Жанр: Детектив
Последний барьер
... - зови Касса или меня, будем подсыпать в ведро
снотворное. Ясно?
- Да, сэр.
- Все. - Он резко взмахнул рукой - разговор окончен.
Я отнес мешок с грязной соломой к навозной куче, высыпал его и как следует разглядел
повязку, которую Мики сорвал с ноги. Блистер - это красноватая паста. На больной ноге Мики
я, как ни старался, следов красной пасты не заметил. А повязка должна пахнуть - и не пахла.
Как же так? Ведь рана на ноге большая и глубокая...
В тот же день после обеда я, посадив за спину Джерри, на мотоцикле отправился в Поссет.
Когда он с облегченной радостью занялся изучением отдела игрушек, я подошел к окошечку
почты.
Меня ждало письмо от Октобера.
"Почему вы не прислали отчет за прошлую неделю? Держать нас в курсе дела - это ваш
долг".
С перекошенным от злости ртом я разорвал листок на мелкие кусочки. "Долг". Я все еще
оставался у Хамбера в его рабовладельческом государстве отнюдь не из чувства долга.
Во-первых, из-за ослиного упрямства мне хотелось закончить начатое, а во-вторых, я
действительно был бы рад вырвать английский стипль-чез из цепких лап Эдамса - это я
совсем не для красного словца. А долг... Будь дело только в долге, я бы давно выплатил
Октоберу его деньги и сделал ему ручкой.
Наверное, он еще сердится на меня из-за Пэтти.
Я написал ответ.
"Ваш смиренный и послушный слуга сожалеет, что на прошлой неделе он не смог
выполнить свой долг и сообщить вам о состоянии дел.
Имеется еще много неясностей, но почти наверняка известно следующее: ни одной из
одиннадцати лошадей допинг впредь даваться не будет, а очередным победителем должна стать
лошадь по кличке Шестиствольный. В настоящее время она принадлежит мистеру Хенри
Уоддингтону из Льюиса, графство Суссекс.
Буду весьма признателен, если получу ответы на следующие вопросы:
1. Является ли завернутый в бумажку порошок растворимым люминалом?
2. Что известно об экстерьере скаковых лошадей Чин-Чин, Кандерстег и Метеорит?"
После почты мы с Джерри до отвала наелись в кафе. Я провел у Хамбера уже месяц и
десять дней и за это время изрядно сбавил в весе.
Как следует набив желудок, я поднялся, зашел в магазин и купил там подробную карту
окрестностей и два компаса.
Проходили дни. Снотворное, подмешиваемое в воду, действовало удовлетворительно, я
ухаживал за Мики и чистил его денник без особых трудностей. Касс снял повязку со второй
ноги Мики - следов красной пасты там тоже не было. Но раны постепенно заживали.
Во вторник Хамбер бесцеремонно шмякнул Чарли по плечу своей палкой, и секунду я
даже думал, что Чарли даст ему сдачи. Но под холодным взглядом Хамбера он сдержался, а на
следующее утро получил еще более жестокий удар по тому же месту. Вечером его койка
освободилась. За полтора месяца, что я провел здесь, он был уже четвертым, и от
первоначальной шестерки моих коллег остались только Берт и Джерри. Приближалось время,
когда первым в очереди за порцией "деревянной каши" буду стоять я.
В четверг во время вечернего обхода вместе с Хамбером появился Эдамс. Они
остановились возле денника Мики, но внутрь заходить не стали, а просто заглянули через
полуоткрытую дверь.
- Не входи туда, Поль, - предупредил Хамбер. - Он может выкинуть какой-нибудь
номер. Даже снотворное не помогает.
Эдамс посмотрел на меня. Я стоял рядом с Мики.
- А что здесь делает цыган? Ведь за этой лошадью ходил придурок! - Голос был
сердитый и встревоженный.
Хамбер объяснил ему, что велел нам поменяться, потому что лошадь укусила Джерри.
Эдамс продолжал хмуриться, но, видимо, решил высказать свое мнение, когда они останутся
наедине.
- Как зовут цыгана? - спросил он.
- Рок, - ответил Хамбер.
- Ну-ка, Рок, выйди сюда.
- Поль, не забудь, что у нас и так одного конюха не хватает, - озабоченно напомнил
Хамбер.
Эти слова мало меня успокоили. Не спуская глаз с Мики, я подошел к двери, выбрался
наружу и тут же остановился, наклонив голову и опустив к земле плечи.
