанец, то ли латиноамериканец. Потом Чарли перекатился влево и спрыгнул в траву, где его скрыл от участников похорон старый катафалк. 	Китаянка, которая незадолго до того молилась у вершины холма, проезжая на своем мотороллере мимо катафалка, выжала тормоза. Чарли на ходу вспрыгнул на заднее сиденье. Мотороллер выехал из ворот кладбища на скорости в двадцать четыре километра в час. Чарли сидел, прижавшись к спине женщины. На нем был костюм бойскаута. Они выглядели как мать с сыном, направляющиеся на сбор скаутов.
 ***
 	Пуля угодила прямо в лоб Вонг Фу, его голова качнулась назад. Колени подломились, и он упал прямо в могилу мисс Джасмин Ли. 	Участники похорон бросились бежать, полицейские и охранники кричали. Свистели свистки, выли сирены. В толпе раздались крики - торжественная церемония превратилась в хаос. 	В первый момент сэр Филип Ли совершенно остолбенел - как будто возраст наконец окончательно сломил его. Но мозг его по-прежнему работал быстро и отчетливо. Он оторвал взгляд от трупа своего давнего соперника и посмотрел поверх могилы на австралийского адвоката и на приземистую бабушку Джей из Сан-Франциско. 	Бабушка подняла вуаль. Перед сэром Филипом стояла его внучка Она смеялась над ним. Смеялась над ним Ярость вспыхнула в нем, разгораясь с каждой секундой. Он не мог оторвать от нее глаз. И продолжал смотреть, даже когда охвативший его огонь перебросился из сердца в мозг. 	- Теперь мы можем идти, - спокойно сказала Джей. Рукой в перчатке она взяла Ричарда О'Нейла под руку, и они пошли к своему лимузину. 	- Сначала в отель, - приказал Ричард шоферу. У них были забронированы билеты на рейс 19.46 в Токио, так что оставалось еще достаточно времени. 	Далеко опередивший их Чарли Смит взглянул на часы. Женщина за рулем умело вела мотороллер, пробираясь среди машин, заполнявших улицы Гонконга. Он еще успеет попасть в отель вовремя, чтобы посмотреть по телевизору скачки. Чарли обычно ставил на своих лошадей, но любил смотреть скачки.
	ЭПИЛОГ 	Лаура Синг - австралийка в третьем поколении - по своему психологическому складу уже совсем не была китаянкой. Она искренне наслаждалась каждой минутой трехдневного пребывания в Гонконге. Немало времени девушка посвятила размышлениям о Ричарде О'Нейле. Большинство ее друзей и знакомых принадлежали к тому же профессиональному кругу, что и она сама. Все они страдали отсутствием уверенности в себе - может быть, потому, что им всегда было трудно найти себе работу. В силу той же причины лояльность далеко не всегда являлась их сильной стороной. А к тому же большинство знакомых мужчин были самовлюбленными эгоцентричными личностями. 	Лаура чувствовала, что Ричард О'Нейл совсем другой, в нем ощущались сила и целеустремленность. Она не стала бы браться за эту работу, если бы не питала в этом плане определенных надежд. Это было не в ее характере. Обстоятельства складывались идеально. Но она не представляла себе, как все это может обернуться. 	Судя по авиабилету, она летела первым классом в Даллас через Токио, что давало право пройти в Королевскую комнату отдыха. Она купила в киоске в фойе отеля журнал "Ярмарка тщеславия" за этот месяц и теперь делала вид, что читает, ощущая себя на сцене в ожидании своей реплики. 	В зал вошел Ричард О'Нейл с молодой китаянкой и положил билеты на стол регистрации. На китаянке был бежевый дорожный костюм из смешанной бумажной и шелковой ткани и шляпа с широкими полями, затенявшая лицо. Она держала в руке синюю сумку "Гладстон" из гобеленовой ткани - и под цвет ей сумочку через плечо с нарисованным зайчиком, - достаточно необычной для того, чтобы ее владелица была замечена. Они с Лаурой были примерно одного возраста и сложения, и Лаура подумала, что их легко может перепутать любой некитаец.
 ***
 	Джей стояла возле Трента у стола регистрации и осматривала зал. В Королевской комнате отдыха было пять-шесть китаянок примерно ее возраста, и она пыталась угадать, кто же из них - ее дублерша. Джей сама была удивлена, что это вообще ее интересует. Девушка тронула Трента за рукав. Он взглянул на нее, но она только кивнула и пошла в дамскую комнату.
 ***
 	Молодые женщины поменялись одеждой и теперь изучали друг друга в тесной кабинке. Они не знали, какие должны быть соблюдены формальности. Джей прошептала слова благодарности, а Лаура сказала, что все хорошо и она надеется, что все будет и дальше в порядке. 	Ричард говорил, что они должны выйти из дамской комнаты вместе. Лаура перекинула через плечо сумочку с зайчиком, прошла к бару и попросила стакан апельсинового сока. Она взглянула на Ричарда, и он сказал: 	- А мне чашку кофе, пожалуйста, Джей.
 ***
 	Роберт Ли, Ивэн Уайли и мисс Джеймс сидели в частной приемной комнате в больнице. Роберт диктовал заявления для банков. Он говорил в такой же спокойной учтивой манере, как и его отец. 	Недавние слухи о Доме Ли были результатом враждебности между сэром Филипом Ли и мистером Вонг Фу. Ныне мистер Роберт Ли принял на себя управление Домом Ли и, чтобы устранить всякую неопределенность относительно будущего компании, решил порвать со старой традицией и объявить имущество Дома Ли ликвидным. Стоимость его составляет 11 биллионов долларов на первое число текущего месяца, и все, кто имеет на то законное основание, могут получить сертификаты на пакеты акций. Помимо того, Дом Ли располагает одиннадцатью миллионами долларов на банковских депозитах. 	Мистер Роберт Ли намерен вернуться к традиционной практике Дома Ли использовать для развития исключительно свои собственные фонды, и, соответственно, все имеющиеся банковские долги будут возвращены в течение тридцати дней. Кроме того, мистер Роберт Ли намерен способствовать стабилизации денежного рынка путем взятия под свой контроль ряда сотрудничавших с мистером Вонг Фу компаний, многие из которых задолжали Дому Ли значительные суммы. 	Вернулся кардиолог, и Роберт Ли о чем-то переговорил с ним вполголоса. 	Кардиолог ушел, и Роберт спокойно продолжал: 	- Опечатайте столы Бекенберга и Ширли Чинь. Пусть никто не заходит в их комнаты. Все их бумаги и компьютеры отнесите на верхний этаж. Они не будут возражать. Сообщите всем, с кем мы ведем дела, что мы будем недовольны, если кто-нибудь из этой парочки будет принят на работу. Известите все банки, закройте их счета, изымите кредитные карточки, все. 	- А что касается этого адвоката О'Нейла... 	- Такого адвоката не существует, - сказал Ивэн. 	В Роберте оказалось больше сходства с отцом, чем он ожидал. Ивэн чувствовал себя немного неловко, но знал свои обязанности. Он обернулся к мисс Джеймс: 	- Письма в банки должны быть разосланы от моего имени, мисс Джеймс. Я подпишу их, как только они будут отпечатаны. Там есть все, Роберт, - убийства, покушение на убийство, мошенничество, буквально все. Вчера ночью Трент принес мне эту записку. Придется, видно, обращаться к властям, если вы не найдете иных путей. Я полагаю, что часть недвижимости должна быть роздана благотворительным фондам.
 ***
 	Трент смотрел, как настоящая Джей Ли вышла на поле токийского аэропорта. Служащий "Америкэн Эрлайнс" дожидался ее, чтобы провести к рейсовому самолету, улетающему в Даллас. Джей поднялась по трапу - она была, казалось, вполне уверена в себе. Он хотел ей многое сказать: предупредить об опасности, что ее могут задержать, чтобы она никому не доверяла, но он никогда не был мастером говорить... Они даже не попрощались. 	Его окружили друзья Танаки - полицейские. Они кланялись, пожимали ему руку, сообщили, что "Золотая девушка" готова выйти в море. Автомобиль, который должен был доставить его в Киото, стоял наготове. Один из японцев перегонял катамаран с Филиппин и предлагал обсудить его технические данные, а также маршрут, которым Трент намерен плыть в Сидней. Трент планировал проделать этот маршрут за шесть недель. Те самые шесть недель, в течение которых настоящая Джей Ли должна будет освоиться со своим новым "я". 	Лаура взяла его под руку. Он взглянул на нее, а потом снова повернулся в сторону движущейся платформы как раз в тот момент, когда Джей оглянулась. Она улыбнулась, махнула рукой и исчезла. "Чертова девчонка, - подумал он, - так рискует". Ведь он же сказал, чтобы она не оборачивалась.
 	Саймон ГАНДОЛЬФИ 	ЗОЛОТАЯ ПАУТИНА

	Глава 1 	Двадцатиметровая парусно-моторная яхта "Красотка" была спроектирована Чарльзом Николсоном и построена из тикового дерева на наборе дубовых брусьев в доках Мак-Грюэра в Клайде. Это быстроходное судно с длинным кормовым подзором и острыми носовыми обводами заказал в 1931 году преуспевающий фабрикант из Глазго - владелец завода по производству тяжелых машин. Он оснастил его и подготовил к спуску на воду. В те времена набрать матросов было очень легко, им платили мизерную плату, так что можно было не беспокоиться о том, во что обойдется содержание экипажа. 	Чтобы как-то оправдать непомерно высокую стоимость общего содержания судна, торговые агенты в 1982 году, когда оно в последний раз было выставлено на продажу, писали о нем, что это "классическая яхта джентльмена". Покупатель и нынешний владелец застраховал ее тогда в компании Ллойда. Может быть, владельца яхты и следовало называть джентльменом, но лишь до того момента, когда он был вынужден поспешно переменить место жительства и уехать из Лондона на Багамские острова. Затем последовало судебное решение о его выдаче, но из-за действовавших на Багамах законов это оказалось слишком дорогой и длительной процедурой, так что Управление по расследованию крупных мошеннических операций в лондонском Сити счел это непрактичным. 	И теперь, когда "Красотка" шла вдоль глубокого Старого Багамского пролива, отделяющего обширные коралловые гряды Большой Багамской банки от северного побережья Кубы, миссия, которую она выполняла, тоже была отнюдь не джентльменской. 	Хотя "Красотка" была парусным судном, главное ее достоинство состояло в мощном дизельном двигателе Гарднера, установленном в просторном машинном отделении. По ухоженным деталям двигателя было видно, что первый владелец, требовательный к наружному виду судна, обладал вместе с тем типичными для шотландца уважением и любовью к судовым машинам. 	Двигатель Гарднера - того же года выпуска, что и сама яхта, - работал почти бесшумно, был превосходно отбалансирован и совершенно не вибрировал. На кожух можно было спокойно поставить ребром старый восьмиугольный трехпенсовик, не заботясь, что он упадет при обычной ходовой скорости двигателя 850 оборотов в минуту. При таких оборотах в тихую погоду "Красотка" давала скорость в 8,2 узла. 	Билл Хьюитт - шкипер "Красотки" - уже разместил на корпусе судна в машинном отделении два заряда динамита, снабженных ртутными детонаторами, на расстоянии двух метров друг от друга и на тридцать сантиметров ниже ватерлинии. Оставалось только подсоединить заряды к аккумулятору, закрепленному рядом со вспомогательным генератором. В молодости Хьюитт служил в британском королевском флоте, где начинал работать со взрывчаткой. Тогда у него были крепкие нервы и твердая уверенность, что он неуязвим. Теперь же, в пятьдесят восемь, когда он опустился на колени, чтобы подсоединить оголенные концы провода к клеммам аккумулятора, пальцы у него слегка дрожали. 	Большой термометр в бронзовом кронштейне, висевший на переборке возле трапа, показывал около ста градусов по Фаренгейту . Шкипер был совсем мокрым, он обтер лицо и руки пучком пакли, а перед тем, как закрепить вторую пару проводов, тщательно протер стекла очков краем жилета. Провода были перекинуты через латунные перила трапа, тянулись через рулевую рубку к массивному выключателю электрического медного колокола, который он разыскал среди запасных частей в машинном отделении.
 ***
 	Закончив работу, Хьюитт спрятал очки в металлический футляр и снова вытер руки и лицо. Более тридцати лет он работал шкипером на яхтах и обычно, когда возвращался в рубку, обязательно очищал подошвы туфель от машинного масла, но сейчас ему было все равно, испачкает он ковры или палубу. Не пройдет и двух часов, как "Красотка" будет лежать на дне моря, а ему уже никогда больше не придется искать себе работу. 	Хьюитт выключил свет в машинном отделении и открыл дверь, ведущую к трапу. Иллюминаторы по левому борту были открыты, и, когда он входил в темную рулевую рубку, на него повеяло свежим, прохладным от дождя бризом. Он автоматически проверил курс. Слева по носу, вдали, чуть виднелся огонек маяка Лобос Кэй, обозначающий границу Большой Багамской банки, а за кормой мигали огни маяка Пунта Матернильо. Еще дальше - там, где тянулся берег Кубы, - должны были быть два других маяка, но их не было видно - то ли из-за дождя, то ли они вышли из строя. 	- Эй, как дела, Билл? - весело окликнул его стоявший у штурвала молодой парень, говоривший с американским акцентом. Очень высокий - больше метра восьмидесяти ростом - с хорошо развитой мускулатурой, он стоял, широко расставив ноги, и легко балансировал, приноравливаясь к качке. Длинные белокурые волосы спускались ниже плеч, окладистая борода скрывала черты лица, но возраст скрыть было невозможно - он был молод, гораздо моложе шкипера. Американец улыбался Хьюитту приветливо и открыто. Этот парень явно был из тех, кто при встрече радушно хлопает тебя по спине, радостно обнимает всех без разбору - мужчин и женщин, всегда весел и добродушен. Такие бывают заводилами на вечеринках и пикниках. Но он несомненно умен, очень умен. 	- Все в порядке, - ответил шкипер и хотел было еще что-то добавить, но почувствовав, что у него пересохло в горле, умолк. 	Он снял с крюка висевший на ремне бинокль, вышел на палубу и оглядел паруса - кливер, грот, бизань. Яхта находилась на подходах к кубинским рифам - она отклонилась от обычных морских путей. В бинокль можно было различить лишь несколько далеких бледных ходовых огней. 	Рейс с самого начала планировался таким образом, чтобы оказаться у входа в пролив в безлунную ночь, а теперь еще густые облака и дождь, а также сравнительно спокойное море - все это было на руку. Со спущенными парусами и погашенными огнями "Красотку" трудно обнаружить. 	На шее у Хьюитта на шнурке висел карманный спутниковый радионавигационный прибор, а также водонепроницаемый кисет с ключом от сейфа кают-компании, туристическими чеками на шесть тысяч американских долларов и австралийским паспортом на имя Уильяма Грина. 	Радионавигационный прибор, настроенный на частоты семи спутников, способен определять местоположение объекта с точностью до пятнадцати метров. Хьюитту не было нужды сверяться с картой. Он уже сотни раз продумал и перепроверил каждую деталь этого рейса. 	- Вставайте, вставайте, ребята! Пора на вахту. Нужно спустить паруса, - постучав по крышке люка, крикнул он. 	Два новозеландских паренька, совсем еще сонные, вылезли из кубрика на дождь. Симпатичные, простые и безотказные, они путешествовали по свету. Хьюитт встретил их на пляже в Западной Африке и нанял в рейс. 	- Извините, ребята, - сказал он, - лучше сделать это сейчас, пока тихо. Прогноз обещает сильный шквал. 	Хьюитт сам встал к штурвалу, сбросил обороты двигателя и привел яхту к ветру, чтобы ослабить сопротивление парусов. Новозеландцы сдали вахту в полночь, следующая вахта - в шесть утра. Как только были спущены паруса, они сразу же отправились досыпать к себе в носовой кубрик. К штурвалу встал молодой американец. 	Погасив ходовые огни, Хьюитт переключил двигатель на 850 оборотов и подвел "Красотку" ближе к кубинскому берегу. Компас слабо светился в темноте. Никаких других огней не видно. Слышалось только хлюпанье воды, когда яхта зарывалась носом в волну, негромкое поскрипывание снастей и перезвон стеклянных съемных крышек, защищающих от дождя передние иллюминаторы. 	Американец стоял вплотную за спиной у Хьюитта. Шкипер облизал языком пересохшие губы. 	- Теперь уже скоро. Ты бы приготовил надувную лодку и шлюпку. 	- Э, смелей. Билли, дружище, расслабься, - сказал американец, обняв Хьюитта рукой за плечи. Его добродушный смех действовал на нервы Хьюитту, а они и без того уже были натянуты до предела. Американец ходил босиком так бесшумно, что Хьюитт услышал только, как щелкнул замок двери, а тот давно уже исчез в темноте. 	Хьюитт почувствовал какое-то легкое изменение в состоянии моря, когда судно приблизилось к кромке кораллового рифа. Всматриваясь в темноту, он разглядел силуэт американца, наклонившегося над парусной шлюпкой, закрепленной в люльке на палубе перед рулевой рубкой. Отвернув брезент, которым была накрыта лодка, американец прошел дальше к носовой части и нагнулся над люком переднего кубрика. 	- Спят, словно невинные младенцы, - сказал он, вернувшись в рубку. - Дождь - это хорошо, но все же мне нужно взять полотенце. 	Он спустился по переднему трапу, ведущему к двум каютам пассажиров и в кубрик команды. 	Проверив положение судна по радионавигационному прибору, шкипер направил "Красотку" прямо к побережью Кубы. Приподнявшись на гребнях волн, яхта слегка дрогнула и преодолела кромку кораллового рифа. Когда она оказалась в спокойной воде, Хьюитт развернул судно и направил вдоль кубинского побережья. Оставался всего час ходу. Хьюитт редко курил, но тут он машинально потянулся к полке над штурманским столиком, где держал в жестяной банке спички и сигареты. 	В тот момент, когда загорелась спичка, он вдруг увидел американца - тот стоял совсем близко от трапа, на голове у него было намотано полотенце, майка задралась, обнажив мускулистый живот, и за секунду до того, как погасла спичка, Хьюитт успел заметить тускло блеснувший пистолет, заткнутый за пояс. В мгновение ока американец выпрямился, мускулы его напряглись, и вот он уже стоит возле Хьюитта - высокий и подкупающе дружелюбный, с полотенцем вокруг головы, слегка затеняющим его лицо. 	Страх овладел Хьюиттом - он содрогнулся, и теперь, когда было уже слишком поздно, впервые с тех пор, как американец разгадал его план, стал мысленно проклинать себя. Он проклинал себя за то, что так легко поддался на льстивые заверения американца, наивно поверил его словам о дружбе и о том, как они разделят поровну добычу, а все улики будут скрыты в кубинских водах, и никто никогда не докопается до истинных причин случившегося, возложив всю вину на кубинских коммунистов и Кастро. 	- Ты только представь себе, - твердил ему американец, - как заорут газеты: "Британская яхта потоплена кубинской артиллерией". Поверь мне, дружище Билл, ты разбогатеешь. И никаких проблем. 	- Господи, как ты напряжен, - причитал американец, поглаживая шкипера по спине. - Подумай, дружище, впереди у нас потрясающие времена. Красивый дом на берегу озера в Гватемале, молоденькие девочки... 	"Главное, - думал Хьюитт, - не показывать вида, что я видел пистолет". В животе появился какой-то ком, ноги дрожали. Стараясь говорить спокойным голосом, он произнес: 	- Знаешь, я оставил ключ от сейфа в машинном отделении. Возьми-ка на минутку штурвал. 	И не дожидаясь ответа, чтобы у американца не было времени возразить, быстро отошел от штурвала. Уже взявшись за ручку двери машинного отделения, он все еще колебался, опасаясь, что тот почувствует его состояние. "Нужно действовать продуманно, - внушал он себе, - нужно все как следует обдумать и выработать план действий". Однако следует поспешить, если он задержится здесь больше чем на пару минут: американец может выключить двигатель и спуститься вниз. Сделав вид, будто ему пришла в голову какая-то новая мысль, Хьюитт открыл дверь и проверил положение судна по радионавигационному прибору. 	- Здесь проходит встречное течение, оно замедляет ход яхты. Из-за этого мы можем потерять лишних час-полтора, - сказал он, заставляя себя говорить спокойно, хотя во рту у него все пересохло. Он поднял глаза и увидел, что американец смотрит на него вполоборота, отвернувшись от штурвала. Выражения его лица в темноте не разглядишь. И тут, руководствуясь каким-то шестым чувством, развившимся за долгие годы, проведенные на море, шкипер взглянул вперед поверх плеча американца и увидел, что из темноты вдруг возник и надвигается на них огромный черный форштевень рыболовецкого траулера, который шел без огней; из-под киля разбегались две белоснежные полосы вспененной воды. Хьюитт в ужасе закричал, американец, выругавшись, стал бешено крутить штурвал. "Красотка" подалась влево, но в тот же момент форштевень траулера пропорол ей борт. Яхту отбросило ударом, она накренилась, палуба оказалась под водой, закрепленная на корме шлюпка, проломив поручни, упала в воду. 	Судорожно ухватившись за дверной косяк, Хьюитт какое-то время удерживался, но затем палуба выскользнула у него из-под ног, и он полетел в распахнутую дверь. Стараясь прикрывать голову руками, покатился и врезался в переборку, ударившись коленом о ступеньку трапа. Падая, он задел правым плечом прикрепленную к перилам трапа кнопку выключателя. 	Раздался взрыв, через секунду другой. Взрывной волной сорвало трап машинного отделения. Хьюитта с силой отбросило назад. Он закричал от боли, пронзившей барабанные перепонки. Лишенная управления "Красотка" медленно осела. Вода хлынула в машинное отделение, в рулевой рубке выбило все стекла. Судно легло на борт, палуба приняла почти вертикальное положение. В последний момент американец прыгнул в воду и изо всех сил поплыл к шлюпке. Нос шлюпки уже начал погружаться - его тянул вниз фалинь, закрепленный на уходящей под воду яхте. Одним ударом ножа американец перерезал фалинь. Взбираясь на борт шлюпки, он слышал, как отчаянно кричали новозеландцы, тщетно пытаясь ударами плетей высадить запертую крышку люка.
	Глава 2 	Лейтенант Родриго де Санчес из кубинской службы военно-морской разведки ехал в своей ярко-голубой машине MG выпуска 1950 года вниз по горной дороге к сияющему впереди морю, раскинувшемуся до самого горизонта. Верх машины был откинут, и лейтенант, защищая глаза от яркого полуденного солнца, надел темные очки и что-то беспечно напевал себе под нос. Он был худощав, молод; темные вьющиеся волосы игриво развевались на ветру над воротничком спортивной рубашки. 	В результате крушения Советского Союза, а также ужесточения торгового эмбарго со стороны Соединенных Штатов Куба оказалась в глубоком кризисе. Магазины были пусты. Родди де Санчес купил свою ярко-красную рубашку фирмы Лакоста, и модельные джинсы, и спортивные туфли в Венесуэле. Его гардероб, а также собственная машина свидетельствовали о том, что он принадлежит ко второму поколению кубинской революционной элиты. Этим он был обязан личному обаянию, приятной наружности, искусно используемым сексуальным способностям, скорее практичному, нежели блестящему уму, а также своему отцу - адмиралу Антонио Мария де Санчес, начальнику северного сектора обороны Кубы. Машина спускалась вниз с высоты горного перевала с выключенным мотором, что позволяло ему сэкономить бензин на две поездки в теннисный клуб. 	Внизу Родди включил двигатель и помчался вдоль берега по шоссе. Он въехал через ворота на территорию небольшой военно-морской базы. У ворот ему скорее из вежливости, но без особого энтузиазма, отсалютовал часовой. Родди оставил машину в тени пальмы и вытащил свой большой кейс из-за спинки сиденья водителя. Недавно кончился прилив, и на берегу сильно воняло гниющими водорослями. Проходя через автомобильную стоянку, Родди задержал дыхание и убил москита на щеке. 	Аркады казарм, построенных еще в восемнадцатом веке, прежде белили дважды в год, но сейчас даже известки не хватало. Их стены были в разводах, а нижняя часть забрызгана грязью. Мимо казарм через арку вел проход на плац с утрамбованной и обдутой ветрами глиняной площадкой. На одном краю плаца стояли футбольные ворота, и человек шесть матросов отрабатывало удары в то время, как другие без большого интереса наблюдали за игрой, лежа в тени погнутой ветрами пальмы. Эта пальма отделяла территорию плаца от прибрежных лужиц и длинной деревянной пристани. Возле дальнего конца пристани, на отмели, лежали два быстроходных патрульных катера. На носу одного из них стоял матрос и удил рыбу, а над его головой кружили фрегаты - морские чайки. Из-за отсутствия бензина ни один двигатель внутреннего сгорания не работал, и ничто вокруг не нарушало мира и спокойствия. Было слышно трепыхание крылышек колибри, погрузившего свой клюв в ярко-красные цветы гибискуса, росшего у дверей помещения начальника базы. 	Родди выпил чашку черного кофе с начальником, а затем в сопровождении матроса направился в помещение для арестантов в дальнем конце казармы. Матрос откинул небольшую заслонку в двери камеры, чтобы Родди мог рассмотреть заключенного гринго. Заключенный лежал на узкой койке, на спине, заложив руки за голову. На нем были казенные матросские шорты и узкая в груди майка; на вид ему было лет тридцать с небольшим, он был высок и мускулист, бросались в глаза длинные белокурые волосы и окладистая борода. 	Родди предпочитал думать об этом человеке, что он гринго, как доложил ему сержант, арестовавший его. Так было безопасней, чем даже мысленно называть его по имени - Марко Рокко. Их связывали тесные узы, из-за которых Родди вполне мог быть приговорен к расстрелу. Опытный офицер разведки, Родди был гораздо более искушен в шпионских делах, чем Марко Рокко. Подозревая, что камера прослушивается, он вынул из своего кейса портативный магнитофон и включил его, подав матросу знак открыть камеру. 	Марко раскрыл по-детски голубые глаза и улыбнулся Родди, как будто улыбаться для него было так естественно. 	- Привет, еще один чиновник? Или вы тот человек, который скажет мне наконец, когда я смогу вернуться домой? 	- Я и есть тот самый человек, - сказал Родди и повернул магнитофон так, чтобы Марко увидел его. Лейтенант назвал свою должность, название базы, дату и время проведения допроса. 	- Это обычные формальности, - добавил он. - Мне известно, что вы были на яхте. 	- Это вы ее потопили, - в голосе Марко не было злобы. - Бах, бах, и два снаряда угодили в машинное отделение. 	- Мы еще поговорим об этом, - остановил его Родди. - А сейчас назовите, пожалуйста, ваше имя, национальность, дату и место рождения. 	- Ничего нового сообщить не могу, все то же самое, что я сказал, когда меня подобрали на берегу, - сказал Марко, - и сотни раз повторял после этого. 	С тех пор как в камеру вошел Родди, американец не сделал ни малейшего движения, только открыл глаза. Этот парень с длинными загорелыми ногами спортсмена, узкими бедрами, широкими плечами и этой своей ленивой улыбкой ловеласа, казалось, был спокоен и вполне доволен собой. 	Каков нахал, подумал про себя Родди, и на мгновение представил свою сестру с Марко. Ком застрял у него в горле, но он поборол эмоции и только слегка улыбнулся: 	- Да, я знаю, все это ерунда - все эти бесконечные повторения, но именно так делается вся бюрократическая работа. Во многих странах еще хуже. Мы здесь, на Кубе, не пытаем людей, как об этом пишут на страницах "Майами геральд". 	Лейтенант положил магнитофон на деревянный стол возле изножья кровати и сел, продолжая говорить. Он бегло говорил по-английски с американским акцентом, употребляя при этом разговорную лексику. 	- Мы запишем ваш рассказ на пленку, секретарь перепечатает его и положит в папку на подпись. Получив подпись адмирала, мы переправим папку в Департамент по делам иммиграции, а там заместитель министра подпишет бумаги и передаст кому-нибудь, у кого имеется ключ от сейфа с печатями. Как только мы наберем определенное количество печатей на бумагах, я или какой-то другой лейтенант отвезет вас в аэропорт, где мы пожмем друг другу руки, и вы сядете на рейсовый самолет в Канкун (Мексика) или на чартерный рейс в Ванкувер, в зависимости от того, где будут свободные места. А когда вы окажетесь в Соединенных Штатах, то сможете выгодно продать газетам свою историю под броскими заголовками: "Как Кастро потопил мой корабль", "В застенке у Кастро" или "Жертва Кастро". Они напечатают все, что вы насочиняете, или придумают за вас сами. 	Передернув плечами, он как бы заранее опроверг все, что могли написать эти янки. 	- Впрочем, мы уже привыкли к этому, - добавил он и вынул из кейса служебный блокнот, карандаш, положив все на стол, возле магнитофона. Взглянув на Марко, все еще лежавшего на койке, он сказал: 	- Ну, что ж, сделайте одолжение. 	Марко опустил ноги на пол, выложенный плиткой, зевнул, потянулся. 	- Меня зовут Мак-Кинли Уилсон, - произнес он, сунул ноги в тапочки и встал во весь свой двухметровый рост. Держась непринужденно и дружелюбно, он подошел к столу, уселся напротив Родди и вновь улыбнулся, но уже с явной насмешкой. - Так как же вас зовут? Наверно, Родди? Да, вы и впрямь похожи на Родди. 	- Угадал, - сказал Родди. Ему стало не по себе: ведь его коллега - офицер контрразведки, которому будет поручено прослушать запись, может усомниться - действительно ли это была просто догадка. Родди захотелось ударить Марко за то, что тот так глупо рисковал, и поскорее уйти из этой камеры, подальше от этого человека с его опасными шутками и наглой самоуверенностью. 	Он взял карандаш и написал в блокноте имя Марко - или, точнее, то имя, которое Марко ему назвал, - Мак-Кинли Уилсон. Родди сам доставал для Марко фальшивый паспорт, ему все было известно. Тем не менее он дважды подчеркнул его фамилию, а потом дотошно опросил о всех подробностях его легенды: родился в Чикаго, возраст - 33 года, холост, был нанят матросом на приписанную к британскому порту яхту "Красотка", последний порт захода - в Анголе, предполагавшийся порт назначения - Ньюпорт-Бич. 	- Каким образом затонула яхта? - спросил Родди, предупредив Марко, чтобы тот рассказывал покороче и попроще. У секретарши, которая будет печатать английский текст, новый дружок, так что она не захочет задерживаться на работе. 	Марко рассказал, как "Красотка" шла по Старому Багамскому проливу в пелене дождя. Когда ветер усилился, шкипер приказал убрать паруса. Он описал, как из ночного мрака вдруг возник шедший без огней траулер и как спустя несколько секунд на корпусе ниже ватерлинии раздались два взрыва. В результате чего Марко оказался выброшенным из рулевой рубки. Яхта затонула за несколько секунд, но он добрался до лодки, и ему удалось выкарабкаться. Когда он лежал на дне лодки с сильным шумом в ушах после двойного взрыва, ему показалось, что он слышал звук заводимого двигателя, но не уверен в этом. Возможно, это был шкипер, сказал Марко, и Родди кивнул головой. 	- Как его фамилия? 	- Уильям Хьюитт, англичанин. Родди записал фамилию шкипера своим крупным аккуратным почерком. 	- Кто еще был в команде? 	- Двое ребят из Новой Зеландии - они попросились, чтобы их подвезли, - произнес Марко. Он вдруг поник, в голосе появились нотки печали. - Славные ребята, туристы. Приехали в Анголу в кузове грузовика, без виз; шкипер подобрал их на пляже в тот самый день, когда мы отплывали. 	"Еще два лишних свидетеля!" - подумал Родди. Участие в этой операции Хьюитта было предусмотрено - он был замешан в этом деле, так что не стал бы болтать, но эти ребята неминуемо станут хвастаться своим удивительным приключением и могут указать место, где затонула "Красотка". Местонахождение "Красотки".., только это имело значение. Но Родди сдержался, ведь магнитофонную запись будут внимательно прослушивать, и он не должен проявлять слишком большого интереса. Итак, он вернулся к новозеландцам: 	- Будем надеяться, что вы действительно слышали звук заводимого двигателя, а значит, они спаслись вместе со шкипером. Их имена, пожалуйста, мистер Уилсон. 	Марко назвал фамилии. Родди записал их в свой блокнот и, подняв голову, сказал: 	- А теперь опишите взрывы. 	Марко уверял, что был оглушен взрывами и никаких подробностей не помнит. Сколько Родди ни бился, он упорно твердил свое: 	- "Красотка" потоплена артиллерийским огнем. Ну конечно, вы не признаетесь, но что же это могло быть? - сердито повторял он. - Если этим ребятам не удалось выбраться, значит, это вы убили их. 	- Но зачем нам это было нужно? 	- А я почем знаю? - Марко отшвырнул свой стул и стоял, свирепо глядя на расположенное высоко под потолком зарешеченное окно. - Может быть, вы обстреляли рыбацкую лодку. Может быть, группа ребят пыталась бежать от вашей коммунистической диктатуры. 	- Как, в нейтральных водах? Не будьте глупцом, - парировал Родди. - Это не мы, а Соединенные Штаты ведут дипломатию канонерок. 	- Потому что русские уже больше не могут защищать вас, Родди, - вот в чем дело. 	"Для любителя он слишком хорошо держится", - подумал Родди. А вслух сказал: 	- Однако, мы отклонились от нашей темы, мистер Уилсон. Вы абсолютно уверены, что это был артиллерийский обстрел? А может быть, это говорит ваша нечистая совесть? Может быть, вы находились в кубинских водах? 	Марко удивленно посмотрел на него: 	- Господи, чего вы от меня хотите? Я всего лишь стоял у штурвала. Курс прокладывал шкипер. 	- Я пытаюсь только установить истину, - твердо сказал Родди. - По всей вероятности, погибло три человека. Представители Великобритании потребуют от нас отчета как со своей стороны, так и от имени правительства Новой Зеландии. Будут задавать вопросы и владелец яхты, и представители страховой компании. 	Вынув карту из своего кейса, он расстелил ее на столе. 	- Какого вы держались курса? Марко сказал ему. 	- И на какой стороне пролива вы находились? 	Марко заколебался, но потом неохотно признал, что они находились совсем близко от рифов. Он сделал вид, что припоминает: 	- Видимость была очень плохая, и шкипер держался в стороне от обычных для судов путей. Он кажется сказал, будто какие-то из береговых маяков не горели. 	Марко раздраженно пожал плечами и посмотрел Родди прямо в глаза, показывая, что говорит искренне: 	- Я говорю вам чистую правду, ей-богу. Я даже не заглядывал в эту проклятую карту. Да и не нужно было. У шкипера была эта новая штука - радионавигационный прибор, показывающий с точностью до пятнадцати метров. Он носил его в кисете на шнурке на шее и каждые несколько минут считывал показания. Если хотите узнать, где "Красотка", спросите у него. Я могут указать это место только приблизительно - в радиусе десяти морских миль.
 ***
 	Несмотря на свою слабость к чечевичному супу и жареному молочному поросенку, адмирал Антонио Мария де Санчес, начальник северного сектора обороны Кубы, сохранил стройность фигуры. Заботливый парикмахер закрасил седину в его волосах и усах, тщательно обработал ногти. Одет он был очень аккуратно: ботинки начищены до блеска, белая форма хорошо подогнана и сильно накрахмалена. Римский нос, темные глаза и чувственные губы довершали портрет этого человека, которому, казалось бы, скорее пристало быть в среде старших офицеров НАТО, или членов какой-нибудь военной хунты, нежели среди деятелей революционной верхушки Кубы. 	Погруженный в свои размышления, он разглядывал китайскую фарфоровую статуэтку, стоявшую на камине в гостиной виллы Санчес в Ведадо - самом фешенебельном пригороде Гаваны. В этой комнате когда-то - сразу же после высадки Кастро - состоялся семейный совет. Санчес - в то время адмирал еще был курсантом военно-морского училища. Именно здесь было решено, что он будет поставлять Кастро информацию, в то время как его брат по-прежнему поддерживает диктатуру Батисты. Тем временем его сестра и шурин уедут во Флориду на принадлежащих семье рыболовецких судах, а отец переведет семейное предприятие по грузовым морским перевозкам в Доминиканскую республику. Такое тонкое чутье политической конъюнктуры давало представителям семьи Санчес возможность неизменно оставаться в выигрыше в течение трехсот лет бурной истории Кубы. И вот адмирал преуспел и при нынешнем режиме, достигнув высокого положения благодаря своему проницательному уму и послушанию властям, что не часто встречается среди революционеров. 	Адмирал тщательно вытер краешком носового платка пятнышко пыли на фарфоровой статуэтке и обернулся к сыну, сидевшему на кушетке. 	- Было бы неплохо разузнать, удалось ли шкиперу спастись. 	Родди пожал плечами. 	- Я же говорил тебе, что американцу показалось, будто он слышал звук мотора. 	- А у шкипера было достаточно горючего, чтобы пересечь пролив? 	- По словам Рок ко, горючего было около сорока литров. 	Родди нервничал. Подойдя к большому окну, выходившему на плавательный бассейн, он увидел в шезлонге свою сестру Марию. Она лежала лицом вниз, спустив лифчик. Родди снова представил картину - его сестра с американцем, - и почувствовал прилив ненависти. Во всем виноват отец, надумал Родди. Но когда он оглянулся через плечо и посмотрел на адмирала, ни в его глазах, ни в голосе не было и следа каких-либо эмоций. 	- Если Хьюитту удалось выбраться, то скорее всего он направился к острову Южный Андрос. 	Адмирал кивнул в знак согласия. Самый южный из островов Багамского архипелага, Южный Андрос располагался в сорока пяти морских милях к северу от кубинского побережья. Море тогда было спокойное, а у шкипера имелся спутниковый радионавигационный прибор, так что, без сомнения, он благополучно добрался до берега. А уж он-то знал, с точностью до тридцати метров, место, где затонула "Красотка". Впрочем, весьма вероятно, что это знали и американские разведывательные службы. 	- Нужно найти кого-нибудь, кто имеет связи с американской службой спутникового наблюдения, - заявил адмирал. - Проверь досье, Родди, и скажи Рокко, чтобы он поискал Хьюитта на Андросе.
 ***
 	Эстобан Тур ездил на примитивном черном велосипеде китайского производства. Этот велосипед весил в пять раз больше замысловатых современных машин со множеством скоростей, которые так любят молодые американцы, и Эстобан изрядно вспотел, поднимаясь в гору мимо пустых витрин магазинов на центральных улицах. Дефицит горючего заставил прожорливые старые "бьюики" и "шевроле" отстаиваться по своим гаражам, поэтому воздух в Гаване был чистым. 	Въехав в ворота штаб-квартиры военно-морской разведки Кубы, Эстобан прислонил велосипед к стволу акации возле лестницы. На нем был лучший из двух его коричневых двубортных костюмов из полиестера, белая нейлоновая сорочка со слегка пожелтевшими краями, потертый красный галстук, один нейлоновый носок темнее другого, а на ногах - обшарпанные коричневые ботинки болгарского производства. Ему было без малого сорок, весил он на десять килограммов больше нормы и выглядел как безработный клерк. В действительности же вот уже пятый год он занимал пост начальника Третьего отдела разведывательной службы Кубы и держал в своих руках нити всех левых повстанческих движений в Латинской Америке. 	Стоявший на часах морской пехотинец, презрительно улыбаясь, наблюдал, как Эстобан отстегивает свой потрепанный кейс с багажника велосипеда. Зажав его в коленях, Эстобан продел цепь через заднее колесо и, обернув вокруг дерева, закрыл на замок. Замок был русского производства, и Эстобан пару раз сильно дернул цепь, убедившись, что замок закрылся. 	Часовой уже приготовился приказать, чтобы он убрал свой велосипед, но Эстобан предъявил удостоверение личности, и матрос вытянулся перед ним по стойке "смирно". Эстобан устало улыбнулся: 	- Вот так, товарищ, жизнь - это большое свинство. 	Он утер с лица пот и оглядел стоянку для автомобилей, ища взглядом машину лейтенанта Родриго де Санчеса. Его спортивный автомобиль MG с брезентовым верхом примостился в тени между двумя лимузинами "ЗИМ". 	- Не беспокойтесь - не провожайте меня, - бросил Эстобан представительной секретарше со стройными длинными ногами и дорогой косметикой. Пройдя к лифту, он обнаружил на двери отпечатанную на машинке записку: "В целях экономии электричества лифтом разрешается пользоваться только высшим офицерам". 	Эстобан поднялся по лестнице на пятый этаж, где располагался просторный кабинет Родди де Санчеса. Стены кабинета украшали современные картины, яркий ковер из Гватемалы, на столе стояла ваза с розами. Окно с цветными стеклами выходило прямо на море. На рейде болтался незагруженный большой сухогруз, маленький траулер огибал мыс. Не найдя здесь Родди, Эстобан постоял у окна, наблюдая за траулером, чтобы немного отдышаться, а затем направился назад, вниз по лестнице, в архив, располагавшийся в бункере. 	Часовой проверил его пропуск у стальных дверей; Эстобан на шаг отступил - под объектив телевизионной камеры, в то время как другой часовой внутри бункера рассматривал его, сверяясь с фотографией. Двое часовых одновременно повернули ключи в двери. 	Стеллажи с папками делили бункер на узкие проходы, в конце каждого из них был оборудован маленький кабинетик с голым стальным столом и двумя простыми металлическими стульями. Пожилой дежурный офицер просмотрел содержимое кейса Эстобана, затем пропустил его в проход Е, в конце которого, между рядами коричневых папок, на столе были видны подошвы американских спортивных туфель Родди. 	- Привет, Родди, - сказал Эстобан. - Как поживает привилегированный класс? 	Родди отложил в сторону папку, отбросил со лба завиток темных волос и тепло улыбнулся: 	- Привилегированный класс много работает, мало получает, но не жалуется. 	- Насколько я слышал, есть новое задание. - Эстобан зацепил ногой и подтянул к себе стул и плюхнулся на сиденье, как мешок, утирая пот рукавом. 	- Ты опять шел пешком по лестнице, вместо того чтобы подняться на лифте, - заметил Родди. Ему-то было прохладно в импортной спортивной рубашке. 	- Из принципа, - отозвался Эстобан и кивнул на кипу папок. - Есть что-нибудь интересное? 	- По большей части сообщения от рыбаков. - Родди передал ему верхнюю папку. - Мне приказано найти несколько имен для ООНовцев по делам, связанным с наркотиками. 	- Что - починяем капиталистические заборы? 	Родди пожал плечами: 	- ЦК нуждается в иностранных капиталовложениях. 	- Скоро они будут зазывать этих вонючих миллионеров из Майами. Ну, конечно, за исключением твоей родни, - сказал Эстобан и слегка ухмыльнулся, наблюдая за выражением лица Родди. Отец и дед Эстобана пахали на плантациях сахарного тростника, как рабы. Несмотря на такую разницу в происхождении, Эстобан хорошо относился к Родди. Он вынул из кейса папку. 	- Родди, у меня к тебе большая просьба. Вот этого сукиного сына мне нужно достать - лучше всего заманить в кубинские воды. - Бросив папку на стол Родди, Эстобан произнес, будто сплюнул: "Имя этого человека - Трент". 	Эстобан смотрел на Родди, а тот разглядывал фотографию, бородача, сидящего в рубке большого катамарана. Родди начал читать дело Трента. Эстобан терпеливо ждал. Когда Родди дошел до середины второй страницы и многозначительно свистнул, Эстобан кивнул головой. 	- Профессиональный убийца, - спокойно сказал он, серьезно и прямо глядя в глаза Родди, как будто убеждая его отказаться от роли дилетанта и всерьез взяться за дело. - Он убил много наших людей - настоящих революционеров. Поймай его, Родди, сделай это для меня, и я буду у тебя в долгу. Сейчас у него неважно с деньгами, возможно, он клюнет, и нам удастся его взять.
 ***
 	Родди предпочитал работать поздно вечером, чтобы не тратить бензин в часы пик. Было восемь часов, когда он вышел из офиса. Он несколько раз перечитал дело Трента от корки до корки. В досье отмечалось, что англичанин появляется под разными именами в самых различных странах - от Сирии до Аргентины. Приводился также список якобы совершенных им убийств - якобы, потому что он редко оставлял хоть какие-нибудь следы. Среди убитых были ирландцы, немцы, арабы, латиноамериканцы. Если добавить, что немногочисленные свидетели давали очень разные описания убийцы, то можно констатировать, что либо Трент был мастером перевоплощений, либо ему приписывались преступления, совершенные в действительности другими. Стоило ему сбрить бороду - и фотография тогда вряд ли уже поможет; но по крайней мере катамаран "Золотая девушка" обнаружить нетрудно, и разработанный план поимки был превосходен. Перед тем как покинуть офис, Родди продумал детали. 	Дефицит горючего заставил его освоить новый стиль вождения машины. Он медленно двигался вдоль набережной Малекон вместе с потоком машин, попеременно одинаково легко нажимая на педаль газа и тормоза. 	Поднялся прохладный морской бриз, и городская молодежь высыпала на эспланаду. Родди наблюдал за силуэтами парочек, выделявшимися на фоне бледно-серой стены набережной. Лейтенант был равнодушен к политике. В глубине души он, конечно, признавал, что ему повезло родиться в элитарной среде. Ну и что с того, что представители элиты имеют больше благ при капитализме, чем могут получить на Кубе. Каково бы ни было его происхождение, он был детищем революции и научился извлекать радости из менее изысканных удовольствий, чем те, что получали его кузены в Майами и Доминиканской Республике. Этим он отличался от отца и сестры, что весьма его беспокоило. Куба вполне ему подходила. 	Въехав в ворота, он поставил свою машину рядом с отцовской казенной "Волгой". Затем прошел через сад в кабинет отца. Адмирал, сняв пиджак, лежал с ногами на кожаном диване, попыхивая сигарой, и читал вчерашнюю "Майами геральд". 	Де Санчес улыбнулся сыну и концом сигары указал в газете раздел светской хроники: 	- Дочь Тони Рамона вышла замуж за одного из ребят Гарсиа. 	Родди понятия не имел о Рамоне, и ему плевать было на его дочь. Им овладело нетерпение, хотелось побыстрее поставить досье на Трена в шкаф, а утром вернуть в офис. Но, несмотря на растущее нежелание следовать установкам отца, он не мог преодолеть привычных стереотипов и наклонился, чтобы чмокнуть его в щеку. 	Адмирал заметил папку. 	- Что это у тебя? 	- Мы ищем одного человека, - сказал Родди. - Зовут Трент. Он англичанин.
	Глава 3 	Самолет из Гаваны в Канкун (Мексика) приземлился в 11.15. Родди Санчес заказал "форд" в окошке найма автомобилей и до 13.30 ждал в аэропорту. В назначенное время он выехал из Канкуна по Южному шоссе в направлении Четумал к границе с Белизом. По обе стороны шоссе росли густой кустарник и низкорослые деревья, асфальтовое покрытие размякло от жары и тянулось блестящей черно-серебристой полосой. Это было время ленча, и на дороге было мало легковых машин и грузовиков, так что Родди держал постоянную скорость в восемьдесят километров в час, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. 	На тридцатом километре он остановился в тени акации. Капитан Педро Гомес-и-Роиг из мексиканской разведки назначил ему здесь встречу, предупредив, чтобы он не выходил из машины. При полном безветрии машина вскоре раскалилась, как настоящая печь. С Родди пот катился градом, глаза щипало, а на рубашке и хлопчатобумажных спортивных брюках расплывались темные пятна. Обладая приятной внешностью и хорошими манерами, будучи превосходным игроком в теннис, Родди привык быть душой общества в посольстве и загородных клубах, что делало его ценным информатором. Здесь, на жаре, на обочине шоссе, он чувствовал себя не в своей тарелке, притом совершенно беззащитным. Наконец он вылез из машины и спрятался в кустах. Почти в тот же момент мимо промчался кремовый "фольксваген-жучок. Водитель просигналил - два коротких гудка и один длинный. 	Родди снова сел в машину, развернулся и дал газ. Проехав пять километров обратно - в сторону Канкуна, - он остановился возле крытой соломой хижины, где продавали пиво прямо со льда, - правда, лед уже кончился. Оставив машину позади хижины, он вошел внутрь и заказал стакан содовой бармену с фигурой боксера, который казался слишком лощеным для такого заведения. 	Бармен отказался взять деньги за содовую и пригласил Родди сесть за стол в углу, а сам встал в двери, заслоняя солнечный свет. Через несколько минут к хижине подъехал автомобиль, Бармен отступил в сторону и пропустил вновь прибывшего, а затем вышел и закрыл за собой дверь. 	- Смит, - представился вновь прибывший. Лицо его было трудно рассмотреть в глубокой тени хижины, к тому же на нем была соломенная шляпа и очки. Он стоял, глядя прямо на Родди. Профиль не виден, а ведь именно профиль мог бы показаться молодому кубинцу знакомым. Среднего роста, плотного телосложения, он был одет в пиджачную пару, а в руках держал сумку. 	- Пожалуй, так будет лучше, - обратился он к Родди, и в его выговоре явно прозвучали гнусавые нотки уроженца бедных кварталов Бостона. - Если нас увидят вместе, мы попадем в скверное положение. 	- У меня есть список нужных людей, - сказал Родди. 	- Да, я слышал. Большой мексиканец говорил мне. 	- Кое-кто из них - крупные дельцы: они перевозят кокаин во Флориду с Багамских островов. Другие помельче, но и они - не совсем мелкота, - добавил Родди. - Я разыскал номера счетов в банках на Каймановых островах и на голландских Антильских островах и проследил путь до Перу и Колумбии. В основном это гражданские, но есть среди них и военные: один генерал и два полковника. Один из полковников связан с вашими людьми. 	- С моими людьми? 	- С ЦРУ, - ответил Родди, рассчитывая таким образом приправить свое блюдо перцем. 	- Это не наша организация. В Вашингтоне больше всяческих управлений, чем на Кубе людей, - спокойно отозвался Смит. Если он и был заинтригован, то интонацией никак не отразил. Подвинув ногой стул, он сел, глядя прямо на Родди. 	Лейтенант решил, что этому человеку, вероятно, лет сорок - сорок пять. Устраивая встречу, Большой мексиканец заверил Родди, что этот американец занимает достаточно высокое положение и уполномочен принимать решения. 	Слегка откинувшись на спинку стула, американец сказал: 	- Если бы да кабы... - Выждал, пока по шоссе проехал грузовик с неисправным глушителем, а затем продолжил: 	- Но мы здесь говорим о реальных вещах, так что выкладывайте. 	- Я назову одного человека, - произнес Родди. Смит молча ждал; в его манерах сквозило презрение... Эти англо-саксы всегда держатся так надменно... Родди пояснил: 	- Этот человек одно время работал на свой страх и риск на ЦРУ, но теперь он ушел оттуда. Он не американский гражданин. 	- Так что же вы хотите - назначить ему пенсию? 	- Он убил одного из наших латиноамериканских друзей, - сказал Родди. 	- Работая на ЦРУ? 	- Они оплатили счет. 	- Мы ведь разговариваем конфиденциально? 	Родди ничего не ответил, и американец тихонько рассмеялся. 	- В каком виде вы хотите его получить? В упаковке? В пластиковом мешке для трупов? И это за несколько имен? Не будьте младенцем, ради Бога. 	Он вынул из кармана носовой платок и громко высморкался. Родди подумал было, что это сигнал бармену об окончании беседы, но Смит снова аккуратно сложил платок и засунул его обратно в карман, а затем поудобнее устроился на стуле и стал ждать. 	Сейчас можно торговаться, подумал Родди, а вслух произнес: 	- Десять имен - и никаких мешков для покойников. 	У него не было угрызений совести по поводу того, что он выдает агенту Управления по борьбе с наркотиками контрабандистов наркобизнеса. Так же ему было наплевать на убийцу-англичанина, которого хотел заманить в ловушку Эстобан Тур. Родди беспокоило совсем другое - зачем все это нужно, но он никогда прежде не осмеливался выйти из повиновения отцу и не собирался делать это и сейчас. 	- Человек, который нам нужен, - англичанин, его зовут Трент, живет он на катамаране, - сказал он. - Нужно заманить его в кубинские воды, приманка у нас есть, остается только указать ему правильное направление. Сейчас он находится в Доминиканской Республике.
 ***
 	Доминиканская Республика занимает восточную часть - примерно две трети территории острова Эспаньола - второго по размерам после Кубы острова в Карибском море (Гаити занимает западную часть острова). Доминиканская Республика - это край плодородных пахотных земель, гор, поросших соснами, рек и окаймленных пальмовыми рощами морских пляжей. Население ее по своему этническому происхождению - главным образом коренные американские индейцы, африканцы и иберийцы, говорящие на испанском языке. Восемьдесят процентов населения составляет молодежь до тридцати лет. Здесь пьют ром и танцуют под музыку меренпе - латино-карибский вариант самбы. Правительство Республики избирается демократическим путем, но правила игры диктуют военные, которых поддерживает Римская католическая церковь. Армия вооружена и обучена Соединенными Штатами и служит надежным щитом от заразы кубинского коммунизма. Все общество поражено коррупцией. В общественных больницах не хватает лекарств, и бедняки умирают в полутемных коридорах. Беженцев из Гаити используют как рабочую силу на сахарных плантациях, и они ничем не отличаются от рабов. 	Морской клуб Санто-Доминго расположен на западной оконечности пляжного курорта Бока-Чика, в двадцати пяти километрах на восток от столицы Доминиканской Республики. От открытого моря он защищен грядой рифов и маленькими островками - Ла-Матика и Пинос. 	Капитан Педро Гомес-и-Роиг - двухметровый великан, весом более ста килограммов, - играя мощными мускулами, прошел к правому крылу клуба. Широкие скулы и грива черных волос свидетельствовали о его происхождении от индейского племени майя. Узкие черные шорты, казалось, вот-вот лопнут, на красной майке с отрезанными рукавами, чтобы были видны его мощные бицепсы, красовалась надпись: "Великолепное дело". В Канкуне, где он работал среди иммигрантских общин, все знали его под уменьшительным именем Пепито. Две молодые немки, загоравшие на пляже, призывно посмотрели на него, но Пепито был поглощен своими мыслями. 	Пятнадцатиметровый океанский спортивный катамаран "Золотая девушка" мягко покачивался на волнах, стоя на якоре в сорока пяти метрах от берега. Надежность катамарана зависит от его способности стремительно набирать скорость; "Золотая девушка", даже в этот момент, производила впечатление еле сдерживаемой мощи. 	Катамаран был добротно изготовлен в Англии. С корпусом из гнутой судовой фанеры и парусным вооружением шлюпа, он, при поднятом шверте <Выдвижной киль на малых парусных судах для увеличения сопротивления дрейфу.>, оседал всего на шестьдесят сантиметров. Вместо рубки, как на обычной однокорпусной яхте, на этом катамаране был настоящий салон в двадцать квадратных метров, с мягкими креслами, белыми подушками и столом, за которым могли разместиться двенадцать человек. На поднятом высоко над палубой гике был закреплен тент из белой хлопчатобумажной ткани. Он защищал от солнца рулевую рубку и кают-компанию.
 ***
 	Владелец катамарана стоял по колено в воде и, держась одной рукой за поручень, другой нежно протирал корпус наждачной бумагой, уничтожая какую-то пустячную царапину. Делал он это с такой любовью, словно ласкал возлюбленную. 	У владельца катамарана было много имен, но при рождении его назвали Патрик Махони. Сейчас же он путешествовал под именем Трента. О его возрасте трудно было судить из-за бороды и густых волос, спускавшихся по самые плечи. Волосы у него были почти такие же черные, как глаза. Легкая свободная рабочая блуза из хлопка и мешковатые штаны по колено скрывали его фигуру. На самом деле ему было тридцать восемь лет. Ростом он был под метр восемьдесят, крепкий - ни грамма жира, и, как хорошо знал Пепито, умел постоять за себя в драке. Пепито знал также и то, что в висевшем на шее у Трента ожерелье из коралловых бус был спрятан черный метательный нож в маленьких кожаных ножнах. Этим ножом Трент мог с расстояния более десяти метров попасть в середину карточного туза. 	Трент свободно говорил на испанском, французском и русском, а по-немецки - на баварском диалекте. В большинстве арабских стран, включая Ливию и Ирак, его могли принять за интеллигента или крестьянина. Он мог также разговаривать по-итальянски и по-португальски и гордился своим галльским. Языки давались ему легко благодаря природному дару; в детстве мальчик впитывал чужую речь, болтаясь в конюшнях среди жокеев на бегах и в клубах конного поло повсюду - от Испании до стран Персидского залива. Впоследствии он отшлифовал свои знания языков до совершенства под руководством преподавателей, работая в одном из министерств британского правительства, где служил восемнадцать лет. Первые его задания были связаны с борьбой против терроризма путем внедрения в террористические организации. Но иногда шеф "давал его взаймы" американцам для выполнения заданий, которые запрещены Конгрессом. Американцы называли эти дела "мокрыми". 	Человек, завербовавший его и ставший его шефом, в один прекрасный момент подставил его, и Трент ушел в отставку. Но совсем уйти от этих дел было невозможно. Слишком много людей он погубил. Его разыскивали и пытались уничтожить. Но теперь у него больше не было защиты министерства. Поэтому, чтобы выжить, ему приходилось быть осторожным, даже очень осторожным. 	Пепито наблюдал, как Трент поглаживает борт катамарана. Наконец удовлетворенный, он положил в нагрудный карман наждачную бумагу и направился к берегу. С мокрых штанов и подола блузы стекала вода. На теле этого человека под мешковатой одеждой было немало шрамов от пулевых и ножевых ранений. Но Пепито думал о других - невидимых, душевных шрамах. Отношения между тайным агентом и его шефом имеют, как правило, самый тесный, почти интимный характер. Кроме того, шеф был попечителем того детского дома, в котором в основном прошло детство Трента. 	Пепито провел с Трентом две недели сразу же после того, как тот отошел от дел. На его лице в то время редко можно было увидеть улыбку. Но и теперь, спустя шесть месяцев, он по-прежнему не улыбался. Молча уселся на песок рядом с Пепито - ни улыбки, ни даже кивка. 	- Красивое судно, - раскатисто произнес Пепито, имея в виду "Золотую девушку". 	- Спасибо, - ответил Трент. 	Пепито лег на спину и закрыл глаза от яркого солнца. На своем веку ему пришлось испытать немало радости и наслаждения с многочисленными любовницами, но секретный характер деятельности и необходимость постоянно быть настороже лишали его возможности познать настоящую мужскую дружбу. Трент был одним из немногих, кому он полностью доверял. 	Помолчав немного, Пепито сказал: 	- Трент, ты хотя и говоришь по-испански, все же остаешься в душе паршивым гринго. Я ведь специально прилетел сюда из Мексики, чтобы увидеться с тобой. И ради этого покинул прелестную даму-норвежку, которая пробудет в Канкуне всего десять дней. Так что уже одно это - большая жертва с моей стороны, и ты должен быть мне благодарен. Более того, я полетел сюда, не получив разрешения начальства, а это может сказаться на моей дальнейшей карьере - и это ты тоже должен учитывать. Я приехал сюда всего на один час. Но я ни за что не скажу тебе, зачем я приехал, пока ты сам не спросишь. 	- Ну, и зачем же? - спросил Трент. 	- А затем, что я, по глупости своей, хочу, чтобы ты оставался в живых, - пророкотал Пепито. - И еще хочу, чтобы у тебя было достаточно денег и ты смог бы пригласить бедного мексиканца в хороший ресторан, когда он вздумает навестить тебя. 	Лежа с закрытыми глазами, Пепито прислушивался к реву катера, мчащегося мимо в сторону рифа, к шуму разговоров, доносившемуся из ресторанного бара на пляже, и хлопанью реи по алюминиевой мачте в морском клубе, где яхты слегка покачивались на почти неощутимой волне. Одна из немок-купальщиц вдруг визгливо захохотала. 	- Что, светит какая-то работа? - спросил наконец Трент. 	- Есть такая возможность. - Пепито старался убедить себя, что он правильно поступает, пытаясь вернуть Трента к работе. - Тут мне подвернулся один американец - я хотел бы, чтобы ты с ним встретился. - Пепито говорил, осторожно подбирая слова, короткими фразами, стараясь придать своим словам особое значение. - Он из Управления по борьбе с наркотиками. Мы когда-то вместе работали. Ему можно доверять. 	Он вдруг схватил Трента за локоть своей огромной, толстой, как окорок, ручищей. 	- Послушай, Трент, за тобой охотятся. В одиночку тебе не уцелеть. Держись за этого человека. 	Прошло несколько секунд.., минута в молчании. Наконец Трент спросил: 	- Работать с ним, или на него? 	- Работать в качестве независимого консультанта.., активного, - добавил Пепито, ибо искренность была необходимым элементом в их отношениях. Ему показалось, что Трент тихонько вздохнул, перед тем как произнести: 	- Я не стану больше убивать. 	Пепито открыл глаза. Яркий блеск солнца не позволил ему разглядеть выражения лица Трента. 	- Но холодная война закончена, - сказал он. 	- А терроризм все усиливается. 	- Но речь ведь идет о борьбе с наркотиками, друг мой. Этому американцу нужна яхта. Впрочем, я ничего не гарантирую, - добавил Пепито. - Встречу надо организовать через Вашингтон. Ты должен позвонить кому-нибудь из старых знакомых. И американцы, и люди из твоего бывшего Управления считают тебя трудноуправляемым, так что он, должно быть, смелый парень. Скажи, что ты ищешь работу в качестве "вольного стрелка". Если ты найдешь нужного человека, то, возможно, он направит тебя к тому, с кем я разговаривал. 	- А он называл меня по имени? 	- Нет. 	- Но он знает, что мы с тобой друзья? К Тренту, видно, уже вернулось то постоянное чувство настороженности, которое только и позволяет тайному агенту оставаться в живых. Пепито, подумав, осторожно сказал: 	- Насколько мне известно - нет. Но я менее искушен в этих делах, чем ты, мой друг. Американец консультировался со мной по другому вопросу, и мы решили его к обоюдному удовлетворению. Потом начался общий разговор, и он обмолвился, что ему нужен такой-то человек. Я ничего не ответил, но, разумеется, сразу же подумал о тебе. Все как будто сходится, может быть, даже слишком хорошо. 	- Может быть. 	Пепито посмотрел на часы, легко поднялся на ноги и поднял Трента за руку, так что теперь они стояли лицом к лицу. Если бы Трент был мексиканцем, Пепито обнял бы его, но эти англосаксы так скупы в проявлении чувств. Пепито не знал, как выразить эмоции. 	- Ну, мне пора ехать в аэропорт. Если тебе предложат работу - соглашайся. А если потребуется помощь - позови меня.
