Жанр: Детектив
ТОРГОВЕЦ ЗАБВЕНИЕМ
Дик ФРЭНСИС
Перевод с английского: Н. Рейн
Выражаю признательность
Маргарет Джайлз из "Пэнгборн
уайнс", которая ввела меня в курс
дела, а также Барри Макэнессу
и моему зятю Дику Йорку,
поставщикам вина, и еще Лену
Ливингстоун-Лирмонту, давнему
доброму моему другу.
Сильные душевные переживания - явление антисоциальное. Рыдания неуместны.
Особенно неуместны они в том случае, если мужчине всего тридцать два и он
относительно презентабелен. Особенно если жена умерла вот уже как полгода и все
остальные уже перестали скорбеть.
Ну что поделаешь, говорят они. Ничего, он справится. Всегда найдется какая-нибудь
хорошенькая дамочка. Время - великий лекарь, вот что они говорят. Настанет день, и он
женится снова...
И все они, несомненно, правы.
Но, Боже мой, Господи, эта невыносимая пустота в доме! Это опустошающе
изматывающее чувство полного одиночества. Тишина там, где был смех. Остывшие
угольки в камине, где всегда так весело пылал огонь к моему возвращению. Невыносимая
постоянная пустота в постели.
Шесть месяцев неослабевающей боли - и мне уже начало казаться, что собственная
внезапная и быстрая кончина не такое уж большое несчастье. Я лишился половинки
самого себя; шесть лет, наполненных любовью и радостью, канули в пустоту. То, что от
меня осталось, просто страдало... но на первый взгляд выглядело нормальным.
При переходе через улицу привычка заставляла посмотреть сперва направо, потом -
налево; весь день напролет я занимался своим магазином и торговал вином. И улыбался,
улыбался, улыбался покупателям.
Покупатели являлись самые разнообразные: от школьников, забегавших за чипсами и
колой - лавка располагалась возле автобусной остановки, - до сержантского состава
местных казарм; от пенсионеров, стыдливо протягивающих мелочь, накопленную на
полбутылки джина, до богачей-знатоков, попивавших самый дорогой портвейн. Были
покупатели, которые заходили раз в год и ежедневно, истинные ценители и профаны, те,
кто пил, чтобы отметить радостное событие, и спившиеся с горя. Покупатели всех сортов
- как и их напитки - от сладкого до брют, от сиропа до горькой лимонной.
В октябре, холодным воскресным утром, главным моим покупателем был тренер
скаковых лошадей, вознамерившийся утопить в шампанском примерно с сотню гостей -
на проводившемся ежегодно с большей или меньшей степенью регулярности
праздновании окончания сезона скачек без препятствий. Тем более что повод почти
всегда был - его конюшня выигрывала с завидным постоянством. И вот каждую осень, как
только имя его оказывалось в верхней строке списка победителей, он отмечал это
радостное событие, приглашая владельцев лошадей, жокеев, а также несметное число
разных друзей и знакомых с тем, чтобы они разделили его радость по поводу достигнутого
и начали бы строить радужные планы на весну.
Каждый сентябрь он в запарке и спешке звонил мне и говорил примерно следующее:
- Тони? Через три недели в воскресенье, лады?
Ну как обычно, под тентом. Бокалы прихватишь? Ну и, конечно, как всегда, или по
оптовой, или с возмещением, идет?
- Идет, - отвечал я, и он вешал трубку прежде, чем мне удавалось сделать еще один
вдох. А позднее в лавку приходила его жена Флора и с улыбкой уточняла детали.
И вот в воскресенье, в десять утра, я приехал к нему и запарковал свой фургон как
можно ближе к большому, некогда белому шатру, что был натянут на заднем дворе. Он
выбежал из дома в ту же секунду - словно специально следил из окна, что, возможно, и
делал, - и устремился ко мне. Джек Готорн, мужчина под шестьдесят, низенький,
плотный, умный.
