Жанр: Детектив
Последний барьер
...Мы поднялись на второй этаж и вошли в небольшую, сильно заставленную комнату: шесть
кроватей, платяной шкаф, два комода и четыре стула около кроватей, в центре комнаты
оставалось не больше двух квадратных метров свободного места. На окнах висели тонкие, с
цветочным орнаментом занавески, пол был покрыт блестящим линолеумом.
Моя кровать здорово провисла в середине, все же она казалась вполне удобной и была
застелена свежими белыми простынями и серыми одеялами. Миссис Олнат, впустившая меня
безо всяких расспросов, оказалась добродушной толстушкой, волосы ее были закручены в
сложный крендель. Коттедж она содержала в абсолютной чистоте и следила, чтобы конюхи как
следует умывались. Она хорошо готовила, пища была простая, но сытная. Короче, жить было
можно.
В первые дни я несколько раз ловил себя на том, что по рассеянности собирался
подсказать кому-то из конюхов, что нужно делать: девятилетняя привычка так просто не
забывается. Меня сильно поразило, пожалуй, даже испугало раболепие, с каким все конюхи
заискивали перед Инскипом, по крайней мере в его присутствии. У меня с моими людьми
отношения были куда фамильярнее. Я считал, что плачу им за работу и не имею перед ними
никаких преимуществ, как перед людьми, так считали и они. А здесь, у Инскипа, да и, как я
выяснил позже, во всей Англии, свойственное австралийцам стремление к равенству
фактически отсутствовало. Казалось, конюхов вполне устраивает, что в глазах всего мира по
отношению к Инскипу и Октоберу они являются людьми второго сорта. Мне это казалось
невероятным, недостойным и постыдным. Но свои мысли я держал при себе.
С другой стороны, именно потому, что в Австралии я работал и общался со своими
людьми почти на равных, я довольно легко растворился среди конюхов Инскипа. Я не
чувствовал никакой отчужденности и с их стороны, никакого стеснения со своей.
Инскип приставил меня к трем новым лошадям, и это был совсем не лучший вариант,
потому что с ними я нескоро попаду на скачки. Во-первых, на скачки они не записаны;
во-вторых, просто к ним не готовы, на их тренировку уйдут недели, и это в лучшем случае. Я
носил лошадям сено, таскал воду, чистил денники, скакал на них во время утренней проездки, а
сам все думал, как бы развязать себе руки.
В мой второй вечер около шести часов с гостями появился Октобер. Инскип, зная о
визите, заставил всех как следует побегать, чтобы не ударить лицом в грязь, и лично проверил,
все ли в порядке.
Каждый конюх стоял возле той из своих лошадей, чей денник был ближе к началу
конюшни. В сопровождении Инскипа и Уолли Октобер и его друзья шли от одного денника к
другому, перебрасывались шутками, посмеивались, обсуждали лошадей.
Когда они подошли ко мне, Октобер быстро взглянул на меня и спросил:
- Новенький?
- Да, ваша светлость.
Казалось, он тут же забыл обо мне, но когда я запер на ночь первую лошадь и ждал возле
денника второй, Октобер подошел к ней, похлопал по холке и пощупал ноги. Потом
выпрямился и подмигнул мне, как последний шалопай. Я стоял лицом к людям и с трудом
сумел сохранить кислую мину. Он, чтобы не засмеяться, достал платок и громко высморкался.
Прямо сцена из комедии "Плаща и шпаги". Только мы оба - дилетанты.
Когда гости ушли, я, поужинав, отправился вместе с двумя конюхами в Слоу, посидеть в
баре. После первой кружки пива я поднялся и пошел звонить Октоберу.
- Кто говорит? - спросил мужской голос. После секундного замешательства я сказал:
- Перлума. - Этого, конечно, будет достаточно. Через минуту он взял трубку.
- Что-нибудь случилось?
- Нет, - ответил я. - На местной телефонной станции нас могут подслушать?
- Наверняка сказать трудно. - Он помолчал. - Откуда вы звоните?
- Из телефонной будки в Слоу, на вашем конце деревни.
Он задумался.
