Жанр: Детектив
Тропою риска
...тые
границы, использование фактуры и простор для домысливания. Следует отдать ему
должное, глаз у него был острым как алмаз. Где-то я читал, что он написал свыше двух
тысяч картин. Естественно, Наматджира пользовался безграничным авторитетом в
стране. Здесь одиннадцать художественных галерей. Мекка для художников и
журналистов. На мемориальной доске было написано, что Наматджира умер в больнице
Алис-Спрингса в августе 1959 года.
Минут пять мы блуждали в одиночестве, прежде чем внезапно раздвинулась занавеска
и появился смотритель галереи.
- Вам понравилось?- спросил он.
В его голосе звучала надежда, что мы быстренько уберемся отсюда, чувствовалось, что
туристы надоели ему до чертиков. Маленький и бледный человечек с длинными волосами
и большими темными глазами с тяжелыми веками. Он был того же возраста, что и мы с
Джиком.
- У вас есть еще какие-нибудь картины?
Он бросил взгляд на нашу одежду. На нас были брюки и рубашки, в которых мы ходили
на скачки. Без видимого энтузиазма он откинул занавеску из пластика и пригласил нас
войти.
Внутреннее помещение было отлично освещено благодаря прозрачной крыше. Стены
оказались завешанными десятками картин, у нас даже глаза разбежались.
На первый взгляд казалось, что тут огромное количество голландских натюрмортов,
пейзажей, французских импрессионистов и портретов кисти Гейнсборо. Но,
присмотревшись более внимательно, мы поняли, что, хотя это оригинальные, писанные
маслом полотна, все они далеко не шедевры. Такие картины обычно продают с пометкой
"школа", так как сами художники даже не подписывают их.
- Здесь европейцы, - пояснил смотритель, и в его голосе звучала неприкрытая скука.
Я заметил, что он не австралиец и не англичанин. Может, он американец?
- Есть ли у вас картины с лошадьми?
Он смерил меня довольно дружелюбным взглядом.
- Да, есть. Но в этом месяце мы выставляем работы австралийцев и второстепенных
художников из Европы. - В его произношении ощущалось едва заметное пришепетывание.
- Но если вы хотите посмотреть картины с лошадьми, то они стоят там, на полках, - указал
он на еще одну занавеску из полосок, висевшую напротив первой. - Вы ищете что-нибудь
конкретное?
Я пробормотал фамилии нескольких австралийцев, чьи картины я видел в Мельбурне.
И его тусклые глаза оживились.
- У нас есть кое-какие их работы.
Он провел нас в третью и, на наш вкус, наиболее интересную комнату. Половину ее
занимали двухъярусные стеллажи, а на другой половине размещалась контора. Здесь же
картины упаковывали. Застекленная дверь вела в запыленный и словно высушенный
садик. И в этой комнате свет падал сверху через крышу.
Возле двери стоял мольберт, а на нем повернутое к нам тыльной стороной небольшое
полотно. Принадлежности свидетельствовали, что над полотном недавно работали.
- Тоже пробуете свои силы? - поинтересовался Джик и подошел, чтобы поглядеть.
Бледный смотритель дернулся, будто хотел остановить Джика, и тут вдруг что-то в
выражении лица моего приятеля потянуло меня к нему словно магнитом.
Гнедой конь в повороте на три четверти. Его элегантная голова поднята - он явно к
чему-то прислушивался. На заднем плане - гармоничные контуры усадьбы. Остальное -
отлично скомпонованные деревья и луг. Работа уже более или менее закончена.
- Чудесно! - воскликнул я в восторге. - Она продается? Я хотел бы ее купить.
Поколебавшись мгновение, смотритель ответил:.
- Простите, но писалось на заказ.
- Жаль! А вы не могли бы продать эту картину мне, а заказчику нарисовать еще?
Тот с сожалением улыбнулся:
- Боюсь, что не смогу.
- Назовите вашу фамилию, - попросил я.
Моя просьба понравилась ему.
- Меня зовут Харли Ренбо.
- А здесь есть еще ваши работы? Он показал рукой на длинные полки:
- Одна-две. А картины с лошадьми находятся в нижнем ряду, против стены.
Мы втроем принялись вытаскивать их.
- Вот хорошая, - сказала Сара, разглядывая маленькую картину, изображавшую серого
толстого пони и двух сельских парней в старомодной одежде. - Вам нравится?
Она показала ее нам. Мы бросили свое занятие и посмотрели на картину.
- Очень красиво, - сказал я со снисходительным одобрением. Джик отвернулся, словно
полотно не заинтересовало его, а Харли Ренбо молча стоял возле нас.
- Ладно, - заявила Сара, - просто я думала, что она хорошая. - Она поставила ее на
полку обратно и вытащила следующую. - А как вам эта кобыла? Мне кажется, славная.
- Сентиментальная мазня! - едва сдержался Джик, но Сара все-таки обиделась.
- Может, я ничего не понимаю в искусстве, но мне просто нравится. Потом мы нашли
еще одну работу с причудливой подписью: "Харли Ренбо". Большое полотно, покрытое
лаком и без рамы.
- О! - сказал я тоном ценителя. - Ваша!
Он молча наклонил голову. Мы смотрели на работу, которую смотритель признал
своей.
Явное следование Стаббзу. Удлиненные лошади вписаны в загадочно-унылый пейзаж.
Приличная композиция, скверная анатомия, хорошее исполнение и нуль оригинальности.
- Чудесно, - сказал я. - Где вы рисовали?
- О... прямо здесь.
- По памяти? - восхитилась Сара. - Сколько умения!
Харли Ренбо, видя наш интерес, принес еще две свои картины. Они были не лучше
первой, но одна из них намного меньше по размеру.
- Сколько стоит меньшая? - спросил я. Джик взглянул на меня, но промолчал.
Харли Ренбо назвал такую сумму, что я сразу затряс головой.
- Жаль, - вздохнул я. - Мне очень нравится ваша работа, но... Началась вежливая и
нудная торговля. Однако, как водится, мы сошлись на цене более высокой, нежели хотел
покупатель, но более низкой, чем надеялся продавец. Джик покорно достал свою
кредитную карточку, и мы забрали трофей.
- Боже милостивый! - взорвался Джик, когда мы отошли на такое расстояние, что
смотритель не мог нас слышать. - Ты еще в нашем колледже рисовал лучше! Зачем тебе
понадобилась эта мерзость?
- Затем, - ответил я удовлетворенно, - что Харли Ренбо - копиист по натуре.
- Но ты купил не копию известного произведения, а его собственную картину! - Он
ткнул пальцем в сверток, который я нес под мышкой.
- Это вроде отпечатков пальцев? - спросила Сара. - Чтобы найти другие его творения?
- О, у моей жены варит голова! - восхитился Джик. - Но эта картина - а он, кстати, еще
ерепенился и не хотел сбавить цену, - она ни капельки не похожа ни на одного известного
мне Маннинга.
- Потому что ты вообще избегаешь смотреть на изображения лошадей.
- Такой никчемной мазни я насмотрелся под самую завязку!
- А как насчет Рауля Милле? - спросил я.
- О Боже! Ты прав...
Мы шли по раскаленной улице, почти не ощушая жары.
- Не знаю, как вы, - вдруг выпалила Сара, - а я сейчас куплю себе бикини и остаток дня
проведу в бассейне.
Мы все купили себе купальные принадлежности, досыта наплескались в воде и
улеглись на полотенца сохнуть. В тенистом саду стояла тишина. Кроме нас, здесь больше
никого не было.
- А что касается той картины с пони и двумя парнями... - обратился я к Саре.
- Она и вправду славная, - повторила она, защищаясь. - Мне она понравилась.
- ...так это был Маннинг. Она резко поднялась и села.
- Почему же ты не сказал мне об этом?
- Я ждал, пока это скажет наш друг Ренбо, но он почему-то промолчал.
- Настоящая или копия? - спросила она.
- Настоящая, - ответил Джик, щуря глаза от солнца, пробивавшегося через пальмовые
листья.
- Она, - подтвердил я, - из старых работ. Тот серый пони долго жил у молодого
Маннинга, художник десятки раз рисовал его. Он - тот самый пони, которого ты видела в
Сиднее на полотне "Перед бурей".
- А вы оба так много знаете... - заметила она, вздыхая и снова ложась.
- А инженеры знают все про гайки и болты, - сказал Джик. - Здесь ленч дают?
Я взглянул на часы Почти два.
- Пойду узнаю. - Я надел рубашку, натянул штаны на высохшие плавки и нырнул в
прохладу вестибюля. Портье сказал, что ленча не бывает. Мы можем купить неподалеку
еду на вынос и съесть все в саду.
Выпить? То же самое - купить бутылку на вынос. Автомат с мороженым и
пластиковыми стаканчиками за дверью.
Выходя, я посмотрел на автомат. Рядом с ним висела аккуратная табличка: "Мы не
купаемся в вашем туалете. Пожалуйста, не писайте в наш бассейн!" Я засмеялся, вернулся
к Джику и Саре и объяснил им, как обстоят дела с питанием.
- Пойду, - сказал я. - Что вы хотите?
- Сам решай.
- А пить что будете?
- Чинзано, - заказала Сара, а Джик добавил:
- Только белое сухое.
Я поднял с полотенца ключ от номера и отправился за деньгами - поднялся по
лестнице на два этажа и повернул на балкон.
По балкону мне навстречу шел мужчина моего возраста и сложения. И еще я услышал,
как сзади кто-то поднимается по лестнице.
У меня не возникло никаких мыслей. Такие же обитатели мотеля. А кто бы еще?
Я совсем не был готов ни к самому нападению, ни к той жестокости, с которой оно
было совершено.
Глава 10
Они одновременно приблизились ко мне - один спереди, другой сзади, схватили за
руки и ноги и, предварительно вырвав из рук ключ, вышвырнули с балкона. Вся процедура
заняла около пяти секунд.
Полет с третьего этажа длился и того меньше. Я успел подумать, что мое тело, пока
еще совершенно целое, сейчас разобьется вдребезги.
Я ударился о молодое деревце, которое росло возле лестницы. Ветки, согнувшись,
треснули, и я пролетел сквозь них на дорогу.
Ужасный удар, как короткое замыкание, выключил мое сознание. Словно я нырнул в
бездну. Я лежал, не понимая, жив я или мертв. Было тепло. Просто ощущение тепла - и
никаких мыслей. Я не мог шевельнуть даже пальцем, все тело - сплошная безвольная
масса.
Прошло минут десять, рассказывал мне потом Джик, прежде чем он пошел меня
искать, да и то только для того, чтобы попросить купить лимон к чинзано.
- Боже! - прозвучал возле меня голос Джика.
Я хорошо его слышал. И понимал, что слова имеют какой-то смысл. И подумал о том,
что я еще жив: раз мыслю, следовательно, существую...
Наконец я раскрыл глаза. Необычайно яркий свет ослеплял. Там, откуда доносился
голос Джика, никого не было. Может, мне только почудилось. Но тут окружающее стало
проступать более ясно.
Я уже понял, что падение мне не привиделось. Ощущения, временно покинувшие тело,
теперь бурно заполняли его, выплывая из каждой поврежденной кости и мышцы. И
разобрать, что у меня не болит, было трудно. Однако я все отчетливее осознавал, что шея
и спина у меня целы. Я вспомнил, как ударился о дерево. Вспомнил, как ломались ветки.
Появилось ощущение, будто меня разорвали на клочки и растерли в порошок. Лучшего
сравнения не придумать... А через какое-то время я снова услышал голос Джика.
- Он жив, - произнес он. - Слава Богу.
- С нашего балкона невозможно упасть. - Голос портье дрожал от возмущения. -
Перила почти по грудь!
Я его понимал: для репутации мотеля нежелательны такие случаи.
- Без паники... - проскрипел я.
- Тодд! - появилась Сара и опустилась возле меня на колени. - Как же так?
- Еще немного... подождите, - попытался пошутить я. - Сейчас принесу... чинзано...
А сколько нужно было ждать? Пожалуй, миллиона лет хватило бы.
- В недобрый час... - начал Джик, который стоял и смотрел, на меня. - Задал же ты нам
страху! - Он держал сломанную ветку.
- Прошу прощения...
- Тогда вставай.
- Сейчас... минутку.
- Может, отменить вызов "Скорой"? - с надеждой спросил портье.
- Нет, - возразил я, - кажется, у меня идет кровь. Специалисты из больницы в АлисСпрингсе
даже в воскресенье действовали с завидной быстротой и компетентностью. Они
обследовали меня, сделали рентген, наложили швы и составили список повреждений:
"Сломана левая лопатка.
Трещины двух ребер в левом боку без прокола легких.
Сильный ушиб левой стороны головы, череп не пострадал.
Четыре неглубокие раны на туловище, бедре и левой ноге - зашиты.
Несколько мелких порезов.
Ссадины и синяки практически по всей левой стороне тела - смазаны йодом".
- Благодарю вас, - сказал я со вздохом.
- Благодарите дерево. Если бы вы упали не на него, вам была бы крышка!
Они предложили мне остаться до утра в больнице, и многозначительно добавили: так
будет лучше.
- Ладно, - в отчаянии согласился я. - А мои друзья еще не ушли? Нет. Они ждут в
соседнем помещении. Пока меня возвращали к жизни, они спорили о фаворите на
Мельбурнском кубке, и мое появление прервало их горячий спор.
- Браво! - воскликнул Джик, увидев, как я едва тащусь навстречу. - Он уже на ногах.
Я осторожно оперся о поручни кресла, чувствуя себя как мумия, спеленутая от шеи до
пояса, с плотно прибинтованной к груди левой рукой.
- Если вам так хочется посмеяться, то поищите себе другой объект!
- Только ошалевший наркоман мог упасть с того балкона, - заявил Джик.
- М-м... - согласился я. - Но ведь меня подтолкнули...
У них отвисли челюсти, когда я подробно рассказал о том, что произошло.
- Кто же они были? - спросил Джик.
- Не знаю. Впервые их видел. А они не представились.
- Ты должен обо всем заявить в полицию, - твердо потребовала Сара.
- Да, - согласился я, - но... я не знаю ваших порядков и не знаю, что здесь за полиция.
Может быть... вы бы все объяснили врачам в больнице, и дело пошло бы своим чередом и
без шума.
- Правильно, если то, что тебя выкинули с балкона третьего этажа, можно как-то
объяснить.
- И еще они отобрали у меня ключ от номера. Нужно взглянуть, не сперли ли они
бумажник...
Джик и Сара испуганно смотрели на меня, наконец осознав всю серьезность
происшедшего.
- Или ту картину, - добавил я.
Пришли двое полицейских. Послушали, кое-что записали и ушли, не дав никаких
обещаний. В их городе такого не случалось, местные такого не сделали бы. Но в город
постоянно прибывает поток туристов, а среди них, по закону больших чисел, могут
оказаться и злоумышленники. Из разговора я уразумел, что если бы меня убили, то вот
тогда бы они зашевелились по-настоящему. Однако меня вполне устраивало, что полиция
желала спустить это дело на тормозах.
Пока Джик и Сара отсутствовали, я забрался в отведенную мне койку и лежал, чувствуя
себя прескверно.
Меня лихорадило - реакция организма на травму.
- Они действительно забрали картину, - сообщил Джик. - И бумажник тоже.
- А галерея закрыта, - добавила Сара. - Лавочница, которая работает напротив, видела,
как Харли закрыл сегодня раньше, чем обычно, но уехал он или нет, она не знает. Он
выходит черным ходом, так как ставит машину позади своего заведения.
- В мотеле побывала полиция, - рассказывал дальше Джик. - Мы сообщили им о краже
картины. Но я полагаю, что они не станут этим серьезно заниматься... если только ты не
выложишь ему... то есть им, полицейским, абсолютно все.
- Я подумаю, - вежливо пообещал я.
-. Что мы теперь будем делать? - спросила Сара.
- Ну, оставаться здесь больше нет смысла. Завтра возвращаемся в Мельбурн.
- Слава Богу, - широко улыбнулась она. - А я уже думала, что ты заставишь нас
пропустить кубок!
Несмотря на кучу таблеток и ангелов-хранителей, присматривающих за мной, ночь
была бессонной. Временами меня трясла лихорадка, и все тело болело. Малейшее
движение вызывало острую боль. Неудивительно, что в больнице меня оставили, почти не
спрашивая согласия.
Мне оставалось утешаться, что я еще легко отделался. Могло быть гораздо хуже!
Больше всего меня беспокоила не жестокость бандитов, а быстрота, с которой они о нас
разнюхали. С того страшного момента, когда я увидел разбитую голову Регины, я уже
отлично понимал, что банда не остановится ни перед чем, иначе Регину не убили бы, а
просто сунули бы ей в рот кляп и покрепче связали. По-видимому, человек, который
руководил действиями преступников, очень жесток.
И именно звериная жестокость послужила причиной того, что меня сбросили с
балкона. Для убийства этот метод крайне ненадежен. Можно выжить, упав с такой
высоты, даже без дерева. А те двое, насколько я припоминаю, не стали утруждать себя -
даже не посмотрели, жив я или мертв, и не подошли, чтобы добить.
Тогда здесь или просто изуверский способ отделаться от меня, чтобы ограбить номер,
или они умышленно хотели меня так покалечить, чтобы я больше не ввязывался в их
дела... Или и то, и другое.
Как же они нас отыскали?
Сколько я ни ломал голову, но так и не смог прийти к определенному заключению.
Вероятнее всего, Уэксфорд или Грин позвонили из Мельбурна предупредить Ренбо, чтобы
он ждал моего появления. Как ни велика была бы паника, когда они узнали, что я видел
Маннинга и свежую копию Милле и к тому же взял образец работы Ренбо, она не могла
бы сотворить чудо и перенести бандитов так быстро из Мельбурна сюда.
Между покупкой картины и нападением едва ли прошло четыре часа, а ведь еще нужно
выяснить, в каком мы мотеле, и подождать, пока я не направлюсь к себе в одиночестве.
Скорее всего, за нами все-таки следили еще с ипподрома. Но тогда они успели бы
предупредить Ренбо о нашем прибытии и нам ни за что не дали бы возможности
осмотреть галерею.
Я приказал себе не думать об этом. У меня даже не было уверенности, что я смогу
узнать их при встрече. Особенно того, что был сзади, его я вообще не видел.
Они, наверно, пришли к вполне логичному выводу, что сделали все возможное, чтобы
вывести меня из строя. Им нужно время, но, собственно, зачем? Чтобы усилить меры
предосторожности и замести следы... Чтобы любое расследование - если бы мне удалось
убедить полицию заинтересоваться этим делом - зашло в тупик.
Даже если они знают, что я выжил, то все равно не ожидают, что я в ближайшее время
смогу что-нибудь предпринять. Следовательно, действовать нужно немедленно. Все
правильно.
Убедить собственный мозг несложно. Совсем иное дело заставить слушаться тело.
До одиннадцати Джик и Сара не появились, а я был еще в постели. Уже сидел, хотя и
не слишком уверенно. Наконец они пришли.
- Тодд, - сказала Сара, - ты выглядишь еще хуже, чем вчера.
- Очень мило с твоей стороны.
- Ты не доберешься до Мельбурна, - подавленно продолжала она. - И прощай кубок.
- Но вы можете отправиться туда одни. Она стояла возле самой кровати.
- Неужели ты думаешь, что мы покинем тебя здесь... в таком состоянии... и поедем
куда-то развлекаться?
- А почему бы и нет?
- Не будь идиотом! Джик устроился на стуле.
- Пусть он сам позаботится о себе, если позволил выкинуть себя с балкона третьего
этажа.
Сара яростно набросилась на него:
- Как ты смеешь говорить такое?
- Нам не следует вмешиваться в его дела и дела его кузена.
Я усмехнулся. Сара услышала насмешливое эхо своих собственных слов, которые она с
такой уверенностью произносила всего три дня назад. Сообразив, она раздраженно
всплеснула руками.
- Ты просто мерзкая тварь! - сказала она.
Джик довольно засмеялся. Теперь он был похож на кота, наевшегося сливок.
