Жанр: Детектив
Последний барьер
...ясь справиться с собой, не ожидал, что вид у меня будет такой
изможденный и истерзанный.
- Дэниэл, - сказал наконец он. Голос звучал низко и глухо.
Пожалуй, его сочувствие мне сейчас ни к чему. Сделав над собой усилие, я изобразил
легкую усмешку.
- Привет, Эдвард.
Лицо его просияло, он засмеялся.
Крепкий же вы орешек, черт подери, восхитился он.
Что ж... не буду его разубеждать.
- Не могли бы вы, как человек влиятельный, организовать мне ванну? - попросил я.
- Что угодно, как только выйдете отсюда.
- Выйду? Насовсем?
- Насовсем, - кивнул он. - С вас сняты все обвинения.
Я смотрел на него с нескрываемым облегчением.
На лице его появилась едкая усмешка.
- Они решили, что возбуждать против вас дело - просто выбрасывать деньги на ветер.
Ясно, что вас оправдают по всем пунктам. Убийство в целях самозащиты законом не
преследуется.
- Я уж не надеялся, что они мне поверят.
- В полиции проделали большую работу. Теперь все, что вы им рассказали в четверг, -
это официальная версия.
- А Хамбер... он жив?
- Насколько мне известно, вчера он пришел в сознание. Но отвечать на вопросы пока не
может. Разве полицейские не сказали вам, что он вне опасности?
Я покачал головой.
- Они тут народ неразговорчивый. А как Элинор?
- Обошлось. Легкая слабость, только и всего.
- Нежданно-негаданно попала в такую историю. Это я виноват.
- Что вы, дорогой вы мой, - запротестовал он, - виновата она сама. И потом, Дэниэл...
насчет Пэтти... я вам наговорил тогда...
- Да бросьте вы об этом, - отмахнулся я. - Кто старое помянет... Вы сказали, с меня
сняты все обвинения. Значит, я могу выйти отсюда сию же минуту?
- Именно так.
- Тогда какого черта мы здесь ошиваемся? Пошли отсюда, если вы не против.
Он огляделся и непроизвольно поежился. Наши взгляды встретились, и извиняющимся
тоном он произнес:
- Разве я мог предвидеть такое?
- Не только вы, я тоже, - признался я с легкой ухмылкой.
...Я подлил в чашку кофе, взглянул на часы. Я ждал полковника Бекетта вот уже двадцать
минут. Но не скучал, просто терпеливо сидел и ждал. Чуть подвинувшись в кресле, я стал
вспоминать о походе к парикмахеру Октобера, который сделал мне короткую стрижку и сбрил
бачки. Результат превзошел даже его собственные ожидания (между прочим, он попросил меня
заплатить вперед).
- Ну вот, сейчас мы больше похожи на джентльмена, правда? А может быть... помоем
голову шампунем?
Потом Октобер привез меня к себе, и тут - Боже, какая роскошь! - я сбрасываю с себя
свой омерзительный маскарадный костюм и сажусь в глубокую горячую ванну. А дальше с
каким-то странным чувством я облачился в собственную одежду. И вот я снова смотрюсь в то
же длинное зеркало. И вижу человека, который четыре месяца назад приехал из Австралии, на
нем отличный темно-серый костюм, белая рубашка, темно-синий шелковый галстук. Такова
оболочка. Но внутренне этот человек изменился. Пожалуй, таким, как раньше, он уже не будет.
Я прошел в пурпурную гостиную, где Октобер торжественно предложил мне бокал
сушайшего хереса.
Он посадил меня в кресло спиной к двери. Я сидел и потягивал херес, а он развлекал меня
легкой болтовней о своих лошадях. При этом он ходил около камина и был словно чем-то
обеспокоен. Интересно, что там у него на уме?
Вскоре все выяснилось. За моей спиной открылась дверь, и на его лице засияла улыбка.
- Я хочу вас обеих кое с кем познакомить, - сказал он.
Я поднялся и обернулся.
В дверях стояли Пэтти и Элинор.