- Рок, - начал Эдамс сладким голосом, - на что ты тратишь свою получку?
- Выплачиваю рассрочку за мотоцикл, сэр.
- Рассрочку? Понятно. И сколько раз тебе еще осталось платить?
- Ну... раз пятнадцать, сэр.
- А если перестанешь платить, у тебя отберут мотоцикл?
- Да, сэр, могут отобрать.
- Значит, мистер Хамбер напрасно беспокоится, что ты можешь уйти от него?
Медленно, неохотно, но, между прочим, вполне честно я ответил:
- Напрасно, сэр.
- Отлично, - резюмировал Эдамс. - Значит, с этим вопросом все ясно. А теперь скажи,
откуда у тебя хватает смелости ухаживать за нервной, полубезумной лошадью?
- Ей же дают успокоительное, сэр.
Мы оба хорошо знаем, Рок, что если лошади дают успокоительное, то это еще ни о чем не
говорит. Она все равно может быть очень опасной.
Я молчал. Если когда мне и требовалась подсказка свыше, так именно сейчас. Ну, где же
она?
- Похоже, Рок, - мягко заговорил Эдамс, - ты не такой уж размазня, каким хочешь
казаться. Похоже, на самом деле ты крепкий орешек, а. Рок?
- Нет, сэр, - беспомощно пролепетал я.
- Сейчас мы это проверим.
Он протянул руку в сторону Хамбера, и тот дал ему свою палку. Эдамс чуть отвел руку
назад и очень ощутимо хрястнул меня по бедру.
Надо остановить его, иначе я вылечу из конюшни раньше срока. Надо продолжать играть
в слабака - по-другому нельзя. Я вскрикнул и, словно обмякший, съехал вдоль стены на
землю.
- Не бейте меня, сэр, не бейте! - закричал я. - Я принимаю таблетки. Я до смерти
испугался Мики и в субботу спросил аптекаря в Поссете, нет ли у него каких-нибудь таблеток,
чтобы стать храбрее, он сказал - есть, и я их теперь принимаю каждый день.
- Какие таблетки?! - воскликнул пораженный Эдамс.
- Транквил... не помню точно. Он сказал, но я не запомнил.
- Транквилизаторы?
- Вот-вот, точно, транквилизаторы. Только не бейте меня, сэр, правда, не бейте. Просто я
до смерти испугался Мики, вот и все. Не бейте меня, сэр, не надо.
- Вот это номер! - Эдамс засмеялся. - Вот это номер! Надо же до такого
додуматься. - Он вернул палку Хамберу, и они пошли дальше, к следующему деннику.
Я медленно поднялся и стряхнул со штанов грязь. Пропади все пропадом! Сколько еще я
буду сносить унижения? Но сейчас другого выхода не было. Эх, гордость моя, почему так
тяжело на душе, когда тебя топчут?..
Итак, теперь ясно, что продержаться я могу только на игре в слабость. У Эдамса был свой
пунктик: если он встречал сильного духом человека, то считал делом чести подмять его,
доказать, что он, Эдамс, сильнее. Хамбер ему подчинялся. Касс вообще ходил перед ними на
цыпочках, к тому же они были его союзниками. И если я стану хоть как-то проявлять характер,
что это даст? Ничего, разве что нахватаю синяков. А потом он спросит себя: что этот парень не
проваливает? Может, ему нравится, когда я бью его палкой? В мою басню с рассрочкой он
долго верить не будет. Котелок у него варит быстро. Начнет задумываться, кто я такой, и сразу
вспомнит - я пришел из конюшни Октобера. А Октобер - это стюард, стало быть, его первый
враг. Тут он вспомнит Томми Стэплтона. Человеку, когда над ним нависает угроза, свойственно
обостренное чувство опасности, и Эдамс сразу насторожится. Он может поехать в Поссет на
почту и в одну минуту проверить, что никаких денег я никуда не посылал, а аптекарь скажет
ему, что слышит обо мне впервые в жизни. Для Эдамса страшна сама мысль о том, что я могу
оказаться последователем Стэплтона. И уж как минимум, если он меня в чем-то заподозрит, на
расследовании можно будет ставить крест.
Эдамс пока ничего не подозревал, и то, что за Мики теперь ухаживал не Джерри, а я,
встревожило его чисто интуитивно. Но основания для тревоги были.