- Прекрасно, Тони, - он легонько похлопал меня по плечу, обычный для него способ
приветствия. Он избегал пожимать людям руки. Сперва я думал, потому, что боится
подхватить заразу, но затем одна ядовитая дамочка, заядлая посетительница скачек,
просветила меня на сей счет. Оказывается, рукопожатие его напоминало прикосновение
размороженной медузы, и ему просто не хотелось видеть, как люди затем брезгливо
вытирают ладони об одежду.
- И денек выдался славный, - заметил я. Он мельком взглянул на ясное голубое небо.
- Нет. Нужен дождик. Земля твердая как камень, - скаковых тренеров, как и фермеров,
никогда не устраивает погода. - А безалкогольного чего-нибудь привез? Будет шейх со
своей свитой трезвенников. Совсем забыл предупредить.
Я кивнул.
- Шампанское, безалкогольные напитки и ящик кое с чем покрепче.
- Хорошо. Просто прекрасно. Целиком на тебя полагаюсь. Официантки будут в
одиннадцать, гости - к двенадцати. Ну и ты, разумеется, остаешься, да? В качестве моего
гостя. Это само собой.
- Твой секретарь прислал мне приглашение.
- Неужели? Бог мой, как предусмотрительно с его стороны! Ну ладно, если что
понадобится, дай мне знать.
Я кивнул, и он быстро удалился. Все в своей жизни он делал быстро, галопом.
Несмотря на усилия своего секретаря, апатичного с виду мужчины с надменным
профилем и фантастической работоспособностью, Джек никогда не успевал сделать все,
что намеревался. Как-то Флора, его жена, на удивление спокойная и безмятежная
женщина, сказала мне: "Это Джим (секретарь) записывает лошадей на скачки. Джимми
рассылает счета, Джимми ведет абсолютно всю бумажную работу, а Джеку только и
остается, что наклеить на конверт марку. Это просто его манера, вся эта суета. Просто
привычка такая..." Впрочем, говорила она добродушно и даже с нежностью. Именно так
относились к Джеку Готорну и все остальные. Или почти все. И, возможно, бешеная эта
энергия неким непостижимым образом передавалась его лошадям, и потому они так часто
выигрывали.
Он всегда приглашал меня на свой осенний праздник, официально или чисто подружески.
Отчасти для того, чтоб я всегда был под рукой, - на тот случай, если вдруг
возникнет какая проблема с выпивкой. А отчасти потому, что я и сам был с детства связан
с миром скачек и до сих пор считался его неотъемлемой частью, вопреки своему
необъяснимому дезертирству в торговлю спиртным.
- Нет, он не сын своего отца, - говаривали самые немилосердные. А кое-кто выражался
еще определеннее:
- Ему недостает фамильного куража.
Отец, военный, имел две награды - орден "За боевые заслуги" и "Военный золотой
кубок". С равной отвагой брал он препятствия в стипл-чейзе и вторгался на территорию
противника. Его храбрость на любом поле сражения внушала благоговейный трепет,
служила вдохновенным примером для подражания. И погиб он, сломав шею, во время
скачек в Сэндаун-парк, когда мне было одиннадцать, и я все это видел.
Было ему в ту пору всего сорок семь, таким он и остался в памяти тех, кто его знал, -
высоким смешливым беззаботным мужчиной с отличной военной выправкой, человеком,
которого, на мой взгляд, ничуть не трогали земные горести и печали. И неважно, что для
жокея он был тяжеловат. Он со всей решимостью пошел по стопам своего отца, моего
дедушки, коего я не знал, но который в моем детском воображении рисовался эдаким
титаном, пришедшим вторым на скачках "Гранд нэшнл" , а затем покрывшим себя
неувядаемой славой в первой мировой. Я унаследовал от них шкатулку, где лежали рядом
дедовский крест Виктории и отцовский орден "За боевые заслуги". Однако мне не
удалось унаследовать от них ни бесшабашности, ни отваги, ни удали, ни готовности
принять любой вызов.