Они меня не узнали. Пэтти вежливо поздоровалась, явно ожидая, что сейчас ее отец
представит нас друг другу.
Левой рукой я взял ее за руку и подвел к креслу.
- Садитесь, - предложил я. - А то, чего доброго, упадете в обморок.
Пэтти не видела меня три месяца, Элинор же нанесла Хамберу визит, обернувшийся
трагедией, всего четыре дня назад. Она с сомнением сказала:
- Вы очень изменились... но вы - Дэниэл. Я кивнул, и она залилась краской.
Красавица Пэтти уставилась на меня, розовые губы ее приоткрылись.
- Вы... это вы? Крошка Дэнни?
- Угадали.
- О Господи! - Она вспыхнула до корней волос, как и ее сестра. Да, Пэтти
действительно было отчего устыдиться.
- Так им и надо, - заметил Октобер. - Сколько всем доставили неприятностей.
- Ну зачем же так! - воскликнул я. - Вы слишком жестоки к ним. Неужели вы им обо
мне так и не рассказали?
- Нет, - неуверенно согласился он, начиная понимать: у его дочерей гораздо больше
оснований для смущения, чем он предполагал, и задуманная им встреча-сюрприз протекает без
особого успеха.
- Тогда расскажите сейчас, а я пока пойду поговорю с Терренсом... И вот еще что...
Пэтти, Элинор... - Я назвал их по именам, и на их лицах мелькнуло удивление. Я
улыбнулся. - У меня никуда не годная память.
Когда я вернулся, обе они были какие-то притихшие, а во взгляде Октобера угадывалась
неловкость. Да, отцы часто причиняют любимым дочерям боль, сами того не желая.
- Выше нос, - подбодрил их я. - Я в Англии и так вдоволь поскучал.
Как вы могли быть таким противным! воскликнула Пэтти, показывая, что присутствия
духа она вовсе не потеряла.
- Извините меня.
- Вы могли бы нам сказать, - глухо произнесла Элинор.
- Чушь, - возразил Октобер. - Разве Пэтти может хранить тайну?
- Да, ты прав, - медленно проговорила Элинор. Потом неуверенно взглянула на
меня. - Я не поблагодарила вас за... за то, что вы спасли мне жизнь. Доктор все мне
рассказал... как все было. - Она снова вспыхнула.
- Спящая красавица. - Я улыбнулся. - Вы были похожи на мою сестру.
- У вас есть сестра?
- Даже две. Одной - шестнадцать, другой - семнадцать.
- Вот как... - протянула она с облегчением.
Тут я встретил осуждающий взгляд Октобера.
- Вы слишком добры к ним, Дэниэл. Одна уронила вас в моих глазах, благодаря другой
вы чуть не сложили голову, а вам словно и дела нет до этого.
Я улыбнулся.
- А мне и правда нет дела. Честное слово. Давайте забудем об этом раз и навсегда.
И хотя начало не сулило ничего хорошего, вечер прошел очень приятно. К концу его
девушки перестали смущаться и даже могли смотреть мне прямо в глаза, не заливаясь при этом
краской.
Когда они пошли спать, Октобер засунул два пальца во внутренний карман пиджака,
вытащил оттуда листок и, не говоря ни слова, протянул его мне. Я развернул его. Это был чек
на десять тысяч фунтов. Как много нулей! Я молча смотрел на них. Потом медленно я разорвал
состояние пополам и бросил кусочки в пепельницу.
- Большое спасибо, - сказал я. - Но принять это я не могу.
- Вы выполнили работу. Почему же отказываетесь от оплаты?
- Потому, что... - Я остановился. А действительно, почему? Трудно выразить это
словами. Отчасти, наверное, потому, что эта работа дала мне гораздо больше, чем я
рассчитывал от нее получить. Потому, что пришлось убить человека. Не могу сказать точно.
Точно знаю только одно: эти деньги я взять не могу.
- Должна же быть какая-то причина, - с легким недоумением произнес Октобер.