 ***
 	Трент вообще не очень-то верил в случайные совпадения, и еще меньше - в то, что агент Управления по борьбе с наркотиками мог случайно обмолвиться насчет человека с яхтой. По-видимому, размышлял Трент, у этого американца - знакомого Пепито - были причины уклоняться от прямого контакта - может быть, он таким образом прикрывал себя. Значит, думал Трент, это не мой прокол. Это вы, ребята из Вашингтона, направили его ко мне. 	Он пытался догадаться - кто же мог назвать его имя агенту Управления по борьбе с наркотиками? Кто-нибудь из сотрудников бывшего Управления? Или кто-то из американских спецслужб, на которые он когда-то работал? В любом случае он не мог чувствовать себя в безопасности, когда его имя поминалось невесть где. Пепито прав - ему необходимо прикрыть себя, а для этого нужен источник информации. Информация - это прерогатива организации, и потому он готов был заключить сделку, но единственное, что он мог предложить в обмен, было его профессиональное мастерство. В течение последних шести месяцев он уклонялся от решения. 	Заплатив сторожу на пляже десять долларов, чтобы тот присмотрел за "Золотой девушкой", Трент уложил небольшую сумку и, проехав на своем мотоцикле БМВ через весь город, остановился в его западной части, возле большого современного отеля "Эмбахадор". Рейсовые туристические группы частенько останавливались здесь. Тут же отдыхала большая часть экипажей рейсовых самолетов, так что в отеле всегда было оживленно, и маловероятно, что кто-нибудь заинтересуется содержанием междугородного разговора. 	Зарегистрировавшись в номере на пятом этаже, Трент позвонил в "междугородную" и набрал номер телефона в Вашингтоне, округ Колумбия. Ему ответил вежливый мужской голос с выговором уроженца Среднего Запада. 	Трент сказал: 	- Хэлло, говорит Ник Ноуэл, мы когда-то встречались в Гватемала-сити. Я работал там в телефонной компании. 	Американец на другом конце провода сразу же оживился: 	- А, Ник, рад слышать твой голос! Я слышал, ты вышел в отставку? 	- Не совсем так, - ответил Трент. - Я работаю консультантом по карибскому региону. 	- Да что ты говоришь? 	- Есть один человек, с которым мы встречались по четвергам за ленчем, помнишь, у него еще дом на одном из островов, - продолжал Трент. На четверг Трент намеревался назначить встречу, и теперь дело было за его собеседником - он должен был сказать, где состоится встреча. Трент почти физически ощущал, как напряженно работают мозги собеседника - видно, он раздумывал, стоит ли помогать Тренту. 	- А, этот - немного постарше нас, седоватый, среднего роста? 	- Именно, - подтвердил Трент. 	- У него дом в Монтсеррате. Никак не могу вспомнить, как его зовут. Забыл даже название бара, где мы встречались, что-то вроде "Дезерт". Его подружка улетела из Майами рейсом "Америкэн Эйрлайнз". 	- Да ладно, это неважно, - сказал Трент. - Когда буду в Вашингтоне, загляну к тебе. 	- Обязательно. И послушай, будь поосторожней?
	Глава 4 	Вашингтонский собеседник Трента упомянул название гостиницы "Дезерт" в Гватемала-сити, где они якобы встречались за ленчем с человеком, у которого имелся дом на острове Монтсеррат, а также подружка, улетевшая из Майами на самолете авиалинии "Америкэн Эйрлайнз". Трент тут же полетел в Майами и, купив в аэропорту путеводитель по Карибским островам, нашел в нем адрес ресторана "Оазис" на Монтсеррате. Он сел на самолет компании "Америкэн Игл", следующий на остров Антигуа через Сан-Хуан, а оттуда девятиместный "айлендер" к восьми часам вечера в среду доставил его на остров. 	Он проделал весь этот маршрут четырьмя рейсами, и каждый раз покупал билет в последнюю минуту, так что американцам было бы нетрудно выявить слежку. 	Остановившись в гостинице на склонах холмов Суфриер-Хиллз, он сразу же лег спать, засунув ножку стула в ручку двери, и хорошенько выспался. Утро он провел на пляже и ровно без четверти час вошел в ресторан "Оазис". 	За одним столом четверо пожилых англичан обсуждали партию в бридж. За другим - самым дальним от стойки бара - сидел в одиночестве, спиной к стене, человек лет пятидесяти с небольшим. Он едва заметно кивнул. 	- Мне кажется, мы несколько раз встречались в Гватемале, - сказал Трент, подходя к столу. 	- В гостинице "Дезерт", - подтвердил тот, и Трент сел за стол напротив. 	Американец был невысокого роста, плотного сложения, с развитой мускулатурой. На лице его застыло такое выражение, как будто он очень долго чего-то ждал; по-видимому, теперь его уже ничем нельзя было удивить. 	На нем был костюм из легкой полосатой ткани и рубашка из хлопка - поблекшая от частой стирки и выгоревшая на солнце; тяжелые ботинки с железными подковками на подметках до блеска начищены. У ног лежал потертый портфель. В общем, его скорее можно было принять за коммерсанта, торгующего каким-то серьезным товаром - вроде тяжелых машин или промышленных химикатов - в близлежащих районах Карибских островов. 	- О'Брайан, - представился он. У него почти не было акцента, как у человека, давно покинувшего родину и за много лет привыкшего к местному диалекту. Улыбался он дружелюбно и немного лениво, и только его светло-голубые глаза глядели настороженно. - Кое-кто в Вашингтоне рекомендовал мне встретиться с вами, - он слегка пожал плечами. Я проверил ваши данные по компьютеру, мистер Трент. Похоже, мы могли бы вместе обделать кое-какие делишки, и, вероятно, нашли бы немало общих знакомых - как друзей, так и врагов. Этот человек из Вашингтона предупредил меня, что я должен быть начеку, но это их дела - в Вашингтоне. - О'Брайан сказал это, просто констатируя факт, без всякой горечи или критической нотки в голосе. 	Из-за стойки появился бармен - высокий и настолько жилистый, что мог бы играть в баскетбольной команде профессионалов. О'Брайан заказал два пива. Он говорил спокойным и вежливым тоном. Дождавшись, когда подали пиво, он отхлебнул и вытер губы чистым носовым платком, много раз побывавшим в стирке. 	- Так и не привык к бумажным салфеткам, - сказал он. - Знаете, к этим одноразовым. В детстве нас приучали к аккуратности, а за неряшливость мы получали подзатыльники. - Он сложил платок и положил его обратно в карман, затем снова взглянул на Трента. - Из вашего досье следует, что вы уволились. Теперь хотите вернуться обратно, но на своих условиях, и я вас вполне понимаю. - При этом он слегка подчеркнул местоимение "я". - Человек из Вашингтона сказал мне, что речь идет о долгосрочном соглашении, и мне это тоже подходит. Правильно ли я понял? 	- Совершенно верно, - отозвался Трент. 	- Так, превосходно. А то эти ребята из Вашингтона часто все путают. 	О'Брайан быстро оглядел террасу, по привычке проверяя - не подслушивают ли их. 	- Согласно правилам нашего заведения, при работе с внештатниками я должен удостовериться, что вы сделаете что-то полезное для нас, а я, со своей стороны, должен вам чем-то отплатить. Я все тщательно проверил по своим каналам, как если бы консультировался в брачном агентстве. Похоже, у нас есть общие интересы, так что давайте действовать так, будто мы сражаемся по одну сторону баррикад. Если мы проиграем, я потеряю прибавку к пенсии, которую выслужил, но, поскольку я уже отработал тридцать лет, мне на это наплевать. 	Он сказал все, что считал нужным, глотнул еще пива и слегка откинулся на спинку стула в ожидании ответа. 	- Один мексиканец говорил мне, что его американский партнер ищет человека с яхтой - откликнулся Трент. 	- Как зовут мексиканца? 	- Педро Гомес-и-Роиг. 	- Отличный парень. А у вас есть яхта... Это могло означать и вопрос, и утверждение. Трента устраивало как то, так и другое. 	- Да, в Доминиканской Республике. Пятнадцатиметровый катамаран, - ответил он. 	Агент Управления по борьбе с наркотиками кивнул и сделал знак бармену. 	- Вы любите густую похлебку из моллюсков, мистер Трент? - спросил он. 	Трент ответил утвердительно, и это, видимо, понравилось О'Брайану. 	- Ну вот, и здесь мы сходимся во вкусах. - Он сделал заказ и стал играть пивной кружкой, двигая ее по столу то влево, то вправо и разглядывая отпечатки пальцев на запотевшем стекле. 	Им подали похлебку в глубоких чашах. О'Брайан ел молча и сосредоточенно, и Трент подумал, что он, наверно, так же серьезно делает все, за что берется. 	Когда посуду убрали и принесли кофе, О'Брайан заговорил вновь: 	- В вашем досье указано, что вы хороши в деле, мистер Трент. А в некоторых рапортах отмечено, что даже слишком хороши. - Он слегка улыбнулся Тренту. - Не будем затрагивать вопросов морали. В былые времена мы провозглашали, что боремся против коммунистов, и на этом основании могли делать все, что хотели, лишь бы ЦРУ не попадало на первые страницы газет. Но теперь нам приходится действовать осторожнее. Я прошу вас учесть: если у нас опять начнется дефицит пластиковых мешков для трупов, то нам станут задавать вопросы в Конгрессе. Впрочем, все это вы и сами прекрасно знаете. 	Да, действительно, Трент знал это слишком хорошо. Шеф пытался организовать его убийство, чтобы избежать риска, ведь Трент мог дать показания в Палате представителей о мокром деле, которое он выполнял для ЦРУ Так и получалось - люди, использовавшиеся в качестве орудий холодной войны, когда изменилась политическая ситуация, становились париями нового порядка. Сенаторы и конгрессмены умывали руки, открещиваясь от тех методов, к которым совсем недавно призывали сами. Трент всего лишь выполнял то, чему его учил шеф, и не очень-то задумывался, покуда ему не было поручено внедриться в группу ИРА в Северной Ирландии. Хорошее знание истории Ирландии было необходимой частью его легенды; к тому же отец у него был ирландец, а сам он воспитывался как католик. Наверное, он слишком поздно понял, что социальные условия и национальные предубеждения - это такое же зло, как и терроризм, который они порождают. И сейчас он сказал О'Брайану: 	- Когда сражаешься против терроризма, приходится убивать - это входит в обязанности. Я ушел, потому что больше не хотел убивать. 	О'Брайан некоторое время сидел в задумчивости, а затем прервал молчание: 	- Вы сделали правильный выбор, позвонив в Вашингтон, мистер Трент. Вас ведь считают головорезом, многие просто бросили бы трубку. Когда-то этот человек работал на меня - он несколько амбициознее, чем я, любит хороший стол, кондиционеры. В настоящее время создалась ситуация, которая, строго говоря, выходит за рамки моей компетенции. Вам надлежит отправиться на остров Южный Андрос в Багамском архипелаге. Я хочу от имени заинтересованных лиц арендовать вашу яхту. Как только это будет сделано, мы с вами, мистер Трент, входим в дело. Вопрос об оплате решим позже, когда все будет готово. Пока же я и мои ребята будем присматривать за вашими старыми врагами, которые, вероятно, станут за вами следить. Ну как, устраивает? 	Трент прекрасно понимал, что, если он намерен сотрудничать с американцами, то придется согласиться. Неотъемлемой частью его профессии являлась конспиративность и получение необходимой информации. Он вспоминал бывшего шефа - человека холодного, одинокого, коварного, мастера силовых игр и психологического шантажа. В первые годы работы в Управлении Трент не сумел занять сильной позиции: он стремился отличиться, и шеф, используя это, манипулировал им в значительно большей степени, чем это допускалось официальными правилами. В дальнейшем Трент научился играть в игры своего шефа и уклоняться от контроля, что пришлось не по вкусу руководству Управления. Это не понравилось и американцам - так он нажил себе врагов и в Вашингтоне. Но всегда отлично выполнял задания - в чем бы они ни заключались. Имея в виду опасность, угрожавшую ему, Трент сказал О'Брайану: 	- Я работаю с вами лично, а не с вашим Управлением, а потому вы не должны упоминать моего имени в своих отчетах. 	О'Брайан слегка кивнул в знак согласия. 	- Теперь давайте договоримся о правилах, - продолжил Трент. - Вы поставляете информацию и специальное оборудование - и это все. Операцию провожу я сам. Если мне что-то не понравится - я ухожу. Если же вы обнаружите, что операция идет не так, - вы свободны. 	О'Брайан снова легонько кивнул: 	- Согласен. Я и люблю вести игру именно так. - Он отодвинул пустую чашку на край стола, взглянул Тренту прямо в глаза, чуть-чуть улыбнулся: 	- С точки зрения современного Вашингтона, мистер Трент, мы с вами устарели. Итак, у нас получится хорошая команда. Вы знаете, что говорят о Доминиканской Республике? Бог создал мир за шесть дней, а на седьмой отдыхал. На восьмой день от попытался навести порядок в Санто-Доминго и до сих пор его наводит. - Он начертил на столе прямую линию и пририсовал к ней стрелку. 	- Давайте обговорим: будем встречаться на восемь дней раньше, чем вы назначите, и на восемь часов раньше, чем мы договоримся. Если вам потребуется лететь, старайтесь по мере возможности пользоваться самолетами "Америкэн Эйруэйз". Возможно, это несколько усложнит ваш маршрут, но зато они точны и очень строги в смысле безопасности, а это дает мне возможность в любой момент проверять их кассовые компьютеры через одного из своих людей. 	Он кивнул бармену и попросил чек. Оплатив заказ, О'Брайан вынул из кармана ручку и написал номер телефона на оборотной стороне чека: 	- Позвоните мне с острова Южный Андрос.
	Глава 5 	Эти два острова - Южный и Северный Андрос - расположены на восточном краю обширных коралловых отмелей, именующихся Большой Багамской банкой. Всего лишь в нескольких сотнях метров на восток от Южного Андроса находится океанская впадина Тонг-оф-те-Ошен <"Язык океана" (англ.) - залив у острова Андрос.> - гигантская "щель" с отвесными стенами глубиной в тысячу восемьсот метров. Трент подумал, что спуск под воду в эту впадину напоминает путешествие в космос. Набрав в легкие воздух, он нырнул и скользнул вниз под скалистый уступ. 	На глубине двенадцати метров слева от него была маленькая пещера. Трент подплыл к входу и приготовил ружье для подводной охоты. В темноте он разглядел пятнистый бок пятикилограммового морского окуня. Выпущенный Трентом гарпун вонзился рыбе в жабры. Упираясь ногами в скалу, Трент сильно потянул за трос и вытащил рыбу. Всплыв на поверхность, продул трубку акваланга и поплыл к надувной лодке "Зодиак", стоявшей на якоре среди коралловой отмели, слегка покачиваясь на волнах. 	Забросив в лодку пояс с балластом и ружье для подводной охоты, он подтянулся и перевалился через нагревшийся на солнце обтянутый материей борт надувной лодки на ее днище. Выпотрошив рыбину, положил ее в сумку-холодильник, завел мотор и дал полный газ. Легкая лодка, едва касаясь водной глади, помчалась, как брошенный по воде плоский камень, направляясь к катамарану. 	Переход от берегов Доминиканской Республики занял у него четыре дня. При северном ветре он направился из Санто-Доминго на запад вдоль южного берега острова Эспаньола, пересек южную часть Наветренного пролива, а затем взял курс на северо-восток, оставив с подветренной стороны остров Большой Инагуа. От западной оконечности острова он на одном дыхании доплыл до Банки Колумба а затем до Южного Андроса: с утра дул ветер в три балла, а после полудня он усилился до пяти. 	Трент, летя по волнам на большом катамаране, испытывал какое-то удивительное чувство возбуждения и свободы. Однокорпусная яхта тоже здорово несется под ветром, но у катамарана нет тяжелого свинцового киля, который тянет судно вниз, и поток воздуха под палубой увеличивает его подъемную силу, так что он словно парит над водою и идет со скоростью вдвое большей, чем обычная яхта того же размера. А кроме того, катамарану нет необходимости обходить мели, так что он экономит сотни миль. 	Пройдя таможню и иммиграционную службу, Трент нашел надежную якорную стоянку возле пляжа в заливе Кемп. Здесь располагалось небольшое селение с магазином и станцией обслуживания, куда он подкатил с катамарана свой мотоцикл; имелись несколько коттеджей для отдыхающих и небольшой отель. Прошла неделя с тех пор, как Трент известил О'Брайана о своем прибытии. 	Поднявшись на борт "Золотой девушки", Трент почистил и нарезал ломтями убитого им морского окуня, завернул в пленку и положил в холодильник, работающий на солнечных батареях. Ровный ветер держал натянутой якорную цепь. В рулевой рубке, под навесом, было прохладно. Трент улегся на подушках дивана с книгой и блокнотом. Часом позже отложил книгу в сторону и стал наблюдать, как приближается какой-то пловец с берега к катамарану. По белому поясу купального костюма можно было догадаться, что это женщина. Солнце поблескивало на стекле ее маски, ласты взбивали пену, и белый след тянулся по серебристо-серо-зеленой поверхности воды над мелким песчаным дном. 	Несмотря на то что катамаран стоял далеко от берега, многие из отдыхающих подплывали к "Золотой девушке" в надежде, что их пригласят на борт. Они с приветственными возгласами обращались к Тренту, а он, в свою очередь, отвечал им хотя и вежливо, но так, что им ничего не оставалось, как повернуть обратно. 	Приблизившись к катамарану, пловчиха описала круг и высунула голову из воды, подняла маску на лоб, и Трент увидел темные смешливые глаза и улыбку, естественную и открытую. 	- Привет, - сказала она. - Ну и судно у вас, прямо как леопард - скачет на всех четырех! 	Замечание показалось Тренту точным и оригинальным, и он в ответ указал ей рукой на ступеньки из нержавеющей стали, которые вели на транец <Поперечный срез кормы корабля или лодки.> 58 катамарана. 	Она поднялась на борт, пригнувшись, проскользнула под кромку тента и протянула ему мокрую руку. 	- Аурия Рокко, - представилась она. Рука, на удивление, сильная, на большом и указательном пальцах слегка ощущались мозоли, словно от рукоятки теннисной ракетки. Эта женщина явно была американкой; лет двадцати пяти, крепко сложена. Ее темные глаза тепло смотрели на Трента. Из уголков глаз разбегались первые тонкие морщинки - признак смешливой натуры. У нее был короткий и чуточку вздернутый нос, широкий рот, полные губы, уши изящной формы, не закрытые коротко постриженными волосами. Черты ее лица нельзя было назвать классическими, но она излучала столько жизненной энергии и бодрости, что сразу расположила к себе Трента. 	- Трент, - представился он, подал ей полотенце и принес с кухни горячий кофе. Она наморщила нос и широко улыбнулась, уловив аромат кофе из итальянской кофеварки. 	- Ну и ну! Просто не могу поверить. Такое великолепное судно, и настоящий кофе! Редкое сочетание, мистер Трент. А вы, я вижу, читаете по-испански? - Не притрагиваясь к его книге и блокноту, она просто прочитала имя автора и название книги: 	- "Франк Мойя Понс. "Эспаньола. 1493 - 1520". Профессиональный интерес? 	- Нет, чисто любительский. И давайте без мистера - просто Трент. - Он налил ей кофе; сегодня утром сам поджарил кофейные зерна на плите. 	Аурия отпила глоток, пробуя кофе на вкус, и со свойственной американцам прямотой спросила: 	- И чем же вы занимаетесь? Не похож на биржевого брокера и слишком молод, чтобы быть пенсионером. 	Трент сказал, что он государственный служащий и взял дополнительный отпуск. 	- Пока не кончатся деньги? 	- Да, примерно так, - подтвердил Трент. 	- А потом? Сбреете бороду, подстрижетесь - и снова за конторку где-нибудь в городе вроде Лондона? - Она улыбнулась и, как будто отвергая такую возможность, одним движением очертила все вокруг - яхту, солнце и море, а также представлявшуюся ей свободной нынешнюю жизнь Трента. - Ну, от этого можно с ума сойти, - восторженно произнесла она. - А могу я осмотреть судно? 	Трап, ведущий в кают-компанию, которая соединяла оба корпуса катамарана, начинался в левой передней части рубки. Здесь, слева от трапа, размещался штурманский столик, на котором стояли новейшие электронные приборы фирмы Брукс и Гейтхаус с дублирующими устройствами на переборке рубки: указатель скорости хода, силы ветра, эхолог, барометр, спутниковый навигационный прибор. Навигационное оборудование дополнялось радиопередатчиком Сэйлора. 	В передней части кают-компании стоял закрепленный на опоре мачты стол с окружавшим его в виде подковы диваном. Диван был застелен покрывалом ручной работы с Гватемалы. Стол украшала ваза с белыми гибиску-сами. Другая ваза стояла на одном из низких шкафов вдоль задней переборки вместе с парой массивных корабельных буфетов, где выстроились рядами бутылки белого и темного рома и бокалы резного стекла, закрепленные струнами. К столу были придвинуты два надувных кресла. Поверх голубого ковра расстелены афганские циновки. Здесь же стояли книжные шкафы, а стену украшали две картины маслом девятнадцатого века с изображением судов на Темзе. Большие иллюминаторы открывались на бак, а в крыше каюты по бортам имелись люки с выпуклыми крышками. 	В левом корпусе судна, посреди прохода, тянулась длинная скамья, а в носовой и кормовой части располагались двухместные каюты с отдельными умывальниками и туалетами. Единственная каюта в правом корпусе находилась на корме и была длиннее других. К ней примыкало помещение для хранения парусов, а еще дальше была душевая с туалетом. Койки в каютах были застелены мексиканскими покрывалами, занавески на иллюминаторах подобраны в тон, на белых коврах - яркие циновки. Возвратившись в рубку, Аурия сказала: 	- Прекрасное судно - настоящий дом. - Она слегка наклонилась, опираясь руками на стол, и, выжидательно глядя на него, спросила: 	- А вы вообще занимаетесь фрахтом? 	"Значит, она, по-видимому, имеет отношение к плану О'Брайана", - подумал Трент. Однако Тренту, который последние восемнадцать лет жил в обстановке постоянных обманов, ее прямота даже понравилась. 	- А куда вы направляетесь? - спросил он. 	- Мы пытаемся собрать сведения об одной яхте, которая, вероятно, затонула, и выяснить, что случилось с ее шкипером. Мы - это Марко, мой брат, и Рик - сын этого шкипера. Рик - англичанин, - пояснила она, не столько для того, чтобы убедить Трента, сколько потому, что это было важно для нее самой. - Положение довольно сложное. Может быть, вы сойдете на берег, и тогда мы поговорим все вместе. 	Трент налил себе еще кофе и предложил ей молока. 	- Но вы не ответили на мой вопрос, - сказал он. 	- А что вы спросили? 	- Куда вы все-таки собираетесь плыть? 	Она впервые немного смутилась, но все же взглянула ему прямо в глаза. Слегка пожав плечами, как будто освобождаясь от проблемы, которая в действительности совсем и не была проблемой или, может быть, не должна считаться проблемой, она сказала: 	- На Кубу. 	О'Брайан совсем не упоминал о Кубе - Кубе диктатора Кастро, прибежище всех террористических групп, у которых Трент стоял на первом месте в списках подлежащих ликвидации лиц. Это едва ли был обычный случай крушения яхты на коралловых рифах. 	- А, у вас есть разрешение на проход в территориальные воды Кубы? - спросил он. 	Она снова слегка пожала плечами и покачала головой. 	- Есть сведения, что "Красотку" - ту самую яхту, которую мы разыскиваем, - потопили кубинцы. Они, разумеется, не захотят, чтобы мы искали доказательства, а Государственный департамент не разрешает американцам посещать Кубу. 	- Шкипер пропал без вести, возможно, погиб. А другие члены команды? - спросил Трент. 	- Там были еще двое новозеландцев и один американец. - Она посмотрела на берег. Морщинки у нее на переносице углубились, выдавая некоторую неуверенность. 	- Я уже говорила, что положение сложное. Вам нужно снестись с Риком и Марко... - Она снова взглянула на Трента, положив ладони на стол. - Ведь от разговора вас не убудет. 	Не отвечая ей, Трент поставил чашки на поднос и отнес в камбуз. 	- Пожалуйста... - сказала она. Стоя у раковины, он посмотрел на нее. Она сидела на ступеньках трапа, ведущего в кают-компанию. Вырезы на купальном костюме делили ее кожу на белые и загорелые участки, и это было похоже на детскую головоломку из кусочков картона. Он чувствовал, что она охвачена беспокойством, пожалуй даже страхом, и это его настораживало. Атмосфера страха неизбежно связана с его профессией, его и О'Брайана. Но страх, казалось, совершенно не вязался с натурой Аурии. Теперь он уже не сомневался, что она имеет отношение к тому, что интересовало О'Брайана. Но на чьей она стороне? На стороне ангелов или грешников? Ему хотелось увидеть выражение ее лица, но отраженный от белого навеса солнечный свет был слишком ярок. 	- Почему вы обратились именно ко мне? - спросил он. 	- Мы расспрашивали людей. Знаете, как это бывает. Кто-то назвал ваше имя. 	- В какой связи? 	- Говорили, что вы любитель приключений. Кажется, кто-то сказал, что вам нужны деньги. 	"Этот кто-то - из агентов О'Брайана", - подумал Трент. 	Аурия старалась вспомнить: 	- Он говорил, что вы бросили якорь на рейде, чтобы не платить портового налога. А Марко сказал, что большой катамаран - это как раз то, что нужно. Марко много плавал, участвовал в океанских регатах. Это его занятие, он этим зарабатывает на жизнь. 	- И где же это было? 	- На Северном Андросе - в бухте Фреш Крик. Но какое это имеет значение? Трент улыбнулся: 	- Так значит, кто-то сказал вам, что я не прочь нарушить закон, если мне как следует заплатят? 	- Это было сказано не совсем так, - возразила она. - И во всяком случае мы и сами не стали бы нарушать закон, настоящий закон, Но ведь это же Куба. 	- На Кубе действуют кубинские законы. И я, пожалуй, больше люблю ходить под парусами, чем посещать людные места, - сказал он, перейдя на шутливый тон. 	Аурия рассмеялась, довольная тем, что допрос окончен. 	- Марко любит и то и другое. Когда мы сойдем на берег, сами увидите - он всегда окружен людьми. 	- А сын шкипера? 	- Рик? Он немного застенчив.
	Глава 6 	Трент высадил Аурию на берегу возле небольшого пляжного отеля. Как она и ожидала, ее брат стоял у стойки бара, неподалеку от плавательного бассейна, в центре небольшой компании. Он помахал Аурии рукой и крикнул, что подойдет через минуту. Сын шкипера сидел в одиночестве за столом, в тени пальмового дерева. В нем сразу же можно было узнать англичанина: худой, высокого роста - около метра восьмидесяти, - голубоглазый, остроносый и нервный. Такая бледная кожа, как у него, за десять минут пребывания на полуденном солнце обычно сгорает. На голове надета панама, отбрасывающая тень на лицо. Его белая рубашка с засученными рукавами, серые фланелевые брюки, слишком теплые для здешнего климата, а также тяжелые кожаные ботинки были бы гораздо уместнее на прогулке по долинам Йоркшира. Трент сразу же прочел в глазах англичанина, что он влюблен в Аурию и больше всего на свете боится рассердить и разочаровать ее. Да, поистине трудное партнерство! Аурия представила их друг другу: 	- Ричард Хьюитт, мистер Трент. 	- Просто Трент. Не хотите ли выпить пива? 	Англичанин избегал смотреть Тренту в глаза, на щеках его заиграл румянец. Он посмотрел на часы, как будто нить или не пить пиво зависело от времени. Трент тем временем уже сделал заказ. 	- Аурия сказала мне, что вы разыскиваете своего отца, - произнес он. 	Теперь должен был что-то ответить Ричард, но он колебался. Выручило лишь то, что в это время принесли пиво. Он принялся настаивать, что заплатит, и даже встал, чтобы достать бумажник из заднего кармана, но тут вмешалась Аурия. Она уверенно заявила официанту, что оплатит кредитной карточкой, когда они будут уходить. 	Трент понял, что она привыкла к деньгам - может быть, не очень большим, но достаточным, что придавало ей уверенности. Вероятно, именно этого не хватало в детстве Ричарду, так же, как и ему самому. Одежда Ричарда была совершенно неподходящей для Карибских островов. Возможно, он не рассчитал время своего пребывания здесь, потому и не приобрел одежду для тропиков? Или он просто скуповат? Или и то и другое вместе? 	- Вы ищете судно? Скажите мне, какое именно, и я, возможно, смогу помочь, - сказал Трент. 	Ричард начал, мало-помалу, рассказывать свою историю, а Аурия время от времени осторожно подсказывала ему, помогая преодолевать застенчивость. 	Родители Ричарда официально были не разведены, но жили отдельно. Отец, профессиональный шкипер, специализировался на доставке яхт из порта в порт. В последний раз он выполнял задание агента из компании Ллойда, перегонял яхту "Красотка" из Анголы в Ньюпорт на побережье Коннектикута. Сначала владелец яхты рассчитывал перезимовать в Кейптауне, но яхту пришлось поставить в Анголе на капитальный ремонт. Некоторые детали невозможно было найти на месте, пришлось заказывать в Англии и переправлять в Анголу. Поэтому владелец яхты вынужден был рассчитать прежнюю команду и снова вызвать отца Ричарда, по завершении работы. К тому времени зимний сезон уже закончился. 	Теперь в повествовании появился отец Аурии - владелец ресторанов в Нью-Джерси и в Ньюпорте, - который повстречался с хозяином "Красотки" и арендовал яхту на шесть месяцев. 	- "Красотка", - объяснила Аурия, - прекрасная классическая яхта, хотя немного и старомодная. Отец задумал использовать ее при перевозке самых дорогих грузов для ресторана. А может быть, это была идея владельца яхты. В случае, если бы это принесло прибыль в первый год, отец имел право выкупить яхту. Я думаю, он намеревался подключить к этому делу Марко, - добавила девушка. 	Хьюитт-старший прислал Ричарду открытку из Анголы. А потом они получили сообщение, что "Красотка", вероятно, потоплена орудийным огнем у северного побережья Кубы. 	- Что там было написано, пожалуйста, подробнее, - попросил Трент. 	Ричард вынул из кармана письмо. В нем говорилось:
 	Дорогая миссис Хьюитт, 	Ваш бывший муж, Уильям Хьюитт, нанятый шкипером на моторную яхту "Красотка", должен был доставить судно из Западной Африки в Ньюпорт. К, нашему глубочайшему сожалению, должен сообщить Вам, что "Красотка" вот уже восемь недель как пропала без вести, и велика вероятность, что Ваш муж погиб в море. 	Жизнь Вашего мужа по его просьбе застрахована на сумму двести тысяч долларов в Вашу пользу и в пользу Вашего сына Ричарда. Со своей стороны, владельцы "Красотки" учредили пенсионный фонд для своих служащих, из которого Вам как вдове погибшего причитается двести пятьдесят долларов в неделю. В настоящее время страховые инспектора компании Ллойда пытаются выяснить судьбу Вашего мужа и судна. Вы, вероятно, прочли в "Дейли телеграф" сообщение, где высказывается предположение, что какая-то яхта затонула у берегов Кубы. Маловероятно, чтобы это была "Красотка". Однако, насколько мне известно, страховая компания направила кубинским властям запрос по этому поводу. Надеюсь, в ближайшее время известить Вас о результатах расследования.
 	Сообщаю Вам еще одно обстоятельство - "Красотка" была зафрахтована. Согласно договору о фрахте, фрахтователь несет ответственность за любой ущерб и по любым претензиям, предъявляемым владельцам "Красотки", не покрываемым суммой страхового полиса. Если страховая компания по той или иной причине откажется выплачивать страховую премию. Вы и владельцы, "Красотки" имеете право обратиться в суд США с иском к фрахтователю. С выражением глубочайшего сочувствия 	Остаюсь 	Искренне Ваш 	Дэвид Роджертон-Смит.
 	К письму были приложены газетные вырезки из "Майами геральд" и "Дейли Телеграф". Текст их был идентичен, так что, очевидно, сообщения были получены непосредственно из телеграфных агентств: "Прошлой ночью еще двадцать человек бежало с Кубы от диктатуры Кастро на рыболовецком судне. Сойдя на берег сегодня утром, беженцы сообщили, что видели, как огнем кубинской береговой артиллерии была потоплена какая-то яхта". 	Трент попросил показать ему открытку от Хьюитта-старшего. Это был обычный пляжный сюжет: группа пальм, полоса прекрасного песка, белые гребни волн, разбивающихся о рифы. Москиты и хехены <Мелкие песчаные мухи с хорошо развитыми челюстями, кровососущие.> в кадр не попали. 	Плохая печать и скверная бумага не оставляли сомнений - это была продукция коммунистической страны. На открытке стоял штамп столицы Анголы, а ниже - коротенький текст: "Отплываю в Штаты на следующей неделе. Может, приедешь ко мне на каникулы? Отец".
 ***
 	- Писем от него не было? - спросил Трент. 	Ричард пожал плечами: 	- Отец не любил писать письма. Мы частенько месяцами ничего не получали. А потом вдруг две или три открытки сразу. 	"Мы... - подумал Трент. - Значит, Ричард все еще живет воспоминаниями детства", - а вслух спросил: 	- Вы когда-нибудь навещали его? 	- Несколько раз - я тогда еще учился в школе. А в последнее время бывал у него дважды. Он часто приглашал меня к себе. 	Трент наблюдал, как красивый смуглый молодой человек в купальном костюме, сидевший в шезлонге возле бассейна, сосредоточенно и самовлюбленно натирает себя кремом для загара. С верхней лоджии отеля на него засмотрелись какие-то две девицы. Тренту были хорошо знакомы подобные сцены из жизни яхтсменов. Он представил себе, как отец Ричарда небрежно царапает послание сыну в минуту одиночества в межсезонье. А затем у него появляется очередная подруга, и на время пропадает желание писать домой. Но теперь Хьюитту уже за пятьдесят, так что девиц завлекать стало труднее. 	Трент сложил вырезки. 	- Если даже это и была "Красотка", то северное побережье Кубы слишком велико. Вы, наверное, справлялись у Роджертона-Смита, что сказали кубинские власти? 	- Американец с яхты высадился на парусной лодке. Он заявил кубинским властям, что на яхте были слышны два взрыва, но кубинцы категорически отрицают свое отношение к ним. Никаких следов "Красотки" пока не обнаружено. 	- Вы говорили с этим американцем? Ричард еще больше нахмурился и покачал головой: 	- Кубинцы посадили его на самолет, отправлявшийся в Канкун, и с тех пор никто больше о нем ничего не слышал. 	- А Ллойд не уплатил страховку? 	- Пока нет. - Ричард в смущении заглянул в свою кружку. - Я хочу сказать... 	- Роджертон-Смит оказался мошенником, - вмешалась Аурия и с горечью, в явном отчаянии, объяснила: 	- Он окопался в Нассау и умыл руки. Рик позвонил ему, а он ответил, что в сложившихся обстоятельствах ничего не может поделать. - Она посмотрела на Ричарда, потом опустила глаза и замерла, сложив руки на коленях. Трент видел, как напряглись ее сильные пальцы и впились в ладонь, как будто она пыталась раздавить ими собственные мысли. 	Ричард потянулся рукой к Аурии, но на полпути остановился - видно, смелость тут же покинула его. 	Девушка подняла глаза на Трента, в ее взгляде появилась усталость и растерянность. 	- Отец оформил собственную страховку на случай непредвиденных обстоятельств, - сказала она, - но они не оплатили ему полис. Возможно, подозревают, что отец с Роджертон-Смитом мошенничали со страховкой. 	- А что сделал Роджертон-Смит? - спросил Трент. 	- Вот Рик скажет - он бухгалтер. "Так вот чем занимается Ричард", - подумал Трент. 	- Перестрахование, - откликнулся Ричард. - Роджертон-Смит пользовался подставными оффшорными страховыми компаниями, которые уклоняются от налогов и контроля. Они прикарманивают страховые премии, а если им грозят потери, сразу же сматываются. 	- А во что может вылиться страховая премия за "Красотку"? 	- Четверть миллиона английских фунтов. В этот момент к ним подошел брат Аурии, отделавшись наконец от компании возле бара, и улыбнулся Тренту с высоты своего роста. В отличие от Аурии, у него были ярко-голубые глаза, особенно выделявшиеся на загорелом волевом лице квадратной формы. Коротко подстриженные волосы на макушке выцвели почти добела от солнца и морской воды. Белый жилет и выгоревшие джинсы с обрезанными чуть ниже колен штанинами подчеркивали сильную мускулатуру. 	- Привет, - сказал он. - Я - Марко Рокко, а вы, значит, человек с катамарана. Чудесное судно. 	У него было крепкое рукопожатие; говорил он свободным, дружеским тоном. "По-видимому, братец умеет о себе позаботиться и способен стойко выдерживать нажим", - подумал про себя Трент. Марко был года на четыре - пять старше сестры и приближался к предельному для яхтсмена возрасту. Красив и полон шарма, он, вероятно, был не прочь и впредь продолжать сладкую жизнь. Однако для прожигателя жизни парень, пожалуй, слишком умен. 	Марко помахал рукой официанту и снова заказал всем выпивку. 	- Моя сестрица и Рик уже рассказали вам? Нам обязательно нужно разыскать "Красотку", а то наш старик окончательно обанкротится. 	- Я уже говорил тебе, что моя мать не хочет... - начал было Ричард, но Марко остановил его: 	- То, что принадлежит твоей матери, Рик, это всего лишь небольшая часть всей суммы. Нельзя допустить, чтобы Роджертон-Смит пустил на ветер полмиллиона долларов. Мы разыщем "Красотку" или найдем твоего отца. Да, я все знаю, и мне очень жаль, сестренка, но надо смотреть правде в глаза, - произнес он, видя, что Аурия порывается что-то возразить. 	Стоя за спиной Ричарда, Марко положил руки ему на плечи и, мягко поглаживая, продолжал говорить: 	- Рик уже не ребенок и рассуждает здраво. Нам известна ставка в игре, так давайте же приступим к действиям. - Он обернулся к Тренту: 	- Плывя по проливу, отец Рика должен был быть настороже. На борту "Красотки" была корпусная шлюпка и надувная лодка "Зодиак", так что он мог выбраться оттуда, если только снаряд не угодил в рубку. А кубинцы с траулера описывали это иначе - я проверял. Кроме того, кубинцы клянутся, что, когда они заметили "Красотку", она находилась в районе коралловых рифов, а это значит, что она здорово отклонилась от курса. По сведениям береговой охраны, несколько маяков в это время не работали, а к тому же шел дождь, так что, возможно, шкипер сбился с курса. Во всяком случае, судно находится на мелководье. Если яхта найдется, этот составит примерно около десяти процентов всей суммы, которую должен выплатить старикан. 	- С какой точностью кубинцы определили местоположение "Красотки"? - спросил Трент. 	- С точностью до десяти морских миль, да и это всего лишь их предположение. - Марко рассмеялся, увидев, что Трент не поверил. - Поговорите с ними, и сами убедитесь. Это просто чудо, что они вообще попали во Флориду. Они умеют только завести двигатель и знают, что, выйдя в открытое море, нужно повернуть налево. Но после того, как они увидели "Красотку", их судно скребнуло килем по отмели - следовательно, "Красотка" находилась внутри кольца коралловых рифов. 	- Тогда, выходит, вы даром теряете время. 	У Ричарда, видимо, не было возражений, и Тренту показалось, что он немного успокоился. В разговор вмешалась Аурия: 	- Но кто-то же должен знать. И опять Трент почувствовал, что она боится. 	- Должны же быть люди, которых можно расспросить, - не отступала она. 	- Спокойно, сестричка, - сказал Марко, поглаживая ее руку, как раньше поглаживал Ричарда. - Я же говорил: либо отец Рика жив - и тогда мы разыщем его, либо старику не повезло. 	- Он умер, - сказала Аурия и снова повернулась к Тренту, судорожно подыскивая аргументы, дабы противостоять логике брата. - Даже если отец сможет собрать такие деньги, он не переживет скандала. Вы только подумайте: кто же станет вкладывать деньги в его рестораны, если пошли слухи, что он замешан в мошенничестве? Придется свернуть дело, а ведь он положил на рестораны всю свою жизнь. 	- Почти как на детей, - вмешался Марко. Трент, наблюдавший за спором между братом и сестрой, подумал - а не затаилась ли в глубине души Марко горечь обиды. Но Марко тут же взял себя в руки и, весело улыбаясь, взъерошил волосы Аурии. - Сестричка, если это и было мошенничество, то мы-то ведь знаем, что наш старик здесь ни при чем. И следовательно, остается один Роджертон-Смит, а он даже не пустил нас на порог. Единственное, чего нам удалось от него добиться, это несколько слов, в разговоре с Риком по телефону. 	И обращаясь к Ричарду, сидевшему молча, с несчастным видом, он продолжал: 	- Послушай, Рик, я вовсе не собираюсь порочить твоего отца. Судя по всему, кто-то держал его под прицелом. Но то, что он сбился с курса - факт, а этого страховщики очень не любят. Только бы узнать, где находилась "Красотка", и мы начнем действовать. И, ей-богу, это будет очень интересно... 	Марко улыбнулся Тренту: 	- Правда ведь? Подложим Кастро хорошую свинью. Мы знаем, что отец Рика никуда не улетел, потому что полиция искала его. Итак, если он жив, то скорее всего скрывается. Может быть, он прячется вместе с тем американским матросом. Ближе всего к Кубе остров Андрос. Давайте пошарим вокруг. Поспрашиваем - не видел ли кто надувную лодку. Шансов немного, но что нам еще остается? 	Аурия повернулась к Тренту: 	- Что-то вы все время молчите. Трент, не торопясь, поднял свой бокал с пивом. "Да, действительно, - размышлял он, - "Красотка" незаконно проникла в кубинские территориальные воды, но кубинцы, потопив иностранную яхту, вместо того, чтобы просто задержать ее, рисковали вызвать еще большее раздражение у Запада именно в тот момент, когда, лишившись экономической помощи русских, они отчаянно нуждаются в иностранных капиталовложениях. Значит, у них имелись веские причины пустить яхту ко дну. Или же ее потопил кто-то другой - тот, у кого были мотивы сделать это и достаточно денег, чтобы заплатить за ликвидацию команды. 	Или же кто-то - достаточно жестокий, чтобы совершить убийство. 	Неудивительно, что Аурия так напугана, а Ричард предпочитает скорее прекратить поиски отца, чем выяснять, был ли он жертвой или участником преступления. Марко же, видимо, считает, что чем больше риска, тем интереснее приключение. Такой взгляд на вещи опасен для его компаньонов, а если речь пойдет об охоте на вероятного убийцу, то и смертельно опасен". 	Наконец Трент ответил Аурии: 	- Дайте мне день на размышление - я обдумаю все, позвоню кое-кому. Где вы остановились? 	- Конго-Таун, "Изумрудные пальмы", комната двадцать два.
	Глава 7 	Трент позвонил О'Брайану из телефонной будки возле станции технического обслуживания. Любезный женский голос попросил подождать. Когда О'Брайан подошел к телефону, Трент произнес: 	- Спасибо, что подсказали мне это место. Как вы и говорили, рыбалка здесь превосходная. Может быть, вы и сами выберетесь сюда в конце недели? 	- Подождите, дайте подумать.., сегодня вторник... 	- Совершенно верно, - откликнулся Трент. Он представил себе, как О'Брайан методично считает на пальцах дни и часы, чтобы быть абсолютно уверенным в точном соблюдении согласованного ими кода. 	- Могли бы вы подъехать за мной в среду на следующей неделе к позднему завтраку? - наконец ответил О'Брайан. - Скажем, часам к девяти. Вам нужно проехать около шестнадцати километров на север, по дороге в Милл-Таун. Вы увидите слева от дороги здание школы, а рядом с ним - дом учителя. Светло-желтая дверь. Приезжайте ровно в девять, успеете к горячим пирожкам. 	Трент обещал приехать к указанному часу и стал обдумывать положение. Самое раннее, когда О'Брайан может прибыть на свидание, - час ночи. А еще более вероятно, он назначил такое время потому, что, если кто-нибудь сядет Тренту на хвост, то непременно засветится на пустом шоссе. 	Он разыскал старого рыбака, починявшего сеть в тени пальмы. Старик уже дважды на этой неделе выручал его, присматривая за катамараном, пока Трент удил рыбу на рифах. Трент отвез его на катамаран вместе с двумя ящиками пива. Пока рыбак обследовал содержимое холодильника, Трент извлек завернутый в клеенку револьвер Беретта девятимиллиметрового калибра, который был припрятан в пустотелой трубе алюминиевой мачты, упаковал сумку и бросил ее в резиновую лодку. Затем рыбак доставил его на берег. 	- Ну, теперь на судне есть сторож, и я могу быть спокоен. Смотри в оба, чтобы тебя не ухлопали, - предупредил старика Трент. - А если явятся грабители - угости их пивком. 	Добравшись до станции техобслуживания, он вывел из гаража свой мотоцикл, заполнил бак бензином и двинулся на север - в сторону Милл-Тауна, где ему предстояло разыскать дом учителя. Он, не торопясь, ехал по шоссе. Машин было немного - можно было наслаждаться мощным мотором и свежим бризом в лицо. 	Он был убежден, что О'Брайан нарочно забросил приманку, когда сказал Пепито, что ему нужен человек с яхтой. Из досье Трента нетрудно было узнать, что они с мексиканцем - друзья, а также и то, что Трента давно разыскивает кубинская разведка. А ведь "Красотка" затонула в территориальных водах Кубы. Прежний шеф Трента подставил его. Может, О'Брайан того же поля ягода? Или же действует по указанию из Вашингтона? Что-то здесь нечисто: может быть, какая-то сделка или же месть за то, что он тогда "раскачивал лодку"? Эти мысли не давали ему покоя. 	Конечно, хотелось верить, что это не так - О'Брайан произвел на него хорошее впечатление. Однако бездумно довериться кому бы то ни было из участников операции было бы самоубийственной небрежностью. Ведь человек в Вашингтоне предупредил его, чтобы он был очень осторожен. Правда, не поздно еще устраниться или просто поднять паруса и уплыть на катамаране, но что дальше? Попытаться установить новые контакты либо всю оставшуюся жизнь прятаться и опасаться каждой тени только из-за того, что так и не узнал всей правды? А ведь нужно еще подумать и о других участниках. Так или иначе, ему необходимо получить дополнительную информацию. 	Чарльз Бенсон... Бенсон должен был стать новым начальником Трента, если бы не ушел из Управления. Они симпатизировали друг другу, и Бенсон сделал все, что мог, чтобы приятель остался. Может быть, обратиться к нему? В поясе Багамских островов время на пять часов отстает от лондонского. Бенсон, должно быть, сейчас на пути к дому. Звонить ему лучше домой, чем в офис, где разговор может пойти не в то русло. 	Конго-Таун - самый большой городок на острове Южный Андрос: здесь есть даже взлетная полоса для самолетов. Трент зарегистрировался в отеле "Конго-Бич" и позвонил из своего номера в Лондон. К телефону подошла женщина: 	- Патриция Бенсон, - ответила она приятным голосом светской дамы. 	- Будьте добры, могу я поговорить с Чарльзом? - спросил Трент. - Это его друг, я говорю из другого города. 	Бенсон взял трубку: 	- Чарльз Бенсон слушает, - голос прозвучал настороженно. 	- Чарльз, у меня проблема со страхованием яхты. - Трент даже не пытался изменить голос. - Похоже, Карибские острова - трудный в этом отношении район. Я подумал, может быть, у тебя есть кто-нибудь из родственников или друзей в компании Ллойда? Мне нужны данные об одном страховом агенте по имени Роджертон-Смит. 	- Как срочно? 	- Очень срочно. - ответил Трент. 	- У тебя есть постоянный адрес или ты в пути? 	- В пути. 	Бенсон помолчал, видимо, размышляя и обдумывая, как прикрыть Трента и себя. 	- У меня есть в Нассау кузен-банкир. 	У него в офисе имеется факс. Минуту, я найду его телефон в своей записной книжке. 	Трент следил за секундной стрелкой у себя на часах. Но не прошло и минуты, как Бенсон снова взял трубку и назвал номер телефона в Нассау. Даже если он и хотел, чтобы их телефонный разговор был перехвачен, для этого не хватило бы времени. 	- Позвони ему завтра в полдень. 	Трент поблагодарил Бенсона и тут же позвонил администратору отеля и попросил зарезервировать ему билет на утренний рейс в Нассау. Как бывалый агент, он хорошо знал, что промедление может быть смертельно. Он поставил будильник на восемь вечера и лег в постель. 	Отдохнув немного, он встал, надел легкие спортивные брюки и свободную рубаху в тон, под которой не просматривался засунутый за пояс револьвер, и в девять часов выскользнул из отеля. Сначала поколесил на мотоцикле по улицам города, убедившись, что никто не увязался за ним, направился по шоссе в сторону Милл-Тауна. Не доезжая до поселка около полутора километров, он поставил мотоцикл на обочине и, продираясь через кусты, подкрался к дому учителя. Окна дома были занавешены, и свет виднелся только в передней комнате, слева от двери. Трент занял позицию за углом дома, с тем чтобы видеть одновременно наружную веранду и задний вход. Шоссе было почти пусто. Где-то вдалеке время от времени лаяли собаки, в открытом баре на берегу играла музыка. Тренту страшно досаждали москиты. 	Без четверти десять синий "форд" развернулся на площадке метрах в сорока от дома. Через десять минут этот же самый "форд" появился снова и остановился в девяноста метрах от главной дороги. Еще десять минут спустя Трент увидел О'Брайана, который прошел через задний двор и вошел с черного хода в дом учителя. Около одиннадцати две машины выехали с площадки бара и направились в сторону Конго-Тауна. Наконец бар закрылся - человек шесть местных жителей со смехом и шутками двинулись по дорожке вдоль берега, а затем разошлись по своим домам. В начале первого по шоссе в южном направлении промчались два автомобиля - из их открытых окон доносилась громкая музыка. Еще полчаса спустя на юг проскочила "Хонда-500", и немного погодя Трент услышал, как на окраине города затих шум двигателя. В доме учителя зазвонил телефон, и вскоре в глубине дома - наверное, в кухне - зажегся свет. Охранники О'Брайана были на своих местах, и теперь Трент знал, что агент Управления по борьбе с наркотиками был готов ко всяким неожиданностям. 	Ровно в час ночи Трент вошел в дом через черный ход, который вел на кухню. На стенах висели медные кастрюли, тут же стояла керосиновая печь. В деревянном шкафу с латунными ручками и в буфете была расставлена посуда китайского фарфора с синей росписью. На столе, покрытом льняной скатертью в синюю и белую клетку, стоял кофейный прибор и блюдо с сандвичами. Слева от двери в плетеном кресле сидел О'Брайан, прикрывшись газетой, и, казалось, дремал. При появлении Трента он не спеша поднялся с кресла, одновременно правой рукой потянувшись к внутреннему карману пиджака - то ли чтобы достать футляр от очков, то ли чтобы засунуть револьвер обратно в кобуру под мышкой. Он аккуратно сложил газету и улыбнулся своей обычной сдержанной улыбкой. 	- Я рад, что вам удалось приехать, мистер Трент. - Жестом пригласив Трента сесть, он запер заднюю дверь и снова уселся в кресло, глядя на Трента через стол. 	- Кофе с молоком, мистер Трент? - спросил он. 	- Да, пожалуйста, - ответил тот. О'Брайан аккуратно налил молока в чашку и передал ее Тренту. 	- Сахару? 	Трент отрицательно покачал головой, и О'Брайан пододвинул к нему блюдо с сандвичами. 	- Это фирменное блюдо мисс Мэри. Хлеб домашней выпечки с тунцом и луком в лимонном соке. Если только лук вам не вреден - некоторые от него теряют сон. - Это было не извинение, а просто констатация факта. 	О'Брайан добавил немного сахара себе в кофе и, постучав ложечкой о чашку, положил ее на блюдечко. 	- Я надеюсь, на улице было не слишком много москитов, мистер Трент? - поинтересовался он. - Можете куда-нибудь положить свой револьвер, а то он упирается вам прямо в живот, а это плохо сказывается на пищеварении. 	Трент вытащил револьвер из-за пояса. - Только не на скатерть, - предупредил О'Брайан. Он молча пережевывал сандвич, о чем-то размышляя, и наконец пришел к решению. - Мы с вами, мистер Трент, привыкли держать язык за зубами, и из-за этого часто возникают трудности в общении с людьми - нужно бороться с этим. Ваш шеф пытался организовать ваше убийство, а когда все сорвалось, попытался сделать дело сам. В этом принимали участие и наши люди из Лэнгли - они старались воспрепятствовать даче ваших показаний в Комитете Палаты представителей об этом мокром деле, которое вы выполнили. Так что я не намерен тратить впустую время, убеждая вас верить мне. Со временем это придет само собой. Не буду также уверять вас, что выкладываю вам все, что знаю. Нам с вами хорошо известно, что такого в нашем деле не бывает. 	Вы не только физически сильны, но и умны, иначе вас давно уже не было бы в живых. И коль скоро это так, вы должны понять, что, привлекая вас к разработанной мною операции, я сознательно пошел на целый ряд неприятностей. Вы должны также понять, что эта операция несколько противоречит правилам нашей организации. И именно поэтому я выбрал вас, а не кого-то из своих людей. Однако некоторое время я должен оставаться в тени. - Он помолчал, внимательно глядя на Трента своими серыми глазами, видимо, пытаясь оценить, насколько его слова достигли цели. - Вы понимаете, насколько я заинтересован в том, чтобы вы остались живы, и мне очень важно, чтобы вы поверили в это, мистер Трент. Поскольку это касается данного случая, я назначил вам встречу - значит, безопасность гарантирована, и, следовательно, вам нет нужды прятаться в кустах с риском подхватить малярию. 	Он рассеянно взял с блюда еще один сандвич, недоуменно посмотрел на него, а затем подвинул блюдо Тренту: 	- Если мы не доедим сандвичи, мистер Трент, мне придется их выбросить, так как это оскорбит чувства мисс Мэри. 	Трент наблюдал, как О'Брайан осторожно смахнул крошку со скатерти на блюдо. 	- Мисс Мэри - очень аккуратная женщина, - сказал О'Брайан. Он отпил глоток кофе, глядя на Трента поверх чашки. - Двое латиноамериканцов шли по вашему следу, когда вы летели на встречу со мной в Монсеррате. Они - граждане США. Я проверил их по полицейскому досье - они оказались чисты, что в общем-то еще ничего не значит. Один мой приятель из тамошней полиции немного придержал их, но они снова оказались у вас на хвосте, когда вы летели в Санто-Доминго. Один из них сейчас находится здесь, на Южном Андросе, и, возможно, у него есть сообщники. Поэтому я поставил своих людей на каждом въезде в город, а еще один человек должен был следовать за вами от Кемп'с Бей, но вы вдруг появились часов около девяти совсем с другой стороны. 	Теперь мы убрали латиноамериканца, который сидел у вас на хвосте, и, видимо, так никогда и не узнаем, почему он следил за вами. Может быть, увидел вашу фотографию без бороды и влюбился в вас, но я бы не поручился, мистер Трент. - Он поставил чашку и налил обоим свежего кофе. - Я все сказал, теперь ваш черед, мистер Трент. 	Трент рассказал о своих встречах, передал разговоры о "Красотке". 	- Она шла из Анголы, что само по себе необычно, а потом направилась вдоль Большого Багамского пролива, - сказал он в заключение. - Мне кажется, кто-то следил за ней. 	О'Брайан кивнул. 	- Это зона распространения наркотиков - мы следили за ней по экрану радара. Наблюдения показали, что ни одно судно не прошло на расстоянии морской мили от того места, где она затонула. 	- А может быть, кто-нибудь видел? 	- Насколько можно судить - нет. С утра кубинские военные суда проводили какие-то маневры, но с тех пор ничего не было. 	- Так значит, я был прав, - вслух подумал Трент. - Кубинцы тут ни при чем - ее потопил кто-то из команды. 	О'Брайан кивнул. 	- Я тоже пришел к этому заключению. У вас есть еще какие-нибудь соображения? 	- Акватория, вероятно, выбрана специально, а Куба - это как раз то место, где невозможно вести поиски. Так что, видимо, они что-то скрывают. 	О'Брайан вновь кивнул в знак согласия. - Я пришел к тому же выводу. - В некоторой задумчивости он двигал по столу свою чашку. Внезапно в его глазах загорелся огонек ирландского озорства. Он улыбнулся. - Я был бы вам очень признателен, мистер Трент, если бы вы взглянули на это место. У меня нет решительно никаких полномочий сделать официальный запрос, но зато я имею возможность привлечь к этой игре кое-какие местные силы здесь, на Багамах. Если вам удастся разнюхать что-нибудь интересное, то мы можем рассчитывать на благодарность в виде солидного перевода в вашингтонский банк. И это будет не лишним для нас обоих. Если что-нибудь не заладится, помните, что вы работаете по заданию этих троих, а я здесь ни при чем. Даю вам несколько дней, обдумайте все хорошенько. Может быть, вам следует обмозговать план по защите своих позиций - ведь я защищаю свои.