- Вы можете сказать, что вам нужно?
- Могу, - ответил я. - Справочники за последние семь или восемь сезонов и любую
возможную информацию по нашим одиннадцати... подопечным.
- Что-нибудь еще?
- Да, но это не по телефону.
Он помолчал.
- За конюшней есть ручей, он стекает с холма. Будьте около него завтра после обеда.
- Хорошо.
Я повесил трубку, вернулся в бар и снова занялся пивом.
- Что-то долго тебя не было, - сказал Пэдди, один из конюхов. - Будешь догонять -
мы уже вторую опрокинули. Чего ты делал-то? Надписи в сортире читал, что ли?
- В сортире есть чего почитать, - заметил второй конюх, простоватый деревенский
малый лет восемнадцати. - Я даже там многого и не понял.
- Вот и хорошо, что не понял, - одобрительно отозвался Пэдди. В свои сорок он вел
себя с молодыми конюхами по-отечески.
Пэдди и Гритс спали на соседних со мной койках. Гритс - настоящий телок, Пэдди же -
быстрый, крепко сбитый ирландец, из тех, что все видят и все примечают. Я понял это с первой
же минуты, когда водрузил на кровать чемодан и начал доставать из него свои вещи, спиной
чувствуя бдительный взгляд Пэдди. Хорошо, что Октобер настоял на полной смене моего
туалета.
- Скукота тут сегодня, - уныло протянул Гритс. Но тут же расплылся в улыбке. - Зато
завтра получка.
- Да, завтра тут будет народу битком, - согласился Пэдди. - Притащится Супи и вся
грейнджеровская компания.
- Грейнджеровская? - переспросил я.
- Ты что, с луны свалился? - с легким презрением спросил Гритс. - Конюшня
Грейнджера, на той стороне холма.
На следующий день после обеда я неторопливо вышел из конюшни и направился к ручью,
подбирая по дороге камушки и бросая их в воду, будто ради развлечения. Несколько конюхов
гоняли позади конюшни в футбол, но на меня никто не обратил внимания. Я шел довольно
долго, и наконец на холме, где ручей круто падал вниз в заросшую травой балку, я наткнулся на
Октобера, который сидел на валуне и курил. С ним была черная охотничья собака. Рядом
лежало ружье и полный ягдташ.
- Доктор Ливингстон, если не ошибаюсь , - с улыбкой приветствовал он меня.
- Вы правы, мистер Стэнли. Как вы догадались? - Я уселся на валу рядом с ним.
- Здесь справочники. - Он пнул ногой ягдташ. - И записная книжка. В ней все, что мы
с Бекеттом смогли накопить насчет одиннадцати лошадей за такой короткий срок. Но
материалы в ящичках, наверное, и так достаточно подробны, вряд ли мы добавили к ним что-то
новое.
- Пригодиться может все, - возразил я. - В конверте Стэплтона я наткнулся на одну
интересную вырезку - статью о нашумевших случаях с допингом. Оказывается, у некоторых
лошадей вполне безвредная пища при проверке на допинг дает положительную реакцию за счет
каких-то химических изменений в организме. Я подумал, а не может ли все происходить
наоборот? Ну, то есть что некоторые лошади способны превращать допинг в безвредные
вещества и анализы ничего на показывают?
- Я это узнаю.
- И еще, - добавил я. - Меня приставили к трем никудышным жеребцам, присланным
вами, а это значит - ездить на скачки я не буду. Может, вам одного из них снова продать,
тогда я на торгах потерся бы среди конюхов из других конюшен... Лишним я все равно не буду,
зато могу получить лошадь, записанную на скачки.
- Одного продам, - согласился он. - Но продажа через аукцион - дело долгое. Заявка
на продажу поступает к аукционисту минимум за месяц до торгов.
- Да, все это как-то неудачно, - кивнул я. - Хорошо, если бы меня приставили к
лошади, которая должна скоро выступать на скачках. И желательно где-нибудь подальше -
остановка на ночь была бы идеальным вариантом.
- В середине сезона конюхи обычно лошадей не меняют, - произнес он, потирая
подбородок.