За долгие часы, проведенные с Мики один на один, я сумел понять, что с ним произошло.
Постепенно, с учетом того, что я знал о получивших "поддержку" лошадях и о лошадях
вообще, все стало на свои места. К дню моего столкновения с Эдамсом я уже приблизительно
знал, в чем суть их с Хамбером дьявольского метода.
Приблизительно, но не точно. У меня была теория, но не было доказательств. Для
подробностей и доказательств требовалось время, и если единственный способ заполучить его
- это сидеть на земле и умолять Эдамса не бить меня... что ж, придется смириться. Но
удовольствия в этом ох как мало!
Глава 12
Октобер прислал ответ, снова неумолимо сухой.
"Шестиствольный, по словам его нынешнего хозяина, для участия в облегченных
стипль-чезах не заявлен. Значит ли это, что допинг ему давать не будут?
Вот ответы на ваши вопросы:
1. Порошок - это растворимый люминал.
2. Экстерьер Чин-Чина: гнедой мерин, белая полоса вдоль носа, белый носок на левой
передней ноге. Кандерстег: мерин, вороной с переливами, три белых носка - на обеих
передних ногах и на правой задней. Метеорит: пегий мерин, на правой задней ноге белая
полоса.
Я не в восторге от легкомысленного тона вашего письма. Надеюсь, ваша
безответственность не повлияет на ход расследования".
"Безответственность". "Долг". Да, слова выбирать он умеет.
Я еще раз перечитал описания лошадей. Метеорит - это не кто иной, как Мики. Чин-Чин
- это Доббин, один из двух моих скакунов, принадлежавших Хамберу. В Кандерстеге я узнал
невзрачную, неуклюжую лошаденку по кличке Пожар, подопечную Берта.
Я разорвал письмо Октобера и написал ответ.
"После неудачи с Выпускником и Суперменом Шестиствольный остался единственным
козырем в колоде, поэтому он может оказаться жертвой допинга в любом заезде.
На тот случай, если я вдруг вылечу из седла мотоцикла или попаду под машину, хочу
сообщить, что на этой неделе я наконец понял, в чем суть плана Эдамса и Хамбера, но как они
его выполняют - пока не знаю".
Дальше я написал, что стимулирующим средством, которое применяют Эдамс и Хамбер,
все же является адреналин, потом объяснил, как, по моему мнению, он вводится в кровь
лошадей.
"Как видите, прежде, чем предъявлять им обвинения, нужно еще кое-что доказать. Я
сделаю все, чтобы довести свою работу до конца, но гарантировать этого не могу, потому что
время против меня".
Пожалуй, стоит запастись транквилизаторами вдруг кому-то взбредет в голову проверить,
покупал я их или нет. Я зашел в аптеку. Аптекарь наотрез отказался продать хоть какие-нибудь
транквилизаторы - только по предписанию лечащего или зубного врача. Какая нелепость!
Теперь Эдамс с Хамбером могут разоблачить меня в любой день. Грустно.
Мне пришлось разочаровать Джерри - свой обед в кафе я проглотил довольно быстро и
сказал, что ему придется топать из Поссета пешком, у меня срочное дело. Я не лгал. Мне нужно
было срочно ознакомиться с окрестностями.
Я выехал из Поссета и, остановив мотоцикл в укромном месте, вытащил карту. Я изучал
ее всю прошлую неделю. С помощью карандаша и компасов я нанес на нее две
концентрические окружности с конюшней Хамбера в центре. Внешний круг имел радиус
тринадцать километров, внутренний - девять. Если Джуд, когда привозил Мики, никуда не
сворачивал по дороге, значит, нужное место находится где-то между этими двумя линиями.
Некоторые направления, пожалуй, сразу можно отбросить: неподалеку находились
открытые угольные разработки, а километрах в тринадцати к юго-востоку от конюшни Хамбера
уже начинались окраины шахтерского городка Клеверинга. Зато с северной и западной сторон
жилья довольно мало - поросшие вереском холмы вперемежку с небольшими долинами (в
одной из таких лежала и конюшня Хамбера), кое-где попадаются участки плодородной земли, а
так - километры и километры обдуваемой всеми ветрами пустоши.
Деревня Телбридж, где жил Эдамс, находилась в трех километрах за внешним кругом,
поэтому я решил, что Мики держали где-то в другом месте. Но все равно, разумнее всего,
наверное, начать поиски по линии, идущей от конюшни Хамбера к деревне Эдамса.