- Вот вырастешь - и будешь похож на своего отца, верно? - О, как часто слышал я в
детстве эти обращенные ко мне слова, в коих звучало дружеское участие и надежда. До
тех пор, пока медленно, но неизбежно до всех, в том числе и до меня, не дошло, что нет,
не буду. Да, я научился ездить верхом, но делал это далеко не самым выдающимся
образом. Да, я окончил Веллингтон, школу для сыновей военных, но не пошел после нее в
Сэндхерст и не надел униформу.
Мама часто утешала меня: "Ничего, дорогой". Она вообще стойко переносила все
разочарования. Но от всех этих утешений и разговоров у меня развился глубочайший
комплекс неполноценности. Он и сейчас при мне, и никакой здравый смысл не помог
изжить его.
Только в обществе Эммы все эти комплексы и угрызения совести куда-то испарялись,
но теперь, когда ее не стало, вернулись вновь. И овладевали мной пусть не с такой силой,
как в детстве или юношестве, зато с той же назойливостью. Коварно и незаметно
прокрадывались они в самые незащищенные уголки сознания. Ужасно!..
Джимми, секретарь, никогда не помогал. Вышел из дома, руки в карманах, и наблюдал
за тем, как я выгружаю из фургона три оцинкованных корытца.
- А это еще зачем? - спросил он, скосив глаза вниз, к носу. Что неудивительно, ведь
росту в нем было, по самой скромной моей прикидке, никак не меньше шести футов
четырех дюймов. И голос, следовало отметить, под стать всему остальному.
- Для льда, - объяснил я.
- О, - произнес он. Вернее, "Оу-у", как дифтонг.
Я потащил корытца к шатру. Там в одном конце уже стояли столики, покрытые
скатертями, а у двух основных поддерживающих опор красовались хризантемы в горшках.
Зеленая трава лужайки застлана покрытием желтовато-коричневых тонов, пучки красных
и золотых лент украшали посеревший от времени и непогоды полотняный навес. В одном
углу находился обогреватель, работавший по принципу воздуходувки, не включенный.
День выдался не слишком холодный. Шатер выглядел почти нарядным. Почти. Джек с
Флорой не любили тратить наличные на разного рода излишества. Да и можно ли их было
в этом упрекать?
В воздухе - ни ветерка, ни шороха, ни малейшего трепета, могущего предвещать всю ту
бурю, весь тот ужас, который должен был разразиться здесь совсем скоро. Все тихо и
спокойно. Нет, некоторое возбуждение от ожидания праздника ощущалось, но едва-едва.
Почему-то это запомнилось больше всего.
Джимми продолжал следить за моими действиями. Я достал ящик шампанского, начал
вытаскивать из него бутылки и ставить их в корытца со льдом на полу, прямо возле
полотняной стенки шатра. Вообще-то это вовсе не входило в мои обязанности, но, на
взгляд Джека Готорна, оказывать выходящие за рамки контракта услуги было вполне
нормальным делом.
Работал я, закатав рукава. Меня согревал бледно-голубой пуловер с V-образным
вырезом (самый типичный для скачек предмет туалета), а пиджак я оставил в фургоне - с
тем, чтобы переодеться в него перед приходом гостей. Джимми выглядел очень
представительно и элегантно в тонком золотисто-коричневом свитере, поверх которого
был надет синий блейзер с гладкими медными пуговицами, - никаких геральдических
знаков и прочих претенциозных излишеств. В том-то и было дело. Заметь я хотя бы намек
на претенциозность, я тут же запрезирал бы его за это, а его целью было прямо
противоположное.
Я достал второй ящик с шампанским и начал его распаковывать. Джимми, согнувшись
чуть ли не пополам, взял одну бутылку и уставился на фольгу и наклейку с таким видом,
словно никогда не видел ничего подобного.
- А это что за гадость? - спросил он. - Первый раз о таком слышу.
- Самое настоящее, - миролюбиво ответил я. - Из Эперне.
- Понятно...
- Флора выбирала, - сказал я.
Он снова протянул: "Оу-у" - с таким видом, точно ему все раз и навсегда стало ясно, и
поставил бутылку обратно. Я принес кубики льда в больших пластиковых пакетах и
завалил ими стоявшие в корытцах бутылки.
- А виски привезли? - осведомился он.