- Знаю. Тут уж кому повезет. Приставили тебя к новой лошади - и все, она твоя, пока
не перепродадут. И если от нее никакого толку, тут уж ничего не попишешь.
Мы встали. Я поднял ягдташ и закинул его за плечо. Когда мы пожали друг другу руки,
Октобер с улыбкой сказал:
- Знаете, что сказал о вас Инскип? Что для конюха вы здорово держитесь в седле. И еще,
слово в слово: "Не очень я верю людям с такими глазами, но у этого малого золотые руки". Так
что будьте поосторожнее.
- Черт возьми, - вырвалось у меня. - Я об этом не подумал.
Он усмехнулся и пошел вверх по холму, а я назад, вдоль ручья. "Да, - с грустью подумал
я, - носить волчью шкуру - это, конечно, забавно и щекочет нервы, но строить из себя при
этом неуклюжего наездника... Боюсь, мое самолюбие будет страдать".
Вечером один из конюхов подвез меня на машине в Слоу. В баре было шумно и
многолюдно - конюхи прожигали жизнь. Здесь собралось почти полконюшни Октобера, а
также конюхи Грейнджера да еще три девицы, которые строили всем глазки и получали от
этого удовольствие. Разговаривали все больше о лошадях - конюхи подтрунивали друг над
другом, нахваливали своих подопечных.
Гул в баре то стихал, то усиливался, а воздух все густел от табачного дыма, от
выдыхаемого тепла - слишком много человек скопилось в том небольшом помещении. В
одном углу вовсю шла игра в стрелки - я сразу увидел, что кидают плохо, в другом парни
резались в бильярд. Я сидел, покачиваясь на жестком стуле, закинув руку за спинку и
наблюдал, как Пэдди и кто-то из конюхов Грейнджера лихо стучат костями домино. В воздухе
плавали обрывки разговоров о лошадях, машинах, футболе, боксе, кино, последних танцульках
и снова о лошадях, снова и снова о лошадях. Я внимательно прислушивался к этому трепу, но
ничего полезного не извлек. Понял только, что люди эти в основном довольны жизнью, просты
и добродушны, наблюдательны и безвредны.
- Никак новенький? - услышал я прямо у себя над ухом чей-то голос.
Я повернул голову.
- Угу, - не спеша ответил я.
Это был первый человек в Йоркшире, в глазах которого я без труда распознал порок -
цель моих поисков. Я выдержал его взгляд, и он удовлетворенно скривил губы - признал во
мне своего.
- Как тебя зовут?
- Дэн, - ответил я. - А тебя?
- Томас Натаниел Тарлтон. - Он ждал от меня какой-то реакции, но какой именно?
- ТНТ , - любезно подсказал Пэдди, оторвавшись от домино. - Он же Сули. - Он
окинул нас обоих быстрым взглядом.
- Его взрывоопасное величество, - пробормотал я. Супи Тарлтон сощурился в
отработанной пугающей улыбочке - знай, мол, с кем дело имеешь. Он был примерно моих лет,
моей комплекции, но гораздо светлее меня, а кожа лица - красноватая, как у многих в Англии.
Светлые с поволокой глаза чуть выступали из глазниц, над полногубым влажным ртом
красовались тоненькие усики. На правом мизинце я увидел массивное золотое кольцо, на левой
кисти - дорогие часы. На нем был костюм из добротного материала, а на руке висела
шикарная куртка с меховой подстежкой, которая стоила никак не меньше его трехнедельного
заработка.
Набиваться ко мне в друзья он не стал. Внимательно оглядев меня (как и я его), он просто
кивнул, бросил: "Увидимся" - и пошел смотреть, как играют в бильярд.
Гритс принес полпинты пива и уселся на скамью рядом с Пэдди.
- От Супи лучше держись подальше, - доверительно сообщил он мне. На его
глуповатом скуластом лице читалась искренняя доброта.
Пэдди потупился и, повернувшись в нашу сторону, окинул меня долгим неулыбчивым
взглядом.