Мне вовсе не улыбалось, чтобы Эдамс засек меня на территории своей вотчины, поэтому
я пристегнул шлем, а на глаза надел очки-консервы, в которых меня не узнали бы родные
сестры. С Эдамсом мне, по счастью, встретиться не пришлось, а вот дом его я видел. Это
оказалось массивное квадратное здание кремового цвета примерно начала XIX века, воротные
столбы были украшены какими-то фантастическими фигурами. Оно заметно выделялось на
фоне маленькой группки других зданий: церквушки, магазина, двух баров и косяка домишек,
составлявших Телбридж.
На местной заправочной станции я заговорил об Эдамсе с парнишкой, наполнявшим мне
бак.
- Мистер Эдамс? Да, он купил этот дом три-четыре года назад. Когда сэр Люкас,
прежний хозяин, умер. У того и семьи-то не было, чтобы дом содержать.
- А теперь хозяйство ведет миссис Эдамс?
- Да нету у него никакой миссис Эдамс, - рассмеялся паренек и тыльной стороной
ладони откинул назад белокурую челку. - А вот девочек он водит, это бывает. Иногда прямо
целый цветник у себя собирает. Но все девушки приличные, не подумайте чего плохого.
Всякую рвань вроде нас он и на порог не пускает. И ежели ему что захочется, тут уж вынь да
положь, и точка. А до других людей ему и дела нет. В прошлую пятницу он в два часа ночи
разбудил всю деревню - пришло ему, видишь ли, в голову колокольный перезвон устроить.
Разбил окно в церкви, залез наверх... Каково? Но все, конечно, помалкивают - он же на
деревню уйму денег тратит! И кормит многих, и поит, и заработать дает. Как он сюда переехал,
всем полегче жить стало.
- И часто он такое выкидывает - звонит в колокола?
- Ну, с колоколами-то он в первый раз, а всякое другое случается. Не знаю, верить или
нет, но люди говорят, что он выкинет какую-нибудь шутку - разобьет что или сломает, а
потом платит хозяину, да прилично, - все и мирятся. Говорят, покуражиться ему надо, тут уж
ничего не попишешь.
Он вздохнул, отсчитал сдачу и высыпал мелочь мне в ладонь. Я поблагодарил его и
поехал дальше. Оказывается, неврастенику и самодуру очень многое может сойти с рук, если он
широк в плечах, неглуп и богат.
Место, где несколько дней держали Мики, я найду только по счастливой случайности. Его
могли держать в любом сарае, амбаре или флигельке. И уж совсем не обязательно в конюшне,
даже скорее всего не в конюшне. Собственно, уверен я был только в одном: это где-то на
отшибе, подальше от любопытных глаз и ушей. Но в том-то и беда, что в этой части Дарема
деревни были разбросаны далеко друг от друга, и мест на отшибе, вдали от любопытных глаз и
ушей, здесь хватало.
Кандерстег занесен Хамбером в специальную, спрятанную подальше книгу, и я готов дать
голову на отсечение, что в один прекрасный день его повезут туда же, куда возили Мики -
Метеорита. Может, я и тогда не найду это место, но нелишне иметь хоть какое-то
представление об окрестностях.
Прошло воскресенье, потом понедельник. Лучше Мики не становилось. Раны на ногах,
правда, заживали, но он все равно был очень опасен - лекарства не помогали. Кроме того, он
начал сбавлять в весе. Иметь дело с лошадью в таком состоянии мне не доводилось, но опыт
подсказывал - Мики не поправится, и, стало быть, Эдамс с Хамбером снова выстрелили
вхолостую.
Я видел, что Хамбер и Касс тоже не в восторге от его вида, хотя Хамбер, казалось, был
больше раздражен, чем взволнован. Как-то утром появился Эдамс, я в это время убирал в
деннике у Доббина и через двор украдкой поглядывал на них. Они стояли и смотрели на Мики.
Касс зашел к нему в денник, тут же вернулся и покачал головой, Эдамс был взбешен.
Он взял Хамбера за руку, и они пошли к конторе, о чем-то вроде бы споря. Эх, если бы я
мог подслушать их разговор!
Во вторник утром мне вдруг пришло письмо, отправленное из Дарема, и я смотрел на
него, не веря своим глазам: во-первых, почти никто не знает, что я здесь; во-вторых, кому
вообще понадобилось писать мне? Я положил его в карман, чтобы раскрыть в одиночестве, и
позже похвалил себя за это: письмо было от старшей дочери Октобера. Вот это да!
Письмо она отправила с территории своего университета. Вот что я прочитал:
"Уважаемый Дэниэл Рок!
У меня к вам большая просьба: пожалуйста, заедьте ко мне в любой день на этой неделе.
Мне нужно с Вами поговорить.
Искренне Ваша
Элинор Таррен".
Наверное, Октобер передал для меня какие-то сведения или хочет мне что-то показать, а
возможно, будет лично, но не решился написать сюда напрямую. Интересно! Я попросил Касса
отпустить меня на полдня и получил отказ. Только в субботу, сказал он, да и то если не будет
никаких нареканий.
Как бы не было поздно! Ведь до субботы еще далеко, к тому же она может на выходные
собраться в Йоркшир. Во вторник после ужина я пошел в Поссет и написал ей, что приехать
смогу только в субботу.
В субботу утром мне досталось шесть лошадей: на место Чарли пока никого не взяли, а
Джерри уехал с Роскошным на скачки. Эдамс, как всегда, приехал последить за погрузкой
своих охотничьих и поговорить с Хамбером. На меня тратить время и энергию не стал - слава
Богу. Он провел в конюшне двадцать минут и десять из них - возле денника Мики, с
перекошенным от злобы лицом.
Временами на Касса что-то находило, и он вдруг добрел. Вот и в тот день он взялся
помочь мне закончить работу до обеда - помнил, что я у него отпрашивался. Я удивился, но
поблагодарил его за помощь, а он: сейчас, мол, всем приходится пахать сверх нормы (кроме
него, кстати говори), одного конюха не хватает, а скулю я меньше других. Да, это ошибка,
изображать из себя бессловесную скотину - тоже не дело.
Я помылся, насколько позволяли условия: нужно было согреть воду в чайнике, потом
поливать на себя в белую раковину. Побрился тщательнее обычного, глядя на себя в
засиженный мухами осколок зеркала, а вокруг толкались парни, собиравшиеся в Поссет.
Туалеты, в которых бы по бы не стыдно появиться на территории женского колледжа,
остались в шкафу у Октобера. Я вздохнул, натянул черный, со стоячим воротником свитер,
цвета воронова крыла брюки-дудочки, черную кожаную куртку. Потом посмотрел на свои
остроносые туфли. Нет, только не это. Я как следует поскреб во дворе под краном сапоги и
надел их.
Что ж, какой есть, такой есть. Я пожал плечами, снял с мотоцикла полиэтилен и помчался
в Дарем.
Колледж стоял около солидной дороги в три полосы, в одном ряду с другими
внушительными зданиями, сразу чувствовалось - здесь грызут науку. Я подрулил к стоянке и
поставил мотоцикл возле длинной шеренги велосипедов. За велосипедами - шесть или семь
маленьких машин, и среди них - красный двухместный "жучок" Элинор.
Я подошел к большой дубовой двери с табличкой "Студентки" и открыл ее. Справа за
столиком привратника сидел угрюмый мужчина средних лет и смотрел в какой-то список.
- Простите, - обратился к нему я, - подскажите, пожалуйста, где найти леди Элинор
Таррен?
Он спросил мою фамилию и медленно стал водить пальцем по списку.
- "Дэниэл Рок - к мисс Таррен. Пожалуйста, проводите до комнаты". Все верно.
Идемте.
Мы пошли по длинным коридорам со многими поворотами - без провожатого я,
пожалуй, и вправду бы заблудился. Вдоль обеих стен двери, на каждой, в металлической
окантовке, табличка с фамилией или каким-нибудь названием. Наконец, поднявшись на два
лестничных марша и сделав еще несколько поворотов, мы остановились около одной двери.
- Вот, пожалуйста, - произнес привратник ровным тоном. - Это комната мисс Таррен.
На табличке было написано: "Мисс Э.С.Таррен". Я постучал. Мисс Э.С.Таррен открыла
дверь.
- Входите, - пригласила она. Без улыбки.
Я вошел, и она закрыла за мной дверь. Я молча оглядывал ее комнату. Я так привык к
убогости своего жилища у Хамбера, что был слегка ошарашен - забыл, что бывают комнаты с
занавесями, ковром на полу, мягкими креслