Жанр: Детектив
Тропою риска
...е еще стоят во дворе, пусть уж лучше
убираются...
- Нет, - резко ответил Дональд.
- Всего лишь короткое заявление, - продолжал настаивать Фрост. - Мы можем
подготовить его вместе, если вы не против.
В сущности, Фрост все написал сам. Он не меньше Дональда был заинтересован
спровадить докучливых репортеров, от которых ему приходилось постоянно отбиваться.
Мой кузен в конце концов согласился выступить с этим заявлением перед репортерами.
Составленное в виде полицейского акта, оно было так далеко от пережитого им, что
позволило бы ему зачитать его более или менее спокойно.
- Но чтобы не было фотографов, - предупредил Дональд.
Они заполнили холл - толпа искателей сенсаций с голодными глазами, настоящие
зубры своей вездесущей профессии, лишенные эмоций сотнями подобных вторжений в
человеческие трагедии. Конечно, им жаль парня, у которого убили жену. Но новости есть
новости, а газеты продаются благодаря уголовной хронике, и если репортеры не будут
поставлять хозяевам нужный товар, то потеряют работу и их место займут менее
щепетильные конкуренты. Совет печати в последнее время запретил подобные
бесцеремонные вторжения в жизнь сограждан, но лазейки, которые еще оставались,
причиняли немало неприятностей потерпевшим.
Дональд стоял на лестнице, мы с Фростом - внизу. Дон читал без всякого выражения,
будто это касалось кого-то другого.
- Я возвратился домой приблизительно в семнадцать часов и заметил, что за время
моего отсутствия исчезло значительное количество ценных вещей... Я немедленно
позвонил в полицию... Моя жена, которая по пятницам обычно не бывала дома,
неожиданно вернулась и, очевидно, нарушила планы преступников...
Он закончил. Репортеры старательно записали этот набор стандартных фраз и
разочарованно переглянулись. Один из них, явно выбранный заранее, начал вкрадчиво,
тоном, полным сочувствия, задавать вопросы:
- Скажите, пожалуйста, какая из дверей ведет в комнату, где убили вашу жену?
Дональд невольно бросил взгляд в сторону гостиной. Все повернули головы и
уставились на белую панель, что-то записывая.
- Скажите, что именно было украдено?
- Серебро... картины...
- Какие картины?
Дональд покачал головой и стал бледнеть.
- Не могли бы вы назвать их цену?
- Я не знаю, - наконец ответил он. - Они были застрахованы?
- Да.
- Сколько спален в вашем доме?
- Что?
- Сколько здесь спален?
- Кажется... да, пять.
- Что вы можете рассказать нам о вашей жене? Характер, работа? И не могли бы вы
дать ее фотографию?
Дональд умоляюще помотал головой, пробормотал:
- Простите! - повернулся и ринулся вверх по лестнице.
- Все! - решительно заявил Фрост.
- Не густо, - послышался ропот в толпе.
- А вы чего хотели? Крови? - спросил инспектор, приглашая их к выходу. - Поставьте
себя на его место.
- Ладно, - протянул кто-то, и они ушли.
- Беседа у нас получилась короткой, - усмехнулся Фрост, - но они и из этой малости
сумеют настрочить предлинные репортажи.
Во всяком случае, положительный эффект был налицо - большая часть машин
разъехалась немедленно, да и остальные, подумал я, скоро последуют за ними.
- Зачем они спрашивали о спальнях?
- Чтобы оценить стоимость всего дома.
- Бог мой...
- Во всех газетах все будет подано по-разному. - В голосе Фрос-та прозвучала веселая
нотка. - Они всегда так. - Он посмотрел в сторону лестницы, по которой поднялся
Дональд, и вроде бы ненароком спросил у меня: - У вашего кузена финансовые
затруднения?
Я знал его манеру ловить человека на слове.
- Не думаю, - неторопливо ответил я. - Вы бы лучше прямо спросили у него.
- Обязательно, сэр! - окинул он меня внимательным взглядом. - А что знаете вы лично?
- Только то, что у полиции есть какие-то подозрения, - ответил я спокойно.
Он пропустил мои слова мимо ушей.
- У мистера Стюарта дела идут нормально? В наши дни многие предприниматели
средней руки становятся банкротами...
- Наверное, вы правы, - согласился я.
- И из-за затруднений с наличными.
- Боюсь, что не смогу быть вам полезным. Вам придется проверить бухгалтерию.
- Мы так и сделаем, сэр.
- И если даже окажется, что фирма близка к банкротству, это еще не значит, что
Дональд инсценировал ограбление.
- Такое уже бывало, - сухо сказал инспектор.
- Если бы ему были нужны наличные, он мог бы просто все продать, - заметил я.
- Возможно, он так и сделал.
У меня перехватило дыхание, и я ничего не ответил. — Что же касается вина... то, как
вы сами заметили, чтобы вынести его из дома, потребовалось бы много времени.
- Это фирма с ограниченной ответственностью, и ее банкротство не затронуло бы ни
его дома, ни личного капитала.
- А вы кое-что смыслите. Разве не так?
- Жизнь учит, - уклонился я от ответа.
- Я думал, что художники далеки от мирских дел.
- Некоторые и в самом деле далеки.
Он поглядывал на меня узенькими щелками глаз, словно прикидывал, какое участие я
мог принимать в инсценировании кражи.
- Мой кузен, Дональд Стюарт, благородный человек, - тихо произнес я.
- Этот эпитет вышел из употребления.
- И все же осталось немало таких людей.
Он недоверчиво поглядел на меня. Всю свою трудовую жизнь он изо дня в день
сталкивался с воровством и обманом. Благородством в мире преступников не пахло.
Дональд нерешительно спустился по лестнице, и Фрост незамедлительно забрал его в
кухню, чтобы еще раз потолковать один на один. Я подумал, что если вопросы Фроста
окажутся такими же въедливыми, как и обращенные ко мне, то бедняге Дону придется
туго. Пока они разговаривали, я от нечего делать бродил по дому, заглядывая в ящики
шкафов и открывая буфеты, стараясь себе представить жизнь моего кузена.
Кто-то из них, он или Регина, припас множество пустых коробок - разных форм и
размеров. Они были рассованы по углам полок и ящиков - коричневые картонные, яркие
подарочные, коробки из-под конфет и шоколада. Наверное, хозяева дома думали найти им
какое-то применение или просто рука не поднималась выбросить красивые коробки.
Грабители часть из них открыли и швырнули на пол. "Чтобы проверить их все, - подумал
я, - потребовалось бы много времени".
Они почему-то пренебрегли большим солярием, где хранилось кое-что из
антиквариата, но не было картин, Я сидел там в бамбуковом кресле и смотрел на сад.
Ветер срывал пожелтевшие листья с деревьев, а несколько запоздалых роз изо всех сил
держались на колючих стеблях. Было холодно и неуютно.
Я ненавижу осень - пору меланхолии, пору умирания. Каждый год мое настроение
падает при виде мокрых листьев и улучшается с наступлением морозов. Статистика в
психиатрии утверждает, что наибольшее число самоубийств приходится на весну, пору
возрождения природы, когда все растет и тянется к солнцу. Я никак не могу понять такой
зависимости. И если бы я решил броситься с утеса в море, то такое могло бы случиться
только осенью.
Я пошел наверх, забрал свой чемодан и перенес его вниз. За годы путешествий я
несколько усовершенствовал традиционный багаж художника. Большой твердый чемодан
по существу превратился в портативную мастерскую, куда помещались кроме набора
красок и кистей легкий складной металлический Мольберт, запас льняного масла и
скипидара в небьющейся посуде и штатив, на котором можно было укрепить четыре
непросохших холста так, чтобы они не касались друг друга. Была здесь коробка с
тряпками и достаточным количеством растворителя, чтобы содержать в чистоте свое
переносное хозяйство. И еще оставалось место для одежды, смены белья и пары
сандвичей.