- О Дэне можешь не беспокоиться, Гритс, - сказал он. - Ему Супи бояться нечего. Им
в самый раз скакать в одной упряжке. Одного поля ягоды - вот они кто.
- Но ты сам велел мне держаться подальше от Супи, - возразил Гритс, переводя
встревоженный взгляд с меня на Пэдди.
- Это точно, - безразлично согласился Пэдди, поставил три-четыре и снова
сосредоточился на игре.
Гритс подвинулся чуть ближе к Пэдди и посмотрел на меня как-то озадаченно, смущенно.
А потом вдруг занялся изучением своей пивной кружки и уже не поднимал от нее глаз, чтобы
не встретиться с моими.
Пожалуй, именно в эту минуту затеянная Октобером игра начала терять для меня свою
легкость и привлекательность. Пэдди и Гритс мне нравились: первые три дня жил с ними душа
в душу. Я не был готов к тому, что Пэдди сразу поймет - мне нужен именно Супи, что, поняв
это, он сразу от меня отстранится. Меня словно стукнули пыльным мешком из-за угла. Я,
конечно, должен был такое предвидеть, но... это застало меня врасплох.
"Штаб" полковника Бекетта работал выше всяких похвал. При переходе в наступление
всегда нужно иметь мощные и доступные резервы, и кому, как не полковнику, об этом не знать.
Короче говоря, как только он услышал, что я вынужден толочь воду в ступе, плененный тремя
никчемными жеребцами, он взялся за мое освобождение.
Во вторник днем, когда я прожил в конюшне уже неделю, меня остановил старший конюх
Уолли. Я нес через двор два ведра с водой.
- Завтра отправляем твоего жеребца из семнадцатого, - сказал он. - Утром сделай все
как следует, потому что с ним в полпервого поедешь ты. Фургон свезет вас в другую скаковую
конюшню, около Ноттингема. Там эту лошадь оставишь, а взамен привезешь новую. Ясно?
- Ясно, - ответил я. Уолли держался со мной довольно холодно. За выходные я уже
смирился с тем, что должен сеять вокруг себя легкое недоверие, хотя успех на этом поприще
перестал приносить мне радость.
Большую часть воскресенья я просидел за справочниками - для обитателей коттеджа это
было вполне естественным. А вечером, когда все ушли в бар, я как следует поработал с
карандашом в руках, делая выкладки по одиннадцати лошадям и их победам, одержанным с
помощью таинственного средства. Из газетных вырезок, которые я изучал в Лондоне,
следовало, что у всех лошадей были разные владельцы, тренеры и жокеи, - сейчас это
подтвердилось. Не подтвердилось, однако, другое предположение - что между этими
лошадьми не было ничего общего. Когда я наконец запечатал листки с моими расчетами в
конверт и вместе с записной книжкой Октобера сунул его в ягдташ под справочники -
подальше от любопытных глаз разомлевших от пива конюхов, - в моем распоряжении
оказались четыре общие черты, правда, ничего мне не дающие.
Во-первых, все одиннадцать лошадей победили в "облегченных" стипль-чезах - это
заезды, победитель которых сразу же продается с аукциона. В трех случаях лошадей купили их
же владельцы, остальные были проданы за относительно скромные суммы.
Во-вторых, все эти лошади считались хорошими средними скакунами, однако выложиться
на финише не могли - не хватало либо сил, либо резвости.
В-третьих, за исключением заезда, когда к ним применили допинг, они никогда не
приходили первыми, хотя призовые места иногда занимали.
В-четвертых, денежный выигрыш в результате их победы составлял как минимум десять к
одному.
Из книжки Октобера и из справочников я узнал, что некоторые лошади переходили из рук
в руки несколько раз, но тут удивляться было нечему: мало кто хотел держать у себя
бесперспективных середнячков. Я также располагал бесполезной информацией о том, что все
лошади имели разную родословную, находились в возрасте от пяти до одиннадцати лет и
отличались друг от друга по масти. Не было общим и место победных заездов, хотя здесь
имелись кое-какие совпадения. Этих ипподромов оказалось всего пять: в Келсо, Хейдоке,
Седжфилде, Стаффорде и Ладлоу, и у меня создалось смутное впечатление, что все они
расположены где-то на севере страны. Я решил проверить это по карте.
Я пошел спать. В нашей тесной комнатенке стойкий запах пива перешибал дежурные
запахи обувного крема и масла для волос. Я хотел было открыть форточку, но на меня
зашипели. Видимо, все парни шли на поводу у Пэдди, безусловно самого толкового из них, и
если он почуял во мне чужого, я буду чужаком и для всех. Наверное, попроси я захлопнуть
форточку, они бы распахнули ее настежь - дыши сколько влезет. С горьковатой улыбкой я
лежал в темноте и слушал, как поскрипывают пружины, как парни лениво треплются перед
сном, перемалывая события прошедшего дня. Немножко поворочался, устраиваясь поудобнее
на шишковатом матрасе. Теперь я буду хорошо знать, какой в действительности жизнью живут
мои конюхи там, в Австралии.
В среду утром я впервые испытал, что это за прелесть - жгучий йоркширский ветерок.
Утром во дворе меня всего трясло от холода, даже потекло из носа, и один из конюхов,
пробегая мимо, весело успокоил меня - этот ветрище, если захочет, может дуть шесть месяцев
не переставая. Я в темпе провел утреннюю работу со своими лошаденками, завел одну из них в
фургон, и в половине первого мы выехали из конюшни.
Мы отъехали от конюшни километров шесть, и я нажал кнопку звонка, который есть
почти во всех таких фургонах для связи между кузовным отделением и кабиной. Водитель
послушно остановил машину и вопросительно уставился на меня, когда я, обойдя фургон, залез
в кабину и уселся рядом с ним.
- Лошадка не буянит, - пояснил я, - а здесь у тебя теплее.
Он ухмыльнулся, включил зажигание и прокричал сквозь шум двигателя:
- Я так сразу и понял, что ты - малый не особо сознательный! Лошадь-то мы везем для
продажи, должны доставить ее в лучшем виде!.. Если хозяин узнает, что ты ехал со мной, его
хватит удар!
Вот уж нет. Хозяин, то есть Инскип, ничуть бы не удивился. Насчет хозяев я могу судить
по собственному опыту - не такой уж это наивный народ.
- Хозяин... - с отвращением протянул я. - Пусть застрелится.
Он искоса взглянул на меня. Оказывается, это очень просто - изобразить из себя
дрянного, мерзкого типа, стоит только захотеть. Водители фургонов на скачках всегда
собираются вместе, никакой работы у них там нет. Зато есть время посплетничать в столовой;
вообще они целый день слоняются без дела и точат лясы. Поэтому слушок о том, что у Инскипа
завелся подозрительный конюх, может разлететься во все стороны очень быстро.
Мы остановились перекусить в придорожном кафе, а потом еще раз возле магазинчика, по
моей просьбе. Я купил две шерстяные рубашки, черный свитер, толстые носки, шерстяные
перчатки и вязаную шапочку с козырьком - такие были почти на всех конюхах в это
холоднющее утро. Водитель тоже зашел в магазин купить себе пару носков и, глядя на мои
покупки, заметил, что у меня, видать, денег куры не клюют. Я хитро подмигнул ему - надо
уметь жить, приятель. По глазам я понял, что его сомнения на мой счет увеличились.
Ближе к вечеру мы въехали в ворота скаковой конюшни в Лестершире. Тут я
по-настоящему смог оценить качество проделанной Бекеттом работы. Я должен был везти
обратно прекрасного скакуна, только начинавшего свою карьеру. Он был продан полковнику
Бекетту со всеми поданными заявками. А это значило, сказал его бывший конюх (он
расставался с жеребцом, словно с родным сыном), что он может участвовать во всех скачках, на
которые его записал бывший владелец.
- А на какие скачки он записан? - поинтересовался я.
- Много куда, точно не помню. Ньюбери, Челтенхэм, Сандаун, еще куда-то, а первый его
заезд - на той неделе в Бристоле. - Он с сожалением передал мне недоуздок. - Ума не
приложу, чего это вдруг наш Старик надумал отдавать такого красавца... Смотри, если на
скачках увижу, что плохо за ним ходишь, всю душу из тебя вытрясу, помни мое слово.
- Как его зовут? - спросил я.
- Искрометный... Искрочка ты моя... Искриночка... ну, прощай, дружище... - Он
любовно погладил лошадь по носу.
Мы погрузили ее в фургон, и на сей раз я своего поста не оставил, ехал вместе с лошадью.
Раз уж Бекетт не поскупился ради общего дела - чтобы купить эту прекрасную лошадь в такой
короткий срок, ему, наверное, пришлось раскошелиться, - я вложу в нее все свое умение.
Перед выездом я успел взглянуть на карту в кабине водителя и, к своему удовольствию,
обнаружил, что ипподромы помечены на ней тушью. Я взял карту и всю обратную дорогу
изучал ее. Большинство ипподромов, где, по словам конюха, должен был выступать
Искрометный, находились в южной части Англии. Значит, как я и просил, по дороге придется
останавливаться на ночь. Ай да Бекетт!
Выяснил я и насчет пяти ипподромов, на которых победили наши одиннадцать лошадей.
Я ошибся, когда думал, что все они находятся где-то на севере, - с точки зрения географии
между ними не было ничего общего. Я надеялся, что они расположены по какому-то кругу и я
смогу примерно вычислить его центр, но нет, их скорее можно было соединить кривой линией с
северо-востока на юго-запад. Короче говоря, никакой системы я здесь не нашел.
В пятницу вечером я сходил в бар и обставил Супи в стрелки. Он неодобрительно
хмыкнул и жестом позвал меня к бильярду, где взял легкий реванш. Потом мы выпили по
полпинты пива, глядя друг на друга. Мы почти все время молчали - говорить пока было не о
чем, и вскоре я вернулся к мишени для стрелок. За неделю класс играющих выше не стал.
- Ты обыграл Супи, да, Дэн? - спросил один из них.
Я кивнул, и кто-то тут же сунул мне в руку горсть стрелок.
- Если ты обыграл Супи, тебя надо брать в команду.
- Что за команда? - спросил я.
- Команда нашей конюшни. Мы разыгрываем с другими конюшнями что-то вроде
первенства йоркширской лиги. Иногда мы ездим в Мидлхем, Уэтерби или Ричмонд, иногда они
приезжают сюда. Супи - лучший игрок в конюшне Грейнджера. А может, ты ободрал его
случайно?
Я бросил подряд три стрелки. Все они легли на кольцо двадцатки. Откуда у меня это - не
знаю, но бросаю я всегда точно.
- Все, приятель, ты в команде и не вздумай отказываться.
- А когда следующий матч? - спросил я.
- Пару недель назад мы играли здесь. Теперь - в следующее воскресенье, в Берндейле.
Глава 4
На выходные приехали сын и две дочери Октобера, старшая - в ярко-малиновой ТР4, а
близнецы - без излишнего шика - в одной машине с отцом. Все трое, будучи дома, всегда
ездили верхом, и Уолли велел мне оседлать двух лошадей (Искрометного - для себя, вторую
лошадь для леди Патриции Таррен) и выехать с первой группой.
Леди Патрицию Таррен я увидел в туманной дымке раннего утра, когда помогал ей сесть в
седло. Редкостная красавица с бледно-розовым ртом и густыми, загнутыми кверху ресницами
- и хорошо знает, как ими пользоваться. Одета в яркий черно-белый жакет, поверх
каштановых волос зеленая косынка.
- Ты новенький, - заявила она, глядя на меня сквозь ресницы. - Как тебя зовут?
- Дэн... мисс, - ответил я. Как обращаться к дочери графа? Понятия не имею.
- Так... Ну, подсади меня.
Я послушно встал рядом, но когда наклонился помочь ей, она вдруг провела рукой по
моим волосам, шее и поймала пальцами мочку правого уха. Острые коготки вонзились в кожу.