- На переднем сиденье.
Он отправился на поиски и вскоре вернулся с нераспечатанной бутылкой.
- Стаканы есть?
Вместо ответа я пошел к фургону и принес коробку с шестьюдесятью бокалами.
- Прошу!
Без лишних комментариев он открыл коробку и извлек из нее один бокал - что
называется, на все случаи жизни и для всех напитков.
- А лед нормальный? - В голосе его звучало подозрение.
- Чистейшая вода из-под крана.
Он бросил в бокал кубик, налил виски, отпил. Задумался.
- Пожалуй, немного забористо для утра, как вам кажется?
Я удивленно взглянул на него.
- Извините.
- Вчера в Шотландии кто-то здорово сбил цену на целую партию такого товара.
Слыхали?
- Шампанского?
- Да нет. Виски. Я пожал плечами.
- Что ж... случается.
Я уже достал и распаковывал третью коробку с бокалами. Джимми наблюдал,
позвякивая кубиком льда.
- А вы вообще знаете толк в виски, а, Тони?
- Ну... кое-что знаю.
- И можете отличить один сорт от другого?
- Я больше по винам, - заполнив льдом второе корытце, я выпрямился. - А почему вы
спрашиваете?
- Ну, к примеру, - начал он нарочито небрежным тоном, - вы собираетесь купить
настоящее солодовое виски, а вам подсовывают вот такой ширпотреб. Сможете отличить?
- приподняв бокал, он кивком указал на плескавшуюся в нем жидкость.
- Вкус совсем разный.
Он немного расслабился, выдав тем самым внутреннее напряжение, чего я в нем до
этого момента не замечал.
- И способны отличить один вид солода от другого?
Я недоуменно уставился на него.
- Зачем это вам?
- Так сможете или нет?
- Нет, - ответил я. - Только не сегодня. Назвать сорт вряд ли смогу. Надо
попрактиковаться. Может, тогда и получится. А может, и нет.
- Но... Допустим, вы попробовали один сорт на вкус. Смогли бы вы потом выделить его
среди ряда проб? Или сказать, что здесь этого сорта нет?
- Возможно, - ответил я и выжидательно уставился на Джимми, но тот, казалось, весь
ушел в себя. Пожав плечами, я двинулся за следующей партией льда, высыпал его во
второе корытце, затем принес и вскрыл четвертый ящик шампанского.
- Все это довольно некрасиво, - неожиданно заметил он.
- Что именно?
- Я бы хотел, чтоб вы прекратили возиться с бутылками и послушали меня.
В тоне его я уловил раздражение и тревогу и, поставив бутылки в третье корытце,
медленно распрямился и взглянул на него.
- Давайте выкладывайте.
Он был старше меня на несколько лет, знакомство наше в основном сводилось к
встречам во время моих визитов к Готорнам - в качестве поставщика спиртного, иногда -
просто гостя. Он был всегда любезен со мной, но этой любезности недоставало теплоты.
Примерно то же можно было сказать и о моем к нему отношении. Он был третьим сыном
в семье английского графа, владельца скаковых лошадей, но унаследовал от отца лишь
аристократическую фамилию и никакого имущества или состояния. И то, что работал
теперь на Джека Готорна, являлось, по общему мнению, следствием того, что у него не
хватило ума преуспеть в Сити. Да и сам я с легкостью принял бы это суждение, если б не
Флора, не ее искреннее восхищение Джимми и его деловыми качествами. Впрочем, я не
слишком задумывался об этом. Какое, собственно, мне дело.
- У одного из клиентов Джека есть ресторан, - сказал он. - "Серебряный танец луны",
недалеко от Ридинга. Нельзя сказать, что высший класс. Обед и танцы, иногда выступает
певец. Словом, почти забегаловка, - произнес он это ворчливо, но без упрека. Он просто
описывал фактическое состояние дел.
Я равнодушно ждал продолжения.
- На прошлой неделе он пригласил на обед Джека, Флору и меня.
- Очень мило с его стороны, - заметил я.
- Да, - Джимми взглянул на меня, скосив глаза к носу. - Именно... - затем настала
небольшая пауза. - Еда была нормальная, но что касается выпивки... Послушайте, Тони,
вы, наверное, слышали, это Ларри Трент, один из клиентов Джека. Он содержит у нас
пять лошадей. Платит аккуратно, тик-в-тик. Не хотелось бы возводить на него
напраслину, но... Короче, то, что написано на этикетке, по крайней мере, одной бутылки в
его заведении, совершенно не соответствует содержимому.
Произнес он эти слова с каким-то почти болезненным отвращением, я едва удержался
от улыбки.
- Ну вообще-то такие вещи случаются, - заметил я.
- Да, но это же незаконно! - возмущение в голосе.
- Разумеется, незаконно. А вы уверены...
- Да, думаю, да. Уверен. Но потом подумал: может, перед тем, как объясниться с Ларри
Трентом по этому поводу, вы сами попробуете их бурду? Я хочу сказать, может, это его
сотрудники дурят ему голову, а сам он... э-э... Вообще-то за такие штуки на него можно
подать в суд, как вам кажется?
- Ну а в тот вечер, когда вы там были, вы что-нибудь сказали ему по этому поводу?
Джимми был явно шокирован.
- Что вы, как можно! Мы же были его гостями! Это было бы просто неприлично,
неужели вы не понимаете?
- Гм, - буркнул я. - Тогда почему бы вам не сказать сегодня, в чисто приватной беседе,
что вы думаете о его напитках? Возможно, он будет только благодарен. Нет, предупредить
стоит в любом случае. Не думаю, что он тут же в гневе заберет от вас всех своих лошадей.
Джимми болезненно поморщился и отпил еще глоток.
- Я сообщил об этом Джеку. Он считает, что я ошибаюсь. Это не так, уверяю вас.
Секунду-другую я пристально смотрел на него.
- Послушайте, - сказал я наконец, - а что вас, собственно, так беспокоит?
- Что? - Удивление его было неподдельным. - Как это что? Это ведь обман, разве нет?
А человека всегда раздражает, когда его обманывают.
- Да, - вздохнул я. - А какие именно напитки вы заказывали?
- Мне показалось, что и вино не слишком отвечало написанному на этикетке, но
сперва как-то не придал этому значения. Ну, знаете, как бывает... Но этот их "Лэфройг"...
Я нахмурился.
- Виски из Ислея?
- Именно, - кивнул Джимми. - Так называемое тяжелое солодовое виски. Мой дед
любил его. Давал мне попробовать капельку, когда я был еще совсем маленьким. Помню,
еще мама страшно возмущалась. Смешно, но человек не забывает вкуса того, что
попробовал в детстве... Ну а сам я потом еще неоднократно пил это виски... Они подали
"Лэфройг" к кофе среди прочих напитков. Я увидел этикетку и страшно обрадовался.
Ностальгия, воспоминания о прошлом, все такое прочее...
- И это был не "Лэфройг"?
- Нет.
- Что же тогда?
Он несколько растерялся.
- Вот я и подумал, может, вы поймете. Ну, когда попробуете.
Я покачал головой.
- Нет. Тут нужен настоящий эксперт. Лицо его стало совершенно несчастным.
- Лично мне показалось, то был самый расхожий дешевый сорт. Подделка, а никакое не
солодовое виски.
- Все же вам лучше поговорить с мистером Трентом, - сказал я. - Пусть сам займется
этой проблемой.
Он вставил робко:
- Мистер Трент, он собирается быть здесь, у нас.
- Тем более, - заметил я. - Удобный случай.
- А вы... э-э... мне кажется, если б вы поговорили с ним сами...
- Нет уж, увольте, - решительно заметил я. - С вашей стороны это будет выглядеть
дружеским предупреждением. Но, когда подобные высказывания исходят от
виноторговца, это будет воспринято как смертельное оскорбление. Так что извините,
Джимми, но я с ним говорить не стану.
- Так и знал, что вы откажетесь, - смиренно заметил он. - Но попытаться все же стоит...
- Он налил себе еще виски, бросил в бокал кубик льда, а я, наблюдая за этими его
действиями, вдруг подумал, что истинные ценители виски никогда не употребляют его со
льдом, и усомнился в адекватности его восприятия "Лэфройга".
Тут в шатер легкой упругой походкой вошла Флора, пухленькая и радостная, в
вишнево-красном шерстяном платье. Огляделась и удовлетворенно кивнула.
- Что ж, очень нарядно и мило, не правда ли, Тони, дорогой?
- Просто отлично, - ответил я.
- А когда помещение наполнится гостями...
- Да, - подтвердил я.
Она была банальна, доброжелательна и наделена эдаким уютным неброским шармом
образцовой матери семейства и домохозяйки. Она действительно являлась матерью троих
детей (не от Джека), которые регулярно звонили ей по телефону, и очень любила
поболтать о них, зайдя ко мне в лавку. И, как правило, заказывала вдвое больше обычного,
если новости от них приходили хорошие. Джек был ее вторым мужем, всегда оттаивал под
ее крылышком, однако, по ее словам, ревновал к детям. Просто удивительно, какими
тайнами и секретами делятся люди с виноторговцем! Чего мне только не доводилось
узнать о самых разных людях.
Флора заглянула в корытце.
- Четыре ящика на льду? Я кивнул.
- В машине еще один, если не хватит.
- Будем надеяться, что хватит, - она мило улыбнулась. - Но биться об заклад не стала
бы. Джимми, миленький, ну к чему вам пить это виски? Откройте-ка лучше шампанского.
Я не прочь выпить капельку перед тем, как начнется это нашествие.
Джимми повиновался и изящно и ловко откупорил бутылку - сильно прижал ладонью
пробку, а потом выпустил ее из горлышка без хлопка. Флора с улыбкой наблюдала за
плюмажем пузырьков газа, поднимающихся со дна, затем подставила бокал. По ее
настоянию мы с Джимми тоже выпили шампанского. Судя по выражению лица Джимми,
напиток этот не слишком сочетался с виски.
- Чудесно! - одобрительно кивнула Флора, отпив глоток; мне же показалось, что в вине,
как обычно, слишком много газа, да и вкус не слишком выражен. Но ничего, в таких
количествах сойдет. Особенно большие партии шампанского я продавал для свадеб.
Прихватив бокал, Флора прошла под шатром к выходу, туда, откуда должны были
появиться гости. Вид из него открывался не на дом, а на поляну, где будут парковаться
машины. Дом Джека Готорна и его конюшни располагались в лощине, к востоку от
Беркшир-Дауне. Вокруг простирались холмы, надежно укрывая имение от посторонних
глаз. Издали и не скажешь, что здесь кто-то живет. Гости по большей своей части должны
были приехать по главной дороге, что вилась по склону холма и куда смотрела тыльная
сторона дома. Оставшуюся часть пути им предстояло пройти пешком, затем войти в
ворота, образовавшиеся в живой изгороди из низеньких кустов роз, и уже потом оказаться
на лужайке. Дав несколько подобных приемов, Флора научилась управлять толпой гостей
и теперь довела свою технику почти до совершенства; кроме того, появляясь у Готорнов
таким образом, никто из приезжих не беспокоил лошадей.
Внезапно Флора громко ахнула и поспешила обратно, к нам.
- Боже, какой кошмар! Шейх уже здесь. Его машина едет по холму. Джимми,
быстренько вперед, встречайте его. Джек до сих пор переодевается. Проведете шейха по
двору куда захочет. Господи, как неудобно! И скажите Джеку, что он уже здесь.
Джимми кивнул, неторопливо отставил бокал в сторону и, пружинисто вышагивая по
траве, двинулся встречать высоких гостей - разбогатевшего на нефти шейха и его свиту.
Флора секунду колебалась, затем все же решила остаться со мной. И вдруг сердито
выпалила:
- Не нравится мне этот шейх, и все тут! Ничего не могу с собой поделать. Жирный,
противный, а уж держится так, словно все вокруг принадлежит только ему! Еще терпеть
не могу, как он на меня смотрит - из-под полуопущенных век, точно я пустое место и
ничего не значу... О, Тони, дорогой, я вам ничего не говорила, идет? Просто мне не
нравится, как арабы относятся к женщинам.
- А его лошади только и знают, что выигрывать скачки, - заметил я.
- Да, - она вздохнула. - Нет, не думайте, быть женой тренера ох как не просто! От
некоторых владельцев меня прямо тошнит. - Она одарила меня беглой улыбкой и
направилась к дому, я же принялся выгружать из фургона апельсиновый сок и колу.
Шофер в униформе запарковал длинный "Мерседес" с затемненными стеклами,
принадлежавший, по всей видимости, шейху, носом к шатру; подъехали еще несколько
машин. Прибыли официантки и прочие помощники, а следом за ними непрерывным
потоком пошли гости, которых должно было быть с сотню, если не больше.
Они подъезжали на "Роллсах", "Рейнджроверах", "Мини" и "Фордах". Какая-то
парочка прибыла в фургоне для перевозки лошадей, другая - на мотоцикле. Некоторые
приехали с детьми, другие - с собаками, правда, почти все оставили их в машинах.
Разношерстная толпа в кашемире и вельвете, в клетчатых ковбойках и твидовых пиджаках,
в элегантных платьях и жемчужных колье, они неумолчно стрекотали, спускаясь по
травянистому склону холма, проходя через воротца в живой изгороди, устремляясь по
зеленой лужайке к гостеприимному шатру. Да и что им, какие у них были заботы!
Воскресное утро, впереди выпивка и развлечения, все треволнения и неприятности
остались позади.
Как обычно бывает на подобного рода приемах, каждый кого-то знал. Уровень шума
повышался и достиг децибел, от которых уже звенело в ушах, и только стоя у самой
стенки, можно было говорить, не повышая голоса до крика. Шейх, одетый по полному
арабскому протоколу в развевающийся на ветру просторный балахон и окруженный
свитой охранников со скучающими глазами, был, пожалуй, единственным, кто стоял
спиной к шатру, держа в руке бокал с апельсиновым соком и озирая происходящее из-под
полуопущенных век. Джимми лез из кожи, развлекая почетного гостя, но наградой ему
были лишь короткие кивки без тени улыбки. Постепенно остальные гости тоже стали
подходить к плотной фигуре в белом тюрбане перемолвиться парой слов, но все,
насколько я успел заметить, делали это как-то неестественно, и среди них не было
женщин.
Спустя некоторое время Джимми оторвался от шейха, и я обнаружил его рядом, за
спиной.
- Строгий парень, как я погляжу, этот шейх, - заметил я.
- Да нет, вообще-то он человек неплохой, - дипломатично ответил Джимми. - Правда,
не слишком любит такие сборища, на западный манер, и еще явно выраженная мания
преследования. Боится, что его убьют... Говорят, даже в кресло к дантисту не сядет, пока
охрана не наводнит весь зубоврачебный кабинет... Но в лошадях толк знает, это
несомненно. Просто обожает их. Видели бы вы, как он ходил по двору, прямо глаза
горели, - он окинул взглядом толпу и вдруг воскликнул: - Видите вон того мужчину?
Говорит с Флорой. Это и есть Ларри Трент.
- Хозяин фальшивого "Лэфройга"?
Джимми кивнул, потом глубокомысленно насупился и, видимо, что-то для себя решив,
вдруг двинулся в совершенно противоположном направлении. Я же разглядывал мужчину,
беседовавшего с Флорой. Средних лет, темноволосый, с усами. Один из немногих, кто
носит пиджак застегнутым на все пуговицы. Из нагрудного кармана торчал уголок
шелкового платка. Но тут кто-то загородил его, я потерял Трента из вида. И начал
обмениваться ничего не значащими фразами с полузнакомыми людьми, с которыми
виделся регулярно, но не чаще раза в год, а встречаясь, всякий раз делал вид, словно и не
было провала во времени. Людьми из того разряда, которые, руководствуясь самыми
лучшими намерениями, непр
...Закладка в соц.сетях