- Видите ли, я ведь брался за эту работу совсем не ради денег и принять от вас такую
сумму не могу. Больше того, когда я вернусь в Австралию, вышлю вам все, что осталось от
первых десяти тысяч.
- Нет, - запротестовал он. - Эти деньги вы заработали. Они ваши. Они нужны вашей
семье.
- На свою семью я заработаю продажей лошадей.
Он загасил сигару о дно пепельницы.
- Одного не могу понять: как вы смогли так долго проработать конюхом, если
зависимость от кого-либо претит вам до абсурда? Вы говорите, деньги тут ни при чем. Что же
вами двигало?
Я чуть повернулся в кресле. Синяки все еще давали о себе знать. На ум пришел каламбур,
и я с едва заметной улыбкой ответил:
- Наверное, желание взять последний барьер.
Дверь открылась, и в кабинет неторопливой походкой вошел Бекетт. Я поднялся, памятуя
о его вялом рукопожатии при нашей первой встрече. Мягко пожав мою руку, он отпустил ее.
- Давно мы с вами не виделись, мистер Рок.
- Больше трех месяцев, - согласился я.
- Вы сделали все, что от вас требовалось. Я покачал головой и улыбнулся.
Боюсь, напоследок я едва не сошел с дистанции.
Он окинул меня долгим, изучающим взглядом.
- Садитесь, - сказал он. - Извините, что заставил вас ждать. Вижу, вас здесь не
обижали.
- Нет, все в порядке, спасибо.
Я сел, а он обошел вокруг стола и осторожно опустился в свое кресло.
- Я получил ваш отчет только в воскресенье утром, когда вернулся в Лондон из
Беркшира, - начал он. - Ваше письмо шло два дня, его доставили в пятницу. Я немедленно
связался с Эдвардом в Слоу и выяснил, что ему недавно звонили из полицейского участка в
Клеверинге. Тогда я сам позвонил прямо в Клеверинг. Добрую половику воскресенья я
занимался переговорами с высшими чинами разного калибра, чтобы поскорее вас вызволить, и
наконец в понедельник утром в кабинете Главного прокурора было решено снять с вас все
обвинения.
- Большое вам спасибо, - искренне поблагодарил я.
Он помолчал, внимательно глядя на меня.
- Для вашего освобождения вы сделали больше, чем Эдвард или я. Мы только
подтвердили ваши слова - через пару дней вас отпустили бы так или иначе. Оказалось,
полиция Клеверинга уже провела тщательное расследование в конюшенной конторе и
выяснила, что все ваши показания подтверждаются фактами. Они также допросили доктора,
вызванного к Элинор, и саму Элинор, нашли сарай с огнеметом и запросили у вашего стряпчего
в Австралии краткую информацию о контракте, заключенном между вами и Эдвардом. К тому
времени, когда я связался с ними, они фактически уже поверили в ваши показания и пришли к
выводу, что вы действительно убили Эдамса, спасая собственную жизнь.
Их доктор, который осматривал вас, сказал им сразу: травмы на вашей правой руке
таковы, что, придись этот удар по голове, он раскроил бы вам череп. Удар, по его мнению,
пришелся вдоль внутренней стороны руки, а не поперек ее, поэтому сильно пострадали мышцы
и кровеносные сосуды, а перелома костей не было. И еще он сказал им, что четверть часа
спустя вы вполне могли бы вести мотоцикл, если очень этого хотели.
- По правде говоря, - заметил я, - мне казалось, что они не слушают ни одного моего
слова.
Он хмыкнул.
- Я беседовал с одним из представителей уголовной полиции, который допрашивал вас в
четверг вечером. Поначалу, сказал он, у них не было и капли сомнений, что вы - убийца, да и
выглядели вы соответственно. По его словам, вы наплели им с три короба, и они засыпали вас
вопросами, чтобы уличить во лжи. Они считали, это окажется проще простого. Но, наверное,
было бы легче прорыть ногтями дыру в скале - так он мне сказал. Кончилось тем, что, к
собственному удивлению, почти все они вам поверили.