В глазах я увидел дерзкую усмешку, но не пошевелился и стоял молча. Тогда она хихикнула,
отпустила ухо и медленно натянула перчатки. Я подсадил ее в седло, она чуть нагнулась взять
поводья, и пушистые ресницы оказались возле моего лица.
- А ты красавчик, крошка Дэнни, - проворковала она. - Какие черные глазки -
просто загляденье!
Я совсем растерялся - как реагировать конюху, когда такое ему говорит дочка графа?
Она засмеялась, чуть пришпорила лошадь и неторопливо выехала со двора. В двадцати шагах
от меня Гритс подсаживал на лошадь ее сестру, и в тусклом свете я увидел, что она гораздо
светлее младшей и почти так же красива. Бедняга Октобер, помоги ему Бог! Ведь за такими
красотками нужен глаз да глаз!
Я повернулся идти за Искрометным и увидел перед собой восемнадцатилетнего сына
Октобера. Парень сильно походил на отца, но до отцовской солидности и властности ему пока
было далеко.
- Не стоит принимать Патрицию слишком всерьез, - сказал он ровным, усталым
голосом, оглядывая меня сверху донизу. - Она любит розыгрыши. - Он кивнул и зашагал к
своей лошади. Это было похоже на дружеский совет-предупреждение. Если его сестра
разыгрывает подобным образом всех мужчин подряд, ему не впервой давать такие советы.
Посмеиваясь про себя, я вывел Искрометного из денника, сел в седло, выехал из ворот
конюшни и по тропинке направился к вересковой пустоши. Впереди силуэты лошадей уже
огибали холм, в воздухе стоял утренний морозец, и из их ноздрей вырывались белые струйки.
Сам Октобер вместе с собакой приехал к пустоши прямо на "лендровере" - посмотреть,
как работают лошади. Я уже знал, что субботнее утро в конюшне - это самое горячее время,
проводятся интенсивные резвые работы, и Октобер, поскольку конец недели он почти всегда
проводил в Йоркшире, взял за правило по субботам присутствовать на тренировках.
Мы поднялись на вершину холма, и Инскип дал команду ездить по кругу, а сам разбил
лошадей на пары и стал инструктировать наездников.
Мне он сказал:
- Дэн, галоп на три четверти. В среду у твоей лошади скачки. Не слишком гони ее, но
надо посмотреть, на что она способна. - В пару Искрометному он отрядил одного из лучших
резвачей конюшни.
Пришел наш черед, и лошади рванулись со старта. Я вырастил, подготовил и объездил
бессчетное множество лошадей у себя, в Австралии, в Англии же я скакал на хорошей лошади
впервые, и мне было интересно сравнить Искрометного с австралийскими скакунами. Он шел
длинным, размашистым галопом, без особых усилий держась вровень с именитым соперником,
и хотя резвость наша, как видел Инскип, не превышала трех четвертых максимума, было ясно,
что Искрометный в отличной форме и к предстоящему состязанию готов.
Вместе со вторым наездником мы остановились перед Октобером и Инскипом, чтобы они
могли оценить состояние лошадей, послушать их дыхание. Ребра Искрометного ходили легко:
дыхания он почти не потерял. Двое мужчин одобрительно кивнули, мы соскочили с лошадей и
стали водить их по лужайке, давая остыть.
С дальнего конца прямой пара за парой мчались лошади, наконец прошли последние,
которых пускали уже не галопом, а кентером. После окончания работ почти все конюхи снова
сели верхом, и лошади затрусили обратно к конюшне. Я садиться на Искрометного не стал, вел
его в конце цепочки, а прямо передо мной верхом ехала старшая дочь Октобера, так что я даже
не мог перекинуться парой слов с другими конюхами.
Когда она проезжала мимо низких кустов утесника, оттуда с криком, громко хлопая
крыльями, вылетела птица, и лошадь, взбрыкнув передними ногами, шарахнулась в сторону.
Девушку кинуло вправо, и она оказалась почти у уха лошади, но ей удалось удержаться в седле.
От сильного натяжения лопнул стременной ремень, и стремя, звякнув, упало на землю.
Я наклонился и поднял его, но ремешок порвался, и закрепить стремя
...Закладка в соц.сетях