Укрепив на мольберте полотно среднего размера, я подготовил палитру и нанес первые
мазки. Унылый пейзаж - нечто похожее на садик Дональда на фоне убранного поля и
хмурого леса вдали. Картина совершенно не в моем духе. Но мне хотелось хоть чем-то
занять себя.
Я работал медленно, понемногу замерзая, пока Фрост не решил наконец уйти. Он
покинул дом, не попрощавшись со мной. Дверь резко захлопнулась за ним.
У Дональда на теплой кухне был жалкий вид. Когда я вошел, он сидел за столом в
полном отчаянии, опустив голову на руки. Услышав мои шаги, он медленно поднял
голову, и я увидел его постаревшее лицо, изборожденное глубокими морщинами.
- Ты знаешь, что он думает? - спросил он.
- Более или менее.
- Я не смог его переубедить. Он твердит свое. Снова и снова задает все те же вопросы.
Почему он мне не верит?
- Многие люди врут полицейским. И они уже привыкли не верить.
- Он хочет встретиться со мной в моей конторе. Приведет туда своих сотрудников
посмотреть бухгалтерские книги...
- Так скажи спасибо, что он не потащил тебя туда сегодня!
- И то правда.
- Дон, прости. Я сказал ему, что исчезло вино. У него появилось подозрение. Моя вина,
что он так грубо с тобой говорил...
Он устало отмахнулся:
- Я и сам сказал бы ему про вино. Мне и в голову не приходило скрывать что-то.
- Но... - Я обратил его внимание на то, что для погрузки большого количества бутылок
требуется много времени.
- Хм-м... Он и сам бы сообразил.
- А сколько действительно им потребовалось времени?
- Все зависит от того, сколько здесь было людей. - Он потер пальцами уставшие глаза. -
Во всяком случае, у них должны были быть с собой коробки для бутылок. Следовательно,
они знали, что здесь есть вино, и заранее подготовили тару. Поэтому Фрост решил, что я
сам его продал, а теперь заявляю, что оно украдено, претендуя на страховку. Если же его
действительно украли в прошлую пятницу, то кто, как не я, мог уведомить преступников,
что им будут нужны коробки? Следовательно, я сам подстроил весь кошмар...
Мы размышляли в гнетущей тишине.
- Так кто же все-таки знал, что у тебя хранилось вино? - спросил я наконец. - И кто
знал, что в пятницу никого нет дома? И какова была их главная цель - вино, антиквариат
или серебро и картины?
- Бог мой, Чарльз, ты говоришь прямо как инспектор Фрост.
- Извини, Дон!
- Ладно уж. Теперь в любом бизнесе кризис наличных. Обрати внимание,
национализированные промышленные предприятия тратят миллионные капиталы. Растет
зарплата, растут налоги и инфляция. Для мелких же предпринимателей - это большая
проблема. Конечно, у меня тоже трудности с наличными. А у кого их нет?
- Твои дела плохи? - поинтересовался я.
- Положение не отчаянное. Утешительного, разумеется, мало, но и о ликвидации пока
что нет речи. К тому же компания с ограниченной ответственностью не имеет права
производить торговые операции, если она не предъявит средств на покрытие расходов.
- Но она могла бы... если бы ты поддержал ее дополнительным капиталом?
Он поглядел на меня с тенью усмешки:
- Меня все еще удивляет, что ты зарабатываешь на жизнь... рисованием.
- Зато у меня есть возможность ходить на скачки, когда захочется.
- Ленивый лоботряс! - Он говорил как тот, прежний, Дональд, но непринужденность
постепенно уступала место безразличию. - Только в крайнем случае, как несостоятельный
должник, я мог бы воспользоваться собственным имуществом, чтобы спасти обреченное
дело. Если бы дела моей фирмы стали совсем плохи, я бы сразу прикрыл ее. Было бы
просто сумасшествием упустить время.
- Фрост, наверное, спрашивал тебя, не была ли страховка украденных вещей выше их
действительной стоимости?
- Да, спрашивал. Несколько раз.
- Ну, ты бы не сказал ему, если бы даже так оно и было?
- Но так не было. Если хочешь знать, страховка была меньше действительной
стоимости. - Он вздохнул. - Бог знает, возместят ли они стоимость Маннинга... Я
договорился о страховке лишь по телефону. И даже еще не отослал страховой полис.
- Все будет в порядке, если ты предъявишь квитанцию на покупку. Он грустно покачал
головой.
- Все документы, подтверждающие покупку, были в столе в холле. Квитанция
картинной галереи, где я купил картину, паспорт картины, квитанция таможенного и
акцизного сборов. Все пропало...
- Фросту вряд ли это понравится.
- Ему уже не понравилось.
- Ладно... Надеюсь, ты обратил его внимание на то, что вряд ли покупал бы дорогие
картины и предпринимал кругосветные путешествия, если бы у тебя не было ни гроша.
- А он и сказал, что именно потому, что я покупал дорогие картины и совершал
путешествия, у меня ничего не осталось.
Фрост воздвигнул перед Дональдом стену подозрений, чтобы тот разбил о нее голову.
Моего кузена надо было вытягивать, пока не утонул окончательно.
- Поешь спагетти? - предложил я.
- Что?
- Это все, что я сумею приготовить.
- О-о-о... - Он глянул на часы.
Было половина пятого, и, по моему мнению, давно настала пора подкрепиться.
На следующее утро полиция прислала машину за Дональдом, чтобы подвергнуть
пыткам теперь уже в конторе. Дональд вышел из дому как неживой. За кофе он
достаточно ясно дал понять, что не собирается себя защищать.
- Дон, ты должен бороться! Из создавшейся ситуации есть лишь один выход - быть
рассудительным, твердым и точным, то есть быть самим собой.
- Лучше бы ты пошел вместо меня, - слабо улыбнулся он. - У меня нет сил заниматься
этим. Да и к чему? - Его улыбка вдруг исчезла, и на лице проступило неимоверное горе,
так в трещине льда проступает черная вода. - Без Регины... без нее нет смысла
зарабатывать деньги.
- Речь идет не о деньгах. Ты должен себя защищать, иначе они сочтут тебя виновным.
- Я дошел до предела. Мне все безразлично. Пусть думают, что им заблагорассудится.
- Дон, - сказал я серьезно. - Они будут думать то, что ты им позволишь!
- Мне и вправду все равно, - сказал он. Именно это и беспокоило меня.
Его не было целый день. А я рисовал. Не вчерашний грустный пейзаж. Солярий
показался мне еще более серым и холодным, чем вчера, а я не хотел больше впадать в
меланхолию. Я оставил на столе незаконченный рисунок и со всеми пожитками
перебрался в тепло. Возможно, в кухне не такое хорошее освещение, но она была
единственным местом в доме, где еще ощущался пульс жизни.
Я рисовал Регину. На картине она стояла возле плиты с деревянной ложкой в одной
руке и с бутылкой вина в другой. Я рисовал ее откинутую назад голову, улыбающееся
лицо, лучистый и откровенно счастливый взгляд. Позади Регины я рисовал кухню точно
такой, какой видел ее сейчас, а саму Регину рисовал по памяти. Я так четко видел ее, что
раз или два отводил взгляд от ее лица на полотне, чтобы обратиться к ней, но,
разочарованный, обнаруживал перед собой лишь пустоту. Необычайные ощущения
реальности и нереальности волнующе переплелись воедино.
Я редко работаю более четырех часов подряд, потому что от долгого стояния устаю,
мне становится холодно и зверски хочется есть.
На ленч я открыл банку говядины, разогрел мясо, поел его с пикулями на кусочке
поджаренного хлеба, потом пошел прогуляться. Чтобы избежать зевак за воротами, я
вышел в сад и через живую изгородь выбрался на улицу. Какое-то время я слонялся вдоль
кривых улочек. Была возможность размяться после многочасовой работы и подумать о
картине.
Складки на кухонных занавесках надо было оттенить жженой умброй, а на кастрюле
добавить пурпура. У Регины на желтой блузке под воротничком нужно положить желтой
охры и, может быть, немного тронуть зеленью. Недостаточно прорисована кухонная
плита, надо к ней вернуться. На этот раз я нарушил свой основной принцип работать
сразу и над фоном, и над предметом на переднем плане.
Сейчас лицо Регины выделялось на полотне своей четкостью и завершенностью. Не
хватало только отблеска на губах и теней под нижними веками - этого не сделаешь, пока
не просохнет краска.
Я очень быстро написал лицо Регины. Теперь нужно быть осторожным, чтобы
выдержать кухню в том же самом ключе и чтобы все выглядело естественно, как
гармоничное целое.
Дул пронизывающий ветер, в небе клубились черные тучи. Я сунул руки в карманы и с
первыми каплями дождя проскользнул назад через изгородь.
Послеобеденный сеанс оказался гораздо короче. Я не мог подобрать нужный тон,
чтобы воспроизвести свет, падающий на предметы в кухне. Я рисую не первый год, но на
этот раз не сумел добиться совпадения красок на палитре и на картине. После трех
ошибок я решил, что на сегодня достаточно.
Дональд вернулся, когда я мыл кисти. Я услышал, как скрипнули тормоза машины и
хлопнула дверца. Потом, к моему удивлению, позвонили у парадной двери, хотя Дональд
брал с собой ключи.
Я открыл дверь. На пороге стоял полицейский и держал под руку Дональда. Позади
них - толкущиеся у ворот любопытные, жадно взирающие на эту картину. Мой кузен был
бледным как смерть.
- Дон! - позвал я его, чувствуя, что выгляжу испуганным. Он ничего не ответил, а
полицейский слегка поклонился.
- Вот и мы, сэр! - И передал мне кузена из рук в руки. Сам же поспешно ретировался к
ожидавшей его машине.
Я помог Дональду войти. Впервые я видел до такой степени
убитого горем человека.
- Я спросил о похоронах... - Его лицо окаменело, он задыхался. - Они ответили... - Он
перевел дух и попытался продолжать: - Они ответили... что никаких похорон...
- Дональд!
- Они сказали, что ее... нельзя хоронить до конца следствия. А оно может длиться
целые месяцы. Они будут сохранять ее... в холодильном отделении... - Его отчаяние было
ужасным. - Они... - Он пошатнулся. - Они заявили... тело убитого человека принадлежит
государству до конца следствия...
Я не успел подхватить его. Он упал возле моих ног как подкошенный.
Глава 3
Два дня Дональд провел в постели, и мне довелось узнать, что это такое - состояние
прострации.
Утром и вечером врач давал ему успокаивающие пилюли и делал инъекции. Медсестра
из меня была никудышная, а кухарка и того хуже. Но Дональд не хотел видеть возле себя
новых лиц. Он умолял врача:
- Пусть только Чарльз ухаживает за мной. Он не станет устраивать лишнего шума.
Он засыпал и просыпался, а я наблюдал, как на его лице отражается борьба с
неотступным страхом. Он заметно похудел, его когда-то полное лицо осунулось. Тени под
глазами почернели, и силы, казалось, совсем покинули его.
Всю еду я готовил из консервированных продуктов - читал надпись на пакете или
банке и делал, как там написано. Дональд ел все, что я давал ему, и каждый раз
благодарил, хотя вряд ли это было вкусно.
Пока он спал, я немного работал. Грустный пейзаж уже не был таким грустным, он
стал просто осенним пейзажем с тремя лошадьми, которые кружком стояли в поле. Такие
картины - одновременно и понятные, и сделанные достаточно добротно - и были моим
хлебом. Они хорошо расходились, обычно я рисовал по меньшей мере по картине за
десять дней. Душу в них я не вкладывал, все было делом одной техники.
А вот портрет Регины стал лучшим из того, что я сделал за много месяцев. Она
улыбалась на полотне совсем как в жизни. Картины меняются за время работы над ними.