- Жаль, что мне они об этом не сказали, - вздохнул я.
Бекетт взглянул на часы.
- Вы куда-нибудь торопитесь?
- Нет. - Я покачал головой.
- Отлично. Я о многом хочу с вами поговорить. Может быть, вместе пообедаем?
- С удовольствием.
Вот и чудесно. Теперь о вашем отчете. Из внутреннего нагрудного кармана он вытащил
несколько мелко исписанных страниц и протянул их мне. - Снимите, пожалуйста, абзац, где
вы просите о подкреплении и добавьте описание операции с огнеметом. Ладно? Вот стол,
кресло. Садитесь и работайте. Когда кончите, мы все отдадим на машинку.
Когда я закончил с отчетом, Бекетт рассказал мне, какому наказанию подвергнутся
Хамбер, Касс и Джуд Уилсон, а также Супи Тарлтон и его друг Льюис Гринфилд. Потом он
взглянул на часы и решил, что нам пора обедать. Он отвел меня в свой клуб, и мы съели
бифштекс, почки и грибной пирог, который я выбрал потому, что мог свободно управиться с
ним одной вилкой. Бекетт это заметил.
- Рука еще болит?
- Уже не так, как раньше.
Он кивнул и больше к этой теме не возвращался. Зато рассказал мне о визите, который
нанес вчера престарелому дядюшке Эдамса, доживавшему свой век в роскошной холостяцкой
квартире на Пикадилли.
- Вот что рассказал мне этот дядюшка. Поль Эдамс был из тех детей, каких от
исправительной колонии спасает только богатство родителей. Из школы в Итоне его отчислили
за подделку каких-то бумаг, а из его следующей школы - за то, что был неисправимым
картежником. Он попадал в одну переделку за другой, но родителям каждый раз удавалось
откупиться. Как-то врач-психиатр сказал им, что их сын никогда не изменится, разве что в
пожилом возрасте. А он был единственным ребенком. Представляю, какая это для них была
трагедия. Отец умер, когда Эдамсу было двадцать пять, а мать все билась за сына, старалась
оградить его от какой-нибудь непоправимой катастрофы. Примерно пять лет назад ей пришлось
заплатить целое состояние, чтобы замять очередной скандал. Насколько я понял, Эдамс безо
всякой причины сломал какому-то юноше руку. После этого мать пригрозила, что, если он
посмеет выкинуть еще какую-нибудь штуку, она упрячет его в сумасшедший дом. А несколько
дней спустя она выпала из окна своей спальни и разбилась. Дядя, ее брат, говорит, что всегда
считал: из окна ее выбросил Эдамс.
- Очень на него похоже, - согласился я.
- Вы были правы, когда писали, что он психически ненормален.
- Особенно сомневаться не приходилось.
- По тому, как он обращался лично с вами?
- Да.
Бекетт с любопытством взглянул на меня и спросил:
- А все-таки интересно, что за жизнь у вас была в конюшне Хамбера?
- Что за жизнь? - Я усмехнулся. - С жизнью на курорте я ее сравнивать не стал бы.
Он подождал - думал, что я продолжу, но я молчал. Тогда он спросил:
- Это все, что вы можете сказать?
- Думаю, что да. Сыр очень вкусный.
Мы выпили кофе, а потом из бутылки, на которой стояло имя Бекетта, налили в стаканы
бренди и тоже выпили. А потом не спеша зашагали обратно к его кабинету.
Как и раньше, он с удовольствием опустился в кресло и удобно откинулся в нем, а я снова
разместился напротив, по другую сторону стола.
- В ближайшее время вы собираетесь назад, в Австралию? - спросил он.
- Да.
- Вы, видимо, сгораете от желания как можно быстрее надеть на шею свой хомут.
Я взглянул на него. Он не отвел глаза, смотрел на меня неулыбчиво, даже строго. Он ждал
ответа.
- Не сказал бы.
- Почему?
Я пожал плечами. Усмехнулся.