- Мы ходили в галерею, - сказал он. - Она все еще закрыта. Мы обошли дом, залезли в
садик с другой стороны и заглянули в стеклянную дверь. И знаешь, что мы увидели?
- Ничего.
- Именно так. Исчез мольберт с копией, имитирующей Милле. Все подозрительное
спрятано. А оставшееся не вызовет вопросов.
Я немного изменил позу, отчего боль в одном месте уменьшилась, а в другом
увеличилась.
- Если бы вы попали внутрь, то все равно ничего бы не обнаружили. Держу пари, вчера
после полудня все концы были спрятаны в воду.
- Разумеется, - согласился Джик.
- А я поинтересовалась в мотеле у девушки-портье, спрашивал ли кто-нибудь о нас.
- Ну и что? Наверняка спрашивали.
- Да. Звонил по телефону какой-то мужчина. Кажется, после десяти утра. И он
интересовался, остановился ли в мотеле мистер Тодд с двумя друзьями. Когда она
подтвердила, он спросил номер комнаты, объяснив, что должен кое-что передать...
Вот так передача!
- Она назвала ему номер, но добавила, что он может оставить посылку у нее.
- Он, вероятно, посмеялся в ответ.
- У него могло не оказаться чувства юмора, - сказал Джик.
- Сразу после десяти? - переспросил я.
- Пока нас не было. Пожалуй, вскоре после того, как мы вышли из галереи... Вероятно,
пока мы покупали купальники.
- Почему же она не передала, что кто-то спрашивал о нас?
- Она пошла выпить кофе и не видела, как мы вернулись. А потом забыла. Да она и не
думала, что это важно.
- Здесь не так много отелей, - заговорил Джик. - Они позвонили из Мельбурна и,
поговорив с Ренбо, переполошились, особенно когда узнали, что ты приобрел у него
картину. А найти нас было несложно.
- Жаль, что не припрятал ее, - сказал я, но сразу вспомнил о Мейзи, которая спрятала
свою картину и поплатилась домом.
- Что же теперь делать? - вздохнула Сара.
- Последний шанс попасть домой.
- Ты хочешь уехать? - спросила она.
Какой-то миг я прислушивался к страстным мольбам своего побитого тела, а потом
подумал о Дональде, сидящем в холодном доме, и ничего не ответил.
- Молчишь? - сказала она наконец. - И все же, что мы будем делать дальше?
- Ну... прежде всего скажите девушке-портье в мотеле, что я еще слаб и, наверное,
пробуду в больнице по меньшей мере с неделю.
- И это совсем не преувеличение, - вставил Джик.
- Скажите ей, что она может сообщить это всем, кто поинтересуется. Ну, а сами
возвращайтесь в Мельбурн, оплатив наши счета, зарегистрируйте свои билеты на
полуденный рейс, а мою бронь отмените. Потом, как все, поезжайте на автобусе в
аэропорт...
- А как же ты? - непонимающе спросила Сара. - Когда ты собираешься выбраться
отсюда?
- Тогда же, когда и вы, - ответил я. - Попробуйте придумать какой-нибудь несложный
способ транспортировки спеленутой мумии в самолет, но чтобы никому не бросалось в
глаза.
- Есть! - воскликнул явно обрадовавшийся Джик. - Я позабочусь обо всем.
- Позвоните в аэропорт и закажите мне билет на другую фамилию.
- Ладно.
- Купите мне какую-нибудь рубашку и штаны. Мои - в мусорном ящике.
- Хорошо.
- И все время имейте в виду, что за вами могут следить.
- Ты хочешь сказать, что нужно изображать на лицах печаль? - спросила Сара.
- Да.
- А когда мы прилетим в Мельбурн, что будет там? - спросил Джик.
- Вернемся в "Хилтон". Там все наши вещи, не говоря уже о моем паспорте и деньгах.
Вряд ли Уэксфорд и Грин знали, что мы остановились именно в этом отеле. Так что там
мы будем в полной безопасности. Да и другого выхода у нас просто нет: накануне кубка
устроиться в Мельбурне будет непросто.