День за днем в моем воображении смещались акценты, и наконец кухня на заднем плане
стала темнее, а сама Регина ярче. Было видно, что она стряпает, но внимание
концентрировалось на образе женщины, а не на том, что она делает.
В конце концов кухня, которую я видел перед собой, стала на полотне лишь
отдаленным планом, а женщина, которой передо мной не было, ожила.
Поработав над картиной, я каждый раз прятал ее в чемодан. Не хотел, чтобы Дональд
увидел ее.
В среду к вечеру Дональд, слегка пошатываясь, спустился в кухню, стараясь не
показать своей слабости. Он уселся за соломенной ширмой поближе к столу, пригубил
виски, бутылку которого я принес в тот день, и наблюдал, как я мою кисти.
- Ты всегда такой аккуратный? - поинтересовался он.
- Краски дорого стоят.
Жестом он указал на картину с лошадьми, которая сохла на мольберте.
- Сколько все это стоит тебе самому?
- Одних материалов здесь на десять фунтов. А еще тепло, свет, жилье, пища, виски,
одежда, трата нервов... Столько я заработаю за неделю, если, бросив все, вернусь к своему
прежнему занятию и стану продавать дома.
- Дорогое удовольствие, - констатировал он вполне серьезно.
- Но я не жалуюсь, - усмехнулся я.
Я смыл с кистей мыльную пену и поставил сушиться. Хорошие кисти так же дороги,
как и краски.
- Порывшись в финансовых отчетах компании, - сменил тему Дональд, - они повезли
меня в полицейское отделение и там силились доказать мне, что я сам убил ее.
- Невероятно!
- Они пришли к выводу, что я мог прийти домой перед ленчем и убить ее. Времени,
говорят, у меня было достаточно.
- Они просто спятили! - Я плеснул в стакан добрую порцию виски и положил кусочек
льда.
- Кроме Фроста, там был еще человек, шеф их отдела. По фамилии вроде бы Уолл.
Худощавый такой, с колючим взглядом. Мне показалось, что он никогда не моргает. Он
вцепился в меня и все время твердил, что я убил ее потому, что она, вернувшись, застала
меня вместе с грабителями...
- Господи! - произнес я с отвращением. - Но ведь она не покидала магазина до
половины третьего.
- Хозяйка цветочного магазина изменила свои показания. Теперь она говорит, что не
помнит точно, когда ушла Регина. Припоминает лишь, что вскоре после ленча. А я в это
время еще возился с клиентурой...
Он замолчал, ухватившись за стакан, как будто искал в нем опору.
- Не могу тебе передать, как все было мерзко... - Он изо всех сил сдерживался. - Они
сказали, - добавил он, - что восемьдесят процентов убитых женщин стали жертвами своих
мужей.
Да, это было в стиле Фроста.
- Потом они отпустили меня домой, но я думаю... - Его голос задрожал и он глотнул из
стакана, стараясь сохранить столь тяжело добытое спокойствие. - Я не думаю, что они
надолго оставят меня в покое.
Прошло пять дней с того момента, когда он, вернувшись домой, нашел Регину мертвой.
Его умственное и нервное напряжение было столь велико, что я не переставал удивляться,
как он не сошел с ума.
- Они напали на след преступников? Он слабо усмехнулся:
— Сомневаюсь, что они этим занимаются.
- Но это их обязанность.
- И я так полагаю. Однако они ничего не говорят. - Он медленно допил виски. - В томто
вся и ирония... Я всегда с уважением относился к полиции. Кто же мог знать, что они
такие?
"Чудеса, - подумал я. - Либо они хотят надавить на подозреваемого, рассчитывая
развязать ему язык, либо просто ограничиваются вежливыми заявлениями, учтивыми
вопросами и топчутся, топчутся на месте... В итоге единственная эффективная система
расследования заставляет невиновных страдать больше, чем виновных".
- Я не вижу конца, - сказал Дон. - Не вижу.
В пятницу до обеда полицейские снова посетили нас; но мой кузен уже ни на что не
реагировал. Он был апатичным и серым, как дым. Он столько выстрадал, что слова
инспектора Фроста отскакивали от него как от стенки горох.
- Ты вроде бы собирался рисовать какому-то клиенту лошадь? - неожиданно спросил
он, когда мы уже принялись за ленч.
- Я предупредил их, что приеду позже.
- Ты же обещал приехать во вторник?
- Я все уладил по телефону.
- Все равно тебе лучше поехать!
И Дональд настоял, чтобы я посмотрел расписание поездов, заказал такси и
предупредил людей, что приеду. Я пришел к выводу, что и в самом деле пришло время
оставить его одного, и стал собирать вещи.
- Мне кажется, - сказал он неуверенно, когда мы ждали такси, - что ты никогда не
рисовал портреты. Я имею в виду людей...
Иногда бывало.
- Я только хотел... не мог бы ты как-нибудь?.. У меня есть фото Регины...
Я внимательно посмотрел на него. Вероятно, это не должно было повредить ему. Я
раскрыл чемодан и достал картину, держа ее обратной стороной к Дону.
- Она еще не просохла, - предупредил я, - и не обрамлена. И я не могу покрыть ее
лаком по меньшей мере еще с полгода. Но, если она тебе нравится, можешь взять ее себе.
- Дай-ка посмотреть.
Я повернул полотно. Он прикипел к нему взглядом, но ничего не сказал. К парадному
подъехало такси.
- Будь здоров. - Я приставил картину к стене кухни.
Он проводил меня на крыльцо, открыл дверцу машины и помахал мне на прощание.
Молча, потому что в глазах у него стояли слезы.
В Йоркшире я пробыл неделю, увековечивая старого терпеливого скакуна, а потом
вернулся в свою квартиру неподалеку от аэропорта Хитроу, прихватив с собой картину,
чтобы завершить ее.
Сытый рисованием по самую завязку, я бросил все и подался на скачки.
Скачки в Пламптоне, прилив знакомого возбуждения при виде плавных движений
скакунов. Картины никогда точно не передадут их грациозность, никогда.
Мне самому всю жизнь хотелось принять участие в скачках, но не хватало куража или,
может быть, выдержки. Как и Дональд, мой отец владел предприятием средней руки, он
проводил аукционы в Суссексе. Подростком я мог часами наблюдать, как выезжают
лошадей, а в шесть лет стал рисовать их. Иногда тетка после долгих упрашиваний
милостиво разрешала мне покататься на пони - своего у меня никогда не было. Хорошо
помню этот час блаженства. Потом была учеба в художественном колледже - хорошее
время. Но в двадцать два года я потерял родителей, и мне пришлось самому зарабатывать
себе на жизнь.
На нашей улице размещалась контора по торговле недвижимостью, и я долго работал в
ней.
Казалось, добрая половина художников-анималистов, рисующих лошадей, съехалась
сегодня в Пламптон. Да и неудивительно, поскольку здесь впервые в новом сезоне должен
был появиться "Большой Национальный призер". Естественно, картина с названием
"Большой Национальный призер на старте" имеет намного больше шансов быть
проданной, чем если бы она называлась просто "Один из участников состязаний в
Пламптоне перед заездом". Меркантильные соображения вынуждают будущих
Рембрандтов считаться с рыночной конъюнктурой.
- Тодд?! - крикнул кто-то мне в ухо. - Ты же должен мне пятнадцать фунтов!
- А черта лысого не хочешь? - спросил я.
- Ведь ты сказал, что Размах будет фаворитом в Аскоте.
- Не живи чужим умом.
Билл Пайл засмеялся и похлопал меня по плечу. Он считал всех знакомых своими
закадычными друзьями, бурно приветствовал их при встрече, любил выпить за чужой счет
и смертельно всем надоедал. Бог знает сколько раз я встречал Билли на скачках, но так и
не смог придумать, как избавиться от него, не прибегая к грубости. Обычные отказы
отскакивали от него, как ртуть от стекла, и со временем я пришел к выводу, что проще
всего сразу выпить с
...Закладка в соц.сетях