	Глава 8 	Итак, если верить О'Брайану, латиноамериканцы сидели на хвосте у Трента с момента его встречи с Пепито или же с того момента, как он позвонил в Вашингтон. Трент не знал, какая из этих версий верна, но ему не нравилась ни та, ни другая. Его непосредственная задача состояла в том, чтобы не попадать в центр столкновений каких бы то ни было враждебных интересов. Марко, вероятно, смог бы за себя постоять, но Аурия и Ричард совсем беззащитны. В шесть часов утра он рассчитался в отеле "Конго-Бич" и отправился к "Изумрудным пальмам". Ему было на руку, что его встреча с Аурией произойдет у всех на глазах, поэтому он специально спросил у портье номер ее комнаты, хотя и так его знал, а затем вызвал ее через портье. 	Ожидая, пока Аурия переоденется и спустится вниз, Трент в вестибюле перечитывал старый номер журнала "Тайм". Аурия почему-то задержалась на лестничной площадке и остановилась на ступеньках последнего марша, опираясь рукой на полированные перила красного дерева. В белой теннисной майке из хлопка, коротких штанишках из натурального льна и белых парусиновых туфлях, с мокрыми - только что из-под душа - волосами, она выглядела как школьница, которая с легким волнением спускается по лестнице на свидание. Когда Трент вышел к ней навстречу, лицо ее осветилось улыбкой: 	- Привет, я не ожидала увидеть вас так скоро. 	Трент провел ее к плавательному бассейну и усадил на каменную скамью возле насоса - пусть урчание насоса заглушает их разговор. Со стороны - ни дать ни взять - влюбленная парочка. 	- Я говорил вам, что должен был кое-куда позвонить, - сказал Трент. - Теперь у меня появилась некоторая надежда, что я смогу разыскать то место, где затонула "Красотка", если, разумеется, это действительно была она. 	У нее был такой вид, как будто камень свалился с ее души. 	- Как здорово! - воскликнула она. 	- Но это совсем не значит, что я намерен проникнуть в кубинские воды. Давайте действовать постепенно. 	Но Аурия и слушать ничего больше не хотела; ее переполняли эмоции. Тренту было так знакомо то, что испытывала сейчас она. Ему припомнились часы ожидания - бесконечного ожидания в кабине самолета. И вот наконец загорается зеленый свет, дверь кабины открывается в ночь, свист ветра, рев двигателей... Прыжок в пустоту, парашют раскрывается, и вновь томительное ожидание приземления. 	Но Аурия ведь не проходила специальной тренировки. Она импульсивна, ее чувства были сильны - их нетрудно прочесть у нее на лице. Она улыбнулась, и нос ее смешно сморщился. 	- "Золотая девушка" просто великолепна! Знаете, я ведь никогда еще не ходила под парусами на катамаране. 	- Да... Но ведь еще нужно получить перевод - двести тысяч долларов, - предупредил он. 	Она поколебалась мгновение, а затем очертя голову, как азартный игрок, ринулась вперед: 	- Нет проблем! 	Трент поверил ей, однако сомневался, что эти двести тысяч принадлежат ей. Конечно, у нее есть деньги, но не в таком же количестве. 	- Мы будем базироваться здесь, на Южном Андросе, - пояснил он. - Выправить документы можно в Нассау. Нам не придется ездить за этим в Штаты. 	Морщинки у нее на носу углубились: 	- Оплата налога? 	- Совершенно верно. - Он встал на колени у стенки бассейна, опустил ладонь в воду и, отвернувшись, произнес: 	- Мне придется отлучиться на несколько дней - нужно посоветоваться со специалистами насчет техники погружения. Все зависит от глубины, на которой лежит яхта. - И стал рассуждать вслух, исходя из предположения, что "Красотка" затонула именно там и им удастся ее разыскать. Трент пытался успокоить Аурию. У меня на борту есть баллоны и небольшой компрессор, но нам потребуется дополнительное оборудование. Нужны прожектора, на случай, если мы будем нырять по ночам. Кубинцы могут засечь "Золотую девушку", так что нам придется пользоваться резиновой лодкой для поисков яхты. А значит, необходим портативный спутниковый навигационный прибор. У меня есть знакомый - мексиканец - специалист по подъему кораблей. Отличный парень - огромный, ростом с дом. - Он повернулся к ней и широко улыбнулся. - Это будет очень здорово. Я так рад, что кто-то назвал вам мое имя. Но я уже говорил, что, даже если все сложится благополучно, то не так скоро. Полагаю, на это потребуется по меньшей мере месяц, да и то - если все пойдет гладко, что маловероятно. Но сроки ее мало интересовали. 	- У меня есть удостоверение аквалангиста, - заявила она. - И у Марко тоже. 	- Прекрасно. Но вам придется сначала отправиться в Штаты - уладить финансовые дела. Дайте мне номер телефона - я позвоню вам сегодня ночью. 	- Но мы собирались отправиться на риф... - начала было она, но он резко оборвал девушку. Ему совсем не хотелось, чтобы она мешалась у него под ногами. - Нужно торопиться. Скоро наступит сезон штормов. 	Прилетев в Нассау, Трент позвонил в банк кузену Чарльза Бенсона. Секретарша передала ему полученный по факсу отчет о Роджертоне-Смите, подготовленный отделом кадров компании Ллойда. В досье Ллойда был указан номер телефона и адрес Роджертона-Смита в Нассау. 	Трент набрал номер - ответил голос с акцентом туземца Багамских островов. Он повторил номер телефона. В трубке послышался щелчок, значит, к линии подключился еще кто-то. Он крикнул: 	- Меня зовут Трент. Я хотел бы поговорить с мистером Роджертон-Смитом насчет "Красотки". 	- Сожалею, но мистера Роджертона-Смита сейчас нет на месте, - ответил багамец. 	- Передайте ему, что я профессиональный водолаз и собираюсь нырять в районе затопления "Красотки", независимо от того, примет он меня или нет. - В это время Трент услышал приглушенный обмен восклицаниями - видимо, багамец не успел вовремя закрыть трубку ладонью. Он представил себе, как они там объясняются знаками друг с другом. 	Наконец в трубке раздался голос англичанина - это был голос культурного человека, с хорошо артикулированным акцентом и мягким выговором: 	- Роджертон-Смит слушает. Чем могу быть полезен? 	- Говорит Трент. Я намереваюсь проводить подводное обследование в месте затопления "Красотки" в течение примерно четырех недель. Полагаю, было бы небесполезно поговорить. 	- Очень сожалею, - сказал Роджертон-Смит, - но я действительно теперь очень занят. Может быть, на следующей неделе? 	- На следующей неделе меня здесь не будет, - возразил Трент. - Мистер Роджертон-Смит, давайте уладим все деликатно, останемся друзьями, возможно, мы сможем сотрудничать. Откровенно говоря, с вашей стороны было бы неумно отказываться от такой возможности. Почему бы вам не пригласить меня к себе домой? Лучше прикажите своему слуге приготовить мне порцию "дайкири". 	Роджертон-Смит вздохнул: 	- Хорошо, вы, без сомнения, знаете, где я живу.
 ***
 	Дом Роджертона-Смита находился в фешенебельном пляжном районе. У въезда стояли охранники в белых тропических шлемах и белой накрахмаленной форме с голубыми погонами. Один из них нарочно тянул время, созваниваясь по телефону с домом Роджертона-Смита. Ему явно доставляло удовольствие мурыжить Трента в накаленном салоне автомобиля - так всегда ведет себя прислуга важных персон, когда ей дают волю. 	Шофер такси ругался на чем свет стоит, но Трент только молча улыбался и поблагодарил охранника, когда тот наконец поднял шлагбаум. Струи воды из дождевальных установок обрызгали машину, пока она ехала по обсаженным пальмами тенистым частным дорогам мимо чисто вымытых бордюрных камней, изгородей, окружавших аккуратно подстриженные лужайки. За заборами слышалось непрерывное урчание множества кондиционеров. 	Магазины мод, маленький супермаркет, несколько ресторанов и баров составляли искусственный поселок, раскинувшийся вокруг бухты, где, как разомлевшие от жары упитанные домашние утки, вдоль причала лежали большие лодки для спортивной рыбной ловли и мощные любительские яхты. Дома и виллы были выдержаны в диснеевском стиле - белые стены, крыши из красной черепицы, арки, патио. Дорожка для гольфа на восемнадцать лунок служила границей между виллами сверхбогачей с участками пляжа, принадлежащими им, и домами богачей помельче, с окнами на море. Дальше от моря, по ту сторону центральной просеки, шли владения просто богачей. Роджертон-Смит относился к их числу. Судя по клумбам на лужайке поместья и множеству цветущих кустов, он был хорошим садовником. 	Худощавый молодой багамец, который открыл дверь Тренту, видно, хотел, чтобы его приняли за домашнего слугу, но его выдал золотой браслет на руке. 	- Мистер Роджертон-Смит на задней террасе, - сказал он, провожая Трента через гостиную по мягким бухарским коврам. Среди картин, развешанных на стенах, преобладали полотна викторианской эпохи, но были здесь и картины времен Эдуарда - главным образом пляжные сцены, где молодые люди изображались в закрывающих торс купальных костюмах в полоску. Гостиная была обставлена мебелью красного дерева в черных кожаных чехлах. Здесь стояли также массивные столы, покрытые стеклом, на которых были расставлены разные серебряные безделушки, шкатулки, отделанные эмалью, изящные статуэтки. Все вещи были самого высокого класса. 	- Вы очень любезны. - Роджертон-Смит поднялся навстречу гостю с бамбукового кресла, стоявшего на открытой террасе, которая выходила на маленький, выложенный мозаикой плавательный бассейн, и протянул руку. Это был высокий худощавый человек с бритым худым лицом. Ему уже перевалило за пятьдесят, но в темных волосах не было седины, а бледно-голубой костюм в стиле "сафари" подчеркивал глубокий фиалковый цвет его глаз. Молодого и застенчивого человека наверняка смутила бы прямота его взгляда, а пожатие руки было твердым, из чего Трент заключил, что большую часть работы по уходу за садом он выполняет сам. Трент не замедлил высказать вслух свое восхищение цветами. 	Роджертон-Смит был явно польщен: 	- Мне везет - у меня есть друзья, которые присылают мне семена. 	- А мне мой друг прислал досье Ллойда, - Трент бросил большой коричневый конверт на столик, сделанный в стиле викторианской эпохи. 	В фиалковых глазах страхового агента ничего не отразилось. Он засмеялся: 	- Очко в вашу пользу, мистер Трент. - И, обращаясь к стоявшему в выжидательной позе багамцу, распорядился: 	- Принеси гостю "дайкири", Роберт. Смешай в миксере и положи побольше льда. Садитесь, пожалуйста, мистер Трент, и объясните - чем могу быть вам полезен. 	"Крепкий орешек, - подумал Трент, - впрочем, как и большинство людей, которые делают деньги", - а вслух произнес: 	- Как я уже говорил вам по телефону, я намереваюсь в течение ближайших четырех недель вести подводные работы на месте, где затонула "Красотка". 	- А вам известно, где она затонула? 	- Да, - ответил Трент, глядя в его фиалковые глаза. В них и на сей раз ничего не отразилось, и это уже само по себе о чем-то говорило. Несмотря на комфорт, Роджертон-Смит был в известной мере узником. Трент изменил тактику "допроса", которой намеревался было придерживаться в начале разговора, и попытался воздействовать на свойственное узнику чувство изоляции, нащупать путь л, возможности союза на почве общих интересов и профессионального опыта. - Насколько я знаю, "Красотка" - моторная яхта. А у меня - большой катамаран и никаких двигателей, кроме подвесного мотора к надувной лодке. 	- И если он сломается, вы просто отдаете его чинить механику. Таким образом вы обходитесь без этих ужасных судовых инженеров, которые разносят грязь повсюду. Это прекрасно, мистер Трент. Одна только беда - на ветер не всегда можно положиться. А когда у вас куча дел... - Он слегка пожал плечами, как бы отстраняясь от этой проблемы, относящейся к прошлому. 	Вынув секатор из кармана куртки, он прошел по светлым керамическим плиткам, которыми был выложен пол вокруг бассейна, и осторожно срезал цветок белой камелии, поблекший от орошающих его струй из дождевальной установки. 	- Извините меня, - сказал он и бросил срезанный цветок в небольшую плетеную корзинку возле кресла. Затем повернул кресло, чтобы смотреть Тренту прямо в лицо, и таким образом изготовился к бою. Садясь в кресло, он подтянул брючины, чтобы не помять отглаженные складки. У него были ботинки ручной работы, на которых даже шнурки были начищены до блеска. 	- Я слышал, вы вначале намеревались перезимовать в Южной Африке, - начал Трент. 	- У меня там друзья. 	- Но потом вы передумали и оказались в Ньюпорте? 	- Сломался двигатель. К тому времени, когда он был отремонтирован, я уже пропустил зимний сезон в Кейптауне, и мне предложили зафрахтовать яхту на шесть месяцев с перспективой потом купить ее. Это было заманчиво, учитывая, как изменились обстоятельства, и очень жаль, что из этого ничего не вышло. 	В комнату вошел Роберт с "дайкири" и мятным чаем для Роджертона-Смита. Хозяин отослал его, сделав знак рукой. 	- Я плохо знаю Ньюпорт, - заметил Трент. 	- Прекрасное место, там очень активная светская жизнь. - Видно, Роджертон-Смит нисколько не был огорчен. 	Трент поверил тому, что он сказал про Ньюпорт, но не про Кейптаун. 	- И вы не скучаете? - спросил он. 	- Роберт смотрит кабельное телевидение, - нисколько не смутившись, ответил Роджертон-Смит, - а я читаю. Потом здесь в саду много работы. А кроме того, очень много приглашений - правда, не всегда от приятных людей, так что приходится соблюдать известную осторожность, - добавил он, слегка улыбнувшись - скорее не Тренту, а самому себе. - Но известность имеет свои положительные стороны. И во всяком случае в Нассау лучше, чем в любом из мест заключения. Подумайте только, какая уйма денег расходуется на адвокатов. 	Он отхлебнул глоток чая, глядя на Трента и стараясь догадаться, о чем тот думает, хотя, по-видимому, для него это не имело особого значения. 	Этот человек, очевидно, был глубоко одинок. Используя тактику ведения допросов, Трент попытался расколоть его, поманив возможностью блеснуть: 	- В докладе Ллойда содержатся одни только кости, но мало мяса, и большая его часть слишком специфична, так что непрофессионал мало что поймет без пояснений. 	- Язык доклада может быть слишком профессионален, но сущность дела поймет и ребенок, - заверил его Роджертон-Смит. - Все специалисты любят окружать себя ореолом таинственности, мистер Трент. Я специализируюсь в области, которую мы называем рынок "избытка потерь". Было бы лучше именовать это игрой на всеобщем крахе, но финансовые учреждения не любят таких слов, как "игра" и "крах". 	По понятным причинам знакомые Роджертона-Смита в Нассау старались держаться подальше от компании Ллойда, и это забавляло страхового агента: 	- Вот, например, корабль получил повреждения при столкновении; или от пожара пострадали два этажа небоскреба; или кража, мошенничество, болезнь помешали закончить съемку фильма. Все это обычные случайности, - пояснил Роджертон-Смит. - Соответственно рассчитываются и страховые премии. 	Чрезмерные потери возникают в тех случаях, когда обстоятельства, которые легко себе представить и легко оценить, становятся не поддающимися воображению и подсчету. В восьмидесятые и девяностые годы хлынул бурный поток нефтедолларов, резко подстегнувший экономику. Стали строить танкеры длиной в триста пятьдесят метров, огромные новые комплексы для офисов, фирмы одна за другой принялись устанавливать мощные компьютерные системы. 	Роджертон-Смит отхлебнул чаю и продолжил, посмотрев на Трента поверх стакана: 	- Следует представить себе, мистер Трент, какой гигантский взрыв в масштабах капиталовложений произошел с наступлением современной технологии. Банки и финансовые компании уже не могут более кредитовать проекты без страхования избыточных потерь, так что всякое развитие должно бы было прекратиться. И ни одна корпорация не располагает капиталом, достаточным для того, чтобы покрыть такой гигантский риск. 	Возьмем, например, танкер стоимостью в сто миллионов долларов. Я покрываю и перестраховываю избыточный риск на пять миллионов долларов. Кто-то другой берет на себя следующие пять миллионов и передает страховку дальше. День-другой проходит, и бумага вновь оказывается у меня на столе, и я должен застраховать танкер еще на пять миллионов. Иными словами, я вновь страхую свой собственный риск и получаю новый страховой взнос - это быстрый и легкий путь к богатству. Мы называем это - "лондонская спираль". Наконец, мы исчерпали свой кредит доверия, и тогда обращаемся к подставным компаниям где-нибудь на Каймановых островах. Мы превосходно знаем, что они никогда не выплатят страховки. Коль скоро это так, некоторые банкиры считают, что есть смысл учредить собственные подставные компании, вместо того чтобы позволять кому-то другому присвоить страховые взносы. Конечно, это можно считать безнравственным, - он передернул худыми плечами, показывая, что его оценки собственного поведения не имеют значения. - Во времена моей молодости подобный образ жизни считался аморальным. Но я многим помог сделать большие деньги, поэтому они на многое закрывали глаза. 	Он снова слегка улыбнулся и пожал плечами. Казалось, он бесстрастно наблюдает собственную жизнь. Трент слушал его и, погружаясь в глубину его фиалковых глаз, листал эту книгу жизни, на страницах которой - только многоточия и ничего больше - сплошная пустота... 	- Мы иногда предупреждаем наших вкладчиков, что не следует рассматривать полученные прибыли как деньги на текущие расходы, - продолжал Роджертон-Смит, - ведь хорошие времена нередко сменяются плохими, и необходимо создавать резервные фонды на критический случай, но, разумеется, мы не смеем на этом настаивать, так как иначе никто не станет вкладывать капитал в наши компании. 	- Но они приносят доход? 	- За долгосрочный период, скажем, за двадцать лет - разумеется. Пока их не одолеет жадность. 	- Так было и с вашей компанией? Роджертон-Смит опять вынул свой секатор. Он не уклонялся от вопроса, просто заметил еще один увядший цветок на стебле розового гибикуса. Нагнувшись, чтобы срезать его, он кашлянул в носовой платок. Затем, засунув платок в рукав, ответил: 	- В конце концов среди инвесторов компании остались только жадные люди и те, кто пользовался плохими советами, мистер Трент. К счастью, страховой агент всегда получает предупреждение о надвигающемся крахе. Я успел приобрести этот дом. 	- А также доходы от ваших дутых компаний? 	- Да, конечно, мистер Трент. Но это невозможно доказать - этого не позволит ни шестилетний срок, предоставляемый следственным властям законодательством США, ни объем средств, предоставляемых британской полиции. Если бы мне было суждено дожить до этого времени, то через шесть лет я стал бы свободным и богатым человеком. Я был искренен с вами, мистер Трент. Надеюсь, вы мне ответите тем же в вопросе о "Красотке". 	- Деньги, - в них все дело, - ответил Трент с открытой и искренней улыбкой. Эта улыбка означала предложение заключить союз, основанный на полном взаимопонимании: взаимопонимании волков, взирающих с вершины скалы на стадо жирных овец, пасущихся на травянистом лугу. - "Красотка" была застрахована на сумму двести пятьдесят тысяч фунтов страховой компанией на Каймановых островах, числившейся ее владельцем. Я полагаю, владельцы яхты могут заплатить пятьдесят процентов комиссионных за бумаги, по которым компания Ллойда вынуждена будет выплатить страховую сумму. 	- Да, вы правы. - Страховой агент нервно облизнул кончиком языка верхнюю губу. 	- Я хочу, чтобы был подписан железный контракт, - сказал Трент. - Обдумайте мое предложение. Через неделю я вернусь.
 ***
 	Покинув дом Роджертона-Смита, Трент вернулся в банк кузена Бенсона и открыл там счет на свое имя. В ожидании обратного рейса в Конго-Таун он позвонил Аурии и передал ее матери, что теперь знает, где затонула яхта. Затем связался по телефону с О'Брайаном и назначил ему встречу на следующий день. 	- Это окончательное решение? - спросил О'Брайан. 	- Да, - ответил Трент. 	Вернувшись обратно в Кемп'с Бей, он спросил у механика станции техобслуживания, где ему могут проверить компрессор, а затем около часа провел в баре на пляже, обсуждая с местными знатоками технику подводного плавания. Наконец, в полночь дозвонился Аурии из телефона-автомата и еще раз повторил, что окончательно установил местоположение затонувшей яхты. 	- Мы еще точно не знаем, действительно ли это "Красотка", но я скоро это проверю, - произнес он. 	Ну, теперь, кажется, он сделал все, чтобы привлечь к себе внимание. Оставалось только поднять флаг на мачте "Золотой девушки".
	Глава 9 	Стояло раннее утро. Легкая рябь слегка волновала поверхность моря в кольце рифов возле острова Южный Андрос. При такой погоде легко груженный "Зодиак" с подвесным мотором, работающим вполмощности, идет со скоростью двадцать узлов. Запаса горючего в двух почти двадцатилнтровых канистрах могло хватить на 150 морских миль. Море сияло зеленовато-синим светом. Кое-где на поверхности проглядывали темные тени коралловых рифов. Слева по курсу виднелся берег, поросший мангровыми деревьями, а дальше, чуть выше, росли огромные пихты, и их редкие узорчатые макушки четко вырисовывались на фоне бледно-голубого неба. Несколько чаек парили в небе. В темно-синей воде за полосой рифов два дельфина плыли параллельно "Зодиаку", состязаясь с ним в скорости. 	Впереди, из залива Бауен, вышли два багамских рыболовецких катера, их команда при встрече поприветствовала катамаран. Солнце пекло Тренту голову - он облился морской водой и смочил полотенце, в которое была завернута сумка-холодильник. У мыса острова Северный Андрос, возле мангровой рощи, стоял на якоре бостонский китобой, и трое на его борту - двое белых и негр-лоцман - подкармливали рыбу для спортивной рыбалки. 	Трент описал широкую дугу, чтобы не спугнуть рыбу, и негр благодарно помахал ему рукой. В море вышло двадцатиметровое спортивно-рыболовецкое судно "Рибович" под американским флагом, направляясь на ловлю морского окуня. В общем, это был прекрасный день, лучшего нельзя было и пожелать. Трент переложил руль и, войдя в бухту Фреш Крик, направился к берегу в сторону отеля "Чикчарни". Там он быстро разыскал О'Брайана, который сидел под тенью пальмового дерева и попивал содовую. На нем был выгоревший костюм из легкой ткани в зеленую полоску, такой же старомодный, как и прежний. Та же потрепанная сумка-портфель валялась под его стулом, а на столике лежал старый, но мощный бинокль. За годы жизни на Карибских островах американец научился экономно расходовать энергию в полуденную жару - он еле поднял руку в знак приветствия. 	- Подарок вам ко дню рождения, - Трент поставил сумку-холодильник рядом с портфелем О'Брайана. - Это рыба, красный луфарь - надеюсь, вы найдете ей применение. 	- Большое спасибо, - отозвался О'Брайан, взглянув на часы. - Присаживайтесь. Я заказал свежих крабов с рисом - гордость острова Андрос. 	К ним, любезно улыбаясь, подошел официант. О'Брайан попросил его положить в холодильник принесенную Трентом рыбу и заказал еще порцию пива к крабам. 	И вновь обратился к Тренту: 	- Латиноамериканец следил за вами до самого Нассау. Он не вернулся обратно, и, насколько нам известно, его никто не сменил. 	По-видимому, О'Брайан, испытывая смущение, некоторое время молча наблюдал, как в бухту входила маленькая яхта. Затем, не глядя на Трента, продолжил: 	- Выяснилось, что у латиноамериканцов есть связи на Кубе. Скорее всего, им уже известно о наших планах, так что вы можете изменить свое решение. 	- Это кубинская контрразведка? - спросил Трент. 	О'Брайан пожал плечами. 	- Я должен запросить Лэнгли. Пусть ЦРУ узнает все - тогда они либо отменят операцию, либо подключат к ней своих людей. 	"Как будто это какое-то личное предприятие", - подумал про себя Трент. Он перекинул О'Брайану через стол папку отдела кадров компании Ллойда с делом Роджертона-Смита. 	- О Хьюитте я уже знаю. А что вам известно о других членах команды "Красотки"? 	- Один из новозеландцев накануне отплытия отправил родным открытку, где упоминается имя американца - Мака. Это сходится с отчетом кубинских военно-морских властей. Маккинли Уилсон, уроженец Чикаго, тридцать три года, холост, профессиональный матрос на яхтах. Возможно, он нашел себе какую-то работу в Канкуне: мы искали его повсюду, но так и не нашли никаких следов. Я проверил этих ребят из Новой Зеландии. Всего лишь шесть месяцев тому назад они закончили колледж, и дома их ждала хорошая работа. - Он взглянул на Трента. Несмотря на спокойный тон, он был явно вне себя от ярости. - Такие ребята просто так не исчезают, мистер Трент, - четко произнес он. - Где-то на свободе бродит убийца, вам это хорошо известно. Вы нарочно подставляетесь, чтобы убедиться, что он охотится за вами. Зачем? 	- Для того меня и обучали, - сказал Трент. 	О'Брайан усмехнулся. 	- И потому вы так упорно стараетесь дать себя убить? Или хотите таким образом защитить кого-то другого? - Он постучал кончиками пальцев по столу, с интересом разглядывая Трента. - Или, может быть, попросту потеряли хватку? 	- А какое это имеет значение? 	- Вы пытаетесь начать новую жизнь. Да, мистер Трент, я полагаю, вам следует все это хорошенько обдумать. 	О'Брайан вынул из стального футляра очки в металлической оправе, протер стекла и принялся изучать досье Ллойда. Он читал не торопясь, но очень основательно. Прочитав очередной лист, клал его на предыдущий и каждый раз аккуратно поправлял, чтобы они лежали ровной стопкой. Закончив чтение, он положил досье в папку и засунул обратно в конверт. Потом бережно вложил очки в поношенный футляр и убрал его в боковой карман. Внимательно посмотрев на Трента, спросил: 	- Если отвлечься от бумаг - какое у вас впечатление об этом англичанине? 	Несмотря на то что страховой агент украл кучу денег, он не показался Тренту алчным - скорее это был азартный игрок, сделавший ставку против "приличного" общества. Но у Трента была другая сфера деятельности - международный терроризм и политический фанатизм. В течение восемнадцати лет он внедрялся в террористические группы. Вот там ему все было ясно: что побуждает этих людей к действию и как работают их мозги. Он был знаком также с работой органов, которые вели борьбу с террористами. И теперь, глядя на бухту Фреш Крик, он подумал, как, в сущности, мало знает обо всем остальном. 	- Здесь я плохой судья, - ответил он О'Брайану. 	- Если этот человек - мошенник, то это вовсе не означает, что он в то же время и убийца. - О'Брайан легонько кивнул головой, в унисон собственным мыслям. - Ну, сначала покончим с вопросом о яхте. У меня имеются данные о ее местонахождении с точностью до ста восьмидесяти метров. Здесь живет один человек - вы встретитесь, когда мы покончим с едой, - у него есть аппаратура, при помощи которой можно отыскать "Красотку" - он знает ее координаты. По его просьбе я раздобыл также пару новых портативных навигационных приборов, чтобы ориентироваться по спутникам и точно определять местоположение судна. Это его идея. Итак, теперь следует перейти к обсуждению тех людей, которые будут у вас на борту. 	Прежде всего девушка. Я проверил ее по шести разным каналам и не нашел ни пятнышка, если не считать преступлением место ее рождения - Нью-Джерси. Училась в колледже Бинни - школе для девочек близ Нью-Йорка; католичка. Хорошие отметки. Чистый технический талон - без проколов. У ее отца несколько итальянских ресторанов - не очень роскошных, но высокого класса - в Ньюпорте, Окридже и Нью-Джерси. Я даже попросил одного своего приятеля проверить это семейство через ФБР - обычно я этого не делаю. Мы не враждуем с ФБР, но стоит им только пронюхать, что на этом можно заработать повышение, как они тут как тут. Сейчас проверку продолжает один мой друг из финансового управления. Это отнимет некоторое время. Но они уже вцепились мертвой хваткой. Их трудно одурачить, и именно поэтому богатые люди тратят столько денег на адвокатов, которые отыскивают ниши, чтобы укрыться от налогов. 	В это время большое спортивно-рыболовецкое судно обогнуло мыс, и О'Брайан поднял свой бинокль. 	- Полтора миллиона баксов, - прикинул он, следя в бинокль за тем, как судно поднимается против течения к яхт-клубу. - Братец Марко - в действительности сводный брат - сын матери от умершего первого мужа. Рокко усыновил мальчика - поэтому у него та же фамилия. Ходят слухи, что он великолепный любовник - пользуется большим успехом у богатых дам из светского общества восточного побережья. А у их мужей работает как матрос-любитель, но ему платят за это, вероятно, наличными - владельцы яхт могут себе это позволить, а финансовому управлению установить это не по зубам. К тому же у него слава искусного рулевого в гонках вокруг буев. В общем на его счету в банке несколько тысяч долларов, кредитных карточек у него нет, куча штрафных квитанций за стоянку в неустановленных местах, три старых штрафа за превышение скорости, но давнишних, когда он еще учился; Рокко оплатил их, И с тех пор больше ничего. Я проверил также англичан - сын Хьюитта чист, как ангел, о его отце также ничего плохого не известно. 	О'Брайан поднял к глазам бинокль и стал рассматривать пару, сходившую со спортивного судна в яхт-клуб. 	- Это что - профессиональный интерес? - спросил Трент. 	- Нет, просто завидую. Это хирург по пластическим операциям из Майами. Загреб в прошлом году восемьсот тысяч баксов - косметические операции груди. Господи Боже мой! Восемьсот тысяч, а я рискую своей жизнью за четыре тысячи двести. 	О'Брайан положил бинокль и снова повернулся к Тренту. 	- Проверьте Аурию Рокко еще раз. Она выложила двести тысяч долларов за фрахтовку "Золотой девушки", - попросил Трент. 	У О'Брайана высоко поднялась бровь, видно, он давно так не удивлялся: 	- А я-то принимал вас за странствующего рыцаря, мистер Трент, а вы оказывается все это время работали мозгами. Назовите мне банк и адвоката, и я сразу примусь за дело. 	Приветливый официант принес им крабов и пару холодного пива на подносе. О'Брайан поблагодарил его с присущей ему вежливостью. 	- Вы любите чернокожих, мистер Трент? - спросил он. 	Трент чистосердечно признался, что никогда не задавал себе подобного вопроса. Действуя в подполье, он всегда судил о людях по тому, в какой мере они могут поставить его в опасное положение, а совсем не по тому, нравятся они ему или нет. 	- Прекрасно, значит вы сможете приспособиться, а это важно, если вы намереваетесь здесь жить, - заключил О'Брайан. - Я спросил вас об этом потому, что некоторые из новичков, поступающих в наше ведомство, не доверяют туземцам, а это сразу бросается в глаза. Дело в том, что коррупция здесь совершенно такая же, как в Вашингтоне. Но здесь, среди всеобщей нищеты, для этого больше причин. За долгие годы я нашел здесь немало близких друзей - людей, дружбой с которыми я горжусь. Никто из них никогда не предавал меня, и я не предал никого из них. Как я уже говорил однажды в доме мисс Мэри, я понимаю, что вы, после того что вам пришлось пережить, не сможете сразу довериться мне, да я и не жду. Мне еще предстоит заслужить ваше доверие. Но в данном случае я назову вам имя человека - и это совсем другое дело. Вы отвечаете за него собственной жизнью. Нам предстоит работать вместе, прошу иметь это в виду. 	- Спасибо, - откликнулся Трент. О'Брайан тихонько рассмеялся. 	- Мы с вами заключаем нечто вроде брачного союза, мистер Трент, а брак - это трудное дело.
	Глава 10 	В три часа пополудни, отменно закусив, Трент плыл на надувной лодке "Зодиак" вдоль береговой линии и искал глазами красную рыбацкую лодку. О'Брайан поручил ему встретиться с человеком, у которого есть магнитометр. Встреча должна была состояться на десять морских миль южнее бухты Фреш Крик. 	- Вы выставили себя в качестве приманки, а он - местный полицейский, мистер Трент. Поэтому вас не должны видеть вместе - это может кое-кого спугнуть. 	Вскоре Трент заметил на песке у берега красную плоскодонку. Вытащив свою надувную лодку на берег, он увидел лежащего в тени пальмы туземца. Лицо его было закрыто широкополой шляпой с обмохрившимися краями. Поношенные хлопчатобумажные шорты - они были бы тесны и для мальчишки, на багамце висели мешком. Тренту еще никогда не доводилось видеть такого тощего и абсолютно черного человека. От высохшей морской соли на ребрах образовались разводы, как на контурной карте, а длинные пальцы напоминали высохшие водоросли. Он с любопытством разглядывал Трента большими, глубоко посаженными темными глазами. 	- Мистер Трент? Я - Скелли. Меня так все называют, - сверкнул он белозубой улыбкой и заговорил по-английски с местным акцентом, чуть смягчая гласные. Когда он отгонял муху шляпой, Трент увидел его лысую, а возможно, бритую наголо голову. Что касается возраста, то ему можно было дать от восемнадцати до восьмидесяти. 	Упершись ладонями в песок, Скелли сел, подтянув колени. Постепенно выпрямляясь, он поднимался все выше и выше, как джин, выпущенный из бутылки, и, наконец, выпрямился во весь свой двухметровый рост. 	- Как видите, меня нетрудно опознать, мистер Трент, - сказал он с улыбкой, и в глазах его засветилась мягкая ирония... - Поэтому мистер О'Брайан и настаивал, чтобы мы встретились за городом. Мистер О'Брайан - прекрасный человек и большой мой друг. Он показал мне несколько выдержек из вашего досье - это чтение не для слабонервных. Мистер Трент, мы здесь живем туризмом, и было бы крайне нежелательно, чтобы на пляже обнаружили слишком много выброшенных морем трупов. 	- Я буду нырять в кубинских водах. 	- Да, мистер О'Брайан говорил. У меня есть карта, хотите взглянуть? - Сделав несколько шагов - по полтора метра каждый, - Скелли подошел к своей лодке и, откинув парусину, вытащил оборудование. - Вы когда-нибудь пользовались магнитометром, мистер Трент? 	- Нет, - отозвался тот. 	Скелли открыл крышку большого металлического футляра, что-то вроде коробки для сандвичей. В правой трети прибора находился автомагический самописец, а слева в два ряда - сенсорные переключатели, сначала четыре, а затем еще двенадцать, и, наконец, маленький, на жидких кристаллах, дисплей. Такое количество переключателей повергло Трента в ужас. Разрушение стало его профессией, поэтому он мог с завязанными глазами разобрать и собрать пистолет или автоматическую винтовку, мог соорудить детонатор и запальное устройство, используя содержимое кухонного шкафа, но пасовал, когда речь шла о ремонте лодочного подвесного мотора. 	- Все очень просто, только не запутайтесь в инструкциях, - предостерег Скелли. - Этот аппарат модели G-866 регистрирует интенсивность магнитного поля под датчиком, а если проще, то это детектор черных металлов. Фон магнитного поля в этих водах - примерно 56,8 килограмм. Я зафиксировал это значение, и теперь вам остается только включить прибор и следить за дисплеем. Когда датчик проходит над скоплением металла, показатели сразу же изменяются. Вот диаграмма - на ней показаны отклонения, вызываемые различной массой железа при глубине более тридцати метров. Прибор стоит примерно шестнадцать тысяч долларов, и таких приборов не так уж много. Поэтому, увидев, что кубинцы намереваются схватить вас, постарайтесь избавиться от него, чтобы не навести их на мою контору. 	Прибор вместе с мотком присоединенного к датчику кабеля в плавучей оболочке перекочевал в надувную лодку Трента, и они отплыли от берега. Трент травил кабель с кормы, а Скелли в это время подключил магнитометр к двенадцативольтному аккумулятору двигателя при помощи зажимов-"крокодильчиков". Небольшой парусиновый буек на конце датчика держал кабель натянутым. 	- Сохраняйте скорость в пять узлов, - продолжал Скелли. - Поставьте глубомер рядом с магнитометром, чтобы все время видеть его показания; в одной руке держите навигационный прибор, в другой - отметочный буй, и будьте всегда готовы бросить его за борт в нужный момент. 	Взявшись за руль, Скелли повел лодку параллельно плавающему в воде деревянному бруску, и Трент увидел, что стрелка на приборе вдруг подскочила на 3,7 деления. Скелли повернул обратно и прошел с левой стороны от бруска - магнитометр показал отклонение в 8,7 гамм. Лодка сделала еще круг, пройдя подальше, и показатель отклонения вновь упал до 3. Скелли показал на диаграмму и пояснил: 	- Под нами глубина шесть метров, я бросил здесь железную якорную цепь весом в десять килограмм. Это дает на магнитометре показание в 8,7 гамм. Вы будете вести поиск примерно на такой же глубине. Можно прикинуть - сколько железа на борту яхты. Если это большое моторное судно, то выйдет не меньше нескольких тонн, так что обнаружить ее будет нетрудно. Мне приходилось искать затонувшие суда контрабандистов - торговцев наркотиками, - они топили их, чтобы избежать ареста, но я работал днем и мог оградить буями район поисков. У вас проблем будет побольше - кубинцы, да еще управление лодкой. 	Они вернулись на берег, и Скелли развернул карту. Затопление "Красотки" было хорошо спланировано. Яхта шла на северо-запад до Старого Багамского пролива - туда, где от кубинского берега тянется гряда рифов. Вместо того чтобы обойти риф, "Красотка" держала курс, и вот теперь она лежит на мелководье на полпути между берегом и кромкой рифов. На карте были отмечены сильные течения. В эту ночь два маяка не работали, и к тому же шел сильный дождь. В случае захвата судна кубинцами шкипер всегда мог сослаться на ошибку - не успел вовремя изменить курс. Вполне правдоподобная версия в этой ситуации, а при некоторой неисправности навигационных приборов - и подавно. 	- Возможно, придется нырять по ночам, интересно, насколько надежны кубинские маяки. Могли бы вы расспросить американскую береговую охрану так, чтобы не вызвать подозрений? Скажем, за последние шесть месяцев? - спросил Трент. 	- Нет проблем. Они держат такого рода информацию в памяти компьютера. - Скелли открыл ящик в носовой части лодки и вытащил оттуда завернутый в пластик пакет с двумя портативными спутниковыми навигационными приборами и руководством к ним, затем извлек короткоствольный револьвер системы "Смит-Вессон" полицейского образца, три коробки патронов и разрешение на ношение оружия в непромокаемой оболочке. 	Взглянув на Трента исподлобья, он продолжал: 	- Мистер О'Брайан считает, что где-то здесь разгуливает на свободе убийца. Я не знаю, мистер Трент, какое оружие спрятано у вас на яхте, но если уж вам доведется застрелить кого-нибудь у нас в Багамах, то лучше бы вы стреляли из законно зарегистрированного оружия. В случае чего, позвоните в полицейское управление и спросите инспектора Скелли. Назовитесь Арчибальдом, если будет просто плохо, а если произойдет настоящее побоище - Виктором. Я прибуду на место через пару часов. Легенду можно обсудить заранее. 	Вручив Тренту револьвер, он улыбнулся, как будто принятое решение освободило его от груза. 	- Носите его с собой постоянно, мистер Трент.
 ***
 	Возвратившись на борт "Золотой девушки", Трент сварил себе кофе и сел за штурманский столик с листом чистой бумаги. Необходимо наметить точку предполагаемого местонахождения "Красотки". Если считать, что это место установлено с точностью до ста восьмидесяти метров, то район поисков будет составлять квадрат со стороной примерно четверть морской мили. Для того, чтобы лодка пересекла эту площадь, да плюс время на разворот, потребуется каждый раз четыре с половиной минуты. 	Придется работать ночью в надувной лодке, и поскольку даже свет простого фонарика может встревожить кубинцев, то план поисков должен быть предельно прост. Ветер или течение могут вызвать отклонение датчика от курса. На всякий случай он сверился с радиомаяком и получил значение широты, дополняющее картину. В ясную ночь в двадцати пяти морских милях к северу, по ту сторону Старого Багамского пролива, должен быть виден маяк Лобос Кэй. Если держать курс на маяк при каждом повороте, то отклонение будет минимальным. 	Он предпочел бы, если это возможно, вести поиск один. 	Трент подождал до часу ночи, а затем тихонько соскользнул с борта "Золотой девушки" в надувную лодку. При помощи трубы, которую он насадил на рукоять румпеля, он мог управлять лодкой, одновременно наблюдая за показаниями магнитометра. Ориентиром ему служил маяк, мигавший в двадцати морских милях к северу, по ту сторону залива Тонг-оф-те-Ошен. Через два часа работы он уже понял, что без напарника ему не обойтись. Марко будет занят на "Золотой девушке", остаются Аурия и Ричард. 	Уложив в бухту кабель магнитометра, Трент тихо покачивался в резиновой лодке. От дневной жары на горизонте осталась легкая дымка влажных испарений, но небо над головой было ясное, и Трент видел темные пятна на почти полной луне. Из пролива, разделяющего Северный и Южный Андрос, пахнуло влажным ветром. Теперь, наконец, когда он начал осуществлять задуманное, в голове появилась привычная ясность. Так бывало и прежде - сначала он концентрировал свое внимание на фактах, а уж потом постепенно раскручивал цепь вопросов, и лишь затем складывалось общее представление. Глядя в сторону побережья, Трент представил себе, как будет разыгрываться эта операция.
	Глава 11 	Будучи офицером кубинского военно-морского флота, Родди де Санчес, вероятно, проявлял некоторую нелояльность: каждый день по утрам, перед завтраком, он проделывал комплекс гимнастических упражнений военно-воздушных сил США. А в уикэнд разминался бегом. Будильник, стоявший возле кровати, показывал 7.06 утра. В тот момент, когда Родди делал наклон, касаясь ладонями пола, его позвали к телефону. Пока он надевал халат и сбегал вниз по лестнице к параллельному аппарату, стоявшему в переднем холле - а это заняло несколько минут, - связь прервалась, или же тот, кто звонил, повесил трубку. 	Родди прошел на кухню, налил кофе, сел за стол и стал наблюдать, как мать замешивает тесто. С тех пор как Родди помнил себя, она всегда сама пекла хлеб, говоря, что это полезно для здоровья. Еще она любила штопать носки. Всю остальную домашнюю работу - стирку, глажку, стряпню - она оставляла служанке и своей кузине, которая постоянно жила у них в доме после того, как ее бросил муж. Мать Родди была маленькой изящной женщиной. Потрясения и невзгоды последних лет лишили ее той мягкой женственности, которая угадывалась на ее старых фотографиях. 	Телефон вновь зазвонил в 7.15, а затем в 7.25 - и каждый раз раздавалось всего несколько звонков, так что Родди даже при всем желании не смог бы успеть взять трубку. На самом деле интервалы между звонками содержали информацию, а именно: англичанин - Трент - согласился на фрахтовку своей яхты. Когда это повторилось снова, Родди позвонил на телефонную станцию и попросил проверить, исправен ли телефон. Мать, оторвавшись от теста, взглянула на него и подождала конца разговора. 	- Родди, - мягко обратилась она, - ради Бога, будь осторожнее. - Протянув к нему руки, она вдруг вспомнила, что они в муке, и на какое-то мгновение замерла в нерешительности. 	- Все в порядке, мама, - успокоил ее Родди. - Ничего страшного. Правда, я тебе обещаю. 	Детство и юность матушки Родди совпали с гражданской войной. Сколько неисполнившихся надежд, а еще больше невыполненных обещаний накопилось за всю ее жизнь! И этот груз тяготил ее. Она перебирала их в памяти, как другие женщины ее возраста перебирают воспоминания о былых любовниках. А ее память сохранила лишь воспоминания о любовницах мужа, с которыми он проводил время, оставаясь на ночные дежурства в штабе. Она вздохнула и вернулась к своему тесту, а Родди пошел наверх принять душ и переодеться. 	Он позавтракал йогуртом с овсяными хлопьями и выпил еще кружку кофе, сваренного из только что поджаренных зерен. Прежде чем выйти из дома, позвонил Эстобану Туру и назначил ему встречу на утро. 	Отец Родди принадлежал к поколению, которое осуществило революцию на Кубе. Сверстники же Родди больше интересовались модными шмотками, современными танцевальными мелодиями, американскими долларами. Их смущал энтузиазм иностранцев континентальной Южной Америки, с помощью которых Третий отдел разведывательной службы Кубы организовывал там восстания. Родди поставил свою машину в некотором отдалении от портового района, где в полуразвалившемся здании обосновалось Управление. В здании было много дверей, что позволяло посетителям выходить и входить с людных улиц незамеченными. 	Плохо освещенный кабинет Эстобана на первом этаже с застоявшимся запахом табака и пота напоминал казарму. Хотя это была большая комната - больше тридцати шести метров, - из мебели здесь стояли только дюжина директорских кресел с залатанными сиденьями да крытый фанерой стол для совещаний. Крышка стола была испорчена пятнами от кофейных чашек и следами погашенных об стол сигарет. Сам Эстобан - небритый, в потрепанном коричневом костюме из полиэстра - выглядел столь же неопрятно. 	- Ну, с чем пожаловал? - спросил он, указывая Родди на стул, и, откинувшись назад, уставился на него. 	- Тот человек, который тебе нужен - Трент, - начал было Родди. Глаза Эстобана утратили вдруг всякое выражение и блеск. 	- Кажется, я заполучил его для тебя, - продолжал Родди. 	Он вынул карту северного побережья Кубы и, развернув ее на столе, повторил рассказ Марко Рокко об обстоятельствах, при которых затонула "Красотка". Военно-морская разведка Кубы проявила интерес к показаниям американца, и Родди запросил в Министерстве иностранных дел все материалы, появившиеся в печати об этом деле. 	Сообщения о том, что яхта была потоплена артиллерийским огнем, вызвали целый поток писем от британского и новозеландского правительств. Были запросы и от страховой компании Ллойда. 	- Яхта была застрахована на сумму в двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, и Ллойд не желает выплачивать страховку, пока не выяснены обстоятельства, при которых она затонула. - Родди подвинул к Эстобану папку с копиями документов. - Заинтересованные стороны стали искать, кто бы мог выяснить эти обстоятельства, и наш агент назвал имя Трента. В конце концов его наняли для этой работы. 	Отвалившись от стола, Эстобан одним пальцем перелистывал страницы в папке. Казалось, его совершенно не интересовало содержание бумаг. Наконец он взглянул на Родди. 	- Яхта находится в кубинских водах? - спросил он. 	- Возможно, а если нет, то где-то очень близко. Так мы полагаем, - сказал Родди. - Если нам удастся установить на снаряжении Трента радиомаяки, тогда он от нас не уйдет. 	- Аппаратуру из техотдела разведывательной службы? Чтобы я засветился на этой операции? - Эстобан прижал письмо, которое читал, кончиками пальцев и улыбнулся Родди, но взгляд его при этом остался непроницаемым. Он захлопнул папку и швырнул ее с такой силой, что она перелетела через стол и упала на колени Родди. - Он мне нужен живым, Родди. Замани его на берег!
 ***
 	Весь день Трент был занят - заказывал провиант и оборудование, проверял механизмы, заряжал баллоны. Старик сторож привез ему поздно вечером коричневый конверт, в котором, как сказал полицейский, были судовые документы "Золотой девушки". 	Трент подождал, пока старик уйдет, и только тогда вскрыл конверт. Скелли прислал факс с докладом американской береговой охраны, в котором перечислялись случаи неисправности главных маяков на кубинском побережье в течение последних трех недель со времени отплытия "Красотки" из Анголы. Самый короткий период неисправности продолжался двадцать минут, а самый длительный - три часа. Не было случая, чтобы оба маяка выходили из строя одновременно, однако подобное происходило все чаще и чаще. В конце концов Международное агентство по мореходству опубликовало сообщение о том, что оба маяка будут поставлены на ремонт в течение 48 часов. "Красотка" затонула на вторую ночь ремонтных работ, и с тех пор сообщений о неисправности маяков больше не было. Ясно, что потопление "Красотки" было спланировано при участии кого-то из служащих, имевшего доступ к маякам. По словам О'Брайана, какой-то латиноамериканец, имевший связи с Кубой, следил за ним с момента его свидания с Пепито до тех пор, пока он не сообщил Роджертону-Смиту, что намеревается вести подводный поиск яхты. Трент мог разработать десяток версий на основе этих двух фактов, и именно поэтому не стал особенно беспокоиться. 	Вместо этого он сел в надувную лодку, поплыл на берег и позвонил Аурии по телефону-автомату.
 ***
 	Аурия и Марко Рокко, вместе с Ричардом Хьюиттом, прилетели из Нью-Йорка в аэропорт острова Парадайз. Марко, уверенный в своей неотразимости, разумеется, первым прошел таможенный досмотр и иммиграционную регистрацию и покинул здание аэровокзала. На нем были выгоревшие хлопчатобумажные брюки, майка с короткими рукавами, кроссовки и широкополая шляпа. На плече висела синяя нейлоновая сумка, к ручкам которой были привязаны ласты для плавания. Небрежно размахивая солнечными очками, он громко закричал Тренту: 	- Эй, шкипер, как дела? - и сжал его в своих медвежьих объятиях, хлопая по спине и приговаривая: 	- Как я рад тебя видеть! 	Такое горячее выражение чувств, хотя бы и поверхностных, казалось искренним, и Тренту было трудно устоять. Вспомнив о сестре, Марко бросил сумку к ногам мужчины и, пробравшись через толпу, подхватил вещи Аурии. 	За Аурией тащился Ричард - как всегда неловкий, одетый не по погоде. Высокий и тощий, с крючковатым носом, он, впрочем, вполне мог бы показаться красивым, если бы не его вечная неуверенность в себе и закомплексованность. В противоположность ему Аурия - плотно сбитая, мускулистая, с короткой стрижкой - сошла бы за профессиональную теннисистку или за инструктора по подводному плаванью на одном из фешенебельных курортов Нассау. Но Трент сразу же почувствовал, что за те несколько дней, пока они не виделись, что-то в ней изменилось. Если раньше ее переполняли эмоции, с лица не сходила безудержная улыбка, то теперь она была сдержанна, даже по-деловому суховата. Трент наблюдал за ней, и у него нарастала уверенность в том, что она действует по чьей-то указке; действует против своей воли, подчиняясь какой-то силе, и злится и стыдится, что попала в западню. 	Аурия попросила Ричарда помочь Марко найти такси и погрузить багаж, а затем, когда они остались наедине, сообщила Тренту, что консультировалась с адвокатом, и теперь все готово - контракт на фрахт судна и банковский счет на двести тысяч английских фунтов. Единственное, что оставалось найти - поручителя их подписи и депозитный банк. 	Они поймали такси на мосту и поехали в Нассау. Марко сидел на переднем сиденье рядом с водителем и с обычным своим энтузиазмом говорил обо всем, что приходило в голову - о женщинах, кораблях, архитектуре. В общем, радовался жизни во всех ее проявлениях. 	Ричард, зажатый между Аурией и Трентом, сидел молча. Похоже, они с Аурией только что поругались. Ричард был готов отказаться от поисков яхты и, вероятно, не одобрял сделанное Аурией рискованное вложение денег. Но теперь не время спорить, и, пока они проезжали по мосту, Ричард уныло смотрел из окна машины. 	Трент дал Марко адрес поставщика судового оборудования и список ранее заказанных товаров, а Аурия предложила Ричарду пойти с ее братом. Они договорились встретиться через час в прибрежном ресторане "Капитан Немо". 	Тем временем Трент с Аурией зашли в банк - здание банка представляло собой стеклянный куб, оборудованный кондиционером. Офис директора - двоюродного брата офицера британской разведки Чарльза Бенсона - находился на пятом этаже. Директор сам встретил Аурию и Трента возле лифта. Высокий худощавый мужчина с карими глазами и каштановыми волосами, лет сорока пяти. Несмотря на то, что на нем был превосходно сшитый костюм и клубный галстук, он выглядел одетым небрежно, что соответствовало традициям британского высшего общества. Прядь волос, спадающая на правый глаз, придавала ему несколько застенчивый вид. 	- Очень мило, что вы зашли, - пожав Аурии руку, произнес он, как будто они зашли к нему на чашку чая. - Вы Трент, не так ли? И мисс Рокко. Очень приятно, я Питер Бенсон. Садитесь, пожалуйста. - Банкир усадил Аурию в удобное кресло, стоящее под углом к столу. - Ужасная жара. Не хотите ли чего-нибудь прохладительного? 	Подойдя к настольному интеркому , он обратился к невидимой Сибилле:
 ***
 	- Будьте добры, принесите, пожалуйста, два бокала лимонного сока со льдом. 	Выключив интерком, он поправил стоявшую на столе фотографию в серебряной рамке, как будто это был талисман, связывающий его с реальным миром. Чрезвычайно вежливый, директор банка казался несколько отрешенным, но готовым оказать помощь. 	- Мистер Трент говорил о каких-то бумагах, касающихся контракта, мисс Рокко, - вопросительно взглянув на Аурию, произнес он. 	Аурия вынула из спортивной сумки толстый белый конверт. В этот момент раздался негромкий стук в дверь, и в комнату вошла багамка средних лет, в белой блузке и черной юбке, с серебряным подносом в руках. Банкир поспешно встал, церемонно поблагодарил ее и, взяв поднос, подал Аурии высокий хрустальный бокал с соком, извиняясь, что сок может быть слишком или недостаточно сладким. 	Трент ожидал, что манеры банкира вызовут у Аурии раздражение, но она, напротив, заигрывала и флиртовала с ним. 	Водрузив на нос очки, банкир, неловко перелистывая, стал изучать бумаги, как будто это было непривычным для него делом, и, казалось, не надеясь глубоко вникнуть в содержание, бегло просматривал. Глаза его были не видны за тонированными стеклами очков, и он снял их, когда вновь обратился к Аурии: 	- Ну, что ж, вроде бы, все в порядке. Правда, конечно, несколько необычно... - Легким движением руки он показал, что для него необычно все, что попадает ему на стол, и что виноват в этом только он сам. 	Аурия в ответ рассмеялась и, наклонившись к столу, игриво произнесла: 	- Что касается меня, то я чувствую себя уверенно на теннисном корте, но в таких делах... - Она раскрыла ладони, чтобы он заметил мозоли от теннисной ракетки: 	- Я только сказала адвокату, что мне нужно, и думала, что дело ограничится одной страничкой, а он понаписал вон сколько. Надеюсь, он запросил гонорар в разумных пределах. 	Банкир хитро улыбнулся: 	- Надеюсь, что так. - Он говорил с ней таким тоном, будто они уже стали друзьями и равноправными партнерами - в конце концов это ее деньги. Будучи банкиром, он выполнял ее желания, а Трент был всего лишь наемным работником. 	Обратившись к Тренту, банкир заметил: 	- Мисс Рокко заключает с банком контракт на фрахт вашего судна. Контракт действителен на все время фрахтовки, также и в том случае, если судно будет захвачено или погибнет в море в условиях, неблагоприятны? для вашего страхователя. Контракт обеспечивается банкирами мисс Рокко. Это очень выгодное соглашение, мистер Трент. 	Он вручил Тренту копию контракта, который был изложен таким заумным юридическим языком, с множеством пунктов и подпунктов, что понять все тонкости документа можно было только с помощью переводчика и юриста одновременно. Но основная суть контракта была ясна: в один из банков Нью-Джерси переводится сумма в двести тысяч долларов, а помимо того на этот же банк выписывается чек в десять тысяч долларов в счет покрытия расходов на экспедицию. 	- Надо подписать, - заявила Аурия, которой, видимо, вдруг захотелось поскорее покончить с этим. 	- Да, конечно, - руки банкира суетливо двигались по столу - ему было неловко за промедление. - Вы согласны, мистер Трент? - Он вызвал по интеркому помощницу, пригласив ее в качестве свидетеля. 	Трент перелистывал страницы договора. Аурия с трудом сдерживала нетерпение. Казалось, в ней вновь нарастает страх. Она как будто обращалась с мольбой к какому-то божеству, чтобы не случилось ничего дурного. Трент положил текст договора на стол и буркнул: 	- По-моему, все в порядке.