- Если тебя выкинут из окна в "Хилтоне", то ты уже никому не расскажешь свою
историю, - невесело пошутил Джик.
- Там окна недостаточно широко открываются, - возразил я. Как-то сразу стало легче.
- А как насчет завтра? - спросила Сара.
Неуверенно и запинаясь, я нарисовал в общих чертах свой план на День кубка. Когда я
закончил, они оба не проронили ни слова.
- Значит, так, - подвел я итоги, - ведь вы хотите вернуться домой целыми?
- Мы все обговорим, - сказала Сара, поднимаясь. - Ответим, когда вернемся. Лежи!
Джик тоже поднялся. Однако по тому, как воинственно торчала его борода, я уже знал,
каким будет его ответ. Он никогда не боялся опасных метеоусловий, когда мы ходили на
яхте в Атлантике и Северном море. В душе он был еще более отчаянным, чем я.
Они вернулись в два, притащив с собой огромную корзину из фруктовой лавки с
бутылкой шотландского виски.
- Питание для госпитализированного друга, - объявил Джик, вытаскивая кучу еды и
раскладывая ее на столике. - Ну, как ты себя чувствуешь?
- Каждым кончиком нервов!
- Лучше помолчи. Сара дает "добро".
Я попытался заглянуть ей в глаза. Она ответила мне твердым взглядом, соглашаясь без
особого восторга, просто не видела другого выхода.
- Хорошо, - коротко бросил я.
- Далее в нашем списке, - продолжал Джик, роясь в корзине, - одни серые штаны
среднего размера и одна светло-голубая рубашка.
- Чудесно.
- Но до Мельбурна ты надевать их не будешь. Для отъезда мы достали другую одежду.
Я заметил, что они переглянулись, и спросил со скверным предчувствием:
- Что там у вас еще?
Веселясь от души, они выложили то, что принесли для моего отъезда. Все было
великолепно!
Я ждал в маленьком аэропорту, пока не объявили посадку, привлекая к себе всеобщее
внимание. И немудрено: на мне были выцветшие, потрепанные джинсы, подрезанные до
половины икр, сандалии на босу ногу на пенковой подошве и без задников и яркооранжевая
свободная накидка типа пончо. Огромные солнцезащитные очки. И в
довершение всего - большая шляпа с широкими полями. Такие шляпы прямо созданы для
отгона мух. Ведь мухи - сущий бич Австралии. Недаром движение правой руки, которой
как будто отгоняют мух, известно как чисто австралийское приветствие.
На шляпе красовалась лента с бросающейся в глаза надписью: "Я поднимался на ЭерзРок".
Ну просто мечта туриста!
И в придачу ко всему сумка Трансавстралийской авиалинии, которую Сара купила по
дороге. Внутри - предметы личного туалета.
- Никто, - удовлетворенно констатировал Джик, преподнося мне в больнице этот
наряд, - никто не догадается, что ты только что поднялся с больничной койки.
- Да. Я больше похож на сумасшедшего.
- Действительно, очень похож, - серьезно бросила Сара.
Когда я приехал в аэропорт, они оба с печальными минами сидели в зале ожидания.
Они лишь скользнули по мне взглядом и сразу уставились в пол, едва удерживаясь, как
они потом объяснили, от хохота при виде приближающегося пугала.
Собравшись с силами, я подошел к стенду с почтовыми открытками и остановился
возле него, потому что, честно говоря, сидеть было еще хуже. Все открытки на стенде
были нескончаемой вереницей изображений массивного оранжевого монолита в пустыне
- Эерз-Рок на рассвете, на закате и через каждые пять минут в промежутке между
восходом и заходом солнца.
Я разглядывал стенд и выставленные товары, присматриваясь к людям, заполнившим
помещение. Около пятидесяти пассажиров, несколько служащих аэропорта, спокойных и
неторопливых. Пара аборигенов с запавшими глазами и темными лицами - они ждали,
когда автобус отвезет их назад, к привычной жизни. Кондиционеры обеспечивали
приятную прохладу, но движения всех присутствующих были какими-то замедленными,
видимо, они еще не отошли от зноя на улице. Однако никто не выглядел подозрительно.
...Закладка в соц.сетях