- Хомут мало кому нравится.
Пусть знает, какая в принципе разница?
- Вы возвращаетесь к процветанию, хорошей пище, солнечному свету, семье,
прекрасному дому, любимой работе... Правильно я говорю?
Я кивнул. Действительно, разве может нормальный человек не желать вернуться ко всему
этому?
- Мистер Рок. - Он чуть выпрямился в своем кресле. - Я задаю эти вопросы не без
причины. Пожалуйста, отвечайте мне честно и искренне. Ваша жизнь в Австралии вас чем-то
не удовлетворяет?
Наступило молчание. Я думал, он ждал. Прежде чем ответить, я решил: какая бы у него
причина ни была, если отвечу ясно и просто, хуже не станет.
- Я должен довольствоваться тем, что делаю, но на душе часто скребут кошки.
- Кем бы вы стали, если бы не умерли ваши родители и вам не пришлось бы воспитывать
троих детей?
- Адвокатом, наверное, а может, и... - Я заколебался.
- Может, кем?
- Вам это покажется странным... особенно после последних дней... полицейским.
- Вот оно что, - мягко произнес он. - Это важно.
Он снова откинулся на спинку кресла и улыбнулся.
- Женитьба могла бы вам помочь утвердиться в жизни, - предположил он.
- Еще больше себя связывать, - возразил я. - Обеспечивать еще одну семью. Значит,
заковать себя в цепи навечно.
- Вот как вы на это смотрите. А что скажете об Элинор?
- Чудесная девушка.
- Но не в качестве супруги?
Я покачал головой.
- А ведь вы многое поставили на карту, чтобы спасти ей жизнь, - заметил он.
- Я не мог поступить иначе - в беду она попала из-за меня.
- Конечно, вы не могли знать, что произведете на нее неизгладимое впечатление, и ей
захочется съездить и посмотреть на вас еще раз. Когда вы вернулись к Хамберу, чтобы
вызволить ее, ваше расследование было уже закончено, все прошло гладко и спокойно, вам
удалось остаться нераскрытым. Верно я говорю?
- Пожалуй, да. Верно.
- Принесло ли вам это радость?
- Радость? - с удивлением переспросил я.
- Я говорю не о последней драке и не о тягостных часах работы в конюшне, которую вам
приходилось честно выполнять. - Он коротко улыбнулся. - Но... захватила ли вас... скажем,
романтика поиска?
- Вы спрашиваете, охотник ли я по натуре?
- Именно.
- Да.
Снова наступила тишина. Короткое словечко одиноко повисло в воздухе, смелое и
разоблачающее.
- Было ли вам страшно? - Голос звучал ровно.
- Было.
- Вы знали, что Эдамс и Хамбер убьют вас, если узнают, кто вы такой. Ощущение
постоянной опасности как-то отразилось на вас? - Он словно выспрашивал у меня историю
болезни, и я отвечал с той же бесстрастностью.
- Я старался быть осторожным.
- Понятно. - Снова маленькая пауза. Потом новый вопрос: - Что было для вас самым
трудным?
Я заморгал, усмехнулся и солгал:
- Носить эти мерзкие остроносые туфли.
Он кивнул, будто я сказал ему самую что ни на есть правду. А может, это и была правда?
От остроносых туфель страдали не пальцы ног - страдала моя гордость.
Бекетт спросил как бы вскользь:
- А еще раз проделать что-нибудь подобное вы бы согласились?
- Наверное. Пожалуй, да. Только при других обстоятельствах.
- В каком смысле?
- Видите ли... во-первых, у меня совсем нет опыта. К примеру, мне просто повезло, что
Хамбер днем никогда своей конторы не запирал, иначе я бы вообще туда не попал. Открывать
двери без ключей я не умею. Не помешал бы и фотоаппарат... Я бы отщелкал на пленку всю
голубую папку в конторе Хамбера, да мало ли что еще, но в фотографии я почти полный
профан. Будь я знаком с боксом и самбо, Эдамс, наверное, остался бы в живых, да и себя я не
позволил бы так отделать. Кроме всего прочего, у меня не было возможности быстро связаться
с вами или Эдвардом.
- Да, вы правы. И все же, несмотря на все неудобства, вы свою работу выполнили.
- Мне просто повезло. Два раза рассчитывать на везение не приходится.
- Пожалуй, что так. - Он улыбнулся. - Как вы собираетесь распорядиться двадцатью
тысячами фунтов?
- Я... собираюсь вернуть большую часть Эдварду.
- То есть как это?
- Я не могу взять такую сумму. Мне хотелось только одного - вырваться, пусть
ненадолго. Такое большое вознаграждение предложил не я, а Эдвард. Наверное, он считал, что
на меньшее я не соглашусь, но он ошибался... Я бы взялся делать эту работу бесплатно, будь
такое возможно. Поэтому я возьму лишь те деньги, которые заработал бы, не уезжая из
Австралии. Он знает, вчера я сказал ему об этом.
Наступило долгое молчание. Наконец Бекетт выпрямился и снял телефонную трубку.
Набрал номер.
- Говорит Бекетт, - сказал он. - Насчет Дэниэла Рока... Да, он сидит у меня. - Из
бокового кармана он вынул какую-то карточку. - По пунктам, которые мы с вами обсуждали
утром... Я с ним поговорил.
Какое-то время он слушал, потом снова откинулся в кресле, не переставая смотреть прямо
мне в глаза.
- Готовы? - Он говорил в трубку. - С первого по четвертый - все положительно.
Номер пять удовлетворительно. Номер шесть - это его слабое место... не смог до конца
сыграть свою роль с Элинор Таррен. Она сказала, что он умен и хорошо воспитан... Наверное,
дело в том, что Элинор не только хороша собой, но и умна, поскольку с младшей сестрой он
продержался... Да, очень красивый, может быть, вам это когда-то пригодится. Да, это суровый
урок... полное отсутствие профессионализма...
Такая бесцеремонная вивисекция была мне не очень по душе, но встать и уйти я не хотел,
значит, оставалось только сидеть и слушать. Глаза его все так же бесстрастно смотрели на меня.
- Номер семь... нормальная реакция. Восемь, пожалуй, сверх меры, но для вас это даже
лучше. - Он мельком глянул на карточку, которую держал в руке. - Девятый... что ж, он
родился и провел детство в Англии, но считает себя австралийцем, и пресмыкаться, пожалуй,
ему тяжело... Не знаю, об этом он отказался рассказывать... Комплекс великомученика? Не
сказал бы, нет. Разумеется, идеальных данных вы не найдете ни у кого... Номер десять. ППШ.
Категорическое нет по двум П - слишком горд. Что касается Ш, он из тех, кто скорее будет
звать на помощь. Да, он сидит передо мной. Нет, и бровью не ведет... Да, думаю, что да...
хорошо... Потом позвоню.
И он положил трубку. Я ждал.
- Итак? - сказал он наконец.
- Если вы хотите спросить, что я об этом думаю, могу ответить одно - "нет".
- Потому что не хотите или из-за сестер и брата?
- Филипу всего тринадцать лет.
- Понятно. - Он махнул рукой, словно с какой-то обреченностью. - Все равно, лучше я
вам расскажу. Вы должны знать, от чего отказываетесь. Я сейчас беседовал с коллегой, у него я
провел и утро - он возглавляет один из отделов нашей контрразведки. Он ведает не только
политическим, но и научным, и промышленным шпионажем, да и многим другим. Работники
его отдела занимаются именно тем, что с таким успехом проделали вы, - сливаются с фоном,
становятся незаметной частью его. Просто поразительно, как мало внимания даже обученные
агенты обращают на обслуживающий персонал и рабочих... Его людям удалось добиться
прекрасных результатов. С их помощью часто проверяют подозреваемых иммигрантов и
политических беженцев, которые могут оказаться совсем не теми, за кого себя выдают, причем
наблюдение ведется не издали, а в тесном каждодневном общении. Недавно, например,
несколько сотрудников отдела были приняты рабочими на одно из строительств, идущих под
грифом "совершенно секретно". Там была довольно тревожная утечка информации...
- Филипу, - повторил я, - только тринадцать лет.
- Мы не собираемся сразу окунать вас в такую жизнь. Как вы сами верно заметили, у вас
нет достаточной подготовки. Прежде чем поручить вам ответственное задание, вас нужно
натаскивать в различных областях не меньше года.
- Не могу, - сказал я.
- Между заданиями все люди моего коллеги получают отпуск. Если на выполнение
задания уходит четыре месяца, как в вашем случае, отпуск составляет полтора. Они работают
максимум девять месяцев в году. Вы часто сможете проводить летние каникулы дома.
Я открыл рот, чтобы возразить, и снова закрыл его.
- Подумайте о моем предложении, - мягко заключил он. - Мне нужно еще кое с кем
встретиться. Через час я вернусь.
Опершись о ручки кресла, он поднялся и не спеша вышел из кабинета.
А я стал думать. Годы, ушедшие на создание конного завода, как многого я на нем достиг!
Я ведь еще относительно молод, а репутация у меня дай Бог каждому. К пятидесяти годам, если
все сложится удачно, мой завод в масштабах Австралии будет котироваться очень высоко, а сам
я встречу пожилые годы уважаемым, влиятельным и обеспеченным человеком.
А что мне предлагает Бекетт? Одинокая жизнь, работы одна тяжелее другой, безотрадное
жилье, постоянный риск, и вполне возможно, что венец всему - простреленная голова.
Если рассуждать логически, выбора у меня нет. Белинде, Хелен и Филипу пока что нужен
надежный дом, нужно все, что вместо отца могу им дать я.
Но если забыть о логике... Ведь оставил же я семью без попечения, причем уговаривали
меня недолго. Бекетт прав: строить из себя великомученика мне всегда претило. А
процветающий бизнес уже однажды довел меня до полного исступления.
Я вспомнил времена, когда мне очень хотелось все бросить, но я не бросал... Вспомнил,
как держал в руке бесшумный свисток Элинор и вдруг почти физически ощутил, как в мозгу
вспыхнула разгадка. Вспомнил, какое удовлетворение испытал, когда стоял в выжженном
загоне, где травили Кандерстега - Эдамс и Хамбер были окончательно раскрыты, повержены.
Никакая продажа лошади не приносила мне такого чувства спокойствия, завершенности
важного дела.
Прошел час. Полковник Бекетт вернулся.
- Ну что? - спросил он. - Да или нет?
- Да.
Он громко рассмеялся.
- Все так просто? Без вопросов и оговорок?
- Никаких оговорок. Но мне нужно вернуться домой, сделать необходимые
распоряжения.
- Разумеется. - Он поднял телефонную трубку. - Мой коллега будет рад встретиться с
вами до вашего отъезда. - Пальцы его опустились на диск. - Сейчас я с ним договорюсь.
- Один вопрос.
- Да.
- Что такое ППШ из пункта номер десять?
Он улыбнулся как бы про себя, и я понял: он ждал, что я задам этот вопрос. Значит, хотел,
чтобы я узнал ответ. Ловко, ничего не скажешь! Ноздри мои зашевелились - я словно почуял
запах какого-то нового, неведомого мира. Мира, в котором я буду своим.
- Могут ли подкуп, принуждение или шантаж, - небрежно ответил он, - склонить вас
к работе на другую сторону.
Он набрал номер, и жизнь моя потекла по новому руслу...
Фраза, ставшая крылатой, была произнесена американским журналистом Хенри Стэнли (1841-1904) при
встрече с шотландским миссионером и исследователем Дэвидом Ливингстоном (1813-1873) в Центральной Африке
ТНТ - Сокращенное обозначение тротила.
Город, в котором находится известная английская тюрьма
Уайтхолл - место расположения правительственных учреждений.
Закладка в соц.сетях