 ***
 	До вечернего рейса из аэропорта Нассау на Южный Андрос оставалось два часа. Трент оставил Аурию в ресторане "Капитан Немо" ждать Марко и Ричарда, а сам позвонил банкиру. Тот обратил его внимание на четыре пункта в тексте контракта, якобы нарочно разделенных, но если их объединить, становилось очевидно: в случае смерти Трента, не успевшего востребовать деньги, они автоматически возвращаются Аурии Рокко. 	- Жаль, что мы не знаем, кто ее адвокаты, но, говоря откровенно, если вы потеряете свое судно, советую вам соблюдать крайнюю осторожность, - предупредил банкир. На этот раз его голос звучал вполне уверенно - никакого намека на непрофессионализм. - Если вы хотите узнать происхождение этих денег, лучше всего обратиться в финансовое управление, но тут я вам не помощник - там не считаются с багамскими банками. 	Затем Трент позвонил О'Брайану и изложил ему все детали контракта. 	- Продолжайте проверять девушку, - попросил он. - Видимо, ее посвятили в дальнейшее и ей это не по душе. 	Час полета в шестиместном самолете - и вот они снова в Конго-Тауне на Южном Андросе. Здесь они наняли такси до Кемп'с Бей. Трент привез их на "Золотую девушку", показал яхту, объяснил, как пользоваться камбузом, судовым туалетом и душем. Две гостевых каюты в правом корпусе катамарана он отвел Марко и Ричарду, а свою каюту уступил Аурии, извинившись за то, что оставил в ящиках шкафов свою одежду и за отсутствие отдельного душа и туалета. 	Пока пассажиры устраивались на судне, он на надувной лодке отправился на берег - забрать продовольствие и запасной двенадцативольтовый аккумулятор для магнитометра. Когда он вернулся на катамаран, вся троица потягивала пиво в рулевой рубке. Марко с нетерпением ждал его возвращения - они собрались пообедать на берегу. 	Вскоре они отплыли, и Трент наконец-то остался на катамаране в одиночестве. Довольный этим, он съел миску кукурузных хлопьев, затем расстелил спальный мешок на нейлоновой сетке и блаженно растянулся. В одиннадцатом часу вернулись Аурия и Ричард - их привез Марко, а сам сразу же отправился обратно. Уже светало, когда Трент услышал, как Марко причалил к катамарану и, слегка спотыкаясь, направился к себе в каюту. 	С первым лучом солнца Трент встал, снялся с якоря и, подняв грот, при легком бризе вышел из бухты Кемп'с Таун. Он закрепил штурвал резиновой тягой и предоставил судно воле волн, а сам пошел на нос к рундуку, где хранились паруса. 	Набор парусов на катамаране состоял из трех кливеров, двух стакселей, двух легких топселей и большого спинакера. Паруса, свернутые и увязанные, лежали каждый в своем отделении. Трент отобрал самый большой стаксель, надел пружинные карабины на фок-штаг и прикрепил гардель к верхушке паруса. Занеся стаксель-шкот к корме, он намотал концы на барабан лебедки по обе стороны рубки - парус повис над палубой, как длинная белая сосиска. Затем раздался щелчок, найтовы хлопнули. Трент лебедкой выбрал шкот, и ветер наполнил парус; судно вздрогнуло и рванулось вперед, зашуршав по гладкой поверхности моря. .Солнце стояло низко, и опасных коралловых рифов почти не было видно. Трент уперся спиной о брус, соединявший спаренный руль, и направил катамаран на глубину, за кромку рифов, параллельно береговой полосе. 	Аурия высунула голову из окна кают-компании, оглядела уходящий назад берег и скрылась. Через несколько минут она появилась, босая, в белом бикини, с двумя чашками кофе и блюдечком "Мюсли". Подав Тренту блюдечко, она предложила заменить его у руля, пока он подкрепится, но он уже закрепил руль резиновой тягой. 	Аурия села на рундук в рулевой рубке. Теперь, когда они наконец были в пути, она казалась более уверенной в себе. 	- Вы отвергаете всякую помощь, - задумчиво произнесла она. - Почему? Потому что живете один? Или наоборот - живете один, потому что не любите обращаться за помощью? 	Он не ответил, и тогда она сменила тему: 	- Что обещает прогноз погоды? 	- На ближайшие двое суток море будет спокойным. 	- Ну вот, слава Богу, значит вы все же умеете говорить. 	Губы ее полураскрылись, на щеках выступили красные пятна, она явно приняла какое-то решение. 	- Мы с Ричардом не влюбленные, - выпалила она, глядя прямо на Трен га, - просто нас объединило это дело Я хочу разыскать "Красотку", вот и все. 	Жизнь кажется легкой и приятной, когда вы молоды и привлекательны когда у вас комфортабельный дом, а летние каникулы можно провести на собственной яхте в бухте Ньюпорта; когда любящие родители оплачивают счета; когда для вас не составляет труда сдавать университетские экзамены. Но вот теперь вдруг все пошло наперекосяк. 	А Ричард? Вероятно, он уже проснулся, но лежит, стесняется выйти на палубу. В жизни этого юноши было немного радостей, а подготовка к экзаменам по бухгалтерскому делу - должно быть, жуткая скучища. 	Трент пил свой кофе и глядел на берег. Порыв ветра принес густой аромат мангровых деревьев. Мысли капитана обратились к Марко - этому красавчику, счастливому любовнику, одерживающему одну победу за другой. Трент как-то уловил нотку горечи в голосе Марко, когда Аурия упомянула о любви ее отца к ресторанам. Трент с трудом себе представлял, как такой вольнолюбивый и бесшабашный человек, как Марко, обслуживает посетителей ресторана. Он спросил Аурию, и она ответила: 	- Он работал в ресторане год после окончания школы, но из этого ничего не вышло. 	Она отнесла чашку и тарелку Трента в камбуз. Спустя некоторое время до Трента донеслись голоса Аурии и Ричарда, а также позвякивание посуды на кухонном столе. Вскоре они появились в рубке. Аурия успела переодеться в шорты и майку, принесла с собой книгу и улеглась в гамак, натянутый между корпусами катамарана. Ричард остался в рубке - он по-прежнему был в серых фланелевых брюках и рубашке с длинными рукавами. Лицо его затеняла панама. 	- Как только мы пройдем песчаные мели южнее Андроса и минуем рифы, я изменю курс, - сообщил Трент. - Думаю, мы бросим якорь и попрактикуемся в подводном плавании, а затем пойдем к Старому Багамскому проливу. Мне хотелось бы до темноты выйти на траверз маяка Лобос Кэй. 	Ричард предупредил, что он плохо плавает. "Может быть, поэтому он и не проявлял желания начинать поиски "Красотки", - подумал Трент. - Возможно, ему не хочется надевать спасательный жилет - но так или иначе это необходимо - либо жилет, либо страховочный трос". Но Трент ошибся в Ричарде. Надев спасательный жилет поверх рубашки, Ричард рассказал, что плавал когда-то с отцом на моторной яхте. 	- Но в парусах я ничего не понимаю, - добавил он. 	Трент объяснил ему, показал, как катамаран ходит под ветром, потом задал курс по компасу и поставил у штурвала, дав задание менять курс на несколько градусов в ту и другую сторону, чтобы как следует почувствовать судно. Ему хотелось, чтобы у Ричарда появилась уверенность в себе, поэтому он нарочно на некоторое время оставил его на палубе одного. Достав радионавигационный прибор, Трент снял показания и перенес их на карту - не столько из необходимости, сколько ради практики. Затем спустился в камбуз и приготовил салат. Аурия - все-таки дочка владельца ресторана, - наверно, привыкла к хорошей пище. 	Пока он готовил приправу для салата - листья базилика, уксус из белого вина, оливковое масло первой выжимки из жестяной банки, - он всячески ругал себя за то, что сделал такую глупость: перед своим визитом к Роджертону-Смиту лишь бегло просмотрел его досье. Рассказ Роджертона-Смита о его операциях совпадал с тем, что было написано в докладе Управления кадров компании Ллойда. Но теперь Трент упрекал себя за то, что не уделил должного внимания приложению к докладу. А в нем содержался список лиц, вкладывавших капиталы в компании Роджертона-Смита. Теперь Трент был убежден, что если бы он просмотрел этот список, то обнаружил бы там фамилию Рокко. Роджертон-Смит наверняка субсидировал ресторан Рокко в Ньюпорте. Такой роскошный, изысканный ресторан, у владельца - яхта в бухте Ньюпорта - это, несомненно, было подходящее вложение капитала. 	"Коль скоро я упустил такую очевидную связь, - размышлял про себя Трент, - то скорее всего мог допустить и другие ошибки". И он мысленно представил себе лежащую на морском дне "Красотку", словно приготовленную для него наживку.
	Глава 12 	Из каюты, зевая и потягиваясь, вышел Марко. Он прошел в камбуз, взглянул на Трента, сидевшего за штурманским столиком, и улыбнулся: 	- Эй, шкипер, как дела? Я, кажется, немного заспался. - Он снова зевнул и почесал себе грудь. - Эта вечеринка в Кемп'с Бей - ну и ночка же была! Может, выпьем кофе? 	- Пожалуй, - сказал Трент. - Он посмотрел на Ричарда, стоявшего в рубке. Солнце уже поднялось высоко, и бедный бухгалтер ужасно потел - пот стекал у него из-под шляпы, и на рубашке образовались темные пятна. Трент нашел в своей каюте пару хлопчатобумажных брюк, легкую рубаху и положил все на стол в кают-компании. Затем еще раз проверил по прибору местоположение катамарана. Пригласив Ричарда вниз, он снова закрепил руль резиновой тягой и показал ему, как переносить показания широты и долготы с прибора на карту. 	Марко принес всем кофе с камбуза и рассмеялся, когда Трент жестом попросил его поставить чашки на стол. 	- Да, я знаю, - сказал он, - катамаран идет на ровном киле, так что кофе не расплещется. Но не надо пытаться перетянуть меня в свою веру, шкипер. Я уже выслушал немало доводов и хочу сам во всем разобраться. 	Проходя рубку, он мимоходом потрепал по спине Ричарда. 	- Как дела, малыш Рик? Осваиваешь новую профессию? 	На яхте некуда деться - всюду все слышно. Трент уловил, как Марко пожелал доброго утра, сестре и как запротестовал, когда она попросила оставить ее в покое. 	- Но послушай, сестренка, я же шучу! 	- Ты только и знаешь, что шутишь, - ответила ему Аурия. Затем наступило молчание. Послышались мягкие шаги Марко. Без тени смущения, как сообщник, он понимающе улыбнулся Тренту: 	- Может, я встану у штурвала? 	- Ладно, только держись подальше от рифов. 	Ричард попросил показать ему крупномасштабную карту Старого Багамского пролива и кубинского побережья. Трент вытащил карту из ящика шкафа. Пока Ричард изучал карту, Трент разыскивал нужные ему разделы навигационных правил в первом томе Адмиралтейских лоций по Вест-Индии. 	- Здесь проходит сильное береговое течение и преобладают северо-восточные ветры, - сказал он Ричарду, передавая книгу. 	Ричард читал, постоянно обращаясь к карте, и схватывал буквально на лету. 	- Лоция полезна как общее руководство, но вообще-то эти правила скорее для крупных судов, так что многое здесь не для нас, - пояснил Трент. - Течение может нам сильно помешать, в особенности при возвращении обратно на "Золотую девушку". 	Ричард рассчитал расстояние от края Большой Багамской банки до побережья Кубы. Получилось двадцать морских миль. 	- При штиле и умеренном ветре - два часа хода, - продолжал Трент. - Кубинцы охраняют пролив. Нам нужно будет вернуться и уйти от Лобос Кэй до рассвета. 	- Я думаю, мне лучше остаться с Марко на "Золотой девушке", - сказал Ричард, подняв глаза от карты. - Я вряд ли смогу чем-нибудь помочь, если что-нибудь случится, пока вы будете под водой. - Он снова уткнулся в карты. - Я всегда считал, что это неразумное предприятие. 	- Как вы познакомились с Аурией? - как бы невзначай спросил Трент. 	- Она взяла адрес моей матери у страховых агентов. Я решил, что мне тоже неплохо бы слетать. 	И вот теперь перед ним сразу две дилеммы: во-первых, он влюблен, а во-вторых, - не исключена возможность, что именно его отец пустил ко дну "Красотку", а может быть, дело еще хуже, даже значительно хуже. 	Трент обратился к Ричарду: 	- Там, на столе, в кают-компании лежит одежда. В такую жару тебе в ней будет удобнее. 	Марко вольно стоял у штурвала, стараясь приспособиться к движению большого катамарана. Направление ветра слегка изменилось, сместившись к северу, и Трент ослабил шкоты. Присев на баке, рядом с Аурией он смотрел, как нос правого корпуса катамарана вспарывает воду и отбрасывает морскую волну. 	- Сегодня ночью нам придется вдвоем работать на "Зодиаке". Ричард не умеет нырять, а Марко должен управлять "Золотой девушкой". 	Аурия подняла глаза от книги, на мгновение встретилась взглядом с Трентом и язвительно произнесла: 	- А я думала, что я нужна только для того, чтобы подписывать чеки. 	- Не валяйте дурака. Примерно через час мы бросим якорь и сможем понырять и попрактиковаться с магнитометром.
 ***
 	Трент и Аурия ныряли с надувной лодки. Сидя на округлом борту, они надевали маски и опрокидывались спиной в воду. Трент наблюдал, как Аурия стравливала воздух из надувного гидрожилета, чтобы уравновесить тяжесть груза на поясе. Добившись отрицательной плавучести, она нырнула и поплыла вдоль коралловых долин над зарослями волнующихся белых кружевных водорослей. Трент схватил ее за руку и некоторое время удерживал, показывая знаками, что ей нужно замереть и больше смотреть, чем пользоваться ластами. Сквозь чащу водорослей стремительно проскочила маленькая, яркая, как изумруд, рыбешка; небольшие беловатые облачка поднимались над кораллами - это рыба-попугай долбила их своим "клювом"; стая красных луфарей опускалась на дно, как опадающие с деревьев листья; над песчаной прогалиной плыл маленький скат; из трещины в скале торчали колючие усы омара. 	Трент рукой в перчатке схватил омара и запихнул в сетку. Аурия была уже по другую сторону коралловой скалы. Неподалеку от нее, на глубине тридцати сантиметров от поверхности, неподвижно стояла в воде серовато-стальная барракуда. 	Трент наблюдал, как выходят пузырьки воздуха из маски Аурии. Она оказалась уверенным и опытным ныряльщиком и не слишком экономила воздух, но и не была расточительна. Если спуск на месте затопления "Красотки" окажется труднее, чем ожидалось, придется спустить ее с этого скалистого карниза и посмотреть, как она управляется на большей глубине. Но пока он вполне доволен ею. 	В трещине засел еще один омар, а в тени коралловой скалы медленно шевелила плавниками маленькая акула. Поймав еще пару омаров, Трент подал Аурии знак возвращаться на "Зодиак", отстегнул свой баллон, положил его в лодку и принял ее оборудование. Она схватила его за руки и, энергично работая ластами, выпрыгнула высоко над водой. Затем скинула свой гидрожилет, и загорелое тело блеснуло в ярких солнечных лучах. К ней как будто вернулась способность улыбаться, она вновь вся лучилась энергией и энтузиазмом. 	- Это было просто чудесно, - воскликнула она, выжимая волосы. 	- Вы хорошо ныряете, - сказал Трент. Под его руководством она завела мотор и повела лодку обратно к катамарану. Затем погрузили в лодку магнитометр и кабель, и он объяснил ей план поиска, нарисовав схему на бумаге. В течение часа Аурия управляла лодкой, а Трент следил за координатами по навигационному прибору. Рядом маневрировала "Золотая девушка", и Трент слышал, как Марко отдает распоряжения Ричарду. 	Ричард стоял за штурвалом, катамаран скользил по мелководью, под гладкой поверхностью которого таилась обширная коралловая банка. Марко - с фордека, а Трент - с крыши кают-компании следили за морем - нет ли на пути коралловых рифов. Но при высоко стоящем солнце на зеркальной поверхности воды лишь кое-где виднелись бледно-бурые пятна.
 ***
 	Выкрашенный в серый цвет кубинский сторожевой катер с низкими обводами стоял на якоре с подветренной стороны маленького острова, окруженного рощами мангровых деревьев. Несколько пальм на вершине острова маскировали его со стороны моря, и он был почти не заметен в сгущавшихся сумерках. Молодой капитан корабля, поднимаясь из кают-компании в рулевую рубку, зевнул и потянулся. Специалисты из военно-морской разведки установили рядом со штурманским столиком радар. Перед экраном, сгорбившись, сидел оператор, держа пальцы на рукоятках настройки. В наушниках он был отрезан от внешнего мира и вздрогнул, когда капитан неожиданно похлопал его по плечу. Оператор оглянулся, затем снова взглянул на экран и, показав на светящуюся точку, воскликнул: 	- Они движутся, капитан, идут мимо маяка Лобос Кэй.
 ***
 	Маяк Лобос Кэй, высотой в пятьдесят два метра, удаленный от ближайшей земли на двадцать морских миль, стоит на крохотной площадке белого коралла. Сразу же за маяком проходит Старый Багамский пролив - глубина его девятьсот метров. 	Здесь, по темной, покрытой рябью поверхности моря скользила в сумерках "Золотая девушка". 	Восемнадцать месяцев назад Трент приобрел катамаран, который стал для него домом и единственной собственностью. За это время он еще ни разу не доверил никому управление. Теперь он предоставил Марко возможность провести судно обычным морским путем. Американец, похоже, чувствовал себя в своей стихии - он стоял свободно и непринужденно, широко расставив ноги и привалившись спиной к румпелю. Крепкое, мускулистое тело покачивалось в такт колебаниям волн. Рядом, опершись о стенку рубки, смотрел в бинокль Ричард, с компасом наготове, чтобы по требованию Марко тотчас подсказать ему курс. 	Не отвлекая их, Трент пошел на бак и присоединился к Аурии. Вокруг них сомкнулся ночной мрак. Они наблюдали, как вверх по проливу движется огромный черный танкер. Его форштевень вздымал пену, клубившуюся, подобно прибою, у подножья черной скалы, на вершине которой высился капитанский мостик. Трент почувствовал, как Марко на несколько румбов переложил штурвал, чтобы встретить поднятую танкером волну. Нос катамарана задрался, потеряв ветер, заполоскал парус, потом вдруг раздался громкий, словно пушечный выстрел, хлопок - судно скользнуло вниз с гребня волны, и ветер снова надул паруса. Трент взглянул на часы. 	- Давайте-ка глотнем кофе, - предложил он. Присев к штурманскому столику, он в последний раз проверил положение корабля по навигационному прибору и выбрал место встречи в трех милях от границы территориальных вод Кубы. Марко на "Золотой девушке" должен будет пройти вверх по проливу, затем вернется сюда часа через два и потом будет курсировать каждый час. Если Трент с Аурией не вернутся через пять часов, он должен привести "Золотую девушку" к маяку Лобос Кэй и ждать до наступления ночи. Контрольное время - между 3 и 4 часами утра. Если они не явятся на место встречи и на вторую ночь, он должен возвратиться на Андрос и сообщить властям, что Трент и Аурия отправились на рыбную ловлю на надувной лодке к кромке Большой Багамской банки, и, по-видимому, у них вышел из строя мотор. 	- Осталось десять минут, - тихо предупредил Марко. 	Трент и Аурия стояли у кормовых шлюпбалок, к которым был подвешен "Зодиак". Ричард наклонился над лебедкой по левому борту. 	- Готовьсь! - крикнул Марко и переложил штурвал. Ричард отпустил шкот, заполоскал парус - катамаран стал послушен ветру. 	- Опускай! - скомандовал Трент, и днище резиновой лодки, хлюпнув, легло на поверхность воды. - Теперь прыгай. 	- Счастливо вам! - крикнул вслед Марко, но паруса катамарана уже надулись, и его отнесло в сторону.
 ***
 	За десять минут они добрались до района поиска. Как только лодка вышла за кромку рифов, на поверхности моря появилась волна. Впереди виднелась бледная полоса прибоя, а дальше, к востоку, горизонт окрасился призрачным светом восходящей луны. Теперь, когда они были низко на поверхности воды, стали видны темные тени песчаной косы, тянувшейся на милю от берега. Трент проверил показания навигационного прибора и переложил руль на румб вправо. 	Лодка пересекла широту, намеченную в качестве ближайшей к кубинскому берегу границы района поисков, и Трент приглушил мотор. Аурия села за руль, а Трент тем временем потравил с кормы датчик вместе с кабелем магнитометра. В левой руке он держал навигационный прибор, а правой указывал Аурии направление движения. Вскоре они подошли к линии долготы, от которой следовало начать первый заход. Аурия переложила руль и направила лодку в сторону маяка Лобос Кэй. 	Трент считал секунды и, глядя на два экрана, следил за показаниями глубины и магнитного поля. По его расчетам, на каждый пробег через площадь поиска должно было уходить 240 секунд. Следя по навигационному прибору, он отметил момент, когда они снова вышли за пределы района поисков, и подал Аурии знак сделать поворот на 180 градусов. Они пересекли южную границу района, достигли заданной долготы и вновь взяли курс на огни маяка Лобос Кэй. Был полный штиль, ветер совсем стих. На каждый полный круг уходило одиннадцать минут. Все было проще простого. 	Взошла полная бледно-желтая луна, в ее свете Трент увидел застывшее в напряжении лицо Аурии. Теперь они двигались обратно к кубинскому берегу. 	На середине седьмого захода показания магнитометра вдруг подскочили на пять делений. Трент нажал кнопку навигационного прибора, чтобы зафиксировать в его памяти положение лодки, и похлопал рукой по борту, давая Аурии знак заглушить мотор, а затем выбросил за борт маленький якорь. К этому времени показания магнитометра снова упали до нормы. Пять гамм на глубине более пяти метров. Если это была "Красотка", то она должна была лежать слева по борту, по крайней мере в семидесяти метрах от датчика. Быстро надев маску и ласты, Трент схватил фонарь и скользнул в море. Кабель извивался в воде, как огромная морская змея. Он поплыл вдоль кабеля, включил фонарь - яркий луч осветил песчаное дно. Не обнаружив ничего, Трент вернулся к плоской вершине расположенного поблизости кораллового рифа. Из темноты вырвалась серая рыба и заметалась в бледных лучах фонаря. Рядом с коралловой глыбой Трент вдруг заметил что-то длинное и темное - он нырнул и поплыл в том направлении. Его охватило страшное возбуждение - какой-то охотничий азарт. Он плыл, и от взмахов ласт со дна поднимались бледно-зеленые облачка песка. Огромная темная гладкая масса, очертания которой он заметил издали, постепенно приближалась. И вот он уже подплыл вплотную - луч фонаря высветил полузасыпанную песком гранитную глыбу, похожую на тушу мертвого кита. Глубоко разочарованный, Трент поднялся на вершину глыбы и осветил море вокруг. В бледном свете фонаря морское дно казалось плоским и голым, как пустыня. Он всплыл на поверхность и направился обратно к месту, отмеченному датчиком. Проплывая над вершиной кораллового рифа, он взглянул вниз и увидел лежащий в его тени какой-то округлый предмет, которого не заметил раньше, потому что его скрывал выступ скалы. Трент нырнул и увидел на дне несколько звеньев цепи и большой рыбацкий якорь, плоские лапы которого зацепились за коралловую скалу. 	Он перевернулся на спину и стал вновь подниматься наверх. И тут вдруг на фоне бледного сияния лунного света в воде промелькнул торпедообразный силуэт акулы. Трент стремительно развернулся и поплыл к "Зодиаку", считая взмахи ласт. Стиснув губами мундштук дыхательной трубки и направив луч фонаря кверху, он искал лодку, стараясь всплыть осторожно, без брызг. Наконец вынырнул на поверхность, сделал глубокий вдох и сразу же вновь погрузился в воду. Еще дважды пришлось ему всплывать, пока не показалось днище "Зодиака". Он судорожно ухватился за бортовую скобу. Последнее усилие - и он перевалился через борт и, задыхаясь, упал на дно. Некоторое время лежал неподвижно, глубоко дыша, затем, взглянув на Аурию, скорчившуюся на корме, выдохнул: 	- Это всего лишь старый якорь. Они еще долго кружили по морю. Луна уже поднялась; теплый и влажный воздух был напитан запахом гниющих на берегу водорослей; навигационные буи бросали на воду отблески света. 	Пока он нырял, прошло немало времени, и он велел Аурии прибавить скорости при подходе к берегу. Она слишком резко нажала на газ, и "Зодиак" рванулся вперед; волочившийся за кормой кабель тормозил движение. Трент взглянул на приборы и увидел, что глубомер показывает девяносто метров, а на магнитометре отклонение от нормы составляет двадцать гамм. Он нажал на кнопку памяти прибора, хотя эти показания были явно бессмысленны. Немного успокоившись, снова принялся изучать экран, махнув Аурии, чтобы она заглушила мотор. Глубомер вернулся к величине шесть метров, но магнитометр по-прежнему показывал отклонение от нормы на шесть гамм. При такой глубине это составляло менее четверти того, что можно было ожидать, если бы они проходили над "Красоткой". Трент уже сделал ошибку, не доверившись схеме Скелли, и зря потратил время на обследование якоря. "По-видимому, на показаниях прибора сказался быстрый перепад скоростей, - подумал он. - Девяносто метров - это просто невозможно". Он велел Аурии медленно развернуться.
	Глава 13 	Укрывшись от ветра и легкой волны на подветренной стороне острова, сторожевой катер затаился и встал неподвижно, как барракуда. Дежурный оператор сидел у радара боком, чтобы капитан мог видеть экран. Застыв в неподвижности, как любители подглядывать в замочную скважину, они напряженно следили за пятнышком света на экране. Оператор устал - шутка ли, отстоять на вахте шесть часов подряд. Он потянулся, разминая плечи, и повернулся к офицеру: 	- Похоже, они что-то нашли.
 ***
 	Трент показывал Аурии, в каком направлении двигаться, и одновременно следил за показаниями прибора. Эхолот показывал картину, напоминавшую полуоткрытую консервную банку, - крышка уже вскрыта, но с одной стороны еще держится. Банка была примерно шестьдесят метров диаметром и девять метров в глубину. В какой-то точке прибор вообще зашкалило, как будто на дне океана был глубокий колодец. Подав Аурии знак заглушить мотор, Трент бросил якорь и свернул кабель в бухту на дне лодки. Аурия присела на корточки рядом. 	- Ну что, нашли? - спросила она. Трент сомневался: показатель магнитного поля слишком низок. 	- Не уверен, - ответил он. - В морском дне здесь какая-то дыра. Непонятно, что это такое, но эхолот показывает более шестнадцати метров. Возьму-ка новый баллон и нырну. 	Он собирался провести под водой всего несколько минут, поэтому не стал надевать надувной гидрожилет, а просто застегнул пояс с грузом, надел ремни баллона и ласты. Сидя на борту лодки, продул дыхательный клапан маски, взял в рот мундштук и, прихватив фонарь, соскользнул в воду. 	Привыкнув к давлению воды на барабанные перепонки, нырнул и опустился на глубину шесть метров. Прямо перед ним оказалось то, что он представлял себе как край полуоткрытой консервной банки. Он приблизился к неровному краю ямы и заглянул вниз - дальше виднелась казавшаяся в свете фонаря зеленовато-белой отвесная стена. Все было очень похоже на то, что он представлял себе, сидя в лодке. Сейчас он собственными глазами наблюдал явление, известное в водах Карибского моря как "голубая дыра". Таких "дыр" здесь множество. Однажды они с Пепито спустились в одну из самых знаменитых "дыр" у побережья Белиза. Ее радиус составлял около километра, а глубина - двести сорок метров. Такие "дыры" образуются подземными пресными ключами, которые постепенно размывают мягкую известковую породу морского дна, и в конце концов верхний слой обрушивается. 	Судя по неровным краям, "крыша" этой "дыры" образовалась совсем недавно. 	Он спустился в "дыру" по отвесной стене и увидел нижнюю часть сломанной деревянной мачты - она торчала вертикально, верхушкой книзу. От нее тянулись канаты к нагромождению металлических конструкций и парусов, за которыми невозможно было рассмотреть сам корпус яхты. Трент отплыл в сторону и посветил фонарем. Вначале он не мог понять что к чему, но потом картина прояснилась: груда сломанных брусьев, которую он видел перед собой, - это то, что осталось от носа яхты, зажатой между верхним краем ямы и выступавшей из стены известковой глыбой. Остальная часть корпуса оказалась под еще не разрушившейся крышей "голубой дыры", и, видимо, именно этим объяснялись показания магнитометра, более низкие, чем следовало ожидать. У Трента возник вопрос - от чего обрушилась "крыша": то ли она рухнула под тяжестью яхты, то ли была разрушена подземными толчками. Такие толчки случаются здесь, на Карибских островах, каждые тридцать часов. 	Обследовав стену "дыры", он обнаружил то, что мысленно назвал "колодцем". При падении "крыши" от нее отвалилась глыба, и образовалось отверстие размером примерно полтора на полтора метра. Он поставил там фонарь в качестве опознавательного знака и поплыл обратно. 	Аурия, перегнувшись через борт, с нетерпением ждала его возвращения. Было бы жестоко мучить ее, оставляя в неизвестности. Трент вынырнул и поднял руку. Выплюнув изо рта мундштук, он закричал: 	- Она здесь! 	На лице девушки отразилось глубокое волнение. 	- Я не смог как следует рассмотреть ее из-за нагромождения снастей и парусов, - воскликнул он. - Мне нужны фонари и инструмент. 	Она приняла баллон, и он вскарабкался в лодку. Хотя он пробыл под водой всего пять минут, пришлось сменить баллон на новый и надеть гидрожилет; затем он пристегнул на руку компьютер для водолазов, взял ружье для подводной охоты, ломик, фонарь, моток капронового троса, фотоаппарат. 	Аурия стала было собирать свое снаряжение, но он остановил ее, попросив пока остаться в лодке. Необходимо выяснить, что творится под "крышей". Трент привязал тросы к запасным фонарям и погрузил их в воду, объяснив Аурии: 	- Когда я дерну один раз - трави, когда несколько раз - вытягивай. Я хочу немного расчистить там - как только закончу, ты можешь погружаться. 	И он нырнул, не дожидаясь ответа. Установив компьютер и достигнув нужной плавучести с помощью гидрожилета, ушел на глубину. Рассчитал резерв времени, дернул по разу за каждый трос и, взяв фонари, поплыл к отверстию. Затем опустил оба фонаря в отверстие "колодца", а третий прикрепил к известковому выступу как раз над ним. Этот фонарь должен был служить указательным знаком выхода. Он с трудом протиснулся в отверстие вниз головой - при этом его баллон заскрежетал по известковому камню, а плечами Трент задевал за скалу, но тем не менее ему все же удалось пролезть. Он задержался на краю лаза, чтобы передохнуть и отдышаться, проверил показания компьютера - глубина двадцать два метра, осталось двадцать три минуты подводного времени до момента декомпрессии. 	Развязав моток капронового троса, Трент закрепил один его конец возле фонаря при входе, а другой привязал к поясу, обернув свободную петлю вокруг левого запястья. И вновь медленно поплыл под "крышей", держа в правой руке ружье, а в левой - электрический фонарь; два других фонаря и ломик были привязаны к запястью. Луч фонаря упирался в темноту, а при подтягивании троса - описывал круги. 	Наконец в луче света появился корпус "Красотки". 	Зажатая в пасти известковых глыб, яхта лежала наклонно под углом в 40 градусов таким образом, что "крыша" пещеры упиралась в фордек; рулевая рубка и спардек остались неповрежденными. Яхта повисла в неустойчивом положении над пустотой, держась на разбитой носовой части. Это была превосходная яхта, правда, несколько старомодная. Надстройка из тикового дерева, покрытая некогда лаком и отделанная латунными накладками, теперь подернулась зеленоватой патиной. Обломки деревянных мачт плавали под "крышей" пещеры, и с них, как обрывки разорванной паутины, свисали снасти. 	Трент осторожно пробирался вдоль палубы. Ему удалось закрепить путеводный канат на палубном кнехте и повесить фонарь на стойке крыши кают-компании. Короткая рея с аккуратно зарифленным парусом крепилась латунным бейфутом на обломке бизань-мачты. Трент повесил второй фонарь на конец реи, отвел ее в сторону и, раздвинув снасти, скользнул вниз по палубе, придерживаясь за поручни. При свете фонаря он увидел то, что ожидал: в обшивке судна было два отверстия на расстоянии почти двух метров одно от другого и на тридцать сантиметров ниже ватерлинии. Из отверстий торчали наружу щепки тикового дерева. Трент поднес фонарь ближе и через отверстия осветил двигатель - он не был поврежден. Если бы пробоины были сделаны артиллерийскими снарядами, двигатель был бы сорван с опор, а щепки торчали бы внутрь, а не наружу. 	Он сфотографировал пробоины, а затем поднялся на шкафут к двери рулевой рубки и взглянул на компьютер: до декомпрессии оставалось четырнадцать минут. 	Луч фонаря осветил внутренность рулевой рубки. Большой медный компас в кардановом подвесе стоял перед лакированным штурвалом с массивными ручками управления и циферблатами. Слева от штурвала - штурманский стол, над ним - экран радара. Справа трап, ведущий вниз, к помещениям носовой части. У задней переборки рулевой рубки поперек оси корабля стояла длинная скамья. По обе ее стороны располагались две двери: одна вела вниз, в машинное отделение, другая - в камбуз, расположенный между рулевой рубкой и кают-компанией. В носовой части размещались также кубрики для команды. Отец Ричарда, видимо, использовал его только для хранения инструментов, а сам спал в рубке. Если бы Хьюитт вез какое-нибудь громоздкое оборудование, то он хранил бы его в каюте владельца яхты, расположенной позади машинного отделения под кают-компанией. 	Трент попробовал открыть дверь рулевой рубки. Латунная ручка легко повернулась, но дверь не открывалась. Не желая применять силу, он поплыл назад - к застекленной двери, ведущей на кормовую палубу, разбил стекло ломом и вытащил осколки, чтобы они не разорвали гидрокостюм. Падая на палубу, осколки стекла поднимали облачка мути, медленно всплывавшие кверху в стоячей воде. 	Взяв со стойки фонарь, Трент осторожно поплыл в дверь, стараясь не мутить воду. Обивка кресел и кушеток в каюте рассыпалась, ковер расползся. Повсюду виднелись следы морских червей, и в свете фонаря поблескивали чешуйки крошечных ракообразных. Трент поставил фонарь на верхнюю ступеньку трапа, ведущего вниз - в каюту владельца яхты, - и спустился, придерживаясь руками за поручни, тщетно пытаясь не мутить воду. 	Он повернул латунную ручку двери каюты и тихонько потянул ее. Дверь не открывалась. 	Пришлось потянуть сильнее, но дверь, видимо, разбухла, и ее заклинило. От этих движений вода замутилась. Трент испугался, что видимость совсем исчезнет, и решил воспользоваться ломиком. Он вставил конец ломика в щель двери и, держа его одной рукой, другой с силой нажал рукоятку. Дверь распахнулась. Большие пузыри газа, скопившегося в запертой каюте, закрыли стекло его маски, из дверного проема хлынула густая масса зеленых водорослей. Трента отбросило назад - к ступенькам трапа. 	Вдруг он почувствовал, как что-то холодное и скользкое обрушилось на него сверху. Невидимое чудовище навалилось ему на плечи, стиснуло руки, растянуло воздушный шланг. Стекло маски залило слизью. Трент отчаянно сопротивлялся; вытаскивая подводное ружье из-за пояса, уронил на пол ломик. Завязалась борьба; переступая ластами, он взбивал муть на полу, и вскоре вода в узком проходе превратилась в густое месиво. Ничего не было видно. 	Чудовище усиливало хватку, сдавливало ему грудную клетку, срывало баллон со спины; вся верхняя часть туловища Трента была опутана скользкими кольцами. В отчаянной попытке добраться до ступеней трапа он откинулся назад и повернул голову. В свете фонаря очень близко - на расстоянии тридцати сантиметров от своего лица - он увидел широко раскрытую пасть с рядом отсвечивающих зеленым острых зубов. 	Невероятным усилием Трент высвободил правую руку, сунул в разверстую пасть ствол подводного ружья и нажал на курок. Кровь брызнула во все стороны, голова чудища разлетелась. На полу, от кают-компании до рундука, стоявшего возле трапа, вытянулось обезглавленное туловище гигантского зеленого морского угря - мурены. Оторванный кусок невидимого щупальца сполз с запястья Трента. Постепенно он начал приходить в себя: сердце стало биться ровнее, дыхание пришло в норму. Осторожно выдавил край пластиковой обшивки, державшей его в заточенье. 	Ему смертельно хотелось выбраться отсюда на открытое пространство, оказаться в безопасности, плыть по чистой воде, видеть звезды и луну, свет которой серебрит поверхность моря, увидеть тень "Зодиака". Пожалуй, никогда еще в жизни он не желал ничего сильнее! 	Однако Тренту нужны были доказательства, а пробоины в обшивке яхты давали весьма смутное представление о разыгравшейся трагедии. 	Он перезарядил подводное ружье и проверил показания компьютера. До декомпрессии оставалось три минуты. Трент стал вслепую искать дорогу в окружавшем его жидком месиве, ощупывая руками обшивку переборки, добрался до ближайшего иллюминатора, развинтил латунные болты, открыл другой иллюминатор по этому борту, а затем перешел на другой борт и распахнул остальные два иллюминатора. Чистая вода за стеклами иллюминаторов сразу же помутнела. По пути к двери он споткнулся, наступив на дохлого угря, затем поднялся по трапу, волоча за собой шлейф водорослей. Большие пузыри скопившихся газов висели на окрашенном белым потолке каюты. Когда Трент приблизился к кормовой палубе, компьютер показывал, что близится время декомпрессии. Медлить было нельзя. Чтобы течение воды очистило от мути внутренние помещения яхты, пришлось выбить ломом все стекла - в кают-компании, на камбузе, в рубке, а затем и по другому борту. 	Выключив фонари, он поплыл вдоль троса, ведущего к выходу из пещеру. Впереди маячил свет третьего фонаря. Энергично работая ластами, Трент наконец добрался до него и, погасив, начал медленно взбираться по наклонной крыше пещеры. Теперь только слабый свет луны освещал ему дорогу. 	Оказавшись на свободе, он снова обрел способность видеть, страх стал постепенно отступать. Порой ему приходилось придерживать мундштук во рту рукой, так его лицевые мышцы ослабли. Компьютер отсчитывал последние минуты. Поднявшись еще на три метра, он неожиданно увидел третью большую трещину, длиной не менее девяти метров, бежавшую по "крыше" пещеры. "Крыша" слегка прогнулась, образуя тупой угол, и не распадалась только благодаря собственному весу. Конечно, в случае подземных толчков трещина расширится, и "крыша" обрушится, раздавив корпус "Красотки". 	Оставалось еще три минуты декомпрессии. Привалившись к известняковой плите, он размышлял о судьбе "Красотки". Фонарь был выключен, серебристые пузырьки поднимались вверх. Марко должен прибыть на встречу через двадцать минут - значит, у них еще есть время. 	Компьютер дал сигнал окончания времени декомпрессии. Когда Трент вынырнул возле "Зодиака", Аурия стояла на коленях на дне лодки, перегнувшись через борт. В воде отражалось ее лицо. Трент сдвинул маску на лоб, но все еще держал мундштук во рту. Требовалось время, чтобы что-нибудь произнести. 	Девушка взяла у него баллон и положила в лодку. Трент сильно оттолкнулся, поднялся над водой и, перекинув ногу через борт, сел на него верхом. 	- Там, под нами, что-то вроде ямы - "голубая дыра", - выдохнул он наконец. - "Красотка" застряла на выступе этой ямы. Придется вернуться на "Золотую девушку", взять несколько якорных стропов и закрепить ее, пока она не соскользнула глубже. 	На лице Аурии внезапно появились гнев и подозрение: 	- Так.., значит я только подписываю чеки, а сама посмотреть не могу? 	- Давай вначале закрепим яхту, - сказал Трент, запихивая в сумку подводный инвентарь. 	Мотор лодки сразу же завелся. Подняв якорь, Трент вывел лодку на открытую воду, а затем дал газ. На скорости в двадцать узлов лодка помчалась к Старому Багамскому проливу.
	Глава 14 	Родди де Санчес уже двенадцать часов находился во временной радиорубке на посту береговой охраны северного побережья. Над столом, где стоял радиопередатчик, висела карта прибрежного района: черная кнопка обозначала место подводного поиска, а булавки с красными головками - расположение патрульных катеров. Он контролировал все коммуникации, а расчеты делал на отдельных листках бумаги, которые после сжигал, чтобы не осталось никаких следов. По его расчетам выходило, что англичанин погрузился на глубину в семь с половиной метров и мог оставаться под водой без декомпрессии около двух часов. Большинство ныряльщиков использовали бы это время полностью, но Трент вынырнул через тридцать две минуты, и Родди здорово удивился. Ведь на "Красотке" было что посмотреть. Одно из двух: либо затонувшее судно не "Красотка", либо Тренту понадобилось дополнительное снаряжение. Почти наверняка второе. Так или иначе, Родди пока не собирался отдавать судам приказ сниматься с якоря. Резкий скрип гравия, заблаговременно насыпанного под дверь, насторожил его, и он повернул голову. 	В дверях стоял Эстобан Тур, и тут Родди впервые понял, что он боится этого невысокого толстяка с оливковой кожей - шефа Третьего отдела. Слишком они разные люди. Родди по своей натуре не был человеконенавистником. Он не был жаден ни до богатства, ни до власти - это делало его исключением в трехсотлетней истории рода де Санчесов. Некоторые из женщин могли предъявить ему претензии, что он и любовник-то неважный - скорее плейбой, легковес. Возможно. Будь у него потверже характер, не стал бы он участвовать в планах своего отца. Но он не отказался в нужный момент, а теперь уже слишком поздно. 	Родди показал карандашом на карте путь англичанина: 	- Трент отправился назад - на свой катамаран.
 ***
 	Сначала они увидели паруса - два серебристых лепестка, несущихся над водой. Затем до них донесся звук шипения воды под килями. Трент посигналил фонариком, и паруса на "Золотой девушке" захлопали - судно полетело по ветру и развернулось в мареве брызг. 	Трент пришвартовал "Зодиак" между транцами катамарана, и Аурия закричала: 	- Мы нашли ее! 	Марко принял фалинь, и Трент объяснил: 	- Нужно немедленно возвращаться. Яхта зацепилась за каменный выступ. Нужен швартовный канат и штормовые паруса. 	Марко был слишком опытным матросом, чтобы тратить время на расспросы, но тут через поручни перегнулся взволнованный Ричард. Трент бросил ему в руки баллон: 	- Скорее, мы должны облегчить "Зодиак".., и достань мне из ящика для подводного оборудования запасные поясные грузы. 	В "Зодиаке", на скорости, Трент не замечал ветра, но теперь ветер дул ему прямо в лицо и был сильнее, чем когда они первый раз плыли в сторону кубинского побережья. Он передал Ричарду второй использованный баллон - итого на "Зодиаке" осталось три штуки - и взял канат, грузы и парусину в мешке. 	- Жди через час, - отчалив, крикнул он Марко. 	Они бросили якорь в том же самом месте. Трент надевал снаряжение, а Аурия принялась настаивать, что пойдет с ним. 	- Это невозможно, - ответил он. - Один из нас должен оставаться в лодке, чтобы следить за тросами. Давай не будем спорить, сделаем сначала дело, и тогда - ныряй, сколько тебе заблагорассудится. 	Он сунул запасные грузы и ломик глубоко в сумку с парусиной и оставил ее открытой, чтобы из нее вышел воздух. Затем привязал конец каната к сумке и опустил его в воду. Он ясно представлял себе, что надо делать. 	- Помни, трави канат медленно, - бросил он Аурии, связывая вместе концы каната. Надев маску, он опрокинулся спиной в воду. 	Посмотрев на показания компьютера, Трент спустился по канату на дно и вытащил из сумки ломик. Сумку с парусиной он оставил возле отверстия "голубой дыры", затем поплыл вниз вдоль стены "колодца", держа в руке конец каната, и зажег первый фонарь. "Красотка" лежала в пятнадцати метрах отсюда, под "крышей" пещеры, и он, отмеряя расставленными руками, вытравил восемнадцать метров каната и опустил его в "дыру". Потом взялся руками за край отверстия и протиснулся в него. 	Оказавшись под "крышей", Трент перевернулся на спину и стал вытягивать канат, пропуская его между ног. Выбрав слабину, оттолкнулся ластами и сделал рывок в сторону яхты, затем еще выбрал канат и опустил его конец в глубь "голубой дыры", следя, чтобы петля не зацепилась за выступ в стене. По мере того как конец каната уходил в глубину, сопротивление уменьшалось, и вот наконец он перевернулся и увидел освещенную фонарем яхту. Он проплыл еще несколько метров и закрепил канат за палубный кнехт, а затем включил фонарь, который прежде оставил на рее. При свете фонаря в кормовой части яхты были видны стайки рыбешек, сновавших в потоках мутной воды, вытекающей из иллюминаторов. 	Вернувшись к "колодцу", он поднялся до верхнего края стены и обследовал морское дно. В девяти метрах от края отверстия нашел подходящую скалу и дал знак Аурии, чтобы она стравила канат; когда до него дошел узел, связывающий два куска каната, он развязал его и обмотал конец первого вокруг скалы. Затем вернулся назад к отверстию и проделал то же самое со вторым тросом. Согласно показаниям компьютера оставалось еще четырнадцать минут. 	Он заложил дверь рулевой рубки ломиком, чтобы она оставалась открытой, и распахнул дверь в машинное отделение. Перед дверью, вниз головой, висел труп, загораживая выход к трапу. При свете фонаря Трент увидел самодельный медный выключатель, прикрепленный к верхней ступеньке трапа, и два тянувшихся вниз провода. Тренту отчетливо представилась картина: из ночной темноты внезапно появляется силуэт большого траулера, яхта резко меняет курс, ее сильно качнуло; человек, спускаясь по трапу, пошатнулся, случайно задел выключатель. Раздался взрыв.., человек оглушен, он задыхается... 	Вначале Трент намеревался обвязать вторым канатом дизель, но, обнаружив на пути труп, решил сделать иначе. Он проплыл через рулевую рубку, протянул трос вниз и завел его под днище корабля, так что теперь корпус яхты лег в петлю каната. Трент привязал его конец к канату в рулевой рубке. Оставалось еще одиннадцать минут... 	Двери в каютах по правому и левому борту были распахнуты, каюты пусты. Закрытая дверь на баке не поддавалась. На переборке зияли четыре больших параллельных трещины, латунная заклепка над дверной рамой вылетела из гнезда, ключа в замке не было. Трент сделал пару снимков, потом вытащил заклепку и подсунул ломик под дверную раму возле замка. Упершись ногами в переборку, он напрягся и резко рванул рукоятку ломика - замок вылетел. Поскольку носовая часть была разбита, морская вода циркулировала здесь свободно. Видно, рыбы и крабы неплохо поживились. Трент сделал еще три снимка внутри каюты и один раз снял взломанный дверной замок. Этого было достаточно. 	Он оттолкнулся от стены, повернулся, быстро поплыл к трапу и через рулевую рубку - в камбуз, где на минуту задержался, осветив фонарем полки шкафа. Увидев стеклянную солонку, он решил, что это сойдет, и, схватив ее, поплыл дальше. Оставалось шесть минут. 	Мощно ударив ластами, Трент быстро проплыл через кают-компанию и вниз, по трапу, к каюте владельца яхты, где на полу скопился осадок мути. Затем отвинтил крышку солонки и наполнил ее этим осадком. У него оставалось всего четыре минуты, когда он выскочил на палубу. 	Теперь надо было торопиться. Чтобы сфотографировать латунную петлю и замок, которым была заперта крышка люка, Тренту пришлось лечь на палубу. Осталась всего минута. 	Он погасил фонарь на конце реи и помчался к выходу. Когда Трент вылезал через отверстие, компьютер уже подавал сигнал, что наступило время декомпрессии. Две минуты передышки - на полпути к краю стены, и три минуты - на глубине более четырех метров. И снова вперед... Чуть правее коралловой глыбы, к которой был привязан первый канат, Трент обнаружил такую же глыбу и обвязал вокруг нее конец второго каната; затем вернулся обратно к краю "голубой" дыры и подложил паруса под те участки каната, которые лежали на острых краях, чтобы они не перетерлись, если "Красотка" начнет сползать вниз. 	Трент переждал еще четыре минуты на глубине в два метра, держась за якорный канат "Зодиака". Канат отчаянно дергался - это сигналила Аурия. Пока он перелезал через борт лодки и освобождался от своей упряжи, она подхватила его баллон. После темного, безмолвного спокойствия подземной пещеры поверхность моря казалась светлой; ветер поднимал волну. Аурия приложила палец к губам и указала куда-то в сторону. 	Они сидели в лодке и, затаив дыхание, прислушивались. Там, с правого борта, - со стороны кубинского берега - слышался басистый рев больших дизельных турбовинтовых двигателей. Кубинские патрульные катера были оснащены дизелями русского производства. Трент физически ощущал, как к ним тянутся, подобно раздвоенному змеиному жалу, лучи радара и сонара. В любой момент их мог поймать луч прожектора. И действительно, вскоре отдаленный свет достиг лодки, но его лучи гасли на матово-сером корпусе "Зодиака", как свет свечи. Вокруг мягко шуршали волны, ударяясь о борт тихо покачивавшейся лодки. Ветер приносил резкий запах мангрового болота, лунный свет рассеивался в дымке ночного тумана. 	- Что будем делать? - прошептала Аурия. 	- Попробуем добраться до катамарана. - ответил Трент, прислушиваясь к звуку сторожевика, который, преодолевая течение, двигался на восток. Лучи его двойного прожектора рисовали сложный узор на поверхности моря. 	Трент включил мотор "Зодиака" - и лодка помчалась по кромке коралловой отмели. В миле от них сторожевик развернулся и двинулся в сторону моря - урчание мощного дизеля переросло в оглушительный рев. Кильватерный бурун "Зодиака" и шум подвесного мотора могли их выдать. Пришлось заглушить мотор и переждать. 	Сторожевой катер пересек кильватерную струю "Зодиака", и Трент сразу же включил двигатель. Они выиграли минуты три, но кубинцы уже делали поворот, обходя мель. 	Трент сбросил газ и прижал Аурию за плечи к днищу "Зодиака": их коснулся луч прожектора, но он все еще был слишком далеко. Итак - бежать и ждать, бежать и ждать. 	Сторожевик заложил крутой поворот и стал приближаться. В следующий заход он подойдет еще ближе - поиск велся по строгому плану. Корпус "Зодиака" слегка вздрогнул - они миновали кромку мели. Итак, до места встречи с "Золотой девушкой" оставалось меньше трех миль. Пятнадцать минут до назначенного свидания. Марко, должно быть, уже повернул вниз по проливу, чтобы взять их на борт. Будут ли кубинцы дальше гнаться за ними? Смогут ли они отрезать их от Большой Багамской банки? 	С правого борта вниз по проливу шел большой танкер - лунный свет призрачно отражался от белых палубных надстроек. Судно оставляло за собой пенистый бурун. Трент дал полный газ, направив "Зодиак" в кильватер танкера, чтобы скрыть собственный след. Нужно пройти за танкером вниз по проливу, подумал он, а затем оторваться от него и двинуться к месту встречи. "Зодиак" несся, как жеребец на скачках. Перед ним, на расстоянии ста метров, уже маячила высокая квадратная корма танкера - на ней огромными черными буквами было написано название и порт приписки: FRUHLLNGS-MORGEN, BREMEN. 	Кубинский сторожевик, оставшийся за кормой, пересек край пролива - он шел с той же скоростью и делал повороты, каждый раз оказываясь все дальше от берега. Но "Зодиак" уже оторвался от прожекторов кубинца, и кильватерная струя танкера и шум его двигателей скрывали лодку от радара и сонара патрульного катера. 	"Зодиак" мчался в "кипящей" воде, которую месили винты танкера, - тупой нос надувной лодки скользил по краю крутых пенящихся волн. Но вот они вырвались из водяной пыли и понеслись по кромке бурунов. До места встречи с "Золотой девушкой" - всего одна миля. Теперь оставалось только ждать катамарана. 	Протерев глаза от морской соли, Трент проверил положение лодки по навигационному прибору. Вдруг он увидел вырисовывающиеся на светлом фоне темные силуэты двух других сторожевиков - они стояли, ожидая добычу. Он мгновенно заглушил мотор, но было уже поздно - на них устремились лучи прожекторов, и он понял, что у них почти нет шансов. 	Если бы Трент был один, он поплыл бы к маяку Лобос Кэй, но Аурия... Ведь достаточно одной пулеметной очереди, и ее разорвет на куски. Развинтив крепежные болты, на которых держался подвесной мотор "Зодиака", он обратился к Аурии. 	- Я выброшу за борт мотор и все наше оборудование. Если тебя схватят, скажешь, что ты отправилась понырять, пыталась завести мотор, а он был плохо закреплен и свалился за борт. Это часто случается. 	Он обмотал кабель вокруг мотора и выбросил все вместе за борт. 	- Скажешь, что дрейфовала в лодке всю ночь, - продолжал он. - Они подумают, что было две надувных лодки, и они потеряли ту, за которой гонялись. Если повезет, они вернут тебя на "Золотую девушку". А в худшем - доставят на Кубу и посадят в самолет. Встретимся в Нассау. - Он открыл канистры и погрузил их в море, чтобы они наполнились водой и затонули. 	- А ты что будешь делать? 	- Поплыву к катамарану. Их снова ослепил луч прожектора. Аурия спросила: 	- Но ведь если я скажу им про "Золотую девушку", они будут ее сторожить. Значит, конец всему? 	- Конец нашим подводным поискам. Это уж точно. 	- Тогда я тоже поплыву. 	- Тут две мили, - возразил Трент. Но Аурия уже погружалась в воду. Трент завернул навигационный прибор в пластиковый мешок, засунул его в свой гидрокостюм, разрезал швартов и потер его конец тупой стороной ножа, чтобы это выглядело так, будто он перетерся о скалу. Затем помог Аурии закрепить на спине баллон, а сам выпустил из секций надувной лодки часть воздуха, чтобы можно было подумать, будто она уже давно дрейфует в море. Надев свое снаряжение, ласты и маску, он перевалился через борт. Привязав руку Аурии к своей кисти, Трент указал ей направление к месту встречи. 	Совсем неподалеку уже слышался стук дизелей сторожевого катера. Трент увлек Аурию вниз, и они, зажав в зубах мундштуки, стали погружаться в абсолютную тьму. Шесть, девять, двенадцать, пятнадцать метров... 	Трент плыл медленно, держа Аурию за руку. Он размеренно дышал, экономя воздух. Над их головами перемалывали воду винты кубинского сторожевика, затем вдруг раздался грохот - двигатель переключили на задний ход. Видимо, прожектора нащупали "Зодиак". 	Трент ощущал, как, плывя рядом с ним, дрожит Аурия. Подсвечивая маленьким фонариком, он сверился с компасом, посмотрел показания глубины на компьютере. Сторожевик маневрировал возле "Зодиака", и каждый звук на судне громко отдавался в воде. Трент пытался догадаться, какое у них оборудование. Есть ли у них сонар, достаточно ли чувствительный, чтобы обнаружить их присутствие? А вдруг они просто бросят глубинную бомбу? 	Наверху послышались один за другим пять глухих ударов - это ударялись о корпус судна тяжелые деревянные ступеньки веревочного трапа. Трент одной рукой обнял за плечи Аурию, призывая ее держаться спокойно, а другой светил на циферблат часов, поднеся их к стеклу маски. Прошло пять минут, а они уже на глубине восемнадцати метров. И все же они ушли от сторожевика. Трент легким пожатием руки показал Аурии, что пора подниматься - двенадцать метров, девять, шесть... Мерно отталкиваясь ластами, они двигались вперед. 	Кубинский катер удалялся - его винты буравили воду, шум двигателей отдалялся и ослабевал. У Трента не было других средств связи с Аурией, кроме пожатия рук, и он почувствовал, как она расслабилась... Но, видно, они слишком быстро успокоились - катер резко развернулся в их сторону и теперь уже не полз, как раньше, когда искал их, а несся, как зверь, бросающийся на свою жертву. Все оглушительно гремело вокруг них и над ними - кубинский катер мчался по поверхности прямо над их головами. Они неподвижно висели в воде и ждали, ждали... 	Сторожевик круто отвалил влево, опасность миновала. Трент увлек Аурию вверх, на уровень в три метра, и они остановились там, в полной темноте, ожидая, когда компьютер отсчитает положенное время декомпрессии. Прошло шесть минут. Звезды блестели над голубовато-стальной поверхностью моря и плясали в воздушных пузырьках, поднимавшихся из мундштуков их масок. Они лежали на поверхности моря, и волны слегка покачивали их. Наконец-то они в безопасности! 	Трент нащупал кнопку от надувного жилета Аурии и наполнил его воздухом, а затем расстегнул запоры на ее баллоне и дал ему погрузиться под тяжестью свинцового груза, потом утопил свой баллон. Аурия прижалась к нему и вытащила мундштук изо рта: 	- Боже, как мне было страшно! 	- Ерунда, ты держалась храбро, как лев, - одобрил он. 	Миля, может быть, две до места встречи. Подкачав воздух в свой жилет, он вынул навигационный прибор из кармана гидрокостюма, стараясь не намочить его, проверил, где они находятся, и определил направление их движения. 	- Не спеши, - предупредил он Аурию. - Это не труднее, чем прогуляться с маской вдоль кораллового рифа. 	Такую прогулку через пролив с острова Южный Андрос они совершили на днях. Дул свежий бриз и было прохладно. Но Трент знал, что бриз усиливается с приближением рассвета. Ветер еще был недостаточно силен, чтобы замедлять их движение, но уже вызывал опасения. К тому же лоция предупреждала, что здесь господствуют течения в направлении к берегу. 	Они проплыли еще двадцать минут, а затем Трент снова определился. То, как они продвинулись, против ветра и волн, его разочаровало. Осталось меньше тридцати минут до последнего срока свидания, объяснил он Аурии, а на море усилилось волнение. 	Через двадцать минут он снова замерил координаты. Аурия схватила его за руку и выплюнула мундштук: 	- Ветер. 	- Главное - уверенность в себе. - Он тоже вынул мундштук и попытался подбодрить ее: 	- Так держать! Ты прекрасно справляешься. 	Еще двадцать минут, и вот они уже на месте встречи. Ветер набрал такую силу, что им приходилось грести изо всех сил, чтобы оставаться на месте. Сильно оттолкнувшись, Трент высоко выпрыгнул из воды, но "Золотой девушки" нигде не было видно. А тем временем на востоке уже занимался бледный рассвет. 	Он снова и снова поднимался на волне, озираясь вокруг, но катамарана не было. Марко опаздывал уже на полчаса, и все это время ветер, волна и течение объединяли свои усилия, чтобы снести их с места свидания к побережью Кубы, лежащему в двенадцати или самое большее - четырнадцати морских милях. 	Трент вынул изо рта мундштук и произнес: 	- Мы возвращаемся обратно. Аурия.
	Глава 15 	Родди принес с кухни новую банку черного кофе. Эстобан, неуклюже сгорбившись, сидел на стуле и смотрел на карту. Ему здесь, собственно, совершенно нечего было делать, и Родди очень хотелось, чтобы он скорее ушел. Шеф Третьего отдела сидел здесь уже много часов совершенно неподвижно, не говоря ни слова, и только смотрел на карту, да читал сообщения патрульных катеров по мере их поступления. Однако уже давно никаких сообщений не было, да, по-видимому, их и не будет. 	Родди налил кофе и протянул Эстобану чашку: 	- Брось волноваться. "Зодиак" нашли пустым - значит, Трент в море. Ему долго не продержаться в надувном жилете: час или два прождет катамаран, но в конце концов ему придется выйти на берег. 	Он положил линейку на карту, показывая направление течения и ветра, и отметил тот участок берега, куда должно вынести англичанина и где Эстобан приготовил ему ловушку. "Паук - жирный паук", - подумал Родди о шефе и сам испугался неожиданно проснувшемуся сочувствию к человеку, который сейчас боролся с морскими волнами. Нет, пусть Эстобан Тур получит англичанина, а отец узнает, где затонула "Красотка". А ему, Родди, не нужно ничего, кроме одного - покончить со всем этим и иметь возможность безмятежно играть в теннис и заниматься любовью при лунном свете.
 ***
 	Солнце - ненавистный враг - висело у них прямо над головами, источая жар и слепящее сияние. Аурия то ли заснула, то ли потеряла сознание. Проведя девять часов в море, Трент уже не отдавал себе в этом отчета. Он привязал ее веревкой за руку, чтобы она плыла рядом, защитил от солнца ее лицо и шею, смастерив нечто вроде панамы, и постоянно отворачивал ее лицо от солнца. Морская соль разъедала губы, так что держать во рту мундштук было нестерпимо больно, а кроме того, сил оставалось все меньше и меньше. И все же он крепко держал в руках крошечный парус, который вырезал из своего гидрокостюма. 	Очередная волна высоко подняла их и увлекла за собой к берегу. Шесть волн в минуту, и каждая подбрасывает на четыре метра вперед; до берега двадцать километров, четырнадцать часов, минус скидка на течение, которое относит их вниз к проливу... Он без конца решал про себя эти арифметические задачки, и это дисциплинировало его, придавая силы. От соли веки припухли, и он уже с трудом мог разглядеть время на часах. 	Закрыв на мгновение глаза, чтобы отдохнуть от невыносимо яркого блеска, он совершенно явственно услышал оглушительный грохот железнодорожного состава, который, вынырнув из одного тоннеля, с ревом скрылся в другом, еще более длинном. Поезд страшно трясло, Трента бросало из стороны в сторону... 	Внезапно он пришел в себя и стал отчаянно барахтаться - большая волна прибоя накрыла его с головой. Его ударило плечом о коралловый риф, и он почувствовал холод - гидрокостюм порвался. Схватив в охапку Аурию, он отчаянно заработал ластами. Это еще не берег, а просто коралловый риф, но они уже миновали его. Волны прибоя увлекали их к крутому песчаному берегу, затененному пальмовыми деревьями, которые раскинулись у подножия покрытого тропическими зарослями горного склона. 	Трент скинул ласты и попытался встать, но большой вал опрокинул его. Он вытащил Аурию на берег, удерживая ее голову над водой. Еще одна волна ударила его в спину, и он споткнулся, но удержался, вцепившись пальцами в песок. Наконец ему удалось выбраться на берег вместе с Аурией и, обессиленный, он снова упал на колени, но уже в том месте, где волны не могли их достать. 	Трент отнес Аурию в тень и, став возле нее на колени, начал делать ей искусственное дыхание до тех пор, пока она, наконец, не вздохнула, а затем перевернул ее на бок - изо рта у нее хлынула морская вода. Она пыталась открыть глаза, но сил не было. 	Трент прекрасно понимал, что Куба - опасная территория, поэтому тщательно замел свои следы на песке упавшим пальмовым листом. Неподалеку стояла, склонившись верхушкой к морю, кокосовая пальма. Трент вскарабкался по стволу дерева и сбил полдюжины кокосовых орехов, выбирая незрелые, с молоком. Срезав ножом макушку одного из них, он наклонился над Аурией и поднес к ее губам край кокосового ореха. Она сделала маленький глоток; он положил ее голову на сухие листья и присел рядом, наблюдая, как к ней возвращается жизнь. Наконец она открыла глаза. 	- Пойду поищу лодку, - сказал он. - С тобой все в порядке? 	Он поднялся на песчаный откос, надеясь отыскать тропинку, но тропинки не было. Пришлось снова спуститься и идти по берегу на восток, стараясь держаться в тени и не оставлять следов. Он шел медленно, экономя силы. Песчаный берег закончился крутым откосом - за ним виднелся лишь пустынный песчаный пляж дальше за откосом над деревьями поднимались клубы дыма. 	Неподалеку слышалось журчание ручья. Порыв ветра донес запах дыма, и он решил, что горят сырые дрова. Звук падающей воды был теперь совсем близко - Трент осторожно прокрался между деревьями, прячась за стволами и остерегаясь наступить на сухую ветку или столкнуть камень. Внезапно он оказался около ручья и, став на колени, напился вдоволь. Пробираться вперед становилось все труднее. Он лег ничком и пополз вдоль ручья между деревьев к краю обрыва. 	Ручей впадал в озерцо, между крутыми склонами двух скалистых гор. Его отгораживала от берега моря песчаная коса, которую нанесло морскими волнами на маленьком участке песчаного пляжа за краем отмели. От берега шла тропинка, она вела к маленькому домику на природной террасе; позади дома был разбит небольшой огород. 	Дощатая хижина была покрыта гофрированным шифером. Козырек нависал над открытой дверью и затенял узкую веранду. С веранды вниз к озеру спускались земляные ступеньки, укрепленные досками. На озере, у нижней ступеньки, стояла пятиметровая туземная лодка, выкрашенная в серый цвет. С кормы свисала веревка, конец которой был привязан к пеньку на берегу, - лодку можно было в любой момент вывести к морю. На корме ее был установлен подвесной мотор, прикрытый зеленым брезентом. На дне лодки вдоль бортов лежали весла с уключинами и мачта с обернутым вокруг парусом. На веранде стояла красная канистра для бензина. Эта лодка как раз то, что было нужно Тренту, да и любому, кто вознамерился бы бежать с Кубы. Действительно, это было, пожалуй, даже слишком удачное совпадение. 	Трент решил внимательнее рассмотреть хижину. С фасада и сбоку окон не было. Вероятно, с противоположной стороны была другая дверь и окно, выходящее на море. У передней двери стоял деревянный стул, на нем большой глиняный чан для воды с алюминиевым черпаком, а по другую сторону двери, у стены, - плетеное кресло с тростниковым сиденьем. Если бы кому-нибудь пришло в голову напасть на дом, глиняный чан и кресло помешали бы ему прижаться к стене, чтобы прикрыться. Левая сторона дома была загорожена курятником с дюжиной кур, а с правой стороны, открытой для ветра, висела вялившаяся на солнце рыба. 	Трент наблюдал минут двадцать. Наконец из дома вышла женщина - светлокожая мулатка в широкой белой юбке и топике, - немного постояла, посмотрела в сторону гор и ручья, потом прошла к курятнику и бросила курам пригоршню зерна. Затем взглянула на трубу на крыше, вновь зашла в дом и сразу же появилась снова, неся пластмассовый таз и сетку с картошкой. Устроившись поудобнее, она налила в таз воды из глиняного чана и уселась на порожке террасы, задрав юбку и выставив ноги на солнце. На вид ей было лет тридцать с небольшим. Она сидела в непринужденной позе, слегка расставив ноги, и выглядела весьма соблазнительно. Из трубы валил густой дым - видимо, она подбросила в очаг сырых дров. 	Женщина чистила картошку. Трент насчитал девятнадцать картофелин - они были довольно крупные, и он подумал, что она сама могла бы съесть не больше двух, от силы трех штук. Тогда по три картофелины пришлось бы на каждого из ее товарищей, плюс еще одна - на случай, если у кого-то из них разыграется аппетит. Итак, их должно быть шестеро, и скорее всего остальные - мужчины. 	Любой, кто клюнул бы на эту приманку, должен был избрать для нападения заднюю сторону дома. Если так, то один из участников засады должен прятаться в кустах на задах огорода, другой - в доме. Третий для страховки укрывается где-то среди деревьев, возможно, там, где был Трент. Остальные двое, наверное, находились на расстоянии чуть меньше километра и наблюдали с горы. 	Они-то, вероятно, и должны были подать сигнал. Поэтому женщина, когда выходила из дома, прежде всего смотрела в сторону горы, а затем на трубу. Подав сигнал, часовой должен был обратить внимание на берег - не появились ли там другие нарушители. Может быть, Аурию уже заметили. Ее могли убить, если она начнет кричать. 	И все же что-то в этом сценарии было не так, и Трент, превозмогая усталость, размышлял, пытаясь понять, в чем тут дело. Кто же все-таки бежал с Кубы? Преступники, чиновники, запустившие руку в денежную кассу, диссиденты-отказники... Или.., просто ребята, которым надоело скудное существование и хотелось отведать американского образа жизни, такого красивого, судя по рекламным проспектам. 	Но в таком случае - к чему вся эта хитроумная мышеловка, ели речь идет не об умудренном опытом профессионале? Сторожевые катера преградили ему путь и по всей вероятности задержали Марко, когда он направлялся к месту встречи. Кубинцы явно вычислили, что господствующие ветры и течение снесут пловца из района поисков именно на этот участок побережья. 	Но фальшь всей этой картины стала вполне очевидна, когда он увидел, как женщина бросила картофельные очистки курам и понесла миску в дом: все это было слишком нарочито, явно инсценировано, как если бы каждое ее движение было заранее отрепетировано. 	Трент мысленно проиграл весь сценарий заново. Женщина вышла из дома, посмотрела в сторону гор, увидела поданный ей сигнал. Подбросила сырого хвороста в огонь, чтобы Трент увидел дым. Затем вышла на террасу и начала чистить картошку. Девятнадцать картофелин. Столь тщательно разработанная ловушка, и вместе с тем - такой просчет. 	Трент потихоньку отполз от края скалы, повернулся и направился к берегу, где оставил Аурию. Он прополз на животе по-пластунски мимо группы деревьев. Аурия по-прежнему лежала внизу на песке в той же позе; вокруг никого не было. Трент застыл в ожидании: он напряженно слушал и всматривался - не шелохнется ли где-нибудь ветка или листок. И в конце концов догадался, где прячется кубинец-часовой. Его внимание привлекли несколько веток кустарника, которые оставались неподвижными в то время, как весь куст сгибался под порывами ветра. 	Кубинец расположился немного правее и выше того места, где лежала Аурия. Он вырезал ветки в середине куста и залез в образовавшуюся пустоту, а срезанными ветками замаскировался со стороны моря. Густая листва кустарника закрывала его со спины и с боков. 	Трент уже поднялся выше кубинца и бесшумно полз наверх, высматривая нужный ему достаточно большой и круглый камень. И вот он уже наверху. Спрятавшись за стволом дерева, он отмерял глазами дистанцию. 	Сильным движением ноги Трент столкнул валун, тот покатился со склона и ударился о землю слева от кубинца. Часовой вскочил, как ужаленный, и выскочил из своего куста, готовый отразить нападение, держа палец на спусковом крючке автомата. Одну лишь секунду он пребывал в недоумении, затем понял свою ошибку, но было уже поздно. Пять точно рассчитанных стремительных прыжков - и Трент, приблизившись к нему вплотную справа, нанес ему сокрушительный удар плечом под ребра - у кубинца перехватило дыхание, автомат выпал из рук. Падая, он пытался закрыть лицо руками. Мгновение - и Трент уже подмял его под себя и приставил к горлу нож. 	- Не пытайся сопротивляться, - предупредил он. Потянувшись к кобуре пистолета, Трент обнаружил, что она пуста. - Вытяни руки перед собой, - приказал он. 	И обратился к Аурии: 	- Разыщи пистолет. Он где-то здесь, в кустах. 	Затем придавил кубинца коленом к земле. Тем временем Аурия нашла пистолет. 	- Ты в порядке? - спросил Трент. Она кивнула и принялась выполнять следующий его приказ - разрезать брюки кубинца на полосы. 	Трент связал этими полосами кубинцу руки, потом ноги и оттащил его подальше в лес. Теперь он наконец впервые внимательно взглянул на него. Парню было лет двадцать с небольшим. Худощавый, с тонкими чертами лица, длинноволосый... Вероятно, за слишком длинные волосы ему попадало от сержанта. В темных глазах юноши мелькнул стыд. Он был испуган, но боялся не за себя - сам он уже вышел из игры, - а за своих товарищей, и ему было стыдно, что он их так подвел. Трент успокоил его: 	- Я никого не стану убивать. Но мне нужны твои ботинки. 	Аурия во все глаза смотрела на него, пока он их зашнуровывал. Да, вид у него был устрашающий: весь исцарапан, тело покрыто грязью, на левом плече, которым он ударился о скалу, запеклась кровь, губы потрескались, волосы и борода всклокочены. Поднявшись, он надел снятый с кубинца пояс с пистолетом, подобрал автомат и хотел было ободряюще улыбнуться ей, но губы у него растрескались и сильно болели. 	- Я нашел лодку, - сказал он Аурии. - Оставайся здесь и жди, я приду за тобой до наступления темноты. 	Вновь пробираясь к дому, Трент на ходу обдумывал план атаки. Первая остановка - у оконечности ближайшего мыса, откуда была видна песчаная коса. Здесь, в кустах, возможно, поставлен капкан или протянута проволока поперек дороги. Трент медленно и осторожно раздвинул кусты и обыскал все кругом, но ничего не нашел. Часовой-кубинец сидел в засаде в густом кустарнике, в опасной близости от края нависшей над морем скалы. Застигнутый врасплох, он мог в испуге отшатнуться и упасть вниз головой на скалы с высоты шесть метров. 	Трент медленно, пядь за пядью, полз, не обращая внимания на острые камни и колючки. Когда до часового оставалось не более двух метров, тот вдруг потянулся к поясу. Трент подумал было, что он что-то почувствовал, но кубинец вынул из кармана табак и бумагу и стал свертывать папиросу. Это было как нельзя кстати. Трент приготовился к прыжку. Затем сделал глубокий вдох и, продвинувшись вперед, застыл в ожидании. Кубинец чиркнул спичкой.., и тут Трент, распрямившись, как пружина, прыгнул вперед. Левой рукой он с силой ударил кубинца в лицо, не дав ему закричать, а пальцами правой схватил за горло. Тот потерял сознание и повалился на бок. 	Трент поступил с ним так же, как с молодым солдатом на берегу, - разрезал штанины брюк на полосы и крепко связал, а затем оттащил за ноги в кусты, чтобы не было ни слышно, ни видно из хижины. 	Трент представил себе, в каких направлениях первые двое часовых должны были вести наблюдение. Тот, что засел на огороде, охранял заднюю сторону хижины, следил за дверью и сектором гор, вероятно, время от времени посматривая назад - туда, где находились другие посты. Единственное направление, которое скорее всего оставалось вне его наблюдения, - это сектор моря, где Трент уже обезвредил часового. 	С вершины песчаной косы хижина хорошо просматривалась. Из трубы по-прежнему вился дым. Спустя некоторое время снова появилась та же женщина и встала, опершись на столбик веранды в дальнем ее конце. Левой рукой она безмятежно почесывалась - этот жест, видимо, должен был убедить возможного наблюдателя, что поблизости никого нет. Затем зевнула, сладко потянулась и пошла обратно в дом - спать, конечно, должен был подумать любой, кто наблюдал эту сцену. 	Трент перекинул через плечо автомат, подобрал ремень кубинца и, спустившись с откоса, вошел в море. Идя по шею в воде и держа автомат над головой, он обошел выступавшую в море скалу и снова вышел на берег. Вскарабкавшись по скале, проскользнул в заросли кустарника, росшего на склоне холма позади огорода, и остановился передохнуть и отдышаться. Затем для маскировки натер лицо и руки глиной; прежде чем сделать шаг вперед, расчистил землю перед собой от сучков и сухих листьев. Всему этому его за долгие годы выучил суровый учитель, имя которому - Смерть. То, что он остался в живых, свидетельствовало о высоком мастерстве, а правила здесь были простые: полная сосредоточенность, абсолютная бесшумность движений, контроль за дыханием, точный расчет. 	Пробираясь задворками, Трент заметил часового, когда подошел уже почти вплотную. Кубинец лежал на краю огорода в небольшой ямке, откуда хорошо просматривался задний ход. Автомат он держал рядом, а сам читал книгу. 	Трент отложил в сторону автомат. Пришлось немного отступить, чтобы не оказаться в пределах бокового зрения кубинца, и выдержать точную дистанцию. Он тихо поднялся на ноги и неподвижно замер на фоне кустарников и деревьев. 	В проеме двери вдруг появилась тень крупного мужчины. Тускло блеснул металл - видимо, автомат. Трент застыл в неподвижности - над ухом запищал москит и сел ему на щеку, но он даже не сморгнул и не шелохнулся. 	Человек в доме дважды постучал ботинком по полу, и часовой, оторвавшись от книги, подал ему ответный сигнал рукой. Тень исчезла. У Трента по вымазанному глиной лицу стекали капли пота. Сделав шаг вперед, он прыгнул на спину часовому, обрушившись на него всей тяжестью, - тот не успел и ахнуть. Нащупав у него на шее сонную артерию, Трент надавил на нее. Кубинец потерял сознание. Трент действовал как автомат: засунул ему в рот кляп, сделанный из его же рубахи, связал руки и ноги ремнями. Надо было торопиться - в любой момент мог кто-нибудь появиться. 	Бросив автомат, он пробежал почти сорок метров вдоль зарослей кустарника, затем свернул за угол, прокрался через огород и вышел к курятнику. Куры заквохтали, когда он перескочил через проволоку загородки. Трент схватил одну курицу, и, раздвинув проволоку, просунул туда ее голову. Курица отчаянно закудахтала. 	В двери подошел кубинец; увидев застрявшую в загородке курицу, он выругался и выскочил из дома. В этот момент Трент свалил его точным ударом по шее, заткнул рот кляпом и связал. Затем, схватив в каждую руку по три цыпленка, вышел из-за загородки курятника и, подойдя к двери, лег возле крыльца на землю. 	Женщина находилась где-то рядом. Вскоре он услышал легкий звук - это были даже не шаги, а легкий скрип половой доски справа - на той же стороне, где находился и он. Тогда он швырнул цыплят в дверь и стремглав ворвался в дом вслед за ними. Женщина испуганно отбивалась от цыплят, хлопавших крыльями прямо перед лицом. Трент нырнул ей под ноги, и она опрокинулась на пол. Падая, она выронила винтовку и закрыла лицо руками. Трент отшвырнул винтовку в угол хижины, затем перевернул женщину на живот и связал ей руки. Она отчаянно пиналась и изрыгала дикую брань, а он уговаривал ее не впадать в истерику. 	Но она вовсе не паниковала, а сопротивлялась всеми доступными способами: пыталась пнуть его или укусить побольнее за любую подвернувшуюся часть тела. Он связал ей ремнем от винтовки ноги и перевернул на спину. Юбка у нее задралась, обнажив ляжки, и одна грудь нахально вылезла из топика. 	Она визжала и плевалась, ругалась на чем свет стоит и извивалась на полу, по-видимому, надеясь, что ее услышат - либо часовой с огорода, либо тот, что наблюдал за морем, - и придут на помощь. Все это выглядело несколько театрально. 	- Никто из них не пострадал, - объяснил Трент. - Я просто связал их. 	Он вышел проверить, надежно ли связан кубинец, который лежал во дворе, и заодно оттащил его в тень. 	Теперь ему нужно было спуститься к лодке, но прежде он зашел в дом. Женщина молча смотрела на него - ее боевой дух иссяк. 	- Я забираю лодку, - предупредил Трент. - Ты отвечаешь за нее? 	- Нет - теперь отвечаешь ты. 	- Ты понимаешь, о чем я спрашиваю? 	- Да, раньше за нее отвечала я. После пережитых волнений Трент с трудом заставлял себя думать. Его бесила мысль, что он дал себя использовать. И все-таки он все время вспоминал трещины на дверях кубрика "Красотки". Наверно, ребята-новозеландцы страшно кричали, когда пытались спастись с тонущего судна. 	Он ужасно устал. Его взгляд притягивала лодка, стоявшая у ступеней. Женщина ждала, что будет дальше. Трент прекрасно понимал, что когда сюда прибудут кубинцы, она расскажет все до последней детали, до последнего слова, но ему было все равно.
	Глава 16 	Эстобан Тур уехал на рассвете с поста береговой охраны, чтобы проверить свою западню. Весь день Родди ждал известий о поимке Трента. Чтобы находиться рядом с телефоном, он натянул гамак между столбами у помещения сержанта береговой охраны. С рассвета ветер постепенно крепчал, и теперь, поздним вечером, порывы усиливались до шести баллов. Ветер разогнал москитов, и Родди отлично выспался. 	Вероятно, его разбудил резкий скрип автомобильных тормозов. Из темноты выбежал небритый Эстобан в своем бесформенном костюме, напоминая медведя-шатуна. По лицу струился пот, на пиджаке под мышками расплывались темные пятна, три верхние пуговицы на рубашке были расстегнуты, узел галстука болтался на груди. Тяжело дыша, он направился к террасе. 	- Этот сукин сын - гринго - ушел от нас! - заорал он, в ярости молотя кулаком по воздуху. - Мы уже было почти поймали этого мерзавца! 	Он схватил Родди за ворот и вытащил из гамака. Не в силах сдержать гнев, он с силой толкнул кофейную чашку - она ударилась о стену и разбилась вдребезги. 	- Господи Иисусе, - причитал Эстобан, колотя кулаком по колену и по столбу веранды. - Ты только подумай... Десять лет я ждал, когда наконец достану эту сволочь, а эти придурки позволили ему уйти из западни. 	Обессилев, Эстобан упал в гамак, свирепо вращая глазами. 	- Их было двое - Трент и девушка, - воскликнул он хриплым от бешенства голосом. - Представь себе, какой позор! - Он схватил Родди за руку: 	- Обещай, что никто об этом не узнает. 	Родди пообещал - он всегда с готовностью давал обещания. Женщинам клялся в верности и любви - обещания нередко облегчали момент расставания. Он больше думал о Тренте, чем об этой девушке - сестре Марко. В последние дни англичанин прочно обосновался в его сознании - Родди представлял его загнанным зверем, который мечется и изворачивается в поисках надежного убежища и каждый раз переживает взлеты и падения от надежды к отчаянию. 	- Давай выпьем, - предложил он. - Сейчас посмотрю, что тут есть. 	На базе нашлась бутылка рома; Родди налил двойную порцию Эстобану и себе. Когда Эстобан заснул, он позвонил домой из комнаты сержанта. Трубку сразу же взял отец. 	- Он ушел, - сказал Родди. Адмирал задумался: как это произошло, и куда мог направиться Трент? Родди замялся. 	- До рассвета можно не волноваться, посмотрев на карту, ответил адмирал, - их не возьмет на борт ни одно судно. С рассветом я поставлю радар в проливе. И тогда останется единственный путь - на маяк Лобос Кэй. 	- Да, пожалуй, - согласился Родди. Иного пути не было. - Сейчас в море сильная волна, а они в открытой лодке - им еще повезет, если они сумеют переплыть пролив. 	- Я отправлю на маяк десантную группу, - решил адмирал. 	Родди хотел было задать вопрос: так ли уж необходимо высаживать на маяке десантную группу, но спрашивать не имело смысла. Англичанин выполнил свою миссию - он указал место, где затонула "Красотка", и, видимо, представляет обстоятельства ее гибели. Его необходимо остановить. Повесив трубку, Родди вышел из помещения и, повернувшись лицом к ветру, определил его силу и направление. Ему представились англичанин и девушка в крошечной парусной лодке, посреди бушующего моря.
 ***
 	Огромная волна, поднятая сильным северным ветром, подбросила лодку почти на три метра. На мгновение суденышко зависло на гребне, а затем устремилось вниз. Трент, сидя на корме, круто повернул руль. Днище ударилось о поверхность воды, брызги разлетелись во все стороны, несколько секунд лодка покоилась между волнами, затем ее снова подбросило. И так продолжалось вот уже четырнадцать часов. 	Первые два часа они плыли по проливу, чтобы избежать кубинских сторожевых судов, и только потом повернули на север. Когда на горизонте начало светать, Трент увидел на расстоянии полумили бледную полосу, обозначавшую кромку Большой Багамской банки. Аурия лежала, съежившись, на мокрых досках на дне лодки. Вот уже много часов они не обменялись ни словом, ни даже улыбкой, не находя сил даже для этого. Лодка скользнула вниз, ударилась днищем - Аурия вздрогнула, осмотрелась вокруг и снова скорчилась на дне. 	Краешек солнца поднялся из моря. Трент провел суденышко сквозь стену воды и брызг над кромкой рифа, и они вдруг оказались в сравнительно спокойной воде. Трент еще пятнадцать минут шел тем же курсом, а потом бросил якорь. Они улеглись спать, растянув в качестве навеса парус на привязанных к мачте веслах. Был почти полдень, когда Трент проснулся - его разбудила Аурия, ворочавшаяся и что-то бормотавшая во сне. Они лежали в тесной лодке, прижавшись друг к другу, в мокрой одежде, от которой уже начал подниматься пар. Аурия положила голову ему на руку, и он боялся двинуться, чтобы не разбудить ее, думая о том, что принесет им грядущий день. Рука онемела от неудобного положения. 	До острова Южный Андрос было сорок восемь часов пути по ветру, тогда как до маяка Лобос Кэй они могли добраться за три часа. На маяке должен быть радиопередатчик, подумал он, и кубинцы это наверняка знают. Но для высадки десантного отряда на чужой территории должны быть очень веские причины - что-то на "Красотке" должно представлять для них исключительную ценность. Однако и такую возможность нельзя сбрасывать со счетов. 	Трент попытался представить себе ход мыслей командира такого отряда. Скорее всего он начнет высадку под покровом темноты, ожидая их появления на маяке вскоре после рассвета. К полудню кубинцы, по всей вероятности, уже устанут ждать, а если им известно, что Трент - профессионал, то они подумают, что он дожидается ночи. 	Если эти предположения верны, то к полудню кубинцы расслабятся, займутся приготовлением пищи, покурят, а затем залягут спать на несколько часов, выставив на маяке часового. Трент вспомнил узкую площадку вокруг башни на верхушке маяка. Если часовой не привык к высоте, то скорее всего он войдет внутрь башни. Оттуда он за много миль сможет разглядеть даже маленький парус, но зато остекленные стены башни не позволят услышать звук подвесного мотора. 	Аурия снова заворочалась, больно задев бедром ссадину у него на ноге. Трент попытался высвободить руку, но она держалась крепко. Наконец девушка проснулась, осмотрелась, застонала, попыталась отодвинуться и ударилась при этом коленом о шпангоут. 	- Господи, - произнесла наконец Аурия, потирая ушибленное колено. 	Она откинула край паруса и встала на колени, чтобы посмотреть, где они бросили якорь. Взяв стоявшую на корме посудину с водой, она отпила немного, вытерла губы рукой и, не поворачиваясь к Тренту, передала ему посудину. Затем удивленно осмотрела лодку. 	- Неужели мы и вправду в бурю плыли на этом суденышке? - с сомнением в голосе спросила Аурия. - Где мы находимся? 	- Это Большая Багамская банка. Мы стоим примерно в полумиле от пролива. А сейчас пора двигаться дальше, - ответил Трент. 	Около часа они шли под парусом. Затем, сняв мачту и свернув парус, Трент завел мотор и, описав полукруг, оказался в двух милях от маяка Лобос Кэй, решив зайти к маяку со стороны солнца. 	Аурия наблюдала за этим маневром молча, а затем нервно рассмеялась: 	- Совсем как в фильмах о войне. А кого же ты опасаешься? 	- Никого, но до сих пор все шло как-то странно, - отозвался он, бросив якорь в полумиле от маяка, и приготовился соскользнуть в воду, но минуту помедлил. 	- Ладно, не говори ничего. Я и так знаю, что не должна двигаться отсюда, пока ты не крикнешь или не вернешься сам, - сказала Аурия. 	- Я могу задержаться - может быть, на несколько часов, а может быть, и на всю ночь. 	Он плыл брассом, не поднимая рук над водой. Лобос Кэй представлял собой овальный островок: тридцать пять метров в длину и сорок пять в ширину. Верхушка острова возвышалась над уровнем моря, вероятно, метра на четыре, а башня маяка - на все сорок пять. Черная, с белыми полосками, металлическая башня высилась над крышей бунгало, выстроенного в колониальном стиле, с идущей вокруг него верандой. Здесь же стояли две маленькие хижины, бетонное здание с антеннами на крыше и флагшток. На берегу росли два пальмовых дерева, согнутых постоянными северными ветрами. 	В нескольких метрах от берега вода была покрыта пеной, и над этим местом с пронзительными криками носились чайки и фрегаты. Подплыв поближе, Трент увидел стайки рыбешек, сновавших вокруг мертвого тела. Труп плавал на отмели вверх животом. Это был негр в белой рубашке и белых шортах. 	Странно, что труп бросили так близко от берега. Возможно, убийцы выбросили тело в море, а затем приливная волна и течение прибили его обратно к берегу. Или они уже покинули остров, и им было наплевать, что труп послужит предостережением для вновь прибывших? Или, может быть, этим они давали знать, будто их здесь уже нет? 	Трент присел в воде, так что на поверхности виднелась только его голова. На острове не ощущалось никаких признаков жизни. Лишь стекло на башне маяка отбрасывало солнечные блики. На маяке мог укрываться отряд из двенадцати человек, как, впрочем, и в любом из других помещений. "Смешно, но в костюме для подводного плавания чувствуешь себя гораздо более уязвимым, чем в обычной одежде", - вдруг подумал Трент. 	Между берегом и ближайшей лагуной лежала полоса жидкой соленой грязи. Единственное окно хижины выходило в сторону берега, где он лежал. Дверь, вероятно, была с противоположной, южной стороны, чтобы не так задувал ветер. До маяка было еще метров сорок. 	Единственным его шансом было внезапное нападение. Все решалось в сотые доли секунды. Он мгновенно скинул с себя костюм для подводного плавания и голым выполз из воды. Растянувшись плашмя на песке, он прежде всего вымазал себе волосы грязью для маскировки. 	Отталкиваясь одними пальцами рук и ног, он потихоньку полз по мягкому песку по направлению к лачуге. От напряжения его бросило в пот, который разъедал глаза; многочисленные царапины и ссадины на теле нестерпимо болели. Погрузив лицо в песок, он медленно приближался к лачуге. И только по легкому изменению в звуке волн, отражающемся от стены, по перемене в направлении ветра понял, что она рядом. 	Наконец кончики его пальцев коснулись края бетонного фундамента. Он стал понемногу поворачиваться, пока не вытянулся всем телом вдоль стены. Осторожно приподняв голову, сразу же ощутил острый запах свежей крови - как на бойне. Осмотрелся вокруг: впереди - никого; обернулся назад, через плечо - никого. 	Тогда Трент слегка привстал и заглянул в окошко. Отсюда была видна левая половина помещения - вплоть до открытой двери. Обстановка состояла из пары парусиновых коек, стола и двух скамеек, сколоченных из плавника. Возле стены были сложены рыбацкие сети и бамбуковые поплавки. На пыльном полу отчетливо видны следы подошв, а также широкая полоса, будто кто-то протащил мешок кукурузы от дверей в дальний угол. 	Трент снова пополз по-пластунски вокруг угла лачуги. Открытая дверь заслоняла его от маяка, и он мог теперь двигаться быстрее. Пригнув голову к земле, он заглянул в дверь. В углу лежал убитый, наверное, рыбак-багамец. От него и тянулся этот след - видно, он отползал в угол, как раненый зверь или испуганный ребенок. А тот, кто стоял в дверях, раз десять выстрелил ему в голову и в грудь, хотя было достаточно одной пули. 	Трент, пригнувшись, прокрался мимо окна. Морские волны бились о берег и, шурша по песку, откатывались обратно. Вдали над морем слышались крики чаек и фрегатов; шуршали листья пальм, раскачивавшихся на ветру. И нигде больше никакого движения. Оставался всего один час дневного времени, но Трент все же тщательно изучил путь от лачуги к бунгало, а затем - окна, выходившие на веранду. 	Отсюда был виден угол стоявшего неподалеку от маяка бетонного здания с торчавшими над ним антеннами. Трент решил, что это пост береговой охраны или таможня. Радист должен раза три или четыре в сутки выходить на связь. В случае, если вызова не было, на остров должен вылететь вертолет или прибыть сторожевой катер. Значит, радиста должны были оставить в живых, чтобы он передавал сигналы. Большая часть бандитов по всей вероятности находилась в здании маяка, там же, наверное, и оставшиеся в живых служители. 	Но когда они будут уезжать с острова, они уж, конечно, не оставят живых свидетелей. 	Прячась за стенами дома, Трент прополз обратно к морю и поплыл на юг. Он весь погрузился в воду - над поверхностью остались только нос и глаза. У короткого каменного причала лежала на дне затопленная лодка для ловли крабов. В конце причала валялись два трупа - их клевали чайки. Наверное, багамцы, пришедшие встречать убийц. Тренту пришлось проплыть вокруг причала, находясь под прикрытием со стороны маяка. Вскоре его уже прикрывала вторая лачуга; она была без окон и поменьше первой. 	Оставшиеся восемнадцать метров от берега до хижины пришлось преодолеть бегом. Затем, спрятавшись за стеной, он снова вымазал лицо и тело свежей грязью и подполз на животе к лачуге. Теперь можно было внимательно осмотреть бетонное здание поста береговой охраны, одноэтажное, квадратное, с крытой жестью четырехскатной крышей, придававшей ему сходство с невысокой пирамидой. С южной стороны к нему было пристроено помещение с плоской крышей, скорее всего склад. Два окна основного здания поста выходили на открытую площадку размером в восемнадцать метров, отделявшую его от стены дома. Судя по расположению антенн, радиопередатчик находился в правом углу здания, а главный вход в него, видимо, был напротив маяка. 	Трент, упираясь пальцами рук и ног, пополз на животе вдоль другой стены хижины в сторону пристройки. Преодолев половину пути, он оказался под прикрытием складского помещения - теперь его не было видно ни из окон, ни из маяка. Он медленно продвигался вдоль стены и наконец добрался до первого окна. 	Окно открывалось наружу. Деревянная рама делилась переплетом на шесть квадратов. Изнутри окно было закрыто металлической сеткой от москитов. Вначале Трент заглянул в окно с левой стороны, затем, пригнувшись, перешел на правую сторону и увидел комнату площадью метров в девять. Вся ее обстановка состояла из простого стула, стола, крытого фанерой, дешевого шкафа и железной солдатской кровати, где лежал покрытый простыней труп. Судя по разгрому в комнате, в этого человека выпустили из автомата целую обойму. Дверь из комнаты в коридор или прихожую была закрыта. 	Трент подполз поближе и заглянул в другое окно. На столе, стоявшем между двумя окнами, он увидел автомат Калашникова и два запасных магазина. В брезентовом кресле дремал светлокожий латиноамериканец; на его коленях покоился чешский автоматический пистолет девятимиллиметрового калибра. 	Прямо напротив Трента, на деревянной скамье, прибитой к перегородке, за передатчиком старого образца сидел спиной к Тренту багамец. Рядом с ним на скамье лежал раскрытый радиожурнал и шариковая ручка. Багамец не мог бы добраться до автомата, потому что ноги у него были переломаны и он был привязан к скамье так, что при каждом движении должен был испытывать невыносимую боль. 	Латиноамериканец был немного старше багамца и, видимо, прошел военную выучку в Анголе, так что умел убивать. Но он дремал, и это давало Тренту некоторые шансы на успех. В конечном счете все зависело от прочности сетки и от того, насколько удачно он приземлится после прыжка. 	Открытая дверь слева от скамейки радиста выходила куда-то в коридор, ведущий к главному входу. Трент предпочел бы, чтобы эта дверь была закрыта, на случай, если в этом здании был еще кто-то из кубинской десантной группы. Для того, чтобы открыть дверь, потребовалось бы несколько секунд, а ему были важны даже доли секунды. Трент рассчитал, что ему понадобится восемь, самое большее десять секунд. Если сетка в окне вылетит сразу - у него есть шансы, если же она не поддастся - можно считать, что он труп. 	Он нацарапал кончиком ножа на побеленной стене - пониже подоконника - широту и долготу места затопления "Красотки" и снова спрятал нож. Бросил последний взгляд на стол и на автомат, лежавший на нем, затем отошел на десять шагов назад и присел в пружинистой стойке, пристально глядя в окно. Он не думал об окне, даже не видел его, не видел кубинца. Он видел только то место на полу, куда должен был приземлиться. 	Обычно в моменты напряжения он считал про себя. Досчитав до пяти, он поднялся и взял разбег. От удара в окно левым плечом рама вылетела мгновенно, и сетка упала в комнату. Голову он спрятал и, ударившись об пол левым предплечьем, сделал кульбит и встал на ноги, но не удержал равновесия и упал на стол. Падая, правой рукой успел схватить автомат и, извернувшись в воздухе, упал на правую сторону спины. Его спасло то, что он был голый. Этому его научил один югослав в десантных частях. 	- Каждый, кто бы он ни был, всегда прежде всего взглянет на твой член, - уверял тот. 	Кубинец взглянул вниз всего на какую-то долю секунды, но этого было достаточно. 	- Замри! - закричал Трент по-испански и поднялся на ноги. Держа автомат, направленный на кубинца, он велел ему положить пистолет на пол. 	У Трента совсем не было времени - там, наверху, на маяке, могли услышать шум разбитого окна. Он отдал команду радисту: 	- Передай радиограмму старшему инспектору Скелли - скажи, что его вызывает Виктор. Пусть пришлет вертолет на рассвете. 	У несчастного багамца, посеревшего от мучительной боли, в глазах появилась надежда. 	- Вертолет не сможет сделать посадку ночью, а если они попытаются высадиться в темноте, их всех перебьют, - объяснил Трент и спросил, сколько на острове кубинцев. Радист ответил, что насчитал шестерых. 	Теперь Трент обратился к кубинцу: 	- Я гринго с катамарана. Может быть, твой начальник говорил обо мне. Моя профессия - убивать. - Он приставил дуло автомата к горлу кубинца. - Для некоторых профессий особенно важна удача. Когда твоя профессия - убивать, ты должен быть удачлив, иначе убьют тебя самого. А тот, кто владеет большой яхтой, очень удачлив. 	- Да, сеньор, - сказал кубинец, и Трент опустил ствол автомата. 	У него уже начал складываться план дальнейших действий. Он спросил кубинца, как его зовут. 	- Хуан Бордес, сеньор, - прозвучал ответ. 	- Слушай, Хуан, - обратился к нему Трент, - сейчас ты выйдешь из передней двери и позовешь тех, в маяке. Один или двое из твоих приятелей выйдут на веранду. Ты крикнешь им: "Эй, ребята, вы не поверите, - огромная чайка, величиной с аэроплан, разбила мне окно". Потом ты сделаешь шаг вперед и продолжишь: "Если не верите - пойдите посмотрите сами". Потом ты объяснишь им, что привязал радиста за шею и должен вернуться - как бы он не удавился. Это очень просто, такую роль запросто сыграет даже самый плохой актер. - Трент взял пистолет, отнятый у кубинца, вынул патроны и три обоймы и извлек патрон из ствола, а затем передал ему: 	- Держи пистолет так, чтобы твои приятели видели. 	Трент закрыл за собой дверь в радиоузел. Хуан прошел по короткому коридору и вышел в переднюю дверь. Это был худощавый человек, среднего роста, с высоким лбом и зачесанными назад волосами. На нем болталась мешковатая гимнастерка цвета хаки, без знаков различия, и мышиного цвета брюки. Уже взявшись за ручку двери, он заколебался - видимо, сказывалось волнение. 	Трент подтолкнул его в спину стволом автомата. 	- Иди-иди, и смотри, сыграй эту роль как следует. Помни, что ты спасаешь свою жизнь. 	Хуан распахнул дверь, послышался крик чаек над причалом. Он вышел наружу и несколько раз крикнул, пока наконец в окне нижнего этажа не показался один из его товарищей. 	Хуан закричал: 	- Эй, ребята, вы не поверите! Громадная чайка, величиной с аэроплан, влетела мне прямо в окно! Да, клянусь Богом, - правда!.. 	Его приятель вышел на веранду, а затем сошел вниз. Тем временем в дверях появился еще один человек. У Хуана на шее задергался мускул. Трент почувствовал, что он собирается отпрыгнуть в сторону. 	- Смотри, не смей этого делать, - прошептал он. 	У Хуана слегка опустились плечи, и он закричал: 	- Эй, идите сюда - сами увидите. Кубинец, спустившийся из маяка, что-то сказал через плечо другому, и тот тоже вышел наружу. 	- Скажи про радиста, - шепнул Трент. Хуан крикнул снова: 	- Я привязал радиста веревкой за шею - боюсь, как бы он не удавился, если свалится со стула. 	Его товарищи рассмеялись. Тот, что справа, носил усы а-ля Сапата. Другой - высокий и толстый - видимо, прикрывал лысину волосами, зачесанными вперед. Усатый держал пистолет в кобуре, а у толстяка рукоятка пистолета торчала из-за пряжки кожаного пояса. Оба были вооружены автоматами Калашникова, но явно были не готовы пустить их в ход. 	Хуан повернулся и пошел обратно в помещение поста береговой охраны, где в коридоре у стены притаился Трент. Двое кубинцев были уже на полпути. Таким образом, Трент оказался между ними и Хуаном. Решив, что в такой ситуации Трент не станет стрелять, так как выстрелы заставят насторожиться тех двоих снаружи, Хуан рванул ручку двери и бросился бежать. Он был уже почти в безопасности, но в этот момент метательный нож Трента поразил его под левое ухо. 	Трент побежал назад, извлек свой нож. Затем вышел из-за стены, так что кубинцы увидели его и направленный на них автомат. Они были захвачены врасплох на открытом месте - им некуда было деваться. Толстый оттолкнул своего товарища и побежал обратно. Трент выстрелил и попал ему в правое плечо. Кубинец выронил автомат, упал на колени и схватился левой рукой за раненое плечо. Поток непристойных ругательств слился с криками испуганных чаек. 	- Быстро поднимайтесь на ноги, а не то открываю огонь! - закричал Трент. - Бросайте оружие и идите сюда - вы, оба! 	Они направились к нему, а он спрятался за ними со стороны маяка. Раненый толстяк был асе еще опасен - он кипел ненавистью и, видно, не боялся смерти. Усатый не был фанатиком и был заметно напуган. Трент приказал ему, чтобы он отстегнул кобуру с пистолетом и подал ее в дверь, а потом вытащил пистолет из-за пояса толстяка и бросил в сторону. 	- А теперь - марш обратно к маяку, - скомандовал Трент. 	Они пошли по открытому месту, а он крался за ними, низко пригнувшись и внимательно следя из-за их спин за площадкой наверху маяка и за окнами, выходящими на веранду. 	На эту сторону выходило шесть низких, затянутых сеткой окон и двустворчатые двери. Каменный пол веранды возвышался над песчаным пляжем сантиметров на семьдесят. Ее крыша опиралась на четыре деревянных столба. "По крайней мере один человек должен находиться наверху - в башне маяка, - подумал Трент, - так что здесь, внизу, вероятно, прячутся двое. Они дождутся, когда я подойду вплотную и стану удобной мишенью для огня с площадки маяка. И тогда они смогут атаковать меня с обеих сторон веранды и с площадки одновременно. Если бы удалось прорваться через веранду и проскочить в дверь, тогда можно было бы найти укрытие внутри здания". Но все его расчеты сразу же были опрокинуты. Его атаковали прямо в лоб. 	Один из кубинских десантников стоял в тени за дверьми. Он буквально смел толстяка и усатого с дороги длинной очередью из автомата. Одна пуля слегка задела левое бедро Трента - он еле успел броситься на землю и скатился к краю веранды. Лежа на спине, он плотно прижался к земле и почти не дышал, пока град пуль проносился над ним и разбивал край кирпичной кладки. Осколки кирпича сыпались на него, кровь лилась из раненой ноги, но голова работала прекрасно. Из шести кубинцев-десантников трое убиты. Веранда закрывала его от обзора с площадки маяка. Тот, кто стрелял, находился в бунгало за двойными дверями. И где-то еще должен быть шестой - их начальник. 	Трент вспомнил все, что видел: переломанные ноги радиста, мертвых багамцев, трупы которых валялись в хижине и на койке в помещении поста. По непомерной жестокости и изощренному насилию было видно, что отрядом кубинцев командует человек, которому доставляет удовольствие убивать и причинять боль. Такому садисту дай только возможность глумиться и мучить других. 	Трент отложил автомат и сбросил с плеча ремень от кобуры с пистолетом. Убийца будет чувствовать себя в полной безопасности, только если оружие будет не ближе, чем в метре от Трента. Он закинул руки за голову и, удерживая вес своего тела на пятках, ягодицах, локтях и плечах, передвинулся на несколько сантиметров. Теперь, когда он представлял себе своего врага, у него созрел план действий. Левой рукой он коснулся кровоточащей раны на бедре и размазал кровь по всему телу. Затем вытащил свой метательный нож и его острием разрезал себе кожу на голове.
	Глава 17 	Поисковые группы получили приказ выступать на рассвете, и Родди с Эстобаном большую часть дня оставались на посту береговой охраны, с нетерпением ожидая сообщения о том, что лодку Трента выбросило на берег. Но такого сообщения так и не поступило. 	Поздно вечером Родди ехал вдоль побережья в штаб-квартиру отца. По дороге он тщетно пытался избавиться от мыслей об англичанине. Трент, видимо, сумел выйти живым из поставленной ему ловушки, и если он направился на маяк Лобос Кэй, то должен был прибыть туда задолго до полудня. Значит, ему удалось избежать и этой западни, и, следовательно, сейчас он плывет по спокойным водам Большой Багамской банки, направляясь на север, к острову Андрос. Родди представил себе англичанина за рулем лодки и неожиданно подумал: "Наверное, Трент и эта девушка - сестра Марко - любовники". Это показалось ему вполне вероятным. 	Дорога поднималась на вершину перевала. Родди остановил машину на обочине, чтобы полюбоваться закатом солнца. Солнечные лучи окрашивали горизонт во все цвета радуги - желтый, розовый, красный, оранжевый. Ветер совсем стих, и лучи заходящего солнца падали на глянцевитую поверхность бегущих по морю волн. Сквозь деревья виднелся песчаный пляж, весь в розовато-золотых тонах. Родди подумал, что никогда не смог бы жить в другой стране. 	Апартаменты адмирала де Санчеса располагались на верхнем этаже его штаб-квартиры. Большие окна выходили на крытую террасу с видом на море. Дверь открыла молодая женщина в купальном халате. Нисколько не смутившись, она подала ему стакан и провела в ванную комнату, где у адмирала была оборудована теплица для выращивания орхидей. Посредине комнаты стояла большая старомодная чугунная печь для обогрева, а со стен, из деревянных ящиков свешивались цветы. 	Родди вошел в ванную комнату. Отец сидел по грудь в воде с дымящейся сигарой и стаканом вина. Голову защищала розовая купальная шапочка, чтобы не смыть краску с волос. 	Он поднял стакан, приветствуя Родди, и кончиком сигары указал на ведерко со льдом, стоявшее рядом. 	- Налей себе, сын. Гринго на маяке Лобос Кэй. Мы поймали его. 	Родди посмотрел на этикетку: чилийское шардоннэ урожая 1982 года. Плеснув себе вина, он вытер полотенцем сиденье белого, плетенного из тростника кресла, стоявшего у окна между большими глиняными горшками с орхидеями. Ему подумалось, что фотография отца в таком виде выглядела бы смешно и глупо. Как, впрочем, и любого другого из сильных мира сего. 	- Что, Трент убит? - спросил он. По-видимому, интерес Родди к этом делу показался адмиралу забавным. 	- По последним сообщениям, наши ребята окружили его. Ему негде укрыться. Дело закончено, Родди. 	Облака пара осаждались на выложенных плитками стенах, дрожащие бусинки воды висели на краях потолочных балок. Родди отер пот с лица. 	- Эстобан Тур этого не простит, - сказал он и не без тайного злорадства увидел, что морщины на лице у его отца углубились. 	Но адмирал спокойно возразил: 	- Тур упустил гринго, Родриго. Ему еще повезет, если он останется во главе Третьего отдела. - Аккуратно стряхнув пепел сигары в цветочный горшок, адмирал слегка кивнул головой в подтверждение своих мыслей: 	- Да, сынок, сильно повезет. 	Родди представил себе, какие зловещие слухи поползут после этой операции. 	- А какова судьба багамцев на Лобос Кэй? - спросил он. 	Адмирал нетерпеливо отмахнулся: 	- Знаешь, Родриго, занимайся своими делами и не лезь в мои. 	Это всегда были семейные дела. Святое семейство де Санчес! Встав с кресла, Родди распахнул окно с запотевшим стеклом - перед ним открылся вид на садящееся в океан солнце. Адмирал запрещал держать открытым окно в ванной комнате. Одержимый мятежным духом, Родди продолжал: 	- Там было восемь багамцев, да плюс Трент и девушка. Десять трупов! 	Он обернулся к отцу, и его пробрала дрожь. Адмирал поставил свой стакан на пол, пальцы выбивали дробь на краю ванны. Родди и его сестре с ранних лет было известно, что это первый признак надвигающейся бури. 	- Послушай, Родди, багамским властям придется поверить, что Лобос Кэй был захвачен бандой контрабандистов в ходе крупной операции по переправке наркотиков. Так будет опубликовано в печати, - гневно прохрипел адмирал. 	Да.., государственные люди, адмиралы и генералы вообще мыслят крупными категориями - для них имеют значение только сражения, а не число погибших и, уж тем более, не отдельные убитые. Но в случае с адмиралом де Санчес это проявлялось особенно ярко. Возможно, поэтому он и сделал такую блестящую карьеру, хотя по своим убеждениям был далек от революции. Опасаясь, как бы дети случайно не выдали его, он всегда держал их на расстоянии; его любовь к детям носила несколько абстрактный характер. Когда Родди думал об этом, ему становилось тошно. Продолжая версию отца, он сказал: 	- Мы сами торговцы наркотиками. И убийцы, - хотел он добавить, представив себе убитых на маяке багамцев и окруженных головорезами его отца англичанина с девушкой.
 ***
 	Итак, из шести кубинских десантников, высадившихся на Лобос Кэй, осталось трое: Тони, Рафаэль Сегундо и баскетболист Хорхе. Начальником был Тони - Тони Муньос, по прозвищу "Судья". Его прозвали Судьей, потому что он всегда с видом сочувствия выслушивал мольбы тех, кого ему было приказано убить. Ничем не примечательный на вид, средних лет, всегда чистенький и аккуратный, с бледным лицом и чернявыми волосами, он любил издеваться над своими жертвами и подвергать их мучениям. Подчиненные боялись его. 	Судья наблюдал, как усатый и толстяк шли обратно от помещения охраны, прикрывая собой гринго, и это возбуждало его. Он мог смести их автоматной очередью уже тогда, когда они были на полпути к бунгало, но решил подпустить поближе, чтобы насладиться кровавым зрелищем. Тони был уверен, что попал в гринго, но хотел избежать каких бы то ни было случайностей. 	Хорхе сторожил главный вход в бунгало, а Рафаэлю Сегундо Судья велел занять позицию на площадке, окружавшей фонарь маяка, так что, если бы гринго попытался выскочить из своего убежища, он мгновенно превратился бы в кучу мяса. Сам Судья выскочил из заднего окна с автоматом наготове. 	Легко и бесшумно ступая, он зашел за угол бунгало и увидел гринго: тот лежал голый на боку. Одна рука была откинута назад, как будто он пытался дотянуться до автомата или до кобуры с пистолетом, которая валялась на расстоянии метра от него. Другая его рука была как-то неловко согнута, как сломанное крыло птицы. Пуля, видно, попала ему в голову - лицо было залито кровью, и ручейки крови стекали на песок. Другая рана была на бедре, а третья пуля, по-видимому, раздробила кость руки. Глаза были открыты и неподвижно смотрели в сторону моря. 	- Он мертв, - крикнул Судья притаившемуся внутри бунгало Хорхе. Разочарование отразилось на его лице: ведь он надеялся найти гринго живым. Подойдя к телу, он перевернул его на спину и на мгновение взглянул на гениталии убитого. 	В ту же секунду он почувствовал, как ему обожгло горло, и он захлебнулся собственной кровью. Автомат выпал из рук, колени подогнулись, и он рухнул на песок.
 ***
 	Трент вскочил и подхватил автомат. Три больших прыжка - он уже на веранде, плечом вышиб оконную раму и стремглав влетел в комнату, сопровождаемый градом пуль. Еще семь стремительных прыжков... Стоявший у двери кубинец выпустил очередь, над головой просвистели пули. Две секунды понадобились бы стрелку, чтобы изменить прицел и взять его на мушку, но у него не было этих двух секунд - Трент выстрелил первым и убил кубинца наповал. 	Вскочив на ноги, Трент выхватил револьвер из кобуры кубинца, схватил деревянный стул и помчался по винтовой лестнице, которая вела наверх - к башне маяка. Беззвучно ступая босыми ногами по металлическим ступеням лестницы, он быстро взбирался наверх, описывая круг за кругом внутри сужающейся металлической трубы. Двести шестнадцать ступенек вверх - в сгущающуюся темноту. 	В лестничном колодце размещались металлические фермы, на которых покоилось фонарное сооружение маяка. Отсюда же веером расходились железные балки. 	На верху лестницы находился люк, который вел на фонарь, - он был закрыт стальной крышкой. Трент положил свой автомат на тавровую балку и далеко задвинул его. Проверив, есть ли в стволе револьвера патрон, он взвел курок и бросил револьвер в пролет лестницы. При падении на пол раздался выстрел. Стены стальной башни отразили и многократно усилили звук выстрела, и эхо от него еще долго отдавалось в трубе. 	Трент громко закричал и бросил вниз с лестницы стул, который с грохотом полетел вниз, подскакивая на ступеньках. Стук падающего стула должен был заглушить шум от движений Трента. Ухватившись обеими руками за поперечную балку, Трент раскачался, повис над сорокаметровым лестничным колодцем и, зацепившись ногами за перекладину, подтянулся вверх и пополз в глубину потолочного настила. Там, где брусья лежали плотно и полностью закрывали его, Трент растянулся. Затем достал с балки свой автомат и приготовился ждать, а это он умел. Там, наверху, в башне, томился последний оставшийся в живых кубинец, гадая, что произошло внизу. Тем временем день уже угасал, и единственный луч света в башне пробивался из маленького окошка в стальной двери люка. 	Прошло полчаса. Петли стального люка заскрипели, и на лестницу хлынул свет - кто-то поднял крышку люка. Прогремела автоматная очередь - пули засвистели на лестничной площадке. У Трента зазвенело в ушах. Вслед за тем с лестницы спустились завязанные на концах узлом белые штанины, набитые всяким барахлом. Покатившись по лестнице и подпрыгивая на железных ступеньках, все это издавало страшный гром. Далеко внизу вся эта тяжесть ударилась о стул и разнесла его в щепки. 	Эхо разнесло и многократно усилило этот страшный грохот, что было, конечно, на руку Тренту. 	И вот, наконец, на лестнице появилась пара черных ног - вероятно, это был багамец - смотритель маяка. Кубинец конвоировал его, обхватив рукой за шею и приставив к виску дуло револьвера. Глядя вниз, кубинец закричал: 	- Эй, Хорхе, Тони! Что у вас там происходит? - Он спустился на ступеньку, затем еще на одну, снова стал кричать, дождался, пока стихнет эхо, и только тогда сделал еще шаг вниз. В голосе его уже звучали истерические нотки: 	- Ради Бога, отвечайте? Что случилось? Где вы? 	Он сделал еще два шага вниз - теперь его было хорошо видно. Первым выстрелом Трент перебил ему кисть правой руки - револьвер выпал и покатился по лестнице. Трент крикнул смотрителю-багамцу по-английски: 	- Берегись! - и выстрелил. Вторая пуля угодила кубинцу прямо в голову. 	Освобожденный смотритель маяка схватился за перила и упал на спину. Мертвый кубинец перевалился через него, его тело, гулко ударяясь о ступеньки, покатилось вниз по лестнице.
 ***
 	Было четыре часа утра. Родди де Санчес смотрел по телевизору теннисные соревнования, происходившие где-то в Европе, и транслировавшиеся по спутниковой связи. Игра шла вяло, Родди никак не мог сосредоточиться и с трудом удерживался ото сна. Всю ночь он ждал сообщений от офицера связи, который должен был подтвердить известие о смерти англичанина, и тогда Родди мог бы отдать распоряжение об эвакуации десантной группы с Лобос Кэй. Сообщение должно было быть закодировано в трех словах и повторено трижды с трехминутными интервалами в течение часа. Но после первоначальной информации о появлении англичанина на острове никаких известий не поступало. А между тем, приказ об отправке судна за десантной группой надо было отдать задолго до рассвета. 	Когда-то Родди льстило, что отец посвящает его в свои амурные похождения, но в последнее время это стало смущать его. И сейчас, приготовив кофе, он, вместо того чтобы войти в спальню отца, постучал в дверь. 	- Ну, что? - спросил адмирал, выходя в гостиную. 	- Ничего, - ответил Родди. 	В махровом банном халате и шлепанцах, адмирал стоял у окна, выходившего на террасу. Его пальцы машинально выбивали на стекле легкую дробь, как всегда в минуты раздражения. Принимать решение всегда трудно, но Родди его принял.
 ***
 	Трент сделал радисту укол морфия, который нашел в аптечке поста береговой охраны. Потом перевязал свои раны, а когда обезболивающее подействовало, наложил радисту шины на ноги и с помощью смотрителя маяка уложил его в кровать. На тачке, найденной в доме рыбака, Трент перевез тела мертвых багамцев к маяку, а трупы шестерых захватчиков свез к концу причала и рассадил друг против друга так, чтобы были видны их лица. 	У мертвецов не оказалось ни удостоверений личности, ни копейки денег, а их вооружение ни о чем не говорило - таким оружием мог быть оснащен любой профессиональный боевик как по ту, так и по другую сторону закона. 	Вооруженный автоматом Калашникова, одетый в старые джинсы из помещения поста береговой охраны, Трент ушел с причала. Укрывшись в темноте за дальней стеной склада, они со смотрителем маяка стали ждать - что будет дальше. Прожектор маяка бросал яркий сноп света на поверхность океана. 	Смотритель - мужчина средних лет, полноватый, - благодаря долгим годам службы на овеваемом всеми ветрами крохотном коралловом островке, обладал необычайным хладнокровием и жизнестойкостью. Пиратство и убийства - обычное дело на Багамах, где процветала торговля наркотиками. Поэтому смотритель полагал, что это нападение было связано либо с переправкой партии наркотиков из Колумбии во Флориду, либо с засадой на транспорт наркотиков, а Трент - агент британской или американской разведки, связанный с багамскими властями. 	- А это что - для отпугивания птиц? - кивнул он на кучу трупов на причале. 	- Да, что-то вроде этого, - ответил Трент. Смотритель, следуя за лучом маяка, смотрел в бинокль, обшаривая на всякий случай море в поисках судна. 	- Навряд ли они появятся сейчас. Скорее всего будут ждать сообщения по радио, - рассуждал он. 	Трент не был в этом уверен. Он забрал бы Аурию немедленно, не дожидаясь рассвета. 	Старый Багамский пролив - это не только обычный путь грузовых судов, но и богатое рыбой место. Вот и теперь у кромки коралловой отмели замелькали белые огни на мачте - это рыболовецкие суда, их было шесть. В течение двух часов рыбачьи суда постепенно приближались к Лобос Кэй, и наконец Трент и смотритель отчетливо увидели ближайшее из них в свете прожектора. 	Приземистое судно с квадратной кормой, пройдя на расстоянии около двухсот метров от берега, продолжало идти тем же курсом еще около мили, а затем повернулось и медленно двинулось назад. Из его рулевой рубки торчали удочки, в свете мачтовых огней в рубке виднелась фигура впередсмотрящего. Луч прожектора из маяка скользнул по судну и отразился в стеклах бинокля. За маяком несомненно наблюдали. 	Смотритель пустился бежать к маяку, а Трент подполз к берегу; войдя в воду, пошел вдоль причала и спрятался в щели между носом затопленного "краболова" и каменной кладкой. Над водой оставались только его плечи и голова, автомат был прикрыт бортом затопленного судна. 	Рыболовецкое судно снова повернуло назад, и Трент, прислушавшись к мощному рокоту дизелей, убедился, что это были двигатели "Катерпиллера". Судно было уже в пятидесяти метрах от берега и подошло вплотную к причалу. На крыше рубки вспыхнул прожектор, на секунду задержался на груде трупов. Звук двигателя стал более глухим - его переключили на холостой ход - потом пошел легкий перестук: судно по инерции тихонько двигалось к берегу - прямо к тому месту, где прятался Трент. 	Вот оно слегка ударилось носом о борт "краболова". Сноп света из маяка осветил судно. Одно мгновение оно застыло на месте так близко от Трента, что он мог коснуться его борта и пересчитать шляпки заклепок, которые, как оспины, виднелись на белой краске бортов. 	Казалось, вот сейчас матрос прыгнет через его голову на причал и примет швартовы. Но вместо этого двигатель вдруг взревел на полную мощность, лопасти винта завертелись, вздымая песок, и судно сорвалось с места... Поднятая им волна с силой ударила Трента в лицо. Судно уходило в ночь. На корме не было ни названия, ни обозначения порта приписки. Когда оно растворилось в темноте ночи, погасли и ходовые огни на мачтах. 	Трент выбрался на берег и побрел к маяку. Смотритель встретил его на веранде. Они присели на ступеньках и некоторое время молча смотрели на огни других рыболовецких судов. Говорить было не о чем. На горизонте забрезжил рассвет. Трент подумал об Аурии, брошенной в полумиле от них, но у него не было сил плыть. Лучше уж подождать, когда прилетит Скелли.
	Глава 18 	Вертолет береговой охраны опустил Трента на воду рядом с лодкой. Аурия слышала звуки ночной перестрелки, и страх, который она пережила, пролежав всю ночь на дне лодки, выплеснулся в приступ гнева, который она обрушила на Трента. Трент не спал ни минуты с того самого момента, как покинул "Золотую девушку". На него страшно было смотреть: глаза глубоко запали, обритая голова залеплена двумя кусками пластыря, рана на бедре перевязана тряпкой. 	Аурия напустилась на него, требуя, чтобы он сказал, где пробыл всю ночь. 	- На Лобос Кэй, - ответил он. 	- Черт возьми, это я и сама знаю. 	- Прости, - пробормотал Трент. Отвечая на ее пристрастные расспросы, он понемногу изложил в общих чертах свою версию происшедшего: при высадке его оглушили ударом по голове, и он ничего не знает, кроме того, что произошла стычка между бандой контрабандистов и багамскими таможенниками. 	За последние два дня было слишком много волнений. Теперь, когда опасность миновала, у него от переутомления все валилось из рук. Прежде всего он попытался завести мотор, и тот захлебнулся; потом чуть не упустил за борт весло. В конце концов он все же пристал к берегу подальше от причала, чтобы Аурия не увидела трупы. 	Спустя совсем немного времени вертолет поднялся в воздух, увозя радиста и Аурию, а Трент со Скелли расположились с подветренной стороны у здания пункта береговой охраны. 	Скелли выслушал показания смотрителя маяка и, когда вертолет улетел, прошел на конец причала. Теперь он выглядел совсем иначе, чем во время их первой встречи на пляже, когда предложил Тренту свою помощь. Скелли был в полной форме - в тщательно выглаженном и накрахмаленном мундире защитного цвета, со знаками различия, а на голове красовалась полицейская шляпа с серебряной кокардой. 	Происшедшую трагедию Скелли воспринял не только как официальное лицо, он глубоко переживал ее как человек - ведь здесь были зверски убиты его соотечественники. Когда Трент, прихрамывая, подошел к нему, он осматривал трупы убитых бандитов, расталкивая их носком тщательно начищенного ботинка. 	- Это кубинцы, - уверенно произнес Скелли. - У доминиканцев, как правило, больше негритянской крови, чем у латиноамериканцев. Я не знаю, откуда они прибыли - то ли из Флориды, то ли с Кубы, но, надеюсь, вы поможете мне разобраться в этом, мистер Трент. 	- Рыболовецкое судно было не кубинское. На нем были спаренные дизельные двигатели, - добавил Трент. 	Кивнув головой, Скелли посмотрел на чаек, кружившихся над ними, велел полицейским прикрыть трупы брезентом, а затем двинулся обратно к маяку. Он шел как обычно, большими шагами, и Тренту, с его раненой ногой, приходилось поторапливаться, чтобы не отставать. 	В передней комнате были сложены и накрыты простыней тела убитых багамцев. Скелли отвернул простыню и взглянул на лица убитых. 	- У них остались семьи, мистер Трент, - жены и дети. 	Трент промолчал, и Скелли продолжал доверительным тоном: 	- Мне нужно было сразу же выслать вас с островов - ведь О'Брайан дал мне почитать ваше досье. Эти люди - невинные жертвы. Я не обвиняю вас, мистер Трент. Это моя вина, что я разрешил О'Брайану проводить на Багамах операцию, в которой требовался такой человек, как вы. 	- Вы хотите сказать - требовался убийца, - продолжил его мысль Трент. 	Он вышел на солнечный свет и двинулся вдоль берега к маяку. Больше всего на свете ему хотелось сейчас спать. Он лег на песок, касаясь ступнями воды, и посмотрел в небо, где бежали легкие облачка. Скелли отдавал распоряжения своим людям; затем совсем рядом послышался скрип песка под его ботинками. Трент подумал о том, как хорошо было бы уплыть куда-нибудь подальше, где его никто не знает. Но это все только мечты. 	- Старший инспектор, О'Брайан поручил мне разыскать "Красотку", а мисс Рокко заплатила мне за ее розыски. Этим я, собственно, и занимался, - обратился он к Скелли. 	Ничего не ответив, Скелли бросил плоский камешек так, что он, подскакивая, полетел по поверхности воды, за ним последовал другой, а третий зарылся в воду. Обхватив колени руками, Скелли сел на песок поодаль, словно не желая посягать на территорию Трента. После некоторого молчания он наконец сказал: 	- В последний раз, когда я был в Англии, меня поразило, что городские жители боятся выходить из дома после наступления темноты. Ваше правительство тратит бешеные деньги на строительство подводных лодок "трайдент" и одновременно заявляет, что не может изыскать средства на дюжину дополнительных полицейских. Это отвратительно, мистер Трент. А теперь, благодаря потоку наркотиков, который хлынул на Багамы, то же самое происходит и здесь. Мой долг офицера и полицейского - вести с этим борьбу, мистер Трент. 	Он набрал пригоршню камешков и стал бросать их один за другим в плавающую в десяти метрах от берега кучу водорослей и ни разу не промахнулся. Его тон, вопреки содержанию, оставался спокойным, как за чаепитием у викария: 	- Мистер О'Брайан руководит карибским сектором американского Управления по борьбе с наркотиками. У нас нет причин враждовать, и мы всегда помогаем друг другу, когда есть возможность. Конечно, О'Брайан располагает большими средствами, поэтому чаще помогает он. Иногда он оказывает некоторое давление, и я вынужден с этим мириться, потому что в экономическом отношении мы зависим от США. В данном случае так и произошло: я получил распоряжение сотрудничать с вами, но мне не известно существо дела, и я не представляю себе, какие последствия может повлечь за собой эта операция; меня это беспокоит. 	Продолжая говорить, Скелли следил за плывущим по проливу грузовым судном. Теперь он снова обратился к Тренту и добавил: 	- Признаюсь, это не только беспокоит, но и злит меня. Ведь кубинцы вполне могли убить и смотрителя маяка, и радиста. 	Трент понял, что на большее он рассчитывать не вправе. 	- Все это совершенно справедливо. 	- Благодарю вас, - ответил Скелли. Скелли, видно, намеревался в заключение пожать Тренту руку, но тот не пошевелился, и тогда багамец, отказавшись от этого намерения, стал действовать иначе. Он снял свой мундир со звездами на плечах, аккуратно положил его на песок, а поверх него - шляпу полями кверху, чтобы она не выгорела на солнце. Капли пота поблескивали на его голом черепе, а сквозь белую майку просвечивали ребра. Он улыбнулся Тренту с высоты своего роста. Это была не очень веселая улыбка, но все же улыбка, и она свидетельствовала о том, что Скелли умеет настоять на своем, когда хочет. 	Багамец снова заговорил: 	- Вы знаете, мистер Трент, моя жена всегда говорит, что я тяжелый человек и что со мной трудно жить, но она разумная женщина, и вот мы до сих пор живем вместе, наверное, я не так уж плох. А если это так, то почему бы нам с вами не попробовать сотрудничать? 	Трент едва не расхохотался: 	- Послушайте, старший инспектор, люди вроде вас и О'Брайана используют таких, как я, а не сотрудничают с нами. 	- Горькие слова... 	- Но зато основанные на опыте, - возразил Трент. - Видите ли, разница между мной и теми, что лежат на причале, заключается в том, что меня использовали на той стороне, которую вы считаете правой. 	Скелли снял ботинки и носки и встал, чтобы снять брюки. Прижав обшлага брюк подбородком, он аккуратно сложил их и, положив поверх одежды, пошел в море. Затем обернулся и, стоя, как цапля, на одной ноге с разведенными в стороны руками, закричал: 	- Теперь подумайте, мистер Трент: кто я такой? Черномазый? Старший инспектор полиции? Цапля? Некто, о ком у вас нет определенного мнения? Подумайте, а я пока искупаюсь. 	Он проплыл метров девяносто туда и обратно, вышел и остановился возле Трента, просыхая на ветру. 	Порыв ветра бросил в лицо Тренту брызги морской воды. 	- Ну что ж, пожалуй, мы можем потихоньку начать, - сказал он. 	- Тогда, для начала, может быть, расскажете, как прошел подводный поиск? - рассмеялся Скелли и сел на песок. 	Трент рассказал ему про погружения. Выражение лица Скелли изменилось, когда он услышал об останках двух ребят-новозеландцев. Скелли стал дотошно допытываться. Из мелких деталей он умело выстраивал объективную картину происшедшего, основываясь только на фактах и не строя никаких предположений. Но постепенно, когда Трент перешел к изложению того, как за ним гонялись сторожевые катера и они были вынуждены пуститься до берега вплавь, круг его вопросов расширился, что-то его насторожило. 	- Они знали, что вы находитесь там? Они охотились за вами? 	Трудность состояла в том, чтобы установить, кто возглавляет охоту, кто гончие, а кто просто шакалы, и была ли "Красотка" настоящей дичью или подсадной уткой. 	Он слушал Скелли, который, задавая вопросы, старался выяснить его роль в этой истории: 	- Они хотели захватить вас живым, мистер Трент? Или просто не хотели убивать? Но вы ускользнули от них. Может быть, они хотели заставить вас замолчать? Что именно вы обнаружили, убийство? Но ведь достаточно нескольких шашек динамита, чтобы уничтожить все улики. Здесь кроется какая-то тайна. Может быть, исключительно ценный груз? Поскольку к этому подключен О'Брайан, возможна связь с наркотиками. Конечно, это дело покрупнее, чем марихуана в каюте. Но если это так важно, то почему они сами не взялись за поиски яхты? - Он снова взглянул на Трента. - Да.., в общем, здесь много темных мест. 	- Да, мы мало что знаем, - согласился с ним Трент, почувствовав, что Скелли затронул самую суть дела. По словам О'Брайана, проведенный кубинскими военно-морскими властями поиск "Красотки" был чрезвычайно поверхностным, - возможно, они не хотели привлекать к себе внимание. А судя по тому, что была применена взрывчатка, тот ценный груз, который спрятан на "Красотке", не мог пострадать от взрыва. 	- Ангола - подходящее место для скупки краденых алмазов, - сказал Трент. Почему-то эта мысль неожиданно промелькнула у него в голове. И сразу же возникла другая неожиданная ассоциация - могло ли подействовать на показания магнитометра существование известковой "крыши" в подводной пещере. Он с тревогой спросил об этом Скелли. 	Скелли, подумав минуту, ответил: 	- Ни в коей мере. 	Трент лежал на спине, солнечные лучи согревали его. Еще вчера солнце было самым страшным его врагом, а сегодня оно - друг и целитель. Он поднялся на ноги и заковылял к маяку. Из Нассау вышел военный катер, который должен забрать тела убитых, но он прибудет не ранее чем через шесть часов. Один из людей Скелли, чтобы охладить трупы, смочил простыни водой. Скелли босыми ногами прошлепал по доскам пола и остановился за спиной у Трента, который обернулся и задумчиво произнес: 	- Мне нужно знать, кто был четвертым членом команды "Красотки". И еще я хочу знать, кто стоит за всем этим - кем бы он ни был и какая бы тут ни была замешана политика. 	Он снова взглянул в глаза Скелли, намереваясь перетянуть его на свою "территорию". Он готов был дать ему время на размышление, поэтому и не торопил. Ему необходима его поддержка, либо, в противном случае, - разрыв. Скелли перевел взгляд с Трента на трупы на причале, затем снова посмотрел через окно на море. Солнечный свет, отраженный от песка, подсвечивал его снизу, так что его похожая на череп голова как будто висела под потолочными балками. 	- Вы видели мое досье, - напомнил Трент. 	Скелли потер одну ладонь о другую, стряхивая с рук песок. 	- Вы полицейский, - спокойно продолжал Трент, - но я вовсе не хочу, чтобы вы зачитывали мне статьи закона в связи с моей деятельностью. 	Скелли снова посмотрел на мокрые простыни, которыми были покрыты трупы. 	- Как говорят американцы, положение дерьмовое... Впрочем, чего бы вы хотели? 	- Мне плевать на политику - я хочу услышать от вас нечто другое, чтобы я вам поверил, - сказал Трент. - А кроме того, мне нужна надувная лодка и полный баллон для акваланга. 	- А не хотите, чтобы я преклонил колено и поклялся, положив руку на мертвое тело? 	- Не помешало бы, - добродушно ответил Трент. - И проверьте у американцев - что это за суда рыбачили в проливе прошлой ночью. Да пусть кто-нибудь из ваших специалистов прощупает этих рыбаков, чтобы нам не попасть в ловушку. Меня особенно интересуют суда с дизелями "Катерпиллера". 	- А О'Брайана выведем из игры, - сказал Скелли. 	- Отбросим всякую политику, - поправил его Трент.
 ***
 	Родди де Санчес возвращался на рассвете в Гавану. "Веди себя как обычно", - велел ему отец. Родди восемь часов занимался разбором папок в архиве, потом сыграл шесть сетов в теннисном клубе и подвез свою подружку по дороге домой. Он ехал со скоростью сорок километров в час, чтобы сэкономить бензин, и, подъехав к дому, поставил машину на площадке рядом с отцовской казенной "Волгой". Захватив спортивную сумку, он обошел дом с задней стороны и посмотрел наверх. В окнах отцовского кабинета горел свет. Поколебавшись, Родди вошел в дом через кухню. 	Мать сидела за столом, сложив руки, как будто молилась мраморному пестику и ступке, в которых толкла чеснок и красный перец. Родди наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, - острый запах чеснока ударил ему в нос. Он на минуту положил руку на плечо матери. Сейчас ему особенно хотелось ощущать материнское тепло, но они были чужие друг другу. "И щека у нее холодная, гладкая и равнодушная, как оберточная бумага", - подумал про себя Родди. 	- Отец ждет тебя, - официальным тоном произнесла она. 	Да-да. Через минуту он спустится, только отнесет сумку наверх. Поднявшись в свою комнату, он разобрал грязную спортивную одежду, посыпал в теннисные туфли тальку. И машинально делая все это, он все время чувствовал, что готов взвыть и провалиться в тартарары. 	Еще месяц назад он мог вполне искренне утверждать, что хорошо знает, каков настоящий Родди: он добрый малый, с ним интересно, он более или менее внимателен к окружающим, может посмеяться над самим собой; возможно, не бог весть какой мыслитель, но знает свое дело, лоялен в силу привычки, из-за лени, или же просто умеет довольствоваться малым. В общем, живет сам по себе, и живет неплохо. 	Спустившись по лестнице в кабинет отца, Родди увидел адмирала сидящим за столом. В одном из кожаных кресел прикорнула Мария - сестра Родди и гордость родителей. Она выступала в национальной сборной команде по плаванию. Высокого роста, широкоплечая и длинноногая, с коротко подстриженными волосами, она казалась типичной спортсменкой, однако в ее манерах и лице была видна почти агрессивная чувственность, что явно контрастировало с ее спортивной фигурой. Когда Родди смотрел на нее, ему часто казалось, что это какая-то дикая помесь коммунистической женщины нового типа со знойной латинской соблазнительницей из Голливуда. 	Родди поздоровался с сестрой и обратился к отцу: 	- Ты велел мне вести себя как обычно, так что я заехал в клуб. 	Адмирал отложил свои бумаги и закрыл колпачком паркеровскую ручку с золотым пером. Тихим монотонным голосом он передал рапорт капитана рыболовецкого судна, который обнаружил мертвыми всех членов десантной группы - их тела были сложены грудой на причале в Лобос Кэй. По-видимому, багамцы подбросили на остров подкрепление, пролетев на вертолете без огней очень низко, чтобы не попасть в зону наблюдения радара. 	- Но как же они узнали? 	- Видимо, радист передал какой-то код, о котором мы ничего не знали. - Адмирал отмахнулся от вопроса, как будто это не имело значения. - Когда Рокко прибудет в Нассау, мы узнаем, жив ли англичанин. 	- И жива ли сестра Рокко, - добавил Родди. 	- Столько смертей - не слишком ли много для него? Почему бы нам раз и навсегда не забыть про эту "Красотку"? - спросил он и обернулся к сестре, надеясь найти у нее поддержку. Но увидел только презрение в ее глазах. 	Адмирал положил ручку в средний ящик стола и закрыл его. Пальцы начали постукивать по тисненной золотом коже бювара <Настольная папка; обычно с писчей и промокательной бумагой, конвертами.>. Родди смотрел на эти пальцы и вспомнил один из тех редких случаев, когда отец играл с ним в детстве, приговаривая: "Вот церковь, а вот колокольня, открой двери - вот и народ". Теперь кожа на руках отца была покрыта темными старческими пигментными пятнами. Родди силился пробудить в себе чувство симпатии к отцу и отнестись с одобрением к его действиям, но ощущал только разделявшую их бездну. Они с отцом, как и с матерью, были чужими друг другу. 	- Что я должен сделать, отец? - спросил он, устало пожав плечами. 	- Свяжись со своим американцем, Родриго.
	Глава 19 	Небо было чистое, ярко сверкали звезды. Через два часа взойдет луна. Надувная лодка взлетела на вершину волны, катившейся к коралловым рифам. С высокого гребня Трент осмотрелся. По правому борту на фоне белой пены виднелось темное пятно. Трент переложил руль и, дав полный газ, проскочил в проход между рифами. 	Оказавшись за кромкой рифов, Трент сделал крутой вираж, направившись к месту, где лежала на дне "Красотка". Подвесной мотор в сто лошадиных сил ревел мощно и уверенно. Легко нагруженный "Зодиак" скользнул над обозначенным пунктом. Трент бросил якорь и надел подводное снаряжение. Условия безопасности под водой требовали, чтобы были предусмотрены все детали, и по пути через пролив он продумал весь план операции. Скелли достал для него все необходимое: гидрожилет, клапан-регулятор, компьютер для подводного плавания, подводное ружье, фонарь, ломик, сорок метров каната, запасной баллон. 	Трент опустил на дно запасной баллон, отрегулировал компьютер, выпустил воздух из гидрожилета и спустился под воду, держась за якорный канат "Зодиака". Опустившись на дно, он зацепил лапы малого якоря за выступ скалы и обмотал свободный конец каната вокруг кораллового рифа. Надежно закрепив таким образом "Зодиак", он проверил оба каната, которыми была привязана "Красотка" - от края "голубой дыры" до лап якоря. Убедившись, что все в порядке, опустил запасной баллон в "колодец" и спустился вслед за ним, привязав его к известковому карнизу в метре над крышей пещеры. 	Он зажег фонарь, который прежде оставил у входа, скользнул вниз головой в "колодец" и, придерживаясь за канат, пробрался на яхту, а затем зажег два фонаря на палубе. Вокруг яхты в прозрачной воде взад и вперед сновали маленькие рыбки. Стекла во всех иллюминаторах были разбиты, и рыбы свободно заплывали в кают-компанию, а из ящика высовывались усы омара. 	Благодаря этим обитателям подводного мира яхта больше не напоминала склеп - может быть, поэтому Трент чувствовал себя увереннее, чем во время прошлых погружений. С фонарем в руке он подплыл к рулевой рубке и направился к дальнему концу яхты в машинное отделение, куда хотел пробраться через одну из пробоин. Таким образом он надеялся избежать встречи с трупом Хьюитта. Но в дыру пролезла только одна рука и голова. 	Пришлось подняться вдоль корпуса в рулевую рубку. Труп Хьюитта преграждал ему дорогу в машинное отделение. Трент схватил мертвеца за ноги и осторожно потянул вниз. 	Тучи морских червей и рачков поднялись из складок одежды мертвого шкипера. Разъеденная морской водой ткань распалась и лопнула, и Трент увидел на шее трупа подвешенные на шнурке ключ и кисет. Он сильнее дернул труп за ноги, и тот вначале слегка подался, а затем рухнул, так что Тренту пришлось оттолкнуть его от себя. 	В кисете оказался австралийский паспорт на имя Уильяма Грина и туристические чеки. Ключ оказался от замка с секретом фирмы "Чабо" - скорее всего от сейфа. Если это так, то сейф должен находиться где-то здесь - в каюте владельца яхты. Трент оттащил труп в камбуз и закрыл дверь в рулевую рубку, а затем поплыл в кают-компанию и вниз по винтовому трапу. На нижних ступеньках трапа он увидел то, что осталось от гигантского угря - жалкие ошметки. 	Трент медленно, почти не шевеля ластами, чтобы не взбудоражить покрывающий всю поверхность каюты густой слой мелких водорослей, вплыл в каюту. Большую ее часть занимала широкая двуспальная кровать. По стенам стояли узкие судовые банкетки, а у передней переборки - стол, служивший одновременно туалетным столиком. За ящиками стола Трент обнаружил маленький сейф. Судовые документы, список команды и три паспорта были вложены в обычный клеенчатый портфель. Два паспорта принадлежали новозеландцам, третий был на настоящее имя Хьюитта. Кроме того, здесь находился брезентовый сверток, перевязанный резинками. 	Трент снял резинки, и из свертка посыпались маленькие камешки - на вид тусклые и ничем не примечательные. Засунув все в карман своего гидрокостюма, Трент поплыл обратно и обследовал угол между банкеткой по левому борту и кроватью. Здесь его ждала еще одна находка - завернутые в пластиковую пленку пакеты с какой-то прессованной травой, заложенные сверху еще одним слоем пластика для защиты от взрыва. Трент взял один из пакетов и поплыл обратно, продвигаясь к трапу, наверх, и через кают-компанию - к рулевой рубке. Затем проверил показания компьютера - ему оставалось еще двадцать восемь минут. 	Трап в машинном отделении был очень узкий. Когда он протискивался в проход, баллон у него за спиной заскрежетал, задев за переборку. Доски палубы в машинном отделении были окантованы стальными полосами. Трент поднял ближайшую к двигателю доску и посветил фонарем в трюмное отделение. В соответствии с существующими правилами, балласт - чугунные брусья, загрунтованные суриком и выкрашенные корабельной краской, лежал между досками поверх килевой коробки. Полный его вес, согласно спецификации, должен был равняться одной тонне. 	Опираясь на кожух двигателя, чтобы удержать равновесие, Трент раздвинул два верхних бруска и кончиком ножа поковырял брусок нижнего ряда. Слой краски легко откололся, и в свете фонаря блеснуло золото. Попробовал два других бруска - результат тот же. 	Обследовав половину настила машинного отделения, он внезапно ощутил звон в ушах. Ощущение было такое, будто он плывет в потоке наэлектризованной воды, в глазах помутилось, очертания брусьев расплылись. Затем все прошло, ясность зрения восстановилась, но вдруг ему показалось, что брусья, которые он вначале сдвинул с места, медленно ползут к нему по настилу, а рукоятки инструментов, что висели над верстаком, отклонились в сторону. 	"Неужели галлюцинация, - подумал он, - или что-то неладно с воздухом в баллоне". Но вот опять начался звон в ушах, и снова заволокло туманом глаза. И в то же мгновение раздался страшный грохот у него над головой и под ногами: мощный подземный толчок потряс все вокруг. Известняковая плита, служившая "крышей", обрушилась, и многотонная глыба известняка потянула "Красотку" вниз, в глубь пещеры. 	Заполнявшая пещеру вода тормозила падение "крыши" - она погружалась медленно, но неуклонно. Трент оказался замурованным в машинном отделении. Оставалось только одно - следить за показаниями наручного эхолота и ждать, когда, наконец, "Красотка" ляжет днищем на канаты, привязанные к коралловым рифам на морском дне. 	Двадцать три метра.., двадцать четыре.., двадцать пять.., двадцать шесть.., тридцать.., тридцать пять... Затем вдруг рывок - судно легло на канат, привязанный к палубному кнехту. 	Известняковая плита разломилась по проходившей посередине трещине. Большая часть плиты отломилась и, уже не задерживаемая больше водой, набирая скорость, стала опускаться на дно. "Красотка" оказалась защемленной между меньшим обломком плиты, который опустился на нее, и скалистой стеной пещеры. Трент прижался всем телом к кожуху двигателя - известняковая глыба давила и сокрушала палубные надстройки. Один из канатов лопнул под навалившейся на яхту страшной тяжестью, из корпуса начали вылетать крепежные болты. Обломок известняковой плиты накренился, соскользнул с судна и ребром погрузился в воду. И в тот же момент закрепленный под днищем яхты канат резко натянулся... Глубина сорок шесть метров, компьютер подал первый предупреждающий сигнал. 	Трент проплыл через машинное отделение к трапу. Включив фонарь, он увидел груду сломанных досок, брусьев, искореженного металла. С таким завалом не смогла бы справиться целая судовая команда, оснащенная инструментами. Что делать? Он оказался в западне. 	Повернувшись, он поплыл к верстаку, где были сложены плотницкие инструменты. Взяв ножовку и стамеску, он снял с крюка на стене молоток со стальной рукояткой и кабель, которым аккумулятор был соединен с динамитной шашкой. 	Три взмаха ластами - и Трент уже у большего из отверстий, пробитых в корпусе взрывом. При свете фонаря он увидел, что "Красотка" висит на канате, упершись левым бортом в стену пещеры. Он обвязал себя вокруг пояса кабелем и закрепил его концы по обе стороны отверстия, чтобы можно было пилить, и сразу же принялся за работу. Нельзя было терять ни минуты. Трент хорошо понимал, как опасно потерять контроль над собой на глубине свыше сорока метров, а воздуха у него было не больше чем на двадцать минут, и на декомпрессию понадобится не менее десяти. 	Все было предельно ясно. Эти последние двадцать минут, что ему осталось жить, он должен потратить на пилку досок. Да.., невеселая перспектива. Трент чуть не рассмеялся, и вода тут же начала просачиваться через мундштук - он закашлялся. Он уже готов был выплюнуть мундштук изо рта, но в этот момент ободрал руку о щепку, и вид растекающейся крови вывел его из столбняка. Он снова принялся пилить чуть ниже первого пропила и параллельно ему, затем, пропилив еще немного, расширил щель стамеской и, вставив в нее конец ломика, нажал - кусок доски вылетел. Второй кусок поддался легче. 	Трент пилил и пытался представить себе, как теперь располагается "Красотка" по отношению к уже не существующему "колодцу". И сама яхта, и коралловая глыба, к которой она была привязана, находились к югу от входа в пещеру, причем коралловая глыба - на десять-двенадцать метров южнее. По-видимому, яхта лежала теперь под ближайшим от места закрепления выступом пещеры. Вероятно, канат уже начал перетираться об острую кромку у входа в пещеру, и с каждым движением яхты он будет перетираться все больше. 	Трент выломал ломиком еще кусок обшивки и взглянул на компьютер. Через восемь минут ему необходимо покинуть яхту. Однако сразу всплывать нельзя, можно погибнуть от слишком резкого падения давления. Он представил себе: "Красотка" висит на одном-единственном канате, а глубина пещеры сто пятьдесят метров, и тридцать девять - до морского дна. До запасного баллона добраться нелегко. Воздуха в баллоне оставалось всего на пять минут, когда он закончил пилить пятый кусок обшивки. Еще один кусок, и можно будет пролезть в отверстие - но только без баллона. 	Верхняя часть яхты была прижата к скале почти вплотную, но, начиная от пробоины и ниже, корпус судна изгибался к килю. Трент прикинул, что сможет нырнуть вниз и подплыть под днищем яхты. Он рассчитал каждое движение, каждую мелочь и понял, что пролезть в узкую щель между бортом яхты и известняковой стеной сможет только в том случае, если обе руки у него будут свободны. Итак, с баллоном он не протиснется, но и с собой не сможет его протащить. 	Наконец он выломал последний участок обшивки. Привязал фонарь к руке и расстегнул пряжки ремней баллона. Затем вставил ломик в цель между бортом яхты и скалой, придерживая его ногой. Все это время он делал глубокие вдохи и выдохи, используя последние остатки воздуха, чтобы накачать воздухом легкие. 	Положив баллон прямо напротив пробоины и зажав регулятор в зубах, он просунул обе руки и голову в отверстие и стал отталкиваться от скалы, пока щель не расширилась на несколько сантиметров. Обычно в такие решительные моменты он считал до пяти или читал молитву, ко на сей раз у него не было для этого времени. Сейчас или никогда! 	Трент включил фонарь, сделал последний глубокий вдох, выплюнул изо рта мундштук и пополз, извиваясь, как змея, упираясь локтями, плечами и бедрами, стараясь не дать щели между скалой и корпусом "Красотки" сузиться еще больше. Наконец, голова, руки и плечи его высвободились. Какой-то момент казалось, тяжелый корпус яхты выдавит воздух из его грудной клетки. Он уперся коленями в скалу, спиной - в обшивку судна и напряг все свои силы. Поднырнув под днище корабля, он обогнул киль и оказался перед скалистой стеной. Теперь ему предстояло подняться на двадцать четыре метра вверх вдоль стены и проплыть еще восемнадцать метров до запасного баллона. 	Он плыл вдоль стены, отталкиваясь длинными размеренными взмахами ласт. Сейчас в легких было в четыре раза больше воздуха, чем он мог вдохнуть на поверхности. Благодаря наружному давлению воды, он мог держать давление в легких вдвое выше давления в автомобильной камере. Но по мере приближения к поверхности давление будет снижаться, и, если он не сможет выдыхать воздух постепенно, ему разорвет легкие, а если будет выдыхать слишком быстро, воздуха не хватит и он захлебнется. 	При падении "крыши" песок и известняк замутили воду, поэтому видимость была плохая - не дальше протянутой руки, так что шансы найти запасной баллон были почти равны нулю, но где-то наверху должен болтаться конец оборванной веревки, которую он протянул между "колодцем" и яхтой для обозначения пути. 	В мутной воде свет фонаря, как бледное облако, поднимался вслед за ним вдоль стены, а изо рта тянулся шлейф пузырьков воздуха. Он считал взмахи ласт и следил за глубиной по компьютеру. Конец веревки должен болтаться где-то здесь - вот-вот покажется на бледном фоне скалы. Если только веревка не оборвалась где-то выше, у "колодца", или не сорвалась с кораллового уступа, за который была привязана. Пятьдесят взмахов ласт, шестьдесят... 	Пока не иссякнет кислород в легких, можно двигаться вдоль стены. Если же сразу подняться на поверхность - тогда неминуемая смерть от кессонной болезни. С тем же результатом можно просто открыть рот и дать воде хлынуть в легкие. 	Глаза у него готовы были выскочить из орбит, легкие горели, мускулы ног теряли силу. "Двадцать секунд, - подумал он, - ему осталось всего двадцать секунд жизни". Он заставлял себя медленно считать, чтобы не потерять контроль над собой. Восемьдесят взмахов ласт, девяносто - ни в коем случае не разжимать губ! И вдруг прямо под собой он увидел конец веревки, болтающийся в воде. 	Он нырнул, но не решился сразу ухватиться за веревку, боясь, что она может оборваться, - он не был уверен, что она прочно привязана. Когда он опустился глубже, добавочное давление стало выдавливать его, как зубную пасту из тюбика. Наконец он увидел шланг регулятора баллона. "Спокойно! - мысленно крикнул он себе. - Спокойно!" 	Левой рукой он дотянулся до привязных ремней баллона, прежде всего проверил его, затем взялся за шланг и провел по нему рукой до регулятора. Нажал клапан большим пальцем, чтобы выдуть из трубки воду, и взял мундштук в рот, крепко зажав его зубами. "Вниз! - приказал он себе. - Вниз!" - там более высокое давление воды вытеснит пузырьки азота, накопившиеся в крови. "Вниз!" - там он сможет расслабиться, восстановить дыхание и силы, привести в порядок нервы. "Вниз!" - так велит компьютер. 	Пять минут на уровне пятнадцати метров, затем наверх - до десяти. Он взялся за конец веревки и поплыл на юг - туда, где был закреплен канат, на котором держится "Красотка". Поднявшись до края "голубой дыры", он отрезал ножом штанины своего гидрокостюма и подоткнул неопреновую прокладку под трос в тех местах, где его перетирали острые края. Размотав шнур, привязал прокладку к канату. Затем надвязал сложенным вдвое шнуром потертые куски каната. Итак, прошло в общей сложности шестьдесят пять минут... Трент, подчиняясь приказу компьютера, вынырнул на поверхность возле "Зодиака". 	Он снял маску, и ласковый бриз овеял его лицо. Можно было обалдеть от густого аромата, который поднимался от пальм и мангрового дерева, нагретой соли грязевых лужиц на берегу, гниющей листвы и принесенного с предгорий запаха сосновой смолы. Скинув с плеч ремни, он бросил баллон в воду, за ним последовал свинцовый груз. Дважды пытался он вскарабкаться на борт "Зодиака", и обе попытки закончились неудачей - силы покинули его. Одну за другой он скинул ласты и, используя в качестве подножки кожух подвесного мотора, наконец влез в лодку. 	Маяки ослепительно белыми лучами света обшаривали поверхность моря, а на востоке уже всходила луна. Море било в борт "Зодиака", как в барабан; волны прибоя ударялись о прибрежные рифы, и звук их ударов отдавался у него в голове. Пронзительно крикнула испуганная чайка; вдали послышался стук дизеля рыболовецкого судна, направлявшегося в море. На берегу водитель грузовика со скрежетом переключил скорость на повороте. 	Роль Трента во время холодной войны была так же проста, как задача водителя грузовика крупной транспортной компании. Хорошие ребята водят машину по правой стороне дороги, плохие - по левой. Начальство распоряжается - куда ехать и что везти. Если укладываешься по времени, тебе разрешается самому выбирать маршрут. Но сейчас он просто не знал, в каком направлении ехать. 	Кубинский берег совсем рядом. Некоторое время он смотрел туда и думал, что кубинским разведчикам можно позавидовать. Есть холодная война или нет холодной войны, для кубинской разведки всегда остается один и тот же враг - Соединенные Штаты. Они ввели торговое эмбарго, поддерживают местные олигархии и военные диктатуры, из-за которых Латинская Америка превратилась в сущий ад для большинства населения. 	Трент перебирал в памяти недавние события, размышлял о тонне золота на борту "Красотки" стоимостью тринадцать миллионов долларов, о новозеландских парнях и багамцах на Лобос Кэй, погибших из-за этого золота, так хитроумно спрятанного в кубинских морских глубинах. 	Владелец золота, наверное, был абсолютно уверен, что он легко сможет его извлечь. Ну, а что дальше? Чтобы положить в банк такое количество золота, в любой стране мира требуется содействие правительства. Это означает, что владелец золота обладает какой-то особой политической ценностью, которую он может предложить в обмен за такую услугу. И эта ценность должна быть значительна, чтобы было прекращено расследование об убитых. Остановить владельца золота - это благое дело. Трент включил мотор и повел "Зодиак" вдоль полосы рифов, в поисках подходящего места для "Золотой девушки".
	Глава 20 	Трент снова увидел свет маяка Лобос Кэй по ту сторону Старого Багамского пролива. Уже за сто метров от берега он заметил высокую, как свеча, фигуру Скелли, вырисовывающуюся на фоне побеленной стены помещения береговой охраны. Когда "Зодиак" подошел к причалу, Скелли закрепил швартов и протянул Тренту руку. 	- "Золотая девушка" прибыла на Андрос пару часов тому назад, - сообщил Скелли. - Рокко заявил властям, что вы с Аурией не возвратились из поездки вдоль рифов, куда отправились понырять. Мы успокоили его известием, что его сестра цела и невредима, а вы отделались ударом по голове. Кажется, он доволен. 	- Хорошо, - отозвался Трент, и Скелли, поддерживая под руку, проводил его до помещения поста береговой охраны. 	- Здесь, на плите, суп из моллюсков, есть свежий хлеб, - сказал Скелли. 	На кухне находились двое полицейских, Скелли попросил их выйти. Усадив Трента за стол, он нарезал хлеб и налил супа. Они си дели молча друг против друга. Скелли ждал, что скажет Трент, а Трент раздумывал, все ли говорить. Кусок не лез ему в горло, он стучал ложкой по краю тарелки, ломал хлеб, хотел есть и не мог. Скелли налил ему воды и спросил: 	- Ну, что же все-таки случилось? 	- Погружение оказалось сложнее, чем я предполагал, - ответил Трент. - Ваши баллоны остались на дне. 	- Это неважно. - Скелли принес из соседней комнаты бутылку рома и налил полный стакан Тренту и немножко себе. - За ваше здоровье, - чокнувшись воскликнул он. 	- За ваше, - ответил Трент, согревая руками стакан с ромом. 	- Вы, должно быть, сильно устали, - сочувственно произнес Скелли. - Управлять лодкой с подвесным мотором так долго - это тяжело. 	- Да уж, - согласился Трент. Подняв стакан, он отхлебнул из него - по телу разлилось приятное тепло. 	Скелли снова поставил суп на плиту, чтобы подогреть, и сел на скамью, вытянув длинные ноги. Трент подумал, что у людей такого роста, за исключением, может быть, баскетболистов, больше трудностей, чем преимуществ. 	- Вы, наверное, часто ударяетесь головой, - сказал он. 	- Приходится быть осторожным, мистер Трент, - улыбнулся Скелли. 	- Называйте меня просто Трент. - Он расстегнул молнию на своем гидрокостюме и выложил на стол паспорта, кисет и пачку прессованной травы. Развернув пакет, он подвинул его к Скелли и, кивнув на траву, небрежно бросил: 	- Там, на "Красотке", примерно с полтонны этого добра. 	Скелли подал Тренту горячий суп и принялся внимательно рассматривать содержимое пакета. Слегка удивленный, он протянул: 	- Это какая-то трава... 	- Это не то, что курят? 	- Не похоже... Ешьте - вам станет лучше. - Скелли развернул паспорта. - Уильям Хьюитт, Уильям Грин. 	- И паспорта новозеландцев. Неизвестным остается четвертый член экипажа, давайте назовем его Икс. - Теперь весь ход событий был Тренту совершенно понятен, как будто он сам сочинял сценарий. 	У Хьюитта никогда не было сбережений, а между тем в его возрасте было далеко не просто найти работу. Ему нужны были деньги, чтобы спокойно уйти в отставку. И вот неожиданно появляется этот Икс с, казалось бы, беспроигрышным, абсолютно надежным предложением. Икс занимает денег на закупку ангольской марихуаны. Но на самом деле они закупили на эти деньги необработанные алмазы и полтонны сена в пластмассовой упаковке. Хьюитт был специалистом по взрывным работам. Согласно плану, он должен был взорвать "Красотку" в кубинских водах, ночью, когда не участвующие в заговоре члены команды будут спать. Затем они с Иксом должны были уплыть на одной из шлюпок, продать алмазы и исчезнуть, считаясь пропавшими без вести. Предполагалось, что новозеландцы воспользуются другой шлюпкой и, добравшись до берега, заявят, что яхта была потоплена артиллерийским огнем. 	Заимодавцам были предъявлены фотографии, запечатлевшие погрузку травы на борт "Красотки", а также образцы первоклассной ангольской марихуаны. Хьюитту было нетрудно убедить себя, что надуть этих преступников - святое дело. "Никто не станет искать "Красотку" в кубинских водах, - думал он, - и никто от этого не пострадает". 	- Все было рассчитано точно, - подытожил Трент, - но кто же мог предвидеть, что заряд взорвется по случайности. 	Скелли высыпал содержимое брезентового пакета на стол - он насчитал двадцать пять небольших камушков. 	- И за это была убита дюжина людей! Это просто отвратительно, мистер Трент, поистине отвратительно. 	Только гениальный актер мог бы изобразить так ярко отвращение и гнев, которые были написаны на лице Скелли. 	- Но Хьюитта провели, - продолжил Трент. - Его использовали как слепого исполнителя. На борту "Красотки" находится золото на тринадцать миллионов долларов. 	Трент следил за изменением выражения лица Скелли. Казалось, мозги старшего инспектора заработали в другом режиме. 	- Деньги за наркотики из Анголы - значит, это кубинские деньги, - воскликнул Скелли, и Трент кивнул годовой. - Но здесь должен быть замешан кто-то, кто заплатил кубинцам золотом - это, несомненно, американская мафия. Теперь, когда ей уже больше не нужны кубинцы, мафия может попытаться достать это золото. 	Скелли подошел к окну и посмотрел на другую сторону пролива, где находилась Куба. 	- Кастро расстрелял трех своих генералов, замешанных в торговле наркотиками. Это, вероятно, их золото. А тот, кто унаследовал его, решил на какое-то время оставить его на дне моря. Вы так это себе представляете, мистер Трент? "Красотка" затонула из-за случайного взрыва, но они не знают, где именно. И вот они нашли себе охотничью собаку, которая должна разыскать им это место. 	Все еще глядя в окно, он добавил: 	- О'Брайан указал вам место, где затоплена яхта? 	А капитан Педро Гомес-и-Роиг, именуемый Пепито, свел Трента с О'Брайаном. На тринадцать миллионов долларов можно купить надежную поддержку. "Видимо, на моем "Зодиаке" и на "Золотой девушке" установлены радиоприборы, - размышлял Трент. - Кто же это сделал?" Он был убежден, что это не Ричард. Таким образом, оставались только Аурия Рокко и Марко. Аурия слишком легко выложила двести тысяч долларов, а кроме того, она постоянно чего-то боится. По-видимому, кто-то сильно на нее давит. 	- Нужно провести электронную проверку на катамаране, - прервал свои размышления Трент.
 ***
 	Родди де Санчес прилетел в Канкун рейсом авиакомпании "Мексикана". В одной из трех будок паспортного контроля офицер-пограничник перелистал его кубинский дипломатический паспорт, сравнил лицо Родди с фотографией, посмотрел визу, вложенную между страницами паспорта, и махнул рукой, разрешая пройти. На такси он доехал до отеля "Карибское море", где и остановился. Войдя в номер, Родди прочел инструкцию о встрече, написанную на оборотной стороне визы его коллегой в мексиканской разведке, капитаном Педро Гомесом-и-Роиг. Большой мексиканец уже не раз служил ему проводником в американском мире. 	Отель "Карибское море" находился прямо на пляже. Родди надел плавки, пляжные шорты и белую майку и ровно без десяти два вышел из отеля. Пройдя на пляж, сразу повернул налево и пошел по мокрому песку. Было время отлива. Без двух минут два он подошел ко второму от отеля киоску с мороженым. Постоял, глядя на море, ровно в два вошел в воду и проплыл метров сто. 	Капитан Педро Гомес-и-Роиг курсировал на катере между Родди и берегом. Проплывая мимо Родди, он бросил за борт маску от акваланга. Родди нырнул за маской и, прежде чем вынырнуть, сбросил в воду шорты и майку. Катер повернул обратно, подплыл к нему, и огромная ручища, размером с окорок, вытащила его на борт. 	Растянувшись на палубе катера, Родди отдышался и сказал: 	- У того, кто планировал эту встречу, явно извращенное воображение. 	Пепито лениво усмехнулся и, проплыв на малой скорости еще несколько сот метров от берега, дал полный газ. Катер плыл на юг, параллельно берегу, со скоростью тридцать узлов. Пепито переложил руль, и они пошли ближе к береговой полосе. На берегу не было никаких построек - ничего, кроме пальмовых деревьев и серебристого песка. Берег казался необитаемым. Наконец Пепито указал рукой на сидевшего в тени одинокого человека и сбавил скорость. Родди выпрыгнул из катера. 	Американец - Смит, в мягком полотняном костюме, сидел на обломке выброшенного морем дерева. Его очки в металлической оправе поблескивали на солнце, он читал спортивный раздел вчерашней "Майами геральд". Бережно сложив очки в футляр, он засунул их во внутренний карман. 	- Рад снова видеть вас, - приветствовал он Родди с дружелюбной улыбкой. Родди присел рядом и сказал: 	- Надеюсь, вам пригодились те имена, которые я назвал вам в прошлый раз. 	- Да, конечно, о них наводят справки, - ответил Смит. - А что, у вас есть сведения о других людях, связанных с торговлей наркотиками? 	- Да, очень ценные. - Родди уже еле различал пенистый след катера Пепито. - Далеко отсюда до дороги? - спросил он. 	- Чуть больше трех километров, - ответил Смит. - На перекрестке Большой мексиканец расставил своих людей. Он хорошо организовал эту встречу, продумал все до мелочей. Может быть, сложновато, но зато надежно, а это в конце концов самое главное. Если в Вашингтоне узнают, что мы с вами прошлись по одной дороге я сразу же лишусь своей должности. А здесь, вдали от всех путей, мы спокойно сидим, как влюбленная парочка. 	- Минутку, мистер Смит. Согласно правилам, нужно дважды обойти кругом, и только тогда договоренность может считаться формально подтвержденной. 	Смит приподнял одну бровь. 	- Так значит, наш договор носит неофициальный характер? 	- Нет. - Родди так захотелось оказаться сейчас дома, на Кубе, но было уже поздно. В ЦРУ, конечно, есть его досье с фотографией, так что Смиту, наверняка, известно его имя. А если пока и нет, то он будет знать его к заходу солнца. Он все еще колебался. 	- Нет ничего проще, чем получить пулю в лоб, - отозвался Смит. - Советую вам доверять мне. 	Родди питал недоверие ко всем гринго, а к этому - такому спокойному и подчеркнуто вежливому - в особенности - Смит хорошо владел разговорным испанским, в то время как большинство других гринго были совершенно невежественны, да к тому же громогласны, грубы, плохо воспитаны и наглы. Кроме того, все они были расистами, их нетрудно было раскусить. Смит очень отличался от них. 	- Вы знаете, кто я такой? - спросил Родди. 	- Вы - Родриго де Санчес, лейтенант военно-морской разведки Кубы, сын адмирала Антонио Мария де Санчес. Вы стремитесь продвинуться по службе, но для этого вам нужно было бы поменьше играть в теннис и быть поразборчивее. Подумайте, с чьей женой вы спите. - Смит пожал плечами и усмехнулся. - Что, не ожидали, лейтенант? Сейчас только дураки верят в секретность. При нынешнем прогрессе в мире любая компания, предоставляющая кредитные карточки, знает о вас больше, чем ваше собственное учреждение. И ее сведения, наверняка, надежнее, потому что она хочет получить от вас деньги, а не вашу работу. 	Родди нехотя рассмеялся. А Смит продолжал: 	- Я уже говорил вам - будьте осмотрительнее с чужими женами и с теннисом. Мы с вами могли бы изыскать возможность взаимовыгодного сотрудничества, и я предпочел бы, чтобы вы поднимались по служебной лестнице, а не впутывались в какие-то истории. 	- Мне нужно немного остыть, - сказал Родди и вошел в море. 	Как только лейтенант погрузился по грудь, он тотчас обернулся, как бы приглашая американца последовать его примеру. Смит поколебался, но наконец с неохотой разделся и присоединился к Родди. 	- Вы очень осторожны, лейтенант, - заметил он. 	- У меня аллергия к микрофонам, - ответил Родди и повернулся спиной к берегу. Зачерпнув в ладони воду и пропуская ее между пальцев, он наконец-то произнес. - Несколько старших офицеров военно-морского флота Кубы намереваются бежать в США на военном судне, мистер Смит. Им нужна письменная гарантия от Государственного Департамента по четырем пунктам. 	Лицо Смита оставалось все таким же спокойным. 	- Назовите условия. 	Родди продолжал молчать, и тогда Смит пожал плечами. 	- Ну, ладно, я организую встречу. Каковы сроки? 	- Дело срочное, - ответил Родди.
 ***
 	Полицейский вертолет пролетел над катамараном "Золотая девушка", перед тем как высадить Трента на острове Южный Андрос. Поскольку "Зодиака" уже не было, Марко подвел катамаран к берегу и пришвартовал его к маленькому причалу, бросив только один якорь вместо двух и не прикрепив к якорю буй, как обычно это делал Трент в водах Карибского моря. Тогда, в случае, если бы якорь застрял в коралловых рифах, его можно было бы вытянуть за трос буйка. 	Марко сбежал по причалу навстречу Тренту и закружил его в медвежьих объятиях. 	- Ну, ты и крутой парень, Трет, - крикнул он и, отступив на шаг, взглянул Тренту в глаза. - Ты спас мою сестру, теперь я твой должник. А отец велел передать, что ты всю жизнь можешь бесплатно обедать в лучшем ресторане Ньюпорта. 	Поблагодарив от себя. Марко схватил Аурию и бросил ее в объятия Трента, как рождественский подарок: 	- Приветствуй героя, вернувшегося домой с войны. 	Аурия вырвалась из рук брата и оттолкнула Трента. Рик Хьюитт стоял поодаль, в ожидании, пока на него обратят внимание. 	- Привет, ну как в обратный путь? - спросил его Трент. 	- Кажется, от меня было мало проку. Похоже, я чем-то отравился, - ответил Рик. 	- Он валялся, как дохлый поросенок, - пошутил Марко, похлопывая Рика по спине. 	- Послушай, мне очень жаль, что мы не смогли подобрать вас. У нас на хвосте все время сидел кубинский патрульный катер, мы, право, ничего не могли поделать, - обратился он к Тренту. 	- Так я и предполагал, - отозвался Трент. Ему хотелось поговорить с Риком наедине, и он попросил Марко заправить его мотоцикл. - Мне надо в Нассау - заменить потерянное оборудование. 	Они шли с Риком по причалу вдоль берега, а затем присели на песок в тени пальмы. Рик напряженно ждал, но теперь, когда рядом не было Аурии, он казался несколько более раскованным. 	- Как у тебя с желудком - все в порядке? - спросил Трент и поинтересовался, когда он почувствовал недомогание. Рик рассказал, что легкая тошнота появилась в тот момент, когда Трент и Аурия грузили в лодку якорные канаты. Затем они отплыли, а он решил остаться на палубе и встал у штурвала. Марко принес ему чашку супа, но это не помогло, наоборот, его сразу же вырвало, и ему пришлось лечь в постель. 	- Я был без сознания несколько часов, - добавил он. 	- Ты не первый, кто страдал морской болезнью, - ответил ему Трент. - Ты бы присел - у меня к тебе разговор. Мне очень жаль, но твой отец умер. 	Рик сел, прислонившись спиной к стволу дерева и опершись костлявыми локтями на колени. 	- Он умер сразу, наверное, не успел ничего почувствовать, - продолжал Трент. - В машинном отделении произошел взрыв - это сплошь и рядом случается на яхтах. Вероятно, скопление газа в камбузе - плита и холодильник работали на бутане. 	Рик кивнул головой. Лицо у него стало белым как мел. 	- А мой отец застрелился, - сказал Трент. - Из-за денег. 	- Очень жаль, - тихо выговорил Рик, глядя в сторону. 	- Я и сам не знаю, почему сказал тебе об этом, - продолжал Трент, - просто хотелось поделиться. 	- Ничего, все в порядке. - Рик смотрел в море, как будто это был экран, на котором отражались его мысли и воспоминания. Помолчав минут пятнадцать, он вздохнул: 	- Он был добрый, правда. Не то чтобы он был очень хороший человек - немного легкомысленный, да я привык к этому с юности. Но он был добрый, я любил его, несмотря ни на что. - Он посмотрел на Трента. - А что случилось с остальными? 	- Новозеландцы тоже погибли. Четвертого я не нашел. 	Рик взял пригоршню песка и внимательно наблюдал, как он сыплется у него между пальцев. Когда высыпались последние песчинки, он спросил: 	- Отец сделал что-то нехорошее? Противное? 	- Да нет, ничего особенного, - ответил Трент. 	- Я всегда боялся, что он куда-нибудь влипнет, - ведь он был не очень строгих правил в отношении денег. Пока у него была работа, все было в порядке. У него не было изворотливости или особого ума, так что его все равно быстро бы поймали. А тюрьмы он бы не вынес. Если бы его посадили, это был бы конец всем его фантазиям, которыми он слишком долго жил. 	- Фантазиями? - спросил Трент. Рик кивнул головой: 	- Пока у него была работа и женщины, жизнь казалась ему праздником. 	Трент встал и направился к телефону-автомату. Сначала он позвонил О'Брайану, но оказалось, что тот в отъезде и будет только на следующий день. Тогда Трент позвонил в Канкун, в Мексику, совершенно не опасаясь, что линия прослушивается. Все равно в этом котле нужно было помешивать. В Канкуне ему ответил Педро Гомес-и-Роиг. Трент был краток: 	- Не задавай вопросов, Пепито. Ты хороший рыбак и умеешь нырять. Возьми отпуск на неделю и лети в Нассау. 	Вернувшись к причалу, он встретил Аурию. Она была такая же злющая, как в то утро, когда вертолет опустил его на воду возле лодки. Ему не хотелось лгать ей - между ними и так было слишком много лжи. Он собирался спросить, у кого она взяла деньги на аренду яхты, но она, конечно, ответила бы, что это не его дело или что это ее собственные деньги. Ему хотелось сказать ей, что Рик заслуживает большего, чем она о нем думает. Но он произнес только одну фразу: 	- Отец Рика погиб на "Красотке". Аурия ахнула и, помолчав, спросила: 	- А что ты еще нашел там, о чем не рассказал мне? 	- Да ничего особенного. Я решил, что должен прежде всего известить Рика.
	Глава 21 	Инструкции для Родди были заложены между двумя теннисными рубашками в подарочном пакете из магазина. Встреча была назначена на двадцать минут первого ночи. Родди проталкивался через ночную толпу на тротуаре с видом гуляющего. Сначала он зашел в кафе "Президент", выпил там коктейль "Куба Либре". Затем прошелся по дискотекам, но не задерживался нигде и, наконец, обосновался в дискотеке "Диско Бум". Полуоглохнув от грохота динамиков, он подошел к бару и, надрываясь, заказал коктейль, потягивая который, наблюдал за танцорами. 	К нему, пританцовывая, подскочила блондинка с подведенными глазами в облегающей майке с эмблемой теннисного клуба Флориды. Девушка бесцеремонно пощупала его мускулы и закричала на ухо, что он похож на теннисиста. Ему захотелось ударить ее или, еще лучше, - Смита. 	Они потанцевали немного, а потом она увлекла его на улицу. Погладила по щеке, поцеловала и достаточно громко, чтобы услышал швейцар и несколько таксистов, сообщила, что у нее есть номер в отеле "Хай-Ятт Канкун Карибе", так что проблем не будет. 	В отеле она чувствовала себя как рыба в воде, сразу же подошла к консьержу, который называл ее сеньоритой Баугарден и предупредил, что вскоре после полуночи приехал ее отец. Она чертыхнулась, немного поколебалась, но в конце концов решилась: 	- Ладно, черт с ним, - и, взяв ключ, повела Родди к лифту. 	Приложив палец к губам, она вставила ключ в замок. Затащила Родди в комнату и закрыла дверь. Оказавшись в темноте, она поцеловала его в губы. Родди сомневался, нет ли тут ошибки, та ли эта девушка. Затем, нащупав в темноте выключатель, она открыла дверь, которая вела в большую гостиную. Там, у стеклянной двери, выходящей на террасу, сидел Смит все в том же костюме. Он, видимо, был чем-то удручен. Всегда выдержанный, на сей раз он был так зол, что готов был рвать и метать. 	В кожаном кресле, положив ноги на столик для кофе, развалился стройный молодой человек в безукоризненно сшитом сером костюме и в начищенных до блеска ботинках. Смит представил молодого человека как мистера Джонса, а Родди - как сеньора Мендеса. 	- Добрый вечер, с приездом вас, сеньор, - поздоровался Джонс по-испански. 	Аристократический мадридский выговор так же, как и его изысканный костюм, казались несколько нарочитыми. Смит недовольно хрюкнул и поднялся, чтобы обыскать Родди, а Джонс тем временем подошел к двери, которая вела во вторую спальню, и тихонько постучал. 	Из двери вышел крепко сбитый мужчина лет шестидесяти, одетый по-домашнему. Его густые седые волосы были взлохмачены. Он с некоторым интересом посмотрел на Родди, затем взглянул на Смита. 	- Да, это тот самый. Оружия у него нет, - проговорил Смит, пожав плечами. 	- Баугарден, - произнес мужчина, то ли напоминая самому себе, как он должен именоваться, то ли представляясь Родди. 	Из-за спины Родди выглянула девушка, которая его привела, и предупредила: 	- Я буду ждать, сэр. Вы можете пройти через мою комнату. 	Баугарден отпустил ее кивком головы и спросил Родди, предложили ли ему выпить. 	- Он только что вошел, - сказал Джонс. Баугарден кивнул на уставленный бутылками поднос на буфете. 	- Наливайте себе, - буркнул он. - Я, пожалуй, тоже выпью немного виски, - и повернулся к Смиту. - А вы послушайте, ведь это все вы затеяли. 	Смит с недовольным видом пробурчал что-то, отодвинул в сторону штору и посмотрел на пляж. 	Баугарден включил телевизор и сел за маленький круглый обеденный стол. Джонс склонился к нему, раскрыл и положил перед шефом кожаный бювар. 	Родди подал Баугардену виски, тот одними глазами поблагодарил. 	- Это помещение было тщательно обследовано, лейтенант. Я включил телевизор, чтобы заглушить разговор, но, если хотите, мы можем разговаривать под душем. 	Родди ответил, что ему удобно и здесь. Баугарден указал ему на кресло напротив: 	- Вы знаете, кто я такой, лейтенант? Родди кивнул головой. Баугарден, конечно, под другой фамилией, был правой рукой Государственного секретаря по Латинской Америке. Он откинулся на спинку своего кресла, заложив руки за голову, и из-под опущенных век изучал Родди. 	- Смит сказал мне, что ваш отец собирается перейти к нам. Возможно, с ним перейдут и другие. 	- Адмирал, два флаг-капитана, один командор и тридцать два матроса. 	- Вы забыли упомянуть себя, лейтенант, - улыбнулся Баугарден. Родди пожал плечами - он явился сюда не играть в игрушки. 	- Прежде чем перейти, адмирал де Санчес хотел бы получить письменные гарантии по четырем пунктам. 	Баугарден взял из бювара ручку с золотым пером. 	- Перечислите ваши условия. Родди говорил медленно, чтобы американец успевал записывать: 	- Во-первых, правительство США признает адмирала и всех членов его группы политическими беженцами. Во-вторых, правительство США должно признать законными все денежные средства и ценности, которые адмирал и члены его группы привезут с собой. В-третьих, правительство США облегчит процедуру депонирования денежных фондов и ценностей в банках. В-четвертых, правительство США гарантирует, что против адмирала и членов его группы не будет возбуждено уголовного преследования по поводу каких бы то ни было действий, совершенных до перехода на сторону США. 	Баугарден нахмурился. Смит, стоявший у дверей на террасу, вскипел от негодования. Закончив писать, Баугарден положил ручку обратно в бювар и снова перечитал написанное. Конечно, он помнил условия, но ему нужно было время, чтобы еще раз все продумать. Он постучал кончиками пальцев по листу бумаги и, глядя на Родди, тихонько засмеялся. 	- Пожалуй, не зная сути дела, можно подумать, что ваш отец ограбил банк. И кто же, вы полагаете, станет подписывать этот фантастический документ? Может быть, сам Господь Бог? 	Джонс захихикал, и Баугарден сурово посмотрел на него. 	- Его подпишет помощник Государственного секретаря, - сказал Родди. - Отец хочет, чтобы копии этого документа хранились у одного кубинского банкира в Майами, которому, кстати, принадлежит также телевизионная компания, вещающая на испанском языке у кубинского епископа и у сенатора штата в испанской Флориде. 	- Посмотрите, этот молодой лейтенант удивительно сметлив и догадлив, - ядовито произнес Баугарден, разглядывая Родди и вертя в ладонях стакан с виски. - Адмирал, два капитана, командор, военное судно и, вероятно, еще и лейтенант. Для кубинской пропаганды это настоящая катастрофа. И если учесть нынешнее состояние экономики Кубы, то режим Кастро может не устоять. Что вы об этом думаете, лейтенант? Думаете, он удержится? 	- Меня интересуют дела моего отца. 	- Господи! Неужели вы последний из искренне верующих? 	Джонс снова захихикал, а Смит отвернулся от окна. Родди взглянул на него, их глаза встретились. Смит явно ждал, когда же наконец у Родди лопнет терпение и он взорвется. Родди кожей почувствовал, как у агента Управления по борьбе с наркотиками нарастает гнев и раздражение из-за того, что он не владеет ситуацией и его отодвинули на роль простого исполнителя приказов. 	- Сеньор Смит объяснит вам, что я всего лишь теннисист-любитель, сеньор, - вежливо сказал Родди. 	- С некоторой склонностью к адюльтеру, - добавил Смит. Родди улыбнулся: 	- Совершенно верно, сеньор. - Он встал из-за стола и поставил свой стакан на поднос. Вернувшись к Баугардену, он сказал: 	- С вашего разрешения, сеньор. 	- Пожалуйста. - Баугарден взглянул на Смита. - Я хочу, чтобы это дело состоялось, Пат. Если же вы попробуете вмешиваться, сразу же окажетесь где-нибудь в Патагонии без пенсии. Я вам это обещаю, так что отзовите своих гончих. - Обращаясь к Родди, он добавил: 	- Документы будут доставлены в Майами завтра к полудню, лейтенант. 	Родди поклонился. - Я передам все это адмиралу, сеньор. А теперь, с вашего позволения... 	- Да, конечно, вы свободны. Обернувшись к Смиту, Родди раскланялся: 	- Спасибо за помощь. - И направился к двери, ведущей в спальню девушки. Внезапно от почувствовал спазмы в желудке, но не ускорил шага. 	Девушка только что приняла душ, вымыла голову и теперь сидела в кресле перед телевизором, завернувшись в полотенце. Она подняла глаза на вошедшего и улыбнулась, увидев, что он запирает дверь на замок. 	- Мне нужно в ванную, - прошептал Родди. - Я плохо себя чувствую.
 ***
 	Пепито должен был прибыть в аэропорт Нассау в полдень. За полтора часа до этого Трент, ожидая друга, привел "Золотую девушку" в бухту острова Нью-Провиденс и попросил Марко и Рика вывести на берег мотоцикл. Затем по деревянному настилу прошел в помещение портовой конторы, где ему следовало заполнить необходимые бланки. Вслед за ним вошел аккуратный молодой американец в стильном синем костюме и в очках без оправы. Трент закончил с документами и вышел - американец последовал за ним. Его можно было бы принять за странствующего миссионера-мормона, если бы не излишняя чопорность и слишком дорогой костюм. 	- Трент? - спросил он, подойдя. 	- Да, я Трент, - подтвердил тот. Молодой американец представился сотрудником посольства. 	- Какого посольства? - спросил Трент, и американец немного растерялся. 	- Разумеется, посольства США, - ответил он наконец. В его произношении чувствовался первичный акцент уроженца западного побережья с некоторыми нотками жителя восточных штатов. Видимо, он усвоил новое произношение, когда покинул дом своих родителей. К сожалению, чувство юмора его тоже давно покинуло и, как видно, навсегда. Во всяком случае вырядиться в пиджачную пару в полуденную жару было совсем не смешно. - Мистер О'Брайан уехал на пару дней, мистер Трент, - сообщил молодой человек. - Вы должны задержаться здесь, пока он не вернется. Мистер О'Брайан велел передать, что это приказ. - Больше ему нечего было добавить, но хотелось порисоваться. - Вы поняли? - добавил он. 	- Да, - сказал Трент. 	Вернувшись на "Золотую девушку", Трент составил список провианта и оборудования, которое понадобится им для погружений, и передал его Марко. Аурия поинтересовалась, когда он намеревается отплыть. Трент объяснил, что поступил приказ из посольства США ждать пока в порту: 	- Скорее всего, хотят получить от меня показания по делу об убийствах на маяке Лобос Кэй.
	Глава 22 	Капитан Педро Гомес-и-Роиг с висящей на могучем плече синей нейлоновой сумкой, набитой оборудованием для подводного плавания, пробился через таможенный и иммиграционный контроль. У него был такой вид, будто он то ли слегка пьян, то ли придурковат: небрит и взлохмачен, по лицу блуждает какая-то жалобная улыбка. На нем были выцветшие, когда-то светло-коричневые бумажные брюки и сандалии с подошвами из старой автомобильной покрышки, а на груди ярко-красной майки с отрезанными рукавами красовалась надпись: "Земляные работы - Инкорпорейтед". Он обнял Трента и пробасил: 	- Привет, сеньор начальник, спасибо, что взял меня на работу, - и протянул Тренту бутылку с остатками текилы. Казалось, он был вполне доволен собой. 	Трент потащил его к автомобильной стоянке. 	Они проехали уже полдороги до главной улицы, когда Трент вдруг заметил Аурию - она шла по тротуару в их сторону. В первый момент он хотел помахать ей рукой, но какой-то грузовичок отъехал от тротуара, и ему пришлось притормозить и свернуть немного в сторону. Аурия прошла совсем рядом, но не узнала мотоцикл и даже не заметила его. Трент не стал ее окликать. Вместо этого он сказал Пепито: "Я тебя тут брошу", - и назвал ему пристань, где стоит катамаран. Когда Аурия ушла далеко вперед, он сделал разворот и поехал за ней. Дорога прекрасно просматривалась, так что он мог держаться сзади на значительном расстоянии и ехал на первой скорости, делая вид, будто разглядывает витрины магазинов. 	На тротуарах толпились туристы. Непривычные к свободному времяпрепровождению в чужой стране, они бесцельно бродили, объединившись в небольшие стайки случайных спутников. Туристов из США можно было отличить сразу: они одеты лучше, чем англичане, кожа у них не так обгорела - они, наверное, внимательнее читают воскресные журналы, где врачи-кожники рекомендуют разные защитные кремы и лосьоны. По сравнению с приезжими местные багамцы более энергичны и целеустремленны, даже если они просто прогуливались в своем квартале, встречались с друзьями или делали покупки. 	Аурия свернула на боковую улицу и прошла под знак "нет проезда". Трент прибавил газу и, доехав до перекрестка, успел увидеть, как она, взглянув на часы, вошла в ресторан, над которым висела розовая неоновая реклама, изображавшая омара с мигающим красным глазом. 	Трент объехал дом кругом и отыскал черный ход в ресторан через кухню. Он поставил свой мотоцикл, снял шлем и, постучав в дверь, просунул внутрь голову, держа наготове двадцатидолларовую бумажку. 	Тощий повар-багамец в белом колпаке жарил рыбу на гриле. Судомойки мыли посуду. Командовала всеми толстая женщина. 	- Мне кажется, здесь моя подружка, - обратился Трент к толстухе с обаятельной улыбкой. Всем своим видом он старался показать ей, что только она способна сейчас понять и спасти его. - Я на мотоцикле. Можно я загляну внутрь? 	Двадцатидолларовая бумажка исчезла в кармане накрахмаленного фартука. 	- Валяй, - ответила она и обратилась к повару: 	- Боб, мальчик мой, рыба подгорела. Ух.., надеру же я тебе задницу! 	На кухню зашел официант - его медленная, полная достоинства походка сразу же сменилась суетливой рысцой, как только за ним захлопнулась дверь. Но Трент уже успел разглядеть Аурию с ее спутником. Этого было ему достаточно. 	- Черт возьми! - воскликнул он и, отступив на шаг, улыбнулся толстухе. - Она оказывается здесь с собственным мужем! 	- Ты бы вел себя поосторожней, - предупредила его женщина, - а то как бы тебе в один прекрасный день не прищемили хвост. 	Трент проехал два квартала от главной улицы, а затем повернул обратно и остановился на углу, откуда был виден вход в ресторан. Почти сразу же появилась Аурия: она, видимо, либо не пожелала остаться на ленч, либо ее не пригласили. Спустя час к подъезду подкатило пустое такси; из дверей ресторана вышел мужчина, с которым встречалась Аурия, за ним бежал официант, торопясь открыть ему дверцу автомобиля. Видно, этот тип давал щедрые чаевые. На вид лет тридцати с небольшим, чисто выбритый и, вероятно, как и Аурия, американец итальянского происхождения. Трент поехал вслед за такси, все время меняя дистанцию. Таксист выехал за город; и Трент, укрывшись за грузовиком, последовал за ним. 	Шофер такси затормозил у белой будки, стоявшей при въезде на территорию частных владений, где находился дом Роджертона-Смита, а Трент проехал мимо, продолжая наблюдать в зеркало заднего вида. Когда охранник поднял полосатый шлагбаум, чтобы пропустить такси, Трент развернулся и подъехал к будке. Такси еще не успело скрыться из виду. Трент был в шлеме, так что его не могли узнать, да к тому же охранник был другой - не тот, что дежурил в прошлый раз. Трент показал ему десятидолларовую бумажку: 	- Мне нужно поставить яхту на стапеля на несколько месяцев. Можно поговорить с секретарем управления портом? 	Дела с яхтами сулили большие чаевые, и охранник с удовольствием взял десять долларов. 	- Да, конечно, сэр, прекрасный у вас мотоцикл, проезжайте. Портовое управление сразу за гольф-клубом, слева. 	Трент проехал поворот и затормозил на небольшой горке, откуда был виден причал. Такси проехало до моторной яхты, на вид быстроходной; ее вымпел рассмотреть было невозможно. Четверо мужчин в шортах, спортивных рубашках и теннисных туфлях сидели на юте, под тенью тента. Они непринужденно беседовали, но когда человек, с которым встречалась Аурия, поднялся на борт яхты, двое из них встали. Тот, что был повыше, прошел вместе с вновь прибывшим через раздвигающиеся двери в кают-компанию. 	Трент думал об Аурии. С самого начала он был убежден, что она действовала под чьим-то давлением. Теперь он был в нерешительности, что же ему предпринять. Наконец он завел мотоцикл и, миновав поле для гольфа, свернул на дорожку, ведущую к дому Роджертона-Смита. Затем поставил мотоцикл в тени возле гаража, справа от дома, оставил свой шлем на сиденье и позвонил в дверь. 	Дверь открыл Роберт. Молодой багамец был в плавках и коротком белом купальном халате. Его руку украшал скромный браслет, а на шее висела тонкая золотая цепочка с простым крестом. Ничего кричащего - у Роджертона-Смита был хороший вкус. 	- Привет, - сказал Трент. - Я две недели был в море. Хотелось бы прогуляться по травке на площадке для гольфа. 	Роберт был в панике. 	- Боюсь, что мистер Роджертон-Смит сейчас отдыхает. Он не очень хорошо себя чувствует. 	- Ну, тогда не будем его тревожить. Я поставил мотоцикл возле гаража. 	Роберт спустился на две ступеньки и, увидев большой, ярко-красный мотоцикл БМВ, просиял. Трент спросил, есть ли у него права. 	На лице багамца отразилась недолгая борьба с искушением. Роберт провел Трента в спальню для гостей и достал ему шорты и майку, оставшиеся от предыдущего гостя, а также широкополую шляпу, чтобы защитить от солнца выбритую переднюю часть головы. 	- Не гони и не выезжай за пределы усадьбы, - предупредил Трент. 	Вскоре мотоцикл заурчал, выезжая на дорожку. Тогда Трент разделся до пояса, вынул нож из ножен, чтобы вытереть его от пота, но в этот момент дверь открылась, и на пороге появился Роджертон-Смит. Он сразу увидел нож, шрамы на голове Трента и свежую повязку. На его лице не было страха - в его фиалковых глазах вообще трудно было что-нибудь прочесть, но, несмотря на кондиционер, он заметно вспотел. 	Трент вложил нож обратно в ножны и объяснил, что хотел погулять в таком месте, где ему не мешали бы любопытные. 	- Роберт любезно предложил мне одежду, а сам катается на моем мотоцикле там, на дороге, - пояснил он. 	Теперь Роджертон-Смит действительно испугался. 	- На мотоцикле? Черт вас побери, мистер Трент. Это нехорошо с вашей стороны. - Он взглянул на шляпу, лежавшую на кровати. - И Роберт дал вам свою любимую шляпу? 	- Я уверен, с ним будет все в порядке, - произнес Трент без всякой видимой связи. Натянув через голову майку, он пригладил остатки волос на голове, и надел шляпу так, что ее широкие поля затеняли ему лицо. В зеркале их глаза встретились. 	- Я нашел "Красотку", - бросил он и взял свои солнечные очки. - Вернусь через час.
 ***
 	Трент купил в конторе пристани свежий номер "Ежемесячника для яхтсменов" и сел за столик под навесом в ближайшем кафе возле причала, где стояла яхта. Это была восемнадцатиметровая яхта под флагом Гондураса - явно чтобы не платить налоги США. Рулевая рубка располагалась перед кают-компанией с капитанским мостиком наверху. На мостике стояло два прожектора, а позади него, на мачте, был установлен радар и три антенны. За мостиком, в специальных креплениях, стоял почти пятиметровый катер для катания на водных лыжах, а на корме на шлюп-балках была подвешена шлюпка. В центре судна находилось машинное отделение с большими вентиляторами, которое делило внутренние помещения яхты на кормовые и носовые. По-видимому, каюта владельца и вторая каюта располагались под кормовой палубой, часть которой была затенена алюминиевым навесом. 	Под навесом в плетеных креслах сидело четверо. Один из них - блондин в белом комбинезоне - был, по-видимому, инженером. Человек, которого Трент видел в ресторане, и ушедший с ним высокий мужчина отсутствовали, так что на яхте было по меньшей мере шесть человек. Во внешности этих людей не было ничего особенного; единственное, что бросалось в глаза, - все они были чисто выбриты. Многие американцы, отправляясь в морское путешествие на яхте, расслабляются и перестают бриться: может быть, им просто приятно хотя бы на время почувствовать себя настоящими мужчинами, а не конторскими крысами. 	Трент попросил у официанта ручку и набросал на обложке журнала план кубинских рифов и соседних островков, которые он обнаружил во время своего последнего подводного плавания. 	Возвращался Трент тем же путем, через поле для гольфа. Мотоцикл уже стоял на месте, в тени. Трент позвонил в дверь, ему открыл Роберт и горячо поблагодарил за приятную прогулку. Багамец был в прекрасном расположении духа, так что если у них с Роджертоном-Смитом и произошла ссора, то Роберт явно вышел победителем. "Роджертон-Смит слишком рассудителен, чтобы ругать молодого человека", - подумал Трент. 	Роберт проводил его на террасу с бассейном и пошел обратно в дом, чтобы принести напитки. Роджертон-Смит лежал в шезлонге, положив голову на подушку. Было не так уж жарко, но он был весь в поту. Не взглянув на Трента, он сказал: 	- Садитесь. Извините, если я был не очень вежлив. Мой старший брат погиб в катастрофе с мотоциклом. Я очень его любил. 	- Сожалею. 	- Это было очень давно. Когда стареешь, всегда возникает искушение возлагать на молодых бремя собственного опыта. - Он повернул голову, и его фиалковые глаза остановились на Тренте. - Я решил ничего не говорить Роберту. У него такое хорошее настроение. 	- Это хорошо. Или плохо? - Трент заметил, что он едва заметно улыбнулся. 	- Совершенно верно. Не смейтесь, мистер Трент. В конце концов мы слабые люди и самое большее, на что способны, - это признать собственные ошибки, что я и пытаюсь делать. Вы сказали, что нашли "Красотку"? Скажите мне, пожалуйста, каким образом она затонула? 	Трент рассказал о взрывах, гибели Хьюитта и погубленных новозеландцах. 	- Ужасно. Правда ужасно. 	По-видимому, Роджертон-Смит мысленно представил себе всю картину, во всех ее ужасающих подробностях, - отчаянную борьбу двух молодых людей, пытавшихся спастись с тонущего судна. 	После некоторого молчания он заговорил: 	- Жизнь - это постепенное скольжение, мистер Трент. Вы пытаетесь карабкаться по ступенькам вверх, а соскользнуть вниз ничего не стоит. Здесь нет ступеней, все зависит от случая. Стоит обозвать кого-нибудь евреем, и вы становитесь на одну доску с комендантом Аушвица. 	Что касается Ллойда, то соскальзывание начинается с того, что создаешь небольшую компанию с участием друзей и членов семьи и направляешь туда деятельность фирмы. В годы правления Тэтчер это практиковалось повсеместно. Затем деятельность компании перемещается за границу, чтобы защитить прибыли от налогов. Таким образом, возникает подставная компания. И вот в результате - убийство. 	Роберт вернулся и принес "дайкири" для Трента и мятный чай для хозяина. Роджертон-Смит улыбнулся ему и легонько коснулся кисти его руки: 	- Роберт, ты уже давно не навещал свою мать. Сейчас подходящее время для этого. Можешь взять машину. Вернешься в субботу. И не забудь сдать вещи в чистку. 	Молодой человек заколебался: причины для беспокойства были очевидны. Роджертон-Смит успокоил его: 	- Не волнуйся. Со мной все будет в порядке. Если мне не захочется самому готовить себе, я закажу обед в ресторане по телефону. А теперь поезжай, и по дороге заедешь в цветочный магазин. Купи роз, - добавил он вдруг, - желтых роз, по крайней мере дюжину, и пусть мама не забудет подрезать стебли перед тем, как ставить их в воду. 	Когда за юношей закрылась дверь, он обернулся к Тренту: 	- Приятно иметь деньги, мистер Трент, - даже когда, строго говоря, это не твои деньги. 	- И вы даже не говорите - "Осторожнее за рулем", или - "Не забудь поставить машину в надежное место"? 	- Упаси Бог, конечно, нет. Помимо всего прочего, я не имею права советовать другим, как себя вести. 	- Вы можете только посоветовать им оставаться в стороне, когда видите, что они подвергаются опасности. У вас в компаниях работают итало-американцы, - продолжал Трент, - а они, по вашим словам, довольно грубы, а я бы даже сказал - свирепы и чертовски опасны. 	- Да, вы правы, мистер Трент. Многие из них действительно чрезвычайно грубы и опасны. Должен сказать, что, когда я принимал их, я еще не знал, что это за люди. Возможно, не хотел знать - ведь очень трудно провести грань между сознательным и подсознательным. Кроме того, на меня сильно давили. У того человека, с которым я имел дело, были хорошие манеры, он казался воспитанным. Хотя этих людей, как мне кажется, всегда выдают мелочи. 	- Выдают, вы говорите в настоящем времени? 	- Да, мистер Трент. Было бы невежливо и утомительно играть с вами. Если хотите что-то у меня узнать - спрашивайте, и я отвечу, если сочту вопрос приемлемым. 	- Извините меня. 	- О, ради Бога, мистер Трент. По правде говоря, это я должен был бы извиняться, ведь это я - мошенник, укравший много денег, а теперь и замешанный в двух ужасных убийствах. Спрашивайте же. 	Итак, Рок ко был первым из его итало-американских инвесторов. Трент спросил, представлял ли Рокко других, и насколько он был в курсе финансовых дел Роджертона-Смита. Тогда и сейчас. 	- Значит, вы хотите проанализировать, мистер Трент? Очень смело с вашей стороны. - Роджертон-Смит на мгновение задумался, стараясь вспомнить. - Мистер Рокко - очень симпатичный человек и прекрасный управляющий ресторанами, но он несколько наивен в финансовых вопросах. В течение трех летних сезонов я регулярно обедал в ресторане Рокко и только после этого предложил ему стать компаньоном Ллойда, включив его в одну из своих надежных компаний. Ему было предоставлено право набирать других участников. Мистер Трент, я никогда толком не знал, становятся ли они жертвами обмана. Однако у его клиентов стали возникать серьезные проблемы. Когда суть их дошла до Рокко, он был потрясен. Именно они настояли, чтобы он зафрахтовал "Красотку", явно для того, чтобы их имена не всплыли в связи с какими-нибудь грязными делишками. Я догадывался, что дело связано с контрабандой, но и вообразить не мог, что дойдет до убийства. 	- Никто не знает, что на борту "Красотки" оказалось золото на тринадцать миллионов. Завтра ночью я намереваюсь нырять там, - Трент развернул обложку журнала и бросил его в шезлонг. 	Страховой агент взглянул на нарисованный Трентом план кубинских рифов. Привстал в шезлонге, потянулся к подносу и налил себе немного бренди в бокал. Глядя на Трента, он поднес бокал ко рту. Капли бренди на стенках бокала блестели в лучах солнца. 	- Так что, вы хотите, чтобы я рассказал им обо всем? Считаете, что это будет лучше, или подождем, что расскажет девушка? - криво улыбаясь, спросил Роджертон-Смит. - Вам бы носить белый парик и судейскую шапочку, мистер Трент.
	Глава 23 	На обратной дороге из дома Роджертона-Смита, не доезжая четырехсот метров до пристани, Трент заметил на обочине Скелли, который делал вид, что меняет заднее колесо белого пикапа "форд". Трент затормозил и предложил свою помощь. 	Скелли улыбнулся - и ответил, что в помощи нуждается скорее сам Трент: 	- Американцы настоятельно требуют, чтобы вы оставались в порту. 	Для Трента это не было неожиданностью. 	- Я дал вам обещание, Трент, и оно остается в силе - никакой политики, - но я хотел бы защитить себя, - сказал Скелли. 	- Сегодня в одиннадцать вечера, - назначил время Трент. 	- Прежде всего нужно убедиться, что за вами нет слежки, - откликнулся Скелли. Взяв из своей машины маленький электронный прибор для обнаружения подслушивающих устройств, он вручил его Тренту. Трент вежливо поблагодарил. 	Возвратившись на катамаран, Трент нашел Рика, Марко и Аурию в кубрике. Пепито дремал в гамаке, натянутом между корпусами катамарана. Трент проверил запасы провианта и оборудование по списку, который он заранее передал Марко, и предложил ему прогуляться. Они остановились у бара на пристани выпить холодного пива. Взяв бутылки с пивом, вышли и присели на краю пирса, глядя, как с наступлением вечера к пристани возвращаются яхты. 	Хотя Марко был профессиональным яхтсменом, он никогда не относился с презрением к любителям, которые проводят свои отпуска на яхтах. Пока они не торопясь тянули пиво, Марко успел дважды сбегать на причал и принять швартовы. Трент был доволен своим компаньоном. 	- Балласт из чугунных чушек на "Красотке" заменили брусками из золота, - прямо, без вступления, выпалил Трент. 	- Что-что? Ты, верно, смеешься, - переспросил Марко, оторвав взгляд от брюнетки, стоявшей с багром на носу яхты постройки 1936 года. - Что ты там плетешь про золото? Нет, ты и впрямь шутишь! 	- Золота там примерно тонна на сумму около тринадцати миллионов долларов. 	Марко присвистнул. Опираясь ладонями, он приподнялся над досками причала: 	- Шутка сказать - тринадцать миллионов. Ну, теперь я уверен, что ты пошутил. 	- Это золото, полученное за продажу наркотиков, было погружено на борт яхты в Анголе, после того как кубинцы вышли из игры. Подумай об этом, Марко. Когда "Красотка" находилась внутри кубинской гряды рифов, произошел взрыв, в ее борту - пара отверстий, и там, где она затонула, золото спрятано надежнее, чем в банке. 	- Но достать его оттуда будет не так уж легко. - Марко снова опустился на причал, сплюнул в воду и пронаблюдал, как по поверхности воды расходятся круги. Он покачал головой и снова взглянул на Трента. - Ну и ну, подумать только - тринадцать миллионов! 	- С точностью до одного миллиона, - сказал Трент. - Это хорошая новость. А плохая новость состоит в том, что какой-то парень из посольства приказал мне не покидать причала. Так что, весьма возможно, кто-то знает об этом золоте и боится, что мы доберемся до него. Конечно, это только предположение, но должна же быть какая-то причина, по которой мне не позволяют выходить в море. 	- Плевать на причину. Мы на Багамах, и никто из посольства США не имеет права указывать тебе, что ты можешь и чего не должен делать. 	Трент с видом фаталиста пожал плечами и промолчал. 	Марко больше всего на свете ценил волю, поэтому любое посягательство на свободу действовало на него, как красная тряпка на быка. 	- Ну, что ты, ей-богу. Ты, Трент, - британец, и катамаран - британский. А "Красотка" затонула в кубинских водах. 	- Ну, и что ты от меня хочешь? Чтобы я написал в Парламент своему депутату? Трент отнес пустые бутылки в бар и купил еще пива. , Марко поблагодарил его и спросил: 	- Значит, теперь ты намерен достать это золото, верно? 	- Никто, как будто, пока не торопится предъявлять свои права на него. Марко цокнул языком: 	- Да, поднять из моря тонну золота - это же фантастика. 	- Нам потребуется целых две ночи, - серьезно возразил Трент. 	Рядом с "Золотой девушкой" причалила восемнадцатиметровая океанская моторная яхта. Видимо, ею управлял профессиональный шкипер. Трое мужчин зрелого возраста, со своими молодыми женами или подружками, сидели и пили на юте. 	- Какая жалость, - Трент топнул ногой по настилу причала. - Ведь такое бывает только раз в жизни. 	- Так что же нас держит? - спросил Марко. 	- Я думаю - багамская полиция. Рик не из тех, кто нарушает закон. Да и Аурия тоже. 	- К чертям полицию. Давай же, Трент. Не будь таким чертовым скептиком, - сказал Марко. - Ну, а как Большой Мексиканец? 	- Он прекрасный водолаз, но немного простоват. Он всегда делает, что ему прикажут. 	Двое мужчин с моторной яхты спрыгнули на причал, чтобы закрепить швартовы, а третий направился мимо Трента и Марко в портовую контору с судовыми документами. 	- Думай же, Трент. Решайся, ради Бога, - настаивал Марко. 	- Я только этим и занимаюсь весь день. - Трент отдал Марко пустую бутылку. - Теперь твоя очередь покупать пиво. 	Марко принес новую порцию пива и присел рядом. Трент выпил и приветствовал мужчину с моторной яхты, который возвращался из конторы. 	- Отличная у вас яхта, - обратился к нему Марко, тот поблагодарил за комплимент и пошел дальше. 	- Ты так легко сходишься с людьми, - заметил Трент. - Марко, попробуй устроить на этой яхте веселую и шумную вечеринку, чтобы у меня был повод пожаловаться на шум.
 ***
 	Без четверти одиннадцать вечеринка на моторной яхте была в самом разгаре и уже выплеснулась на причал. Взрывы смеха заглушали музыку. После замечания портового охранника кутилам пришлось чуть убавить громкость магнитофона. Глядя на полуголых танцующих на задней палубе яхты, можно было подумать, что никакого СПИДа давно не существует в природе. Из кубрика вышло несколько женщин - они несли какие-то невиданные блюда и закуски к коктейлю. 	В это время Трент в камбузе "Золотой девушки" варил спагетти, чтобы нейтрализовать выпитое с Марко пиво. Аурия, поужинав, сразу отправилась на вечеринку, где присоединилась к Марко. Сейчас она танцевала с каким-то багамцем, а Рик, съежившись в углу кубрика, ревниво наблюдал. Обернувшись к Тренту, Рик тихо сказал: 	- Я любил своего отца, а сейчас люблю Аурию - и все на один манер. Должно быть, я кажусь совсем дураком. Но в своей работе я хороший специалист - даже очень хороший. - И, откинув волосы с глаз, он снова взглянул на Трента. - Разбираться в балансовых счетах - полезное дело. Можно обеспечить себе надежное, безбедное будущее, но удовольствия от этого мало. Разгульный образ жизни отца навсегда отпугнул мать от каких бы то ни было удовольствий. Может быть, мне следует извлечь из этого урок. Нужно, чтобы был талант, а тут наследственность и всякое такое... - Он вдруг улыбнулся, удивившись своему самомнению. 	- Да, - отозвался Трент. 	Рик продолжал наблюдать за веселой компанией на борту моторной яхты и за танцующей Аурией. Трент хотел было уйти, но молодой бухгалтер вдруг снова заговорил: 	- Знаете, Трент, работа с балансовыми счетами очень развивает интуицию, начинаешь чувствовать, когда что-то остается недоговоренным. - Он снова повернулся к Тренту. В пожатии его плеч - не столь нервном, как прежде, в приподнятом подбородке и сжатых губах выражалась необычная для него решимость. - Он был мне отцом, Трент, и не нужно оберегать меня от правды. 	- Я и сам всего не знаю, - ответил Трент. И рассказал юноше про найденное золото, гибель новозеландцев, а затем объяснил, почему считает, что Хьюитт не был участником более тяжких преступлений. 	Рик внимательно слушал Трента. Он сидел в напряженной позе, упершись локтями в колени, подперев подбородок и прикрыв глаза. Казалось, Рик просеивал в уме все услышанное. Наконец его прорвало: 	- Мы-то ждали от вас помощи, а теперь вы ведете себя почти как полицейский... - Он покачал головой и поднял глаза, полные гнева и горечи. - Вы использовали меня и девушку в качестве приманки... 	Трент хотел было возразить, что и сам служил приманкой, но объяснять пришлось бы слишком многое, а кроме того, он еще далеко не все понял в этой запутанной истории. 	- Нет, если бы это было так, вы не рассказали бы мне всего этого, - сказал Рик, посмотрев на моторную яхту, где танцевала Аурия, и у него с болью вырвалось: 	- Значит, здесь замешана Аурия. 	- Я думаю, ее запугали. В этом еще нужно разобраться, - бросил на ходу Трент и направился к Пепито, который, расстелив спальный мешок на натянутой над палубой сетке, делал вид, что крепко спит. Все это время мексиканец изображал из себя простого рыбака и даже ел отдельно на фордеке. Поддерживая эту игру, Трент почти не разговаривал с ним, но сейчас ему необходимо было кое-что сказать. Он присел на корточки рядом с мексиканцем, но тот, не открывая глаз, сказал: 	- Уйди, компаньеро, я ничего не хочу знать. 	- Спасибо, - отозвался Трент и предупредил Пепито, что сойдет на берег. 	Накануне вместе с Пепито он обследовал весь катамаран при помощи прибора, который дал Скелли, и обнаружил на задней стенке радиопередатчика излучатель радиосигнала пеленгатора, или, попросту, радиомаяк русского производства, но оставил его на прежнем месте. 	Проходя по причалу к конторе, Трент заметил Марко - тот стоял, держа свою сводную сестру под руку. Скелли с констеблем <Низший полицейский чин в Великобритании и США.> сидел в углу помещения портовой конторы - они пили пиво. Трент обратился к начальнику охраны: 	- Я не хочу скандалов, но не в состоянии больше выдерживать весь этот шум. Хочу переменить место стоянки. 	Он говорил спокойно и нарочито вежливо. Охранник оглянулся на Скелли, и тот сказал: 	- Мой констебль вам поможет. 	- Благодарю, - ответил Трент. - Я подыщу стоянку на внешнем причале. 	Прежде чем пойти за Трентом, констебль сбросил ботинки. По дороге к катамарану он неожиданно заговорил: 	- Старший инспектор сказал мне, чтобы я передал вам, мистер Трент, что у меня на Лобос Кэй был двоюродный брат. 	Марко и Аурия уже вернулись с вечеринки на катамаран. Трент бросил им: 	- Привет, извиняюсь, что сорвал вас с вечеринки, но мне, право, очень хочется спать. - И обратился к Пепито: 	- А ты ступай вниз и не мешайся под ногами. - Он отослал вниз и Рика с Аурией: 	- Я не хочу быть грубым, но троих на палубе вполне достаточно. 	Аурия хотела было возразить, но Марко что-то шепнул ей на ухо, и она замолчала. Итак, все трое - Аурия, Пепито и Рик отправились в кают-компанию. 	С берега дул легкий бриз. Трент поставил грот, а Марко тем временем поднял самый большой из летучих парусов. Констебль отдал кормовые швартовы и вспрыгнул на борт. Трент выбрал шкот, грот набрал ветра, и катамаран бесшумно отчалил от пристани. Пока Марко, стоя у основания мачты, выбирал гардель кливера, Трент переложил руль и направил катамаран в сторону выхода из бухты. Он слегка вытравил шкот, а затем резко повернулся и, заслонив констебля собственным телом, нанес ему сильный удар в живот. Тот согнулся от боли, и Трент ударил его в челюсть, а затем, когда он упал, подхватил его и выкинул за борт. Трент махнул рукой Марко, и огромный белый грот распустился над палубой. У них оставался остаток этой ночи и следующий день, чтобы добраться до кубинских вод.
 ***
 	- Ну, что? - спросил у Родди адмирал. 	- Все в порядке, - ответил Родди. - Четыре копии документа доставлены по назначению, а Смиту ведено убрать своих гончих. Трент... 	- Трент на пути к Кубе, - перебил его адмирал. - Рокко звонил по телефону перед тем, как они отплыли из Нассау, и сообщил, что они будут нырять сегодня ночью и завтра. - Он удовлетворенно рассмеялся. - Ну, что может быть удачнее, сынок? Они выполнят всю работу, а мы будем поджидать их у границы кубинских территориальных вод.
 ***
 	"Золотая девушка" стояла на якоре между двумя островками кубинских коралловых рифов. Глубина здесь была около двух метров. Несколько пальмовых деревьев закрывали мачту катамарана, и Трент, отплыв на новом "Зодиаке", вскоре уже с трудом различал в темноте его силуэт. 	Марко купил в Нассау семиметровую надувную лодку новой модели с мощным мотором. Теперь у них было достаточно места на пятерых, да и мощности для груза - восьми баллонов, троса и тяжелого якорного каната - хватало. Трент поручил Марко объяснить Аурии, почему они ушли из порта. Аурия же должна была успокоить Рика. Спустя час после наступления темноты они миновали кромку рифов и благополучно стали на якорь. Трент набросал чертеж расположения "Красотки" в пещере и объяснил, как он собирается добраться до пробоин в машинном отделении. 	Марко сразу сообразил, что в момент, когда начала рушиться "крыша" пещеры, Трент находился внутри яхты, и поэтому ему пришлось нырнуть еще раз. 	- И что, ты снова вернулся туда - один? 	Трент рассказал, как он сначала был в недоумении, глядя на показания магнитометра. Когда же понял, что "крыша" не может так влиять на магнитометр, взял напрокат у смотрителя маяка его "Зодиак", чтобы еще раз все проверить на месте. Конечно, все дело было в балласте. 	Первыми погрузились Трент и Марко, захватив с собой новый якорный канат. Они обследовали старый канат, который терся о край отверстия пещеры. Трент старался не вспоминать о своем последнем погружении, но это было выше его сил. Когда они спускались по канату вдоль скалы, его била нервная дрожь. Марко, очевидно, понимал его состояние. 	Бледные лучи света от фонарей разрывали темную толщу воды, когда они погружались на глубину сорок восемь метров. Трент явственно ощущал тяжесть давящей на него воды, и за время долгого спуска несколько раз выравнивал давление в маске. Страшное давление сверху и разверстая пустая, как беззубая пасть, бездна пещеры - внизу. И его вновь пробрала дрожь, когда он вспомнил, как впервые увидел искореженные остатки палубных надстроек "Красотки". 	Рулевая рубка и кают-компания исчезли без следа, но там и сям торчали на несколько сантиметров над палубой их жалкие обломки. Трапы в машинное отделение, носовые и кормовые помещения были завалены обломками. Разбитый нос яхты совсем оторвался, и в передней части зияла огромная дыра. Останки новозеландцев, видимо, погрузились на дно. Снасти, обломки мачт, опорные брусья, тиковые поручни - все это исчезло вместе с носовой частью и бушпритом, но массивные латунные полуклюзы на юте, прочно прикрепленные болтами к бимсам главной палубы, сохранились на своих местах. 	"Красотка" лежала, упершись бортом в скальную стену. Трент указал Марко на кормовой полу клюз на левом борту. Марко закрепил на нем новый канат, и они, оттолкнувшись, стали подниматься вдоль стены пещеры. Пока им еще было рано останавливаться для декомпрессии. Они завели канат вперед под углом, обернули вокруг носовой части яхты, натянули и привязали конец к коралловой глыбе, лежавшей метрах в девяти от края пещеры. Затем Трент убрал старый канат, и они всплыли на поверхность. Сидя в "Зодиаке", они выждали около часа, пока "Красотка" примет новое положение. 	При следующем погружении с Трентом нырнул Пепито. Мексиканец захватил с собой пилу и ломик, а Трент взял четыре фонаря. Когда "Красотка", меняя положение, повернулась и легла на новый канат, она прочертила бортом по известняковой стене пещеры. Лучи фонарей отражались в поднявшейся при этом тонкой взвеси, так что они плыли в мягко светящемся облаке, в котором, охотясь за морскими рачками, сновали мелкие рыбы. Опустившись на новый канат, "Красотка" повернулась вокруг своей оси и теперь висела носовой частью книзу, а палуба ее прижалась к скале. 	Трент показал Пепито жестом, что, мол, все здорово, и поплыл вдоль правого борта к пробоине в машинном отделении. 	Пока Пепито пилил доски обшивки, Трент держал фонари. Они внимательно следили за состоянием друг друга, так как на такой глубине велика опасность азотного отравления. Работать больше шести минут было нельзя, и Трент подал Пепито сигнал подниматься. 	Снова целый час пришлось выжидать на "Зодиаке". На этот раз Пепито нырнул с Марко. Из-за пугающей бездны внизу и близости кубинского побережья оставшиеся на борту "Зодиака" говорили шепотом. Волны ударялись о борт резиновой лодки; сюда доносились запахи берега; они слышали время от времени звук проезжавших по прибрежной дороге машин и мягкое постукивание одноцилиндрового двигателя рыболовецкого судна у кромки кораллового рифа. Иногда, когда на них падал луч маяка, Трент видел вскипающие на поверхности пузырьки воздуха. Выходя на поверхность воды, воздушные пузырьки отливали серебром, и Трент подумал о золоте, лежащем в трюме яхты. Ему хотелось сказать что-нибудь ободряющее Аурии, чтобы освободить ее от страхов и смягчить гнев, который она изливала на него, - может быть, сказать, что он все понимает? Но именно теперь, когда они вот-вот должны поднять наверх золото, он был не так уверен в результатах, как тогда, в доме Роджертона-Смита. И он вспомнил, что Роджертон-Смит, смеясь над ним, говорил, будто он узурпировал у Бога право быть высшим судией. 	Вынырнул Марко, и Трент втащил в лодку его баллон. Сидя верхом на борту резиновой лодки, Марко принял баллон от Пепито и подержал его мгновение перед глазами Трента, прежде чем бросить за борт. Это был тот самый баллон, который Трент оставил в прошлый раз в машинном отделении. 	Теперь они ныряли вчетвером, оставляя Рика в "Зодиаке" одного. Трент с Марко погружались с двумя большими матерчатыми сумками и плыли к "Красотке", а Пепито с Аурией ждали на краю пещеры с двумя другими сумками, тросы от которых были протянуты на поверхность, к "Зодиаку". Трент грузил в сумки бруски золота, а Марко вытаскивал их из пещеры и подавал Аурии и Пепито сигнал, чтобы они поднимали их наверх, на край пещеры. Те, в свою очередь, перекладывали золото в другие сумки, а Рик вытягивал их на поверхность. Это была долгая работа. Через десять минут Пепито сменил Марко. Спустя еще пятнадцать минут Трент и Пепито поднялись на край пещеры и, выждав время декомпрессии, поднялись на поверхность.
	Глава 24 	Трент расстегнул ремни акваланга. Пепито взял его баллоны и пояс и бросил в "Зодиак". Они уселись на дно лодки, глядя друг на друга. Аккуратно сложенные бруски красовались тут же. Похоже, наступило время праздновать. Марко сидел рядом со своей сводной сестрой на правом борту лодки, а Рик - на носу, поодаль от Аурии. 	- У нас еще могут быть трудности. Топлива достаточно, может быть, нам стоит доплыть на "Зодиаке" до маяка Лобос Кэй, - тихо сказал Трент по-испански, обращаясь к Пепито. 	- С тобой ведь никогда не обходится без трудностей, приятель. Мы здесь играем в твои игры, - ответил Пепито, наблюдая, как Трент поправляет у себя на шее нитку бус, чтобы спрятанный там метательный нож не был виден. Мексиканец, блеснув белоснежными зубами, улыбнулся: 	- И да поможет нам Господь. 	Трент запустил мотор на всю мощь. В какой-то момент ему показалось, что Аурия хочет что-то сказать, но она молчала, и он дал газ, разогнал лодку, пока "Зодиак" не вышел на редан. Затем, переложив руль, повел лодку в пролив между двумя маленькими островками, за которыми стояла на якоре "Золотая девушка". Через пятнадцать минут "Зодиак", обогнув песчаную косу, взял курс прямо на катамаран. 	Внезапно вспыхнул свет прожектора и ослепил Трента. Голос с американским акцентом прокричал в громкоговоритель: 	- Заложите руки за голову - все, кроме одного, за штурвалом. Двигайтесь сюда прямо по лучу прожектора. Любая ошибка - и мы застрелим прежде всего девушку. 	Трент не мог дотянуться до Аурии и прошептал ей: 	- Я знаю, они угрожают твоему отцу, но все будет в порядке - поверь мне. У тебя еще будет время устроить сцену - помни. Все будет хорошо, помни. 	"Зодиак" подошел носом к моторной яхте. В кают-компании вспыхнул другой прожектор. Снова раздался голос: 	- Эй, там, парень на носу - брось конец. 	- Это тебе, Рик, - сказал Трент. С борта яхты упала веревочная лестница, и тот же голос закричал: 	- Поднимайтесь на борт по одному. Мы будем вызывать. Первый - длинноволосый парень, что за штурвалом. 	Трент вскарабкался по лестнице и встал на палубе, закрыв глаза от слепящего света прожектора. 	- Снимай свой гидрокостюм - медленно, левой рукой, - приказал голос. Трент взялся за застежку молнии и расстегнул костюм. Он осторожно раскрыл воротник костюма, чтобы не задеть бусы. При ярком свете прожектора шрамы на его теле выглядели внушительно. Другой голос воскликнул: 	- Ну и ну, черт побери! 	Кто-то третий вызывающе засмеялся: 	- Этот парень, видно, за деньги был мишенью. 	- Настоящий мученик. 	- Это все же лучше, чем быть мертвецом. Снова раздались смешки. 	- Брось костюм прямо перед собой, - приказал первый. - Ты англичанин Трент? 	- Сними трусы - брось их сюда. "Да, они осторожны, очень осторожны", - подумал Трент, стоя голым в лучах света. Кто-то бросил трусы обратно, и он, нагнувшись, ослепленный прожектором, нашарил их и натянул на себя. 	- Ну, а теперь ступай в кают-компанию, - приказал голос. 	Трент обошел палубный прожектор и, выйдя из слепящего луча света, открыл глаза. Кают-компания была обставлена скромно, без излишних претензий, но в целом - довольно приятно. В заднем конце просторного салона, вокруг продолговатого кофейного стола, стояли кушетки и два легких кресла в твидовых чехлах цвета овсянки. Из передней части каюты, вниз, в помещения левого борта, вел трап. Здесь, у полированного обеденного стола из тикового дерева, возле переборки и трапа, стояла скамья в форме буквы "Г", и были расставлены кресла. За столом могли свободно разместиться восемь человек, а если потесниться, то и десять. Открытая дверь по правому борту вела в камбуз, к рулевой рубке, а по другому трапу - вниз, к носовым каютам. 	В кают-компании было двое: один сидел за обеденным столом и был вооружен кольтом, другой - в легком кресле - держал в руках дробовик. Человек с кольтом сказал: 	- Если хочешь сесть, подложи полотенце - мы не любим соли. И, пожалуйста, без всяких штук - пятен крови мы тоже не любим. 	Взяв полотенце с кофейного столика, Трент подложил его на сиденье кресла, стоявшего напротив человека с дробовиком. Он тяжело опустился в кресло, как будто сильно устал, но зорко смотрел из-под опущенных век. 	Здесь была вся шестерка, которую он видел на причале в порту. Главаря Трент сразу узнал - с ним встречалась Аурия в ресторане. Альфредо, так его называли, был хорошо одет, даже слишком элегантно для такой ситуации - посреди ночи, на палубе яхты: светло-коричневые брюки, красная спортивная рубашка, дорогие ботинки. 	Казалось, он сошел с обложки рекламного журнала "Нью-Йоркер". Трент разглядывал детали его туалета. Кашемировый свитер, небрежно наброшенный на плечи, часы с плоским корпусом на тонком золотом браслете - все было самого высокого качества и, как говорят, с иголочки. Вся компания принадлежала к людям одного типа - представителям нового поколения служащих, которые постоянно читают журналы здоровья, а по утрам бегают трусцой, перед тем как отправиться в офис. Время мускулистых громил с разбитыми в драках кулаками и переломанными носами прошло. Видимо, мускулы уже больше не гарантируют финансового успеха. Однако здесь явно ощущалась атмосфера зла и порока. 	Следующим на борт поднялся Рик. Голый, он прикрывался руками, а стоявшие вокруг американцы жестоко издевались над ним. 	- Ричард Хьюитт, - произнес Альфредо, - мы бы предпочли заполучить твоего старика. 	Он приказал Рику пройти в кают-компанию, но тот встал в углу возле двери, как будто двигаться дальше у него уже не было сил. На себя ему было наплевать, но его беспокоила судьба Аурии. В отчаянных попытках понять, что происходит, он израсходовал все свои эмоциональные силы, и теперь в любой момент мог окончательно сломаться. 	Следующим Альфредо вызвал Марко: 	- Ты яхтсмен, приемный сын Рокко, так? Марко кивнул головой и сел в большое кресло в углу, напротив Рика. Он как будто не испугался. 	- А теперь давайте сюда этого здорового мужика, - приказал Альфредо. 	На палубу, спотыкаясь, поднялся Пепито. Он был совершенно неузнаваем: мускулы обмякли, плечи обвисли, - весь как плохо набитый мешок. Заикаясь, на плохом английском, отчаянно жестикулируя и стараясь возместить жестами и мимикой недостающие слова, Пепито пытался объяснить, что он всего лишь ныряльщик. 	- Я бедный мексиканец, - бормотал он, - меня наняли гринго, - и он тут же стал пространно извиняться за то, что применил это слово. - Я не хотел никого оскорбить, сеньоры, - лепетал он умоляющим тоном, размахивая огромными ручищами, которые мотались, как листья банановой пальмы на штормовом ветру. 	- Я очень уважаю американцев, сеньоры. У меня жена и четверо детей. - Он показал рукой, какого роста дети. - Я ничего не знаю. Там еще больше золота, сеньоры. Здесь меньше половины. Если сеньоры пожелают нырять со мной, я все покажу. Это глубоко, сеньоры, очень глубоко. Это не моя вина, что мы не успели закончить работу за одну ночь. Каждый брусок нужно поднять и передать следующему. Требовалось по крайней мере четыре человека, сеньоры. Это очень долгая работа. По крайней мере четыре человека. Очень долгая работа... 	- Заткни ему глотку, ради Бога, - крикнул Альфредо, и высокий человек наотмашь ударил Пепито в живот прикладом дробовика. Тот вскрикнул и рухнул на палубу, пытаясь стянуть с себя майку. - Пожалуйста, сеньоры, посмотрите... 	Но Альфредо уже потерял к нему интерес: 	- Эти мексиканцы! - с презрением сплюнул он под ноги. - Волоки свою задницу в каюту и заткни глотку. 	Проковыляв по палубе, Пепито встал на колени у порога кают-компании. Его большая лохматая голова удрученно покачивалась - ему, по-видимому, было стыдно собственной трусости. Не желая присоединяться к другим пленникам, он пополз к сидевшему за столом, неуклюже поклонился, затем, умоляюще сложив руки, произнес: "С вашего разрешения, сеньор!" - и робко пристроился на самом краешке скамейки, как ученик, ожидающий наказания. 	- Хорошо, теперь твоя очередь, - сказал Альфредо, повернувшись к Аурии. - Скидывай-ка свой гидрокостюм. 	Она стояла, закрыв глаза руками. Ее костюм в свете прожектора был совершенно прозрачен. 	- И так видно, что у нее нет оружия, - сказал блондин, которого Трент принял за инженера. Все рассмеялись, и Альфредо вместе с ними. 	- Она с нами заодно, правда ведь, Аурия? - он положил руку ей на зад и стал ощупывать, как будто покупал подушку для своего пса в захудалой лавчонке. - Так почему же ты не навестила нас тогда на пристани, как собиралась? - спросил он, желая еще раз показать Тренту, Ричарду и Марко, что она предала их. - Садись, можешь посмотреть, как мы будем грузить золото.
 ***
 	- Отлично, - удовлетворенно пробасил Альфредо, осмотрев бруски золота, сложенные на ковре в кают-компании. Трое из его команды - те, что помогали переносить золото из "Зодиака", разошлись по своим каютам в носовой части яхты, и в кают-компании остались на часах только двое. 	- Если вы хотите, чтобы я завтра нырял, мне нужно поспать, - сказал Трент Альфредо. - А кроме того, мне необходимо взять кое-что с моего судна. 	- Передай список нужных вещей одному из моих ребят. А если ты имеешь в виду пару своих ружей - тех, что были спрятаны в сиденье кушетки в кают-компании, то они теперь здесь, на моей яхте. У нас, знаешь ли, опыт в этих делах не меньше твоего. 	Человек с дробовиком, сидевший напротив Трента, громко рассмеялся, будто услышал что-то очень остроумное. Альфредо взглянул на Аурию. - А ну, пойдем-ка вниз, - приказал он. Она ему явно была не нужна, но его обуревала жажда власти и стремление показать, что он здесь полный хозяин. 	- Аурия! - крикнул Рик и сделал два шага вперед, но в этот момент Альфредо сильно ударил его в лицо. Удар был хорошо рассчитан - Ричард упал на колени, и тогда Альфредо пнул его ногой в живот. Марко не сдвинулся с места. Альфредо схватил Аурию за шею, больно ущипнул и подтолкнул к трапу. Она шла как побитая собака. 	- Сука, - сказал ей вслед Трент. - Приятных тебе удовольствий, но помни... 	"Так, теперь их осталось здесь двое", - подумал про себя Трент, переводя взгляд с одного на другого. 	- Сука, - повторил он вслед Аурии. Пепито поднял глаза, вытянулся и откинулся назад в своем кресле, заложив руки за голову. 	Из-под полуприкрытых век Трент следил за человеком с дробовиком. Пепито, казалось, дремал, но чуть-чуть, еле заметно, подвинулся в углу своей скамьи. По его позе трудно было подумать, что он приготовился к действию. Мексиканец казался мафиози медлительным, неуклюжим и немного глуповатым, хотя они допускали, что он достаточно умелый ныряльщик. "Главное - точно выбрать момент, и чтобы Аурия продержалась", - думал Трент. 	Прежде всего следует приноровиться к качке, чтобы чувствовать каждое движение яхты, когда она поднимается на легкой волне. Трент посмотрел на Рика. 	- Ну, хороша же оказалась эта маленькая проститутка, твоя избранница, - сказал он. 	Ричард с трудом поднялся на четвереньки и пополз к нему. Трент только усмехнулся. 	- Слюнявый чинуша, - презрительно бросил он. 	В это время яхта поднялась вверх. Теперь Трент уже чувствовал ее, улавливал ритм ее движения, мог предвидеть то недолгое мгновение, когда она застывала на верхушке волны, а затем уваливалась на борт. 	Внизу раздался крик Аурии, затем звук пощечины. 	Ричард воскликнул: "Аурия!" - и поднял голову. Мафиози с дробовиком ударил лежащего на полу Рика носком ботинка в лицо. Судно поднялось на гребень волны. Другой, с кольтом, смеялся, глядя как Рик в бессильной ярости бьет кулаками по ковру, и еще раз ударил его ногой. Это был тот самый момент недолгого равновесия, когда яхта будто застыла на верхушке волны. Правая рука Трента стремительно взметнулась в воздух. Мафиозо с дробовиком выронил оружие и попытался дотянуться рукой до рукоятки метательного ножа, который торчал у него из горла. Трент обернулся, услышав за спиной какой-то шум, - это Пепито осторожно укладывал на ковер второго мафиози со свернутой шеей. 	Снизу снова раздался крик Аурии. Трент извлек свой нож из горла убитого и стал босиком спускаться по трапу. Девушка опять закричала - теперь он знал, в какой из двух соседних кают они находятся. Он тихонько повернул ручку двери и открыл ее. Из глубины каюты на него смотрел Альфредо. Аурия стояла на коленях у его ног, спиной к двери, на ее шее болтался ремень. Увидев Трента, Альфредо приподнял ее за ремень, чтобы заслонить себя ее телом, она стала задыхаться. Альфредо потянулся рукой под подушку за своим автоматическим пистолетом и выстрелил из-за плеча Аурии. В то же мгновение Трент бросился вперед, прыгнув головой вниз, плечом отбросив Аурию в сторону. Левой рукой он сжал руку Альфредо, которой тот держал пистолет, и ударил ею по переборке - раздался выстрел, - а кулаком правой нанес такой мощный удар в лицо, что раздробленные лицевые кости проникли в мозг мафиозо. 	Трент встал на ноги и поднял Аурию. Наверху послышались выстрелы. Он схватил пистолет Альфредо и, крадучись, поднялся по трапу. В рулевой рубке прогремели два выстрела. Трент прошел через кают-компанию, не взглянув на Рика и Марко. Пепито стоял у трапа, заслоняя рулевую рубку. Прислонившись к переборке и согнув ноги в коленях, он заряжал дробовик, который отнял у мафиозо в кают-компании. Обернувшись, он посмотрел на Трента и сказал: 	- Выстрелы внизу наделали много шума - пришлось их прикончить. 	- Всех? 	- Да, компаньеро. 	- Спасибо, - поблагодарил Трент по-испански. 	Трент вернулся в кают-компанию. По трапу поднялась Аурия, завернутая в простыню. На шее у нее краснел рубец от ремня, а на лице еще были видны следы от пощечин. Она стояла на площадке трапа, балансируя на широко раздвинутых ногах. 	- Все в порядке? - спросил Трент. Она молча кивнула. Затем Трент обернулся к Рику - тот сидел в кресле и стонал: лицо у него было в кровоточащих ссадинах, бровь над правым глазом рассечена, из раны текла кровь. 	- Оба вы молодцы, - сказал Трент. - А теперь нужно перегрузить золото на катамаран. 	Они перевезли бруски на "Золотую девушку" и уложили его в рундуки в кубрике по правому и левому борту, оставив два бруска на моторной яхте. Трент снова спрятал свои ружья под сиденья. Оставив Марко грузить оборудование для подводного плавания с "Зодиака", он вернулся на моторную яхту. Пепито следовал за ним. При такой жаре тела быстро разлагались; на яхте воняло, как на бойне. 	Тренту нужно было оставить мафии доказательство того, что золото было в руках у мафиози и они потеряли его по собственной вине; следовательно, Аурия и ее отец сделали все, что могли, и их не в чем винить. Главным вещественным доказательством были бруски золота: из-за них мафиози передрались между собой. Неважно, кто именно начал драку. Важно, что все они были мертвы, но кто-то из них, умирая, сумел установить автопилот. 	- Мы перетащим в рулевую рубку одного из тех, кого убил ты, - сказал Трент. 	Пепито, как профессиональный полицейский, возразил: 	- Но тогда останется след. 	- Намочи полотенце в крови, - скомандовал Трент. - Мы посадим труп возле штурвала и обвяжем его окровавленным полотенцем, будто он дополз сюда из своей каюты. Положим ружье рядом с тем, со сломанной шеей, и отнесем его вниз по трапу к каютам. Можно будет подумать, что это он застрелил тех двух из носовых кают, а потом ему не повезло, и он сам упал с трапа, сломав себе шею. 	Пепито кивнул на мафиозо, убитого метательным ножом Трента: 	- Ну, а этот? 	Метательным ножом пользовался только Трент, и слишком многие об этом знали. 	- Прострели ему то место, где рана от ножа. Крови там достаточно, - сказал Трент. - Альфредо пусть останется на месте. 	- И ты думаешь, этому поверят? 	- А кто станет копаться? Подумаешь, убиты шестеро мафиози. Ты же полицейский, сам знаешь. 	- Меня бы это заинтересовало, - ответил Пепито. - Я бы попытался все распутать и решить эту "шахматную задачку". Но на самом деле ты прав. Шестеро мафиози - кого волнует, что они убиты. Все будет зависеть от давления сверху. У мафии есть рычаги влияния, так что давление может быть сильное. Ну и куда же мы направим яхту? 	- На Кубу. 	Пепито посмотрел в сторону кубинского побережья. Политика определяла значительную часть работы полиции во всех латиноамериканских странах и в странах Карибского бассейна. Мафия вместе с диктатурой Батисты эксплуатировали Кубу, оставаясь заклятыми врагами кубинской революции. 	- На Кубе это сойдет, - выдавил он наконец. - Знаешь, нам лучше отвести яхту на несколько миль вдоль рифов, а уж потом направить ее в сторону Кубы.
	Глава 25 	Эстобан позвонил Родди сразу после рассвета и сообщил, что на северном побережье найдена выброшенная морем моторная яхта. Родди сразу же выехал на место происшествия. Яхта напоролась днищем на коралловый риф вблизи от берега, и теперь, с наступлением отлива, лежала на песке почти у самой кромки воды. Бойцы береговой охраны обвязали носовую часть яхты тросами и теперь ждали прилива, чтобы вытащить ее на сушу. 	И вот Родди с Эстобаном, взобравшись на палубу судна, оказались в компании мертвецов, облепленных мухами. 	Эстобан в своем затрапезном коричневом костюме, засунув руки в карманы, равнодушно расхаживал по яхте. Ему было на все наплевать. Подчеркнуто демонстрируя свое презрение ко всему увиденному, он указывал ногой на отдельные детали. 	- Большая яхта, дорогая одежда, оружие - что ты об этом думаешь, Родди? Похоже, они перестреляли друг друга из-за нескольких килограммов золота? 	- Мы ничего не знаем, - ответил Родди. 	- Мы знаем, что это были подонки. 	Эстобан спустился с борта яхты и пошел по песку к своей "Ладе". Родди следовал за ним, его не покидала мысль, что эти трупы - работа англичанина. Он был скорее смущен, чем благодарен Тренту за то, что тот пресек попытку мафиози отнять золото, которым мафия расплатилась с его отцом. Родди вспомнил, как он гордился своей изобретательностью, когда воспользовался Трентом, чтобы найти "Красотку". "Да.., русские и американцы тоже довольно долго гордились тем, что изобрели атомную бомбу, - подумал про себя Родди, ему стало смешно от этой аналогии. - Забавно, но ведь именно Эстобан показал мне досье Трента". 	По существу, у Эстобана не было никаких формальных причин вызывать его для осмотра яхты, да и присутствие здесь самого Эстобана было совсем не обязательно. Авария судна и убийства относились к компетенции полиции и береговой охраны. Родди с чувством какого-то внутреннего беспокойства следил за Эстобаном, который садился за руль своей машины. 	Горячее солнце раскалило машину, и Эстобан чертыхался, усаживаясь в пылающий жаром автомобиль. Он с усмешкой взглянул на Родди: 	- Сынки богатых родителей с малолетства привыкают к машинам, а я простой крестьянин - вот в чем моя беда. Но ты мне нравишься, Родди. А сейчас сделай одолжение - поезжай вдоль берега. Может быть, найдешь еще одну яхту. 	После слов Эстобана Родди стало не по себе. Неуклюжая угловатая машина русского производства, подпрыгивая на ухабах, выехала на шоссе, а Родди повернул в сторону моря. Он снова вспомнил об этом англичанине, Рокко и его сестре. И наконец его мысли обратились к отцу, по воле которого он превратился в преступника.
 ***
 	Пепито заснул под тентом в кубрике "Золотой девушки". Трент улегся лицом вниз рядом, в гамаке, и лежал под утренним солнцем, зная, что заснуть все равно не сможет. 	Лежа с закрытыми глазами, он слышал, как по боковой палубе прошлепали босые ноги, затем дуновением легкого бриза до него долетел запах Аурии. Она села немного поодаль молча. Наконец он повернул к ней голову и сказал: 	- Я еще не поблагодарил тебя. Твой крик в каюте да спектакль, который устроил Рик, - это нас и спасло. 	- Что ты собираешься делать с золотом? В настоящий момент золото было нужно Тренту в качестве приманки. 	- Разыграем дело так, что сообщники Альфредо подумают, будто золото забрали кубинские власти. Если мафиози решат, что смогут вернуть его себе, они явятся за ним, - подумав, ответил Трент. 	- А почему бы не отдать его им? 	- А почему мы должны его отдавать? - раздался голос Рика. 	Они обернулись. Рик смотрел на них с крыши каюты. Лицо и подбородок у него были разбиты и поцарапаны, огромный синяк почти закрывал правый глаз. Он сидел, скрестив ноги и, по-видимому, был в прекрасном расположении духа. Аурия взглянула на него и надменно вздернула подбородок. 	- Оставь нас. 	- Нет, я не уйду, я хочу знать правду, - ответил он. 	- Какую тебе нужно правду? - Она гневно тряхнула головой, глаза ее загорелись. - Ты хочешь, чтобы я сказала, что с самого начала дурачила тебя? Ты никогда ничего не значил для меня, Рик. Альфредо потребовал, чтобы я выяснила, где затонула "Красотка". Они шантажировали меня, пугая, что убьют отца. Для них - это раз плюнуть. Это тебе не детские игры, Рик. 	- Я давно не ребенок, Аурия, - возразил Рик. 	- Значит, я должна была все рассказать тебе. Интересно, что бы ты сделал? 	Она повернулась и пошла прочь, кипя от возмущения. 	- Что-нибудь можно было бы придумать, - бросил ей вслед Рик. 	- Да? Ну, так скажи мне - что именно? Она повернулась к Тренту: 	- Как же я сразу не догадалась, что вы - настоящая машина для убийств. Скажите, мистер Трент, где рекламируют таких людей, как вы? 	- Трент - полицейский, - сказал Рик. 	- Да? Неужели? - Она резко повернулась и стояла, раскрыв рот, с округлившимися от изумления глазами. - Это правда? 	- Полицейский без содержания и в отставке, - подтвердил Трент. 	Аурия в ярости вонзила себе ногти в ладонь. Она вспомнила, как Альфредо заманил ее в свой "мерседес", когда она шла из теннисного клуба. Он заставил ее убедить отца арендовать "Красотку" у Роджертона-Смита, потом - завязать знакомство с Риком, и объяснил ей, как начать розыски затонувшей яхты. 	- Если хочешь, чтобы твой отец остался жив, делай все, как сказано, - говорил он. - Здесь нет ничего личного - речь идет о чистом бизнесе. 	Умолять или плакать было совершенно бесполезно. Она готова была даже отдаться ему, но и это ничего бы не изменило. Аурия достаточно хорошо знала этих людей из мафии, умеющих мастерски использовать женщин в своих целях. Даже их собственные жены, которых они держали взаперти, не посвящая в свои дела, были орудием в их руках. Она возненавидела их с самого детства, когда они приходили в гости к ее отцу, приносили сладости и говорили девочке льстивые слова: 	"Посмотри только. Тони, какая красавица, ей-богу, настоящий ангелочек". Она всегда их боялась. Будучи еще маленькой девочкой, Аурия ощущала, в каком страхе пребывает ее отец, как он угодливо суетится, изображая дружелюбие и фамильярность, шутит, потирая руки и поторапливая официантов, чтобы они сменили и без того безупречно чистую скатерть. 	Сначала она никак не могла понять, почему ее отец - большой, сильный, веселый человек - в такие моменты вдруг как-то съеживался, его гордо выпяченный живот сразу опадал, мускулы становились дряблыми, лицо старело. А когда, наконец, поняла, то решила, что никогда не допустит, чтобы это зло затронуло и ее жизнь. И вот - теперь она в западне. 	Отец никогда не делал ничего плохого. Как владелец фешенебельного ресторана, он был знаком со многими и время от времени рекомендовал клиентов Роджертону-Смиту, считая, что делает доброе дело. Конечно, он получал доходы от компании Ллойда. А аренда яхты - это дело моих рук. - Так закончила Аурия свой рассказ. 	- А ты кому-нибудь рассказывала об этом? - спросил Трент. 	- Неужели я похожа на сумасшедшую? - Она передернула плечами. - Я сразу написала Марко, что если ему надоело бродяжничать, то здесь для него найдется постоянная работа - вот и все. Когда я получила ответ из какого-то порта на Средиземном море, где он участвовал в соревнованиях, его тон мне показался несколько подавленным. 	- Надо подумать, и мы найдем какой-нибудь выход, - сказал Трент. - А сейчас попытайся заснуть. Ночью нам спать не придется.
 ***
 	Адмирал де Санчес и Родди изучали карту северного побережья Кубы и Старого Багамского пролива, висевшую на стене в кабинете адмирала. 	- Думаю, до десяти часов погружение они не начнут, - сказал адмирал и постучал карандашом по карте, показывая то место, где на мелководье, разделяющем два островка, стояла на якоре "Золотая девушка". 	- Какая жалость, что мы не поставили излучатель на шлюпке, но во всяком случае мы будем знать, когда катамаран отчалит.
 ***
 	Аурия доказывала, что она достаточно опытный ныряльщик и настаивала на своем участии в подводной экспедиции на "Красотку". Трент, наконец, уступил, понимая ее желание как-то реабилитировать себя. Они разделились на две команды. Сначала Пепито и Марко спустились к яхте, а Трент и Аурия таскали золото к краю пещеры. Затем, перед вторым погружением, они полтора часа отдыхали на "Зодиаке", и теперь была очередь Трента и Аурии спускаться к яхте. Последняя дюжина золотых брусков в машинном отделении оказалась придавлена тяжелым металлическим ящиком с запасными деталями двигателя. Крепления ящика были ослаблены взрывами и теперь совсем разболтались. Трент попытался сдвинуть ящик ломиком, но это ему не удалось. 	Он подумал было, не оставить ли эти брусья здесь, но не в его характере было отступать. В конце концов он подал знак Аурии, они поднялись к краю пещеры, и, присоединившись к Марко и Пепито, выждали время декомпрессии, а затем поднялись на поверхность. После часового отдыха в "Зодиаке" они вчетвером погрузились в воду, захватив с собой четыре больших брезентовых сумки, закрепили тросы, привязанные к сумкам, за выступ у края пещеры и продолжали спуск к "Красотке". Войдя в машинное отделение, Трент и Пепито приподняли ящик на несколько сантиметров, а Марко стал вытаскивать из-под него золотые бруски, которые они затем погрузили в сумки, и начали медленно подниматься. За три спуска под воду в крови у них накопился азот - приходилось следить за показаниями компьютеров и делать передышки. 	Уже поднялась луна. Отдыхая возле скалистой стены, они смотрели, как пузырьки воздуха из баллонов поднимаются кверху, к бледному сиянию на поверхности моря. Первым встрепенулся Пепито. Он тронул Трента за плечо и указал на мелькнувшую на фоне скал тень. Трент схватился было за пояс, но тут же вспомнил, что не взял с собой подводное ружье, думая, что последнее погружение будет коротким и оно не понадобится. Им оставалось еще две минуты - потом подъем до следующего уровня. Затаив дыхание, они ждали, когда промелькнувшая тень вернется снова. Вскоре появился темный силуэт большой акулы, кружившей на фоне освещенной лунным светом поверхности воды. Повиснув чуть ниже входа в пещеру, они тесно прижались друг к другу. Держась сплоченной группой, спинами к скале, здесь они были в относительной безопасности, но стоило им подняться в открытую воду, как они становились совершенно беззащитными. 	Воздуха должно было хватить еще на пятнадцать минут, но на глубине шести метров придется сделать пятиминутную паузу для декомпрессии. Акула плавала именно на этом уровне. Значит, в течение пяти минут они будут висеть в воде, как мясные окорока. Наверху отчетливо виднелся "Зодиак": он был так близок - и в то же время недостижим, пока здесь кружит акула.
 ***
 	Бриз крепчал. На севере, у линии горизонта, появилась темная туча, но луна по-прежнему лила свой призрачный свет на поверхность моря. Ричард вглядывался в морскую глубь под "Зодиаком". Дважды ему почудилось какое-то движение. Но вот теперь темный силуэт проскользнул прямо под днищем "Зодиака", и он узнал в нем чудовище, часто снившееся ему в детстве. 	Желая угодить отцу, редко появлявшемуся дома, он много читал о подводном мире и помнил, как выглядят различные виды акул. Это была огромная тигровая акула, длиной от четырех до пяти метров. Такие акулы водились в Карибском море и отличались необычайной свирепостью. Рик забеспокоился. Он знал, что водолазам потребуется декомпрессия, но совсем не представлял себе хронометраж погружения и всплытия. Второе погружение длилось меньше, чем первое, а Трент говорил, что третье будет еще короче. Они погрузились с теми самыми баллонами, которыми пользовались в предыдущий раз, но он плохо представлял себе, какой запас воздуха оставался в баллонах. Посмотрев на баллоны, лежавшие у борта лодки рядом с брусками золота, Рик увидел торчавшие из сумки стволы двух подводных ружей. 	Акула снова проплыла рядом с лодкой - очертания ее туловища были настолько обтекаемы, что плыла она, почти не шевеля плавниками. Ричард мысленно представил себе, что будет, если ее пасть с полукружьем страшных зубов сомкнется на одной из секций надувной лодки: воздух со свистом вырвется из нее; центр тяжести сместится на один борт, и лодка перевернется, выбросив его в воду. В детстве, в ночных кошмарах, ему часто снилось, будто он сидит в маленькой деревянной шлюпке, а отец на кормовой банке раскачивает лодку и потешается над испугом Ричарда. Такой же испуг он испытывал и сейчас, глядя, как акула скользит прямо под "Зодиаком". Ребенком он кричал от страха, когда ему снились эти кошмары, и отчаянно звал мать. 	Ему вспомнился Трент на яхте, принадлежавшей мафии, - невозмутимо спокойный до решающего момента, - как он преобразился в одну секунду и стал идеальным орудием убийства, вроде этой акулы. Нечто подобное случалось с Ричардом, когда он сталкивался с проблемами балансовых отчетов: бросок - и задача решена. 	В сумке Трента Ричард нашел заряды двенадцатого калибра для подводного ружья, упакованные в водонепроницаемой коробке. Он зарядил оба ружья и приставил их к транцу. Затем привязал маленький белый буек к якорному канату и раскрыл большое лезвие складного ножа; этот нож - подарок отца - он хранил уже двадцать лет. При помощи компаса, вмонтированного в рукоятку ножа, он грубо определил пеленг по отношению к ближайшему береговому бую. 	Подвесной мотор завелся при первом же нажатии кнопки стартера. Ричард включил двигатель на холостой ход и подтянул лодку за якорный канат так, что она стала прямо над якорем. Он выбросил за борт запасные баллоны, отпустил якорный канат и, держа левую руку над водой, вонзил лезвие ножа себе в руку повыше локтевого сгиба. Из раны закапала кровь. Он включил мотор на скорость и медленно отплыл от "голубой дыры" к береговому бую. 	Рик счел, что двести метров от пещеры - достаточное расстояние, но определить дистанцию было трудно. Он поставил рычаг переключения скорости на нейтральное положение и, стоя на коленях, глядел через борт на свою руку, из которой стекала в воду кровь. 	"Главное - сохранять спокойствие и не думать об Аурии". Но тревога не покидала его. Ведь прошло уже десять минут, как он впервые заметил акулу, за это время у них мог кончиться воздух. Кровь текла слишком медленно, и он еще раз полоснул ножом по левой руке - на этот раз кровь хлынула ручьем а правой держал наготове подводное ружье. Одно мгновение ему почудилось, будто из воды выглянул плавник, затем под лодкой в глубине снова скользнула знакомая тень. Он ждал, и вот акула снова появилась, на этот раз ближе к поверхности воды - перед ним мелькнула ее разверстая пасть. 	Прошли секунды или минуты. Ричард почувствовал, что от потери крови у него закружилась голова. В икрах и бедрах покалывало, в желудке ощущалось жжение, его начало тошнить. Акула, проплывая, задела днище "Зодиака" - пока не атакуя его, а только слегка - как будто пробуя на прочность. Внезапно метрах в восемнадцати от него вода вскипела - акула развернулась и бросилась в атаку. Рик уловил этот момент - мгновенно вытащил руку из воды и выстрелил разом из обоих подводных ружей прямо в голову чудовища. Отдача от выстрелов отбросила его назад. Придя в себя, он увидел, что там, где была голова акулы, расплывается огромное кровавое пятно. Теперь нельзя было терять ни секунды. Рик быстро перетянул ремнем руку повыше порезов, другой рукой тщательно смыл в лодке все следы крови, чтобы ее запах не привлек других хищников. Потом медленно повел лодку обратно к "голубой дыре".
 ***
 	В воде были отчетливо слышны все звуки: вот зашумел мотор "Зодиака", потом раздался удар от падения баллонов, которые Ричард выбросил за борт. Трент был уверен, что Рик не бросит их в беде, но никак не мог догадаться, каким способом счетовод сможет отвлечь акулу. Но так или иначе, но акула вдруг исчезла, и он повел свою команду к коралловой глыбе, за которую зацепился якорь "Зодиака". Здесь они увидели разбросанные баллоны. Он посигналил Аурии фонариком - наконец можно было сменить баллоны. 	Немного отдохнув, они вернулись к пещере, и Марко вытащил первую сумку с брусками золота. Когда до поверхности воды оставалось чуть более четырех метров, до них донеслись звуки взрыва, а вслед за ними явственно послышался шум мотора. Еще десять минут, и Трент, наконец, выплыл на поверхность. На свет его фонарика к ним устремился "Зодиак".
 ***
 	Первый надрез на руке Ричарда был просто царапиной, зато второй - глубокий и болезненный - был опасен. Как только они прибыли на "Золотую девушку", Трент сделал Рику обезболивающий укол и зашил глубокую рану, но было ясно, что без хирургического вмешательства не обойтись. Пока Аурия перевязывала Ричарду руку и накладывала жгут, Трент помогал Пепито и Марко перенести последнюю партию золота с "Зодиака" в рундуки кубрика. 	Аурия принесла им суп. Перекусив, Трент быстро спустился в кают-компанию и, засунув руку за заднюю стенку радиопередатчика, нащупал там датчик. 	Большая туча, надвигавшаяся со стороны Старого Багамского пролива, уже дошла до них, начал накрапывать дождь. Они погрузили новый подвесной мотор на корму "Золотой девушки". Марко пошел на нос, чтобы поднять малый кливер, а Трент вновь спрыгнул в лодку, собрал в бухту канат, затем разрезал ножом якорный буй "Зодиака", засунул туда датчик и, отрезав канат, бросил буй за борт. 	Вернувшись в кубрик, он приказал Пепито поднять грот, а Марко - выбрать якорь. С поднятыми парусами катамаран медленно повернулся носом в открытое море. 	- Ставь кливер! - закричал Трент. Пепито спустился в кубрик и стал лебедкой подтягивать шкот. 	Марко присоединился к ним, когда катамаран огибал песчаную косу, тянувшуюся от одного из островков. 	- Ближайшая больница находится на Кубе, - сказал Трент. Пепито, все еще изображающий темного мексиканского крестьянина, промолчал. Марко на мгновение замешкался, а потом принялся помогать Тренту травить шкоты. Трент переложил руль и направил судно к кубинскому берегу. 	Когда они подходили к берегу, тучи заволокли все небо, закрыв луну и звезды, дождь усилился. Стало совсем темно. Маяки, стоявшие у входа в небольшой рыболовецкий порт, были почти не видны. 	- Вызови берег по радио, - обратился Трент к Марко. - Скажи им, что нам нужна машина "скорой помощи". 	Когда до берега оставалось около мили, Трент спустился в кают-компанию. Аурия сидела, опершись локтями на стол, и держала чашку кофе обеими руками, будто заставляя себя не трогать Рика, который лежал на скамье рядом. Ей хотелось растормошить его, а приходилось сдерживать себя и молча ждать. 	- Долго еще? - спросила она. 	- Десять минут...
 ***
 	Кубинский сторожевой катер шел, покачиваясь на волнах, по Старому Багамскому проливу. Адмирал велел дочери идти в капитанскую каюту и ухаживать за матерью. Та лежала на койке, свесив голову над ведром. Последние два часа Родди постоянно следил по прибору за местоположением "Золотой девушки", но прибор неизменно показывал, что катамаран остается на месте - в проливе между двумя островками. 	- У них, должно быть, какие-то трудности под водой, - сказал он отцу, когда адмирал в очередной раз спустился в радиорубку. 	Радист вдруг замахал рукой, написал что-то в своем блокноте и вручил адмиралу записку. 	- Передают на аварийной волне, сэр. "Золотая девушка" подошла к берегу на расстояние меньше мили. Запрашивают "скорую помощь". 	Адмирал выругался, ткнул пальцем в карту и, повернувшись к капитану, закричал: 	- Полный вперед! Мы должны высадиться на берег и перекрыть дорогу!
	Глава 26 	Маленький городок уютно раскинулся во впадине небольшого полуострова в долине, полого спускающейся от горных цепей к морскому побережью. Протекающая через него река делила городок на две части. Когда-то суда поднимались в город вверх по реке, но в восемнадцатом веке испанцы построили параллельно берегу мол, чтобы защитить устье реки от штормов, которые обрушивались со стороны пролива. Однако шторма вымывали из устья ил и песок. Никто из официальных чинов, разумеется, не пожелал признать строительство мола ошибкой. Со временем гавань превратилась в болото, заросшее илом; жизнь в городке стала замирать, а суда теперь швартовались только на внешней стороне причала, построенного перпендикулярно молу. 	Команда "Золотой девушки" стояла на причале под дождем и смотрела, как удаляется машина "скорой помощи", увозя Ричарда в больницу. Вот машина выехала из городка и, перевалив через вершину холма, скрылась из виду. Трент и его товарищи стояли в окружении мужчин и женщин в униформе. Таможенники, иммиграционные власти, полицейские, береговая охрана были вооружены. Аурия хотела сопровождать Ричарда, но местные власти запретили ей ехать. Жители городка, не привыкшие к иностранным туристам, дичились и были очень подозрительны. Один из них сказал, что "Золотая девушка" - первая зашедшая к ним за последние сорок лет яхта. 	Мерцающий свет фар подъезжающей к пристани машины пробился через пелену дождя. Это была старая "Лада", хотя, возможно, она была и не так стара, но выглядела неказистой. Местное начальство поспешно расступилось перед вновь прибывшим. В машине находился один-единственный человек. На первый взгляд, в нем не было ничего примечательного: среднего роста, плотный, с несколько отечным лицом, в невзрачном коричневом костюме и полосатой нейлоновой рубашке с оторванной верхней пуговицей; простой красный галстук обмохрился по краям, наверное, его часто завязывали и развязывали. Его темные, усталые, внимательные глаза, казалось, повидали всякое на своем веку. Это был шеф Третьего отдела разведки Фиделя Кастро Эстобан Тур. 	Не зная, как себя вести, Трент и Эстобан стояли и смотрели друг на друга. Их лица в бледном свете фонаря казались желтоватыми. Капли дождя падали на облицовочные плиты, морские волны мягко ударялись о сваи причала. 	- Махони, - сказал Эстобан. - Вы Патрик Махони. 	- Предпочитаю, чтобы меня называли Трентом, - отозвался Трент и почувствовал, как насторожился Пепито, стоявший за ним. Марко, напротив, казался совершенно безразличным. Аурия напряглась, словно охотничья собака на поводке. 	- Вы прибыли на Кубу. - Эстобан просто констатировал факт, в его тоне не было даже оттенка удивления. За много лет он привык ничему не удивляться - в том числе даже размаху спекуляций наркотиками и коррумпированности генерала Альвареса - главы Службы личной безопасности Фиделя. 	- У меня на борту раненый. Эстобан кивнул в сторону антенны на крыше своего автомобиля: 	- Да, мне доложили. 	- Мы ныряли с аквалангом на рифах. Парень отвлек акулу своей кровью. 	- Отважный молодой человек. Трент вежливо попросил: 	- Может быть, будете так добры и разрешите этой девушке поехать с ним в больницу. Она не имеет никакого отношения ко всему этому. 	Эстобан подозвал полицейского. Трент повернулся к Аурии. Капли дождя блестели у нее на щеках в желтоватом свете фонаря. 	- Они отвезут тебя в больницу, - сказал он. - Все будет в порядке. 	Полицейский взял Аурию под руку и повел ее по причалу к машине. Теперь они снова остались один на один - Трент и кубинец, разделенные и связанные годами тайной войны. 	- Махони, - произнес Эстобан, глядя на Трента, - вы же могли доплыть до Андроса. Когда вы находились в багамских водах, молодого человека мог бы взять вертолет. Что бы это изменило? Три, четыре часа разницы? - Он взглянул на "Золотую девушку" и оценил изящные, плавные линии ее корпуса. - Даже меньше. 	Трент пожал плечами. 	- Я привез подарок Фиделю. Посмотрите в рундуках кубрика по обоим бортам. 	Прежде чем ступить на палубу катамарана, Эстобан сбросил ботинки. Большой палец правой ноги высовывался из дыры в носке. Трент наблюдал, как он открыл рундук левого борта, в другой рундук даже не заглянул, не уточнил, сколько же здесь всего золота, и не выразил никакого удивления. 	- Подарок для Фиделя? - спросил он. 	- Я думаю, он найдет ему применение, - ответил Трент. - Это не мое золото, и мне оно не нужно. 	Эстобан велел кубинцам сгрузить на причал все бруски, кроме двух. Когда они закончили разгрузку, он распорядился: 	- А теперь уходите все. Заберите с собой мексиканца и американца. Займитесь каким-нибудь делом. Или идите в бар выпейте, - и обратился к Марко: 	- У вас есть американские доллары? 	Марко, единственный, чувствовал себя непринужденно и улыбнулся. 	- Отлично, - продолжал Эстобан, - за доллары вас здесь обслужат в любое время суток. Новая Куба.., или прежняя Куба. - Он пожал плечами, как будто выражая этим свое отвращение к неожиданным поворотам истории, из-за которых Куба снова оказалась притоном мерзости и разврата. 	Группы мужчин и женщин расходились от причала. Марко и Пепито сразу оказались в центре толпы; слышался раскатистый бас мексиканца, а следом за ним раздался взрыв смеха, разрядивший напряжение. 	Эстобан поднял свои ботинки - он явно не знал, что с ними делать. На одном ботинке прохудилась подметка. Наконец он сел на край причала, свесив ноги вниз. Трент расположился на некотором расстоянии. Так они и сидели в молчании. Капли дождя, падая на освещенную фонарем поверхность моря, образовывали на воде концентрические круги. Все было так же, как когда-то, в далеком детстве, на озере в Ирландии, где маленький мальчик впервые рыбачил с дедом, которого тоже звали Патриком Махони. 	Трент бросил в море камешек - побежали круги по воде. Кивнув на бруски золота, он сказал: 	- На яхте, которая везла груз золота, была команда из четырех человек. Двое из них были убиты. Мафиози поджидали нас в первую ночь, когда мы стали нырять. 	- Белая моторная яхта? Вы хорошо справились. 	Трент хотел было сказать, что большая заслуга принадлежит Пепито, но это вроде было ни к чему. 	- Хотите выпить? - спросил он. 	- Рома? 	Трент принес из кают-компании бутылку темного доминиканского рома. В эту ночь стаканы были не нужны. Он снова сел рядом с кубинцем на мокрые доски пристани. Влажные брюки жали ему в бедрах. Эстобан выпил, вернул Тренту бутылку и сидел молча, выжидая. 	- Это золото генералов - привезено из Анголы - они нажили его торговлей наркотиками. Да вы сами это знаете. 	- Да, золото - это большое искушение. - Эстобан наклонил бутылку и осмотрел наклейку. - Мы тоже делаем хороший ром, - как-то тоскливо изрек он, видимо, не рассчитывая, что Трент поверит, будто на Кубе может производиться хоть что-то качественное. 	Неожиданно послышался глухой рокот турбодизеля, работающего на четверть мощности, и из-за оконечности мола появился кубинский сторожевой катер. Шквал ветра с дождем скрыл его из вида, но грохот якорных цепей явственно был слышен - видимо, на катере отдали носовой и кормовой якоря, чтобы заблокировать выход из гавани. Шквал пронесло, и стало видно, как двое матросов поворачивают спаренную пушку, установленную на фордеке. Три часа ходу со скоростью сорок узлов - и этот сторожевой катер с золотым грузом на борту окажется во Флориде. 	- В этом деле замешан также какой-то адмирал, а не только генералы военно-воздушных сил и сухопутных войск, - сказал Трент. 	- Это де Санчес. Если ему удастся сбежать, американцы сделают из него героя. - Эстобан кивнул в сторону пушки на катере. - Они не станут стрелять, пока не прибудет адмирал. Он, как петух, любит вначале немного покукарекать. 	На вершине холма, высившегося над гаванью, показались три ряда фар - Трент и Эстобан увидели колонну машин, которая, минуя деревья, спускалась к поселку. Дважды машины исчезали из виду, так как их закрывала пелена дождя, приносимого с моря шквалами ветра. 	Кубинец взглянул на дождевые тучи, стремительно несущиеся по небу: 	- У меня есть люди с вертолетами, готовые выступить по приказу, но такое передвижение войск может разрешить только сам президент, а разыскать его в ночное время нелегко. 	Трент знал из газет, что Кастро, опасаясь покушений, каждую ночь спит в разных местах. Перекрывая свист ветра в снастях "Золотой девушки", он прокричал: 	- Вертолеты в такую погоду не прорвутся. А если позвонить по телефону? 	- Телефонные провода были перерезаны спустя десять минут после вашего сообщения по радио. Придется нам умереть вместе. 	- Я не готов к смерти, - заметил Трент, на что Эстобан только хмыкнул. 	Машины уже были в городе - их фары высвечивали дома и маленькую, обсаженную деревьями центральную площадь со статуей посередине. Как и ожидал Трент, они ненадолго остановились, а затем снова появились на главной улице, ведущей к гавани. Первым в колонне шел русский джип , а за ним два военных грузовика, которые остановились в начале причала. Из кузовов грузовиков стали выпрыгивать морские пехотинцы. Раздались команды; одна группа солдат рассыпалась вдоль дороги, а вторая направилась к причалу, во главе с тремя офицерами - офицером военно-морского флота, адмиралом де Санчесом и молодым лейтенантом - по-видимому, сыном адмирала. С ними был Марко. Трент сказал Эстобану: 	- Когда настанет час, этот американец будет мой.
 ***
 	Трент догадывался - это адмирал приказал сторожевику заблокировать гавань из опасения, что команда может растащить золото и сбежать. Любая задержка была бы опасна для него. До рассвета он должен был покинуть кубинские воды - в противном случае его могла разбомбить кубинская авиация. 	Морские пехотинцы держали автоматы наготове, но гранат у них не было. Офицеры не вынимали пистолетов из кобуры. Эстобан крикнул: 	- Ты связался с подонками, Родди. Я был о тебе лучшего мнения. 	Теперь три офицера были совсем близко. Трент и Эстобан оказались между ними и пулеметами сторожевика. 	- И это ты называешь нас подонками, Тур! Ты, чей отец работал на плантации поденщиком! 	Возбуждению адмирала не было предела. Потеряв бдительность, он отошел немного в сторону от своих товарищей. На одно мгновение Трент и Эстобан оказались заслоненными от солдат. Трент сильно толкнул Эстобана в спину, и оба свалились в воду. В тот момент, когда они коснулись воды, Трент, ухватив Эстобана за шиворот, потащил его между сваями причала так, чтобы их прикрывал корпус "Золотой девушки". 	Адмирал кричал, приказывая убить их. Солдаты залегли и открыли огонь из автоматов, обстреливая пространство под настилом причала со стороны, противоположной катамарану. Щепки полетели во все стороны. Трент шепнул Эстобану, чтобы он поднырнул под килем катамарана. Вынырнули они между его корпусами. Трент подтолкнул Эстобана к дальнему корпусу и велел лежать там, погрузившись в воду и выставив на поверхность только лицо. А сам нырнул под киль и отрезал канат, которым был привязан "Зодиак". 	Солдаты продолжали отстреливать сваи и, чертыхаясь, ползали по причалу, заглядывая под настил. Только у двоих были фонари, а ночь была темная. Лил дождь, небо закрыли тучи, было время высокого прилива, и вода совсем близко подходила к доскам настила. 	Все внимание солдат было сосредоточено на причале, а "Зодиак" тем временем уже отплыл - слабый свет фонаря едва достигал его. Только тогда кто-то из солдат заметил плывущую резиновую лодку, и они открыли по ней огонь. Пули изрешетили борта "Зодиака". Сквозь треск автоматов Трент услышал грохот якорных цепей катера. Значит, адмирал приказал капитану подойти к причалу и грузить золото. 	Было слышно, как адмирал требует затопить катамаран, а Марко возражает, мотивируя тем, что катамаран обладает положительной плавучестью и не затонет. 	- В таком случае, рубите швартовы, - приказал адмирал. - Но сперва осмотрите хорошенько, - крикнул он вдогонку. И тотчас послышался стук тяжелых солдатских ботинок на палубе катамарана. По расчетам Трента, в кубрик спрыгнуло двое. 	Двигатели сторожевого катера взревели - он стал разворачиваться на месте. Один из солдат на борту "Золотой девушки" выпустил очередь между корпусами катамарана. Его товарищ вошел в кают-компанию. Родди закричал им с причала: 	- Бросьте, они, должно быть, на "Зодиаке". 	- Уберите эту чертову посудину с дороги, - скомандовал адмирал, увидев, что сторожевой катер направляется к причалу. 	- Оставайтесь на судне, - крикнул он солдатам, стоявшим на палубе катамарана. Им бросили конец, и один из солдат стал его выбирать - катамаран начал поворачиваться. Порыв ветра развернул его бортом к городской набережной. 	Один солдат вышел из кают-компании и перепрыгнул на левый корпус катамарана, видимо, в поисках ценных вещей. Тренту показалось, что второй солдат спрыгнул на причал, и он, поднырнув под киль, поплыл вдоль левого корпуса катамарана к корме, дав знак Эстобану не двигаться с места. Там он вскарабкался по веревочной лестнице на палубу и вдруг застыл на месте: в кубрике кто-то хозяйничал. Открыв рундук, солдат в изумлении воскликнул: 	- Матерь Божья! - потом потише: 	- Тони, иди посмотри. 	Трент отступил назад - под прикрытие мостика. В это время через кают-компанию, громыхая тяжелыми ботинками, прошел второй солдат. Эстобан снизу видел, как Трент открыл люк, ведущий в кают-компанию, и вошел внутрь. В кубрике солдаты шептались, рассматривая бруски золота, которые Эстобан оставил Тренту. 	Трент поднял сиденье кушетки и вытащил ружье, стволом распахнул дверь и направил его на солдат. 	- Не двигаться, не произносить ни звука - не то застрелю! - приказал он. 	- Эстобан, - тихо позвал он. Шеф Третьего отдела тяжело вскарабкался по лестнице на корму катамарана и взял ружье, пока Трент связывал двух солдат, затыкал им рты кляпом и отволакивал в кают-компанию. 	За это время "Золотую девушку" отнесло метров на девяносто от причала. Невидимый в темноте, Трент пробежал на нос и бросил якорь. Затем вытащил из рундука на мостике, у основания мачты, двадцатисемиметровую бухту троса из нержавеющей стали, используемого для замены растяжек, прикрепил к тросу пустотелый кранец для плавучести и, надев гидрокостюм, ласты, маску, прыгнул за борт. 	Сторожевой катер был пришвартован к причалу. Артиллеристы на фордеке повернули орудие, взяв под прицел главную улицу. Человек шесть морских пехотинцев переносили бруски золота на заднюю палубу, а там их принимали матросы и опускали в трюм. Остальные продолжали осматривать сваи причала. Впечатление было такое, что матросы скорее настроены бежать, а не атаковать. Но Тренту все же приходилось соблюдать крайнюю осторожность, стараясь не плескать ластами. В его распоряжении было всего лишь несколько минут. 	Он подплыл к катеру. Было слышно, как адмирал на капитанском мостике подал команду, после чего сразу же взвыла сирена, созывая матросов, оставшихся в городе, и тех, что охраняли причал. С бухтой троса на плече, Трент проплыл вдоль борта к корме катера, затем нырнул и повесил трос на один из винтов. Прежде чем всплыть, разрезал ножом веревки, которыми была связана бухта, и вынырнул на поверхность. Набрав в легкие воздуха, снова нырнул. С тросом было трудно управляться и на суше, а под водой это было во сто крат труднее, но ему все же удалось завязать трос петлей вокруг лопастей винта. 	Офицер приказал матросам поторапливаться, а то катер отчалит без них. Всплыв на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, Трент слышал, как у него над головой по настилу причала грохочут ботинки бегущих матросов. Погрузившись снова, он обмотал трос вокруг второго винта, опять глотнул воздуха и снова, спустившись под воду, замотал трос вокруг одного и другого гребных валов. Теперь у него уже не было времени заботиться о том, заметили ли его. Он вынырнул под кормой катера, вдохнул полную грудь воздуха, снова погрузился и связал концы троса прочным морским узлом. 	Двигатель катера взревел, струя воды от винта отшвырнула Трента назад, сорвала с него маску. Он попытался укрыться за причалом, но без маски ничего не видел. Тем временем мощный поток воды бил, трепал и опрокидывал его так, что он потерял ориентацию. Конец троса хлестал по спине. Наконец правая нога задела за сваю причала. Он повернулся, ухватился обеими руками за сваю и, подтянувшись под настилом причала, вынырнул на поверхность. Винты катера поднимали на поверхности воды пенистые буруны - судно отчаливало, собираясь выйти в открытое море. Трент вскарабкался на причал и крикнул Эстобану, чтобы он рубил якорный канат "Золотой девушки". 	Тем временем на винты катера намоталось двадцать семь метров стального троса. Стальная удавка затягивалась все туже и туже. Вначале треснуло крепление вала правого винта, потом с сокрушительной силой лопнул сам вал. Обломок сломанного вала ударил по другому винту, и его лопасти разлетелись вдребезги. Звук работающих сдвоенных турбодизельных двигателей поднялся до пронзительного визга. Трент пробежал по причалу и выбежал на берег, чтобы встретить Эстобана - "Золотую девушку" уже прибило к берегу. 	На берегу лежала пятиметровая остроносая рыбацкая парусная лодка. Трент решил, что это именно то, что нужно. Навстречу ему уже бежали Пепито и местные кубинцы - они вырвались из бара, в котором их заперли морские пехотинцы адмирала. Трент крикнул Пепито, чтобы он убрал мачту из лодки, и спустил ее на воду. Подбежав к катамарану, он объяснил Эстобану, что ему удалось остановить сторожевой катер. 	- Нельзя позволить адмиралу бежать на шлюпке, - крикнул он. 	Трент извлек из-под сиденья два ружья двенадцатого калибра, а Пепито тем временем установил подвесной мотор на кормовой доске рыбачьей лодки и подсоединил к нему бензобак. Лодку нельзя было перегружать, иначе она могла потерять скорость и устойчивость, но один человек на носу был необходим, чтобы лодка не оседала на корму. Здесь, на Кубе, тоже должен был кто-то остаться - и им мог быть только Эстобан - ведь для него преследование адмирала было делом личной вендетты.
	Глава 27 	На борту сторожевого катера были спасательные плотики на тридцать человек и две шестиметровых моторных шлюпки. Судно находилось на расстоянии мили от берега. Первым подал пример солдат морской пехоты в спасательном жилете. Схватив брусок золота, он прыгнул за борт и поплыл к берегу, за ним сразу - другой, третьим бросился в воду матрос... Один за другим солдаты и матросы, каждый на свой страх и риск, стали покидать корабль. 	Капитан и первый помощник стояли на страже, пока офицеры и Марко спускали на воду две корабельные шлюпки. Офицеры уже успели захватить свою долю золота, чтобы начать новую жизнь в США. Они разделились на две группы: семейство де Санчес с Марко - в одной шлюпке, остальные офицеры - в другой. 	На шлюпке стоял русский двигатель. К удивлению Родди, он завелся с первого нажатия кнопки стартера. Родди дал полный газ и направил шлюпку в открытое море. Марко Рокко с автоматом Калашникова сидел на носу шлюпки, а сестра Родди, вместе со своими родителями, - в середине. Дождь ослабел, ветер спал, и тяжелая шлюпка при слабой волне давала двадцать узлов. 	Луч маяка на мгновение осветил вторую шлюпку, и Родди увидел, что она идет другим курсом. Стоило отцу потерпеть неудачу, и он сразу же стал изгоем. Родди представил, себе, как его родители окажутся в Майами в полной изоляции: отец лишится своих любовниц и адмиральской формы; мать - вечно в черном платье - не сможет более посещать столь любимые ею похоронные процессии и семейные склепы. Сестра переживет все - отец рано научил ее продаваться, хотя разумеется, ни отец, ни она сама никогда не признались бы, что ее отношения с Марко - это проституция. У них это называется всего лишь совпадением интересов. 	Марко - грязный убийца. Теперь Родди ненавидел его Держа в руках автомат, американец с изяществом танцовщика балансировал в качающейся на волнах шлюпке. Время от времени он с ленивой ухмылкой поглядывал на его сестру - в этих взглядах не было ни желания, ни нежности, одно лишь самодовольство властителя. Внезапно Марко сжал в руках автомат. При вспышке света маяка Родди увидел, что за ними в брызгах пены мчится другая лодка. "Это англичанин, - подумал Родди, - англичанин и Эстобан Тур". Финальная погоня, как в вестерне, с той лишь разницей, что все это происходит в реальной жизни. Родди никогда не представлял себя на стороне злодеев. Наоборот, в своих романтических мечтах он всегда видел себя Одиноким Рейнджером. На небе в тучах появился небольшой просвет. Родди вынул из кобуры пистолет и положил его рядом, прижав ногой.
 ***
 	Эстобан стоял на коленях на носу стремительно мчащейся в облаке водяной пыли лодки. Трент немного сдвинулся вперед, чтобы центр тяжести сместился к носу, и прибавил газу, заставив мотор работать на полную мощность. Шлюпки, за которыми они гнались, стали расходиться в разные стороны. По сравнению с подскакивающей на волнах лодкой Трента шлюпки были гораздо более устойчивы и удобны для прицельного огня, зато лодка на полной скорости представляла собой трудную мишень. Но какая же из шлюпок им нужна? 	Как будто отвечая на этот вопрос, та шлюпка, что была левее, повернула от прежнего курса еще на пять румбов в сторону рифов - при следующей вспышке прожектора маяка они уже не увидели ее кильватерного следа. По-видимому, рулевой сбросил скорость и вместо того, чтобы пытаться бежать, предпочел скрыться среди рифов. 	Трент был уверен, что адмирал-то наверняка попробует бежать. Он слегка повернул руль и пустился в погоню за второй шлюпкой. Скорость лодки была вдвое больше, поэтому вскоре она обошла шлюпку метров на сто. Тогда Трент повернул, чтобы пересечь курс шлюпке. 	Родди, автоматически подчиняясь команде отца, резко перекрыл газ. Марко выпрямился и прижал приклад автомата к плечу, ожидая, когда луч прожектора осветит лодку. 	Лодка неслась к шлюпке, как торпеда. Луч маяка осветил шлюпку, и Трент увидел в ней женщин. Он выругался, убрал газ и резко переложил руль. При внезапном повороте и снижении скорости Трент и Эстобан попадали на дно лодки, а она сама вплотную подошла бортом к шлюпке. Марко было достаточно выпустить очередь из автомата, и с ними было бы покончено. 	В свете луча прожектора Родди увидел торжествующую улыбку на губах Марко. "Этот наглый гринго, этот сукин сын. Это он соблазнил мою сестру!" - подумал Родди и выстрелил в голову Марко. 	Адмирал вскочил, и, подхватив упавший автомат, повернулся к Эстобану Туру, который все еще беспомощно барахтался на дне лодки. Родди, державший пистолет обеими руками, крикнул отцу, чтобы он не стрелял. Адмирал на мгновение заколебался, и в этот момент Эстобан успел схватить ружье. Почти не целясь, он выстрелил. На груди адмирала медленно расплылось темное пятно, ноги у него подогнулись, и на мгновение он встал на колени у ног жены и дочери, а затем повалился на бок. 	Родди склонился над отцом, хотел что-то сказать, может быть, слова сожаления, но было уже слишком поздно. И, по правде говоря, он испытывал скорее облегчение, что наконец-то все кончилось, а победа осталась на стороне "хороших парней", хотя сам он оказался на противоположной стороне и ему грозило тюремное заключение по крайней мере лет на десять. Он сидел неподвижно, глядя, как Трент причалил лодку бортом и безоружный Эстобан перешагнул через борт в шлюпку. 	- Мои соболезнования, сеньора, - сказал Эстобан матери Родди. - Это было трагическое происшествие на море. 	- А вам было приказано обследовать северное побережье, лейтенант, - обратился он к Родди. - Смотрите, как бы неподчинение приказам не вошло у вас в привычку. 	Родди не сразу понял, что он имеет в виду.
 ***
 	Когда горы очистились от тумана, на морском побережье возле городка приземлились вертолеты. Подразделения особого назначения прочесывали прибрежный район в поисках людей со сторожевого катера. Одновременно береговая охрана занималась поисками второй шлюпки. 	Пепито отбуксировал "Золотую девушку" обратно к деревянному причалу и стал готовить кофе. Трент и Эстобан в это время приняли душ и переоделись в сухую одежду. Мексиканец казался слишком крупным для кают-компании катамарана. Поставив чашки и кофейник на стол, он грузно уселся против Эстобана, ссутулив плечи; грива черных волос спускалась ему на лоб, так что Трент не мог разглядеть выражения его глаз. 	- Если бы ты был помельче ростом, - сказал Трент, - я вышиб бы тебе мозги за то, что ты втянул меня в это дело. Это относится также и к вам, и к вашему дружку О'Брайану, - добавил он, обращаясь к Эстобану. - Этакая маленькая тройка. 	На причале появился радист с сообщением, что Рика перевезли в больницу в Гаване. Эстобан обрадовался, что благодаря этому он сможет представить Трента своей жене. 	- Позавтракаем у меня дома, - добавил он. 	- Я чего-нибудь захвачу с собой, - отозвался Трент. 	Оставив Пепито на борту "Золотой девушки", Трент с Эстобаном вылетели на вертолете в столицу Кубы. На военном аэродроме Эстобана ждала еще более потрепанная "Лада". Сзади были закреплены детские сиденья с ремнями безопасности. На полу салона валялись обертки от конфет и сломанные карандаши, из-под кресла водителя торчал изжеванный клюв желтого пластмассового утенка. 	Эстобан вел машину по улицам Гаваны очень медленно и внимательно. Повернув от Малекона вверх по склону холма, он остановил машину перед бетонным жилым домом, взял у Трента бутылку рома и засунул ее под сиденье. Они поднялись на лифте на шестой этаж. Трент держал в руках бумажный пакет с едой, которую захватил с "Золотой девушки". 	Приложив палец к губам, Эстобан осторожно открыл дверь. Из узкого холла они прошли в спальню - Эстобан подозвал Трента, чтобы тот взглянул на детей - в одинаковых кроватках лежали два маленьких мальчика. В комнате было тесно и душно - на лицах спящих детей выступил пот. 	На столе в гостиной стопками лежали школьные тетради, одна из них была раскрыта и заложена красным карандашом. Из второй спальни вышла жена Эстобана в длинной до пят ночной рубашке из хлопка. На вид лет тридцать - невысокого роста, стройная, по-видимому, с примесью африканской крови. У нее были заспанные, утомленные глаза. Она откинула со лба прядь длинных, черных, слегка волнистых волос. 	Эстобан, обняв Трента за плечи, представил его: 	- Мария, это мой самый дорогой враг, прошу любить и жаловать. - Он улыбался какой-то неуверенной улыбкой, и она не ответила. 	Трент склонил голову в полупоклоне: 	- Очень рад, сеньора. Мы принесли кое-что из еды... - И он протянул ей пакет. 	- На завтрак, - сказал Эстобан, все так же неуверенно. - Яйца, ветчина, настоящий кофе. 	- Ты же знаешь, я должна работать. - Мария Тур кивнула на тетради на столе. 	Один момент Тренту показалось, что Эстобан намеревается обнять ее, но эта сцена повторялась у них слишком часто. Эстобан сказал только: 	- Извини, я совсем забыл. - Стараясь скрыть свои чувства, он повернулся к Тренту. - Мы позавтракаем в отеле. 	- Но ты же обещал присмотреть за детьми, - бесстрастно произнесла жена. Нет, это была не жалоба, а просто констатация факта. 	Поставив "Ладу" возле Музея революции, они вместе с ребятами поднялись на холм в отель "Инглатерра". 	- Здесь принимают только валюту - придется расплачиваться тебе, - сказал Эстобан. 	Они позавтракали, болтая о пустяках, а затем пошли в больницу навестить Рика. Дежурный врач рассказал им, что операция прошла успешно, Рик - в отдельной палате, но еще не совсем отошел от анестезии. Когда они вошли в палату, Рик лежал, откинувшись на подушки; перевязанная рука покоилась на валике. С ним была Аурия - или, точнее говоря, она находилась в той же палате. Она сидела в кресле возле единственного в комнате окна, выходившего на голый двор. Взглянув на Трента, Аурия хотела что-то сказать, но в это время младшего из сыновей Эстобана начало тошнить от спертого больничного воздуха с запахом дешевого мыла и карболки. 	Эстобан успокоил ребенка и, позвав сестру, попросил ее поиграть с детьми в коридоре. Потом подошел к окну и, встав спиной к солнцу, так что Аурия не могла видеть выражения его лица, произнес: 	- Произошло несчастье, сеньорита Рокко. - Его тон был таким же мягким, каким он только что говорил со своим сыном. 	Аурия резко повернулась к Тренту и спросила: 	- Марко? 	Он ожидал, что она станет подробно расспрашивать или попытается излить свои чувства в гневе. Но Аурия оставалась спокойной и сидела, сложив руки на коленях и машинально поглаживая пальцем мозоль на ладони. 	- У нас с Соединенными Штатами сложные отношения, мисс Рокко. С вашего разрешения, я распоряжусь, чтобы похороны состоялись здесь, в Гаване, - сказал Эстобан. 	Аурия поблагодарила его: он направился к двери, пробормотав извинения Тренту, что должен присмотреть за детьми. Дверь за ним закрылась, и тогда Аурия тихо, не глядя на Трента произнесла: 	- Четвертым в команде "Красотки" был Марко. 	Она далеко не сразу поняла это. Впервые эта мысль пришла ей в голову в тот момент, когда она сказала Тренту, что написала Марко про предполагаемую фрахтовку яхты в один из средиземноморских портов. И даже тогда Аурия не сразу поверила в это. Но постепенно все детали сложились в общую картину. Сначала ее насторожило то, как Марко обеспокоился за жизнь отца - раньше он никогда ни о ком не заботился, кроме самого себя. Марко - старший брат, которого она с детства боготворила. Марко - любимец женщин, способный своим неотразимым шармом покорить любую. Таким она всегда его представляла. И вот теперь этот образ разлетелся вдребезги. 	- Никто ничего не узнает. Теперь все кончено, все в прошлом, - успокоил ее Трент. - Министерство морского флота Кубы опубликует отчет для страховой компании, так что мать Рика сможет получить компенсацию. 	- А мой отец? - Молчание Трента встревожило ее, и она повернулась в кресле, как будто пытаясь вырваться из западни. - Он не сделал ничего плохого, - вновь повторила она и рывком поднялась с кресла. 	- Роджертон-Смит не станет обжаловать свои потери, - сказал Трент. 	- Спасибо, но я не об этом. - Плечи у нее опустились, она тяжело вздохнула и уже готова была отвернуться от него, но ощущение несправедливости было слишком велико, и ее прорвало: 	- Трент, мафия убьет его. Ради Бога, сделай что-нибудь! - Она отвернулась и неожиданно перешла на "вы": 	- Извините. - Наверное, на этом она хотела закончить разговор, но ее выводило из себя молчание Трента. Она снова повернулась к нему. - Я не собираюсь извиняться, Трент. Ведь вы можете, черт возьми, вы можете что-то сделать. 	Он взял ее под локти. Рик застонал и закашлялся - она вырвалась из рук Трента и поспешила к Рику, вытерла ему губы салфеткой и хотела напоить, но он снова заснул. 	- Да, я люблю спорт, - обернувшись, обратилась она к Тренту, - но это совсем не значит, будто я настолько глупа, что думаю, будто рана на руке уже делает нас с ним родственниками. - Трент улыбнулся, и она продолжала: 	- Знаете, чего я хочу? Я хочу, чтобы жизнь снова вернулась в прежнее русло, как будто этой истории и не было. Какой же прекрасной была моя жизнь! Верните мне ее, Трент! 	- Хорошо, - ответил он, зная, что именно этого она ждет от него. 	- Благодарю вас, вы хороший человек, - произнесла она и подошла к окну. 	Во дворе какая-то пожилая пара грелась на солнышке у южной стены дома. Аурия будто освободилась от напряжения, и, когда Трент подошел к окну и встал рядом с ней, она улыбнулась ему той же открытой, ясной улыбкой, которая была у нее в тот день, когда она впервые ступила на борт "Золотой девушки". 	Трент чувствовал себя так, словно ему удалось разрушить злые чары. 	- А кто такой главарь мафиозной группы, босс Альфредо? - спросил он. 	- Мистер Сиракуза.
 ***
 	О'Брайан отложил в сторону свою газету и спрятал в футляр очки, увидев Трента, который шел по пляжу возле отеля "Щикарни" на острове Андрос. 	- Рад видеть вас, мистер Трент. Хотите холодного пива? - Он кивнул официанту. - С удовольствием пью за ваше здоровье, мистер Трент. - Он тихонько рассмеялся и постучал пальцем по странице "Майами геральд". - Несколько дней тому назад в этой газете было сообщение, что адмирал де Сан-чес погиб в результате несчастного случая на море. Одно важное лицо в Штатах обвинило меня в том, что я спас шкуру Кастро. К счастью, здесь в посольстве нашелся парень, который клянется, что я приказал ему распорядиться, чтобы вы не выходили из гавани. Это же подтверждает и старший инспектор местной полиции. 	- Вам повезло, - сказал Трент. О'Брайан кивнул, отхлебнул свое пиво и лениво усмехнулся. 	- Я же говорил Эстобану Туру, когда мы разрабатывали вместе эту операцию и Педро Гомес принес нам ваше досье, что вы вполне предсказуемы, мистер Трент. Нужно только сказать вам, что вы должны сделать, и вы сделаете все наоборот. Вам следует держаться подальше от Вашингтона, во всяком случае до тех пор, пока там не сменится начальство. Это не повредит вашей личной жизни. Кстати, здесь, на островах, у вас появились друзья. В общем, я думаю, у вас нет причин жаловаться. 	- А я и не жалуюсь, - ответил Трент. О'Брайан снова сделал маленький глоток и вытер губы: 	- Подумайте только, как скверно вы бы себя чувствовали, если бы этот сукин сын адмирал поживал бы себе припеваючи в Майами. А этот Марко Рокко... 	- Ну, и чего же вы хотите от меня, - спросил Трент, - чтобы я благодарил вас всех за то, что вы втянули меня во все это? 	- Это была превосходная операция, - заметил О'Брайан. 	- Ну так оставим это, - отозвался Трент. - Вы уже заказали ленч? 	- Да, - ответил О'Брайан. - Крабы с рисом. - Он махнул рукой официанту, чтобы тот принес еще пива, и, вынув из кармана конверт, вручил его Тренту. - Похоже, что ваш друг Роджертон-Смит покончил с собой. 	Вскрыв конверт, Трент начал читать письмо:
 	Дорогой мистер Трент, 	Последние несколько месяцев я жил в страхе, что некоторые лица, из числа вкладчиков моего синдиката, намереваются отомстить мне за свои финансовые потери, причинив вред Роберту. Моя смерть является, видимо, единственной гарантией от такой возможности, и, учитывая состояние моего здоровья, я выбираю этот путь без большого сожаления. 	Ваши действия в отношении "Красотки" усугубили мое положение, и поэтому будет справедливо, если Вы возьмете на себя часть ответственности. Поэтому я назначил Вас своим душеприказчиком и доверенным по опеке над моим состоянием, единственным наследником которого является Роберт. Распоряжаться богатством - это тяжелое дело, а Роберт молод и красив. Мне будет спокойнее лежать в могиле, если я буду знать, что он будет пользоваться Вашими советами и Вашей защитой. Помимо всего прочего, это соответствует моему чувству юмора. Советую Вас не вкладывать средства в компанию "Ллойд Иншуранс", пока она не получит независимого статуса. 	Хотя меня скоро уже не будет, остаюсь искренне Ваш, 	Дэвид Роджертон-Смит.
 	Трент сложил письмо. Было бы неплохо послать копию с него отцу Аурии, напомнив таким образом, что заигрывание с дьяволом никогда не приводило ни к чему хорошему, но он дал обещание Аурии. Подняв голову, он обратился к О'Брайану: 	- А теперь время платить долги. Мне нужен адрес некоего мистера Сиракузы.
	ЭПИЛОГ 	Резкий порыв ветра подхватил с асфальта подъездной дорожки снежную пыль. Охранник открыл ворота в усадьбу. Дом стоял на пригорке - его отделяла от шоссе открытая лужайка площадью в четверть гектара с цветочными клумбами. Кустов не было совсем, а те несколько декоративных деревьев и старых дубов, которые здесь росли, были размещены на значительном расстоянии друг от друга и не могли служить укрытием для непрошеных гостей. 	Дорожка была посыпана солью, но шофер в ливрее очень осторожно и аккуратно поставил длинный "мерседес" на помеченное белыми линиями место стоянки. Дом, построенный по проекту архитектора Фрэнка Ллойда Райта, напоминал крепость из гладкого бетона и армированного стекла - такие дома были очень модны в 20-е годы. Слуга - испано-американец в черной паре - уже торопливо спускался по лестнице с зонтиком в руках, а шофер, привезший Трента, держал открытой дверцу автомобиля. 	Трент вошел в вестибюль. Слуга принял у него пальто, шарф, перчатки. На Тренте был двубортный костюм из ателье на Сэвил-Роу, кремовая одноцветная хлопчатобумажная сорочка с галстуком военного образца и начищенные до зеркального блеска туфли от Эдварда Грина. Волосы с сединой, по-военному коротко подстриженные, усы щеточкой, голубые, за контактными линзами, глаза - типичный представитель британского истэблишмента, богатый, лет пятидесяти пяти. 	Смуглый молодой человек в сером фланелевом костюме и желтом джемпере, извинившись, ощупал Трента сверху донизу. Закончив обыск, слуга провел его через холл и, распахнув двойные двери библиотеки, объявил: 	- Мистер Патрик Махони, сэр. Хозяин - американец - стоял перед большим камином. Увидев вошедшего, направился навстречу Тренту и протянул руку. 	- Я - Сиракуза. Что желаете выпить? Шотландское виски? Мартини? 	- Может быть, черный кофе, если вас не затруднит, - ответил Трент. 	- Эспрессо? 	- Да, пожалуйста. 	Американец, худощавый, явно постоянный посетитель оздоровительного клуба, примерно около пятидесяти лет, был одет в темно-зеленые вельветовые брюки и красный свитер с высоким воротником; на ногах - вышитые домашние туфли. Лицо гладкое, совсем без морщин, хорошо ухоженные руки. 	У выходящего на восток окна стоял большой рояль Бехштейн с поднятой крышкой, на подставке - раскрыта папка с нотами. Вокруг в беспорядке лежали стопки книг - видимо, в них часто заглядывали. Над большим камином висела картина с изображением людей, подвергающихся пыткам. По обеим сторонам камина друг против друга стояли два удобных кресла, обитых кожей. 	Сиракуза жестом руки пригласил Трента сесть. 	- У вас странная манера представляться, мистер Махони, - сказал он. - Рекомендательное письмо от самой престижной юридической фирмы Филадельфии, где говорится, что вы были в прошлом связаны с британскими и американскими правительственными учреждениями, и как приложение к нему - копия ордера на конфискацию в пользу третьего лица тонны золота в слитках, заверенная Верховным судом в Гаване. Так чем же я могу вам служить? 	- Вы знаете, кто я такой? - спросил Трент. 	- Мы наводили справки по своим каналам. - Американец высоко поднял бровь. 	В дверь постучали, и в комнату вошел слуга с единственной чашкой кофе на серебряном подносе. Трент поблагодарил его и, дождавшись, пока за ним закрылась дверь, сказал: 	- Семья Рокко принадлежит к числу моих друзей. 	- А, владелец ресторанов? - Сиракуза, сцепив пальцы рук, наблюдал, как за решеткой камина пляшут язычки пламени. Потом его взгляд снова обратился к Тренту - сам он не сделал при этом ни малейшего движения. - Сказав мне об этом, вы навлекаете на себя большие неприятности, мистер Махони. 	- Таковы мои понятия о дружбе, - ответил Трент. - Золото все равно пропало, а Роджертон-Смит умер. Давайте закроем счет, и я буду вам обязан благодарностью. 	- Благодарностью какого рода? 	- Любого, лишь бы это было в рамках закона. 	Сиракуза встал, подошел к роялю и провел пальцами по клавишам. Придвинув ногой стул к роялю, он сел и подтянул брючины, чтобы не смять складки. Зазвучали первые аккорды из увертюры к сонате Грига. Затем повернулся к Тренту: 	- Что вы хотели бы услышать, мистер Трент? Что-нибудь бравурное, итальянское? Вы намерены угрожать мне, или то, что вы Патрик Махони, уже само по себе является угрозой? - Сиракуза посмотрел через пуленепробиваемое окно на покрытую снегом ровную лужайку, на могучие дубы и декоративные деревья со спиленными нижними ветками - постороннему здесь нечего было делать, его все равно заметила бы охрана или телевизионная камера. Его пальцы снова коснулись клавиш рояля. Он взглянул на Трента. - Наш информатор сообщил, что вы уже вышли в отставку. Может быть, отставка распространяется не на все территории? 	- Да, в известной мере, - ответил Трент. Сиракуза улыбнулся - впервые за время разговора. 	- Я так и думал. Хорошо, скажите Рокко, что он может жить спокойно.

URL: https://lib.co.ua/detective/gandolfisaymon/trent13zolotaja.jsp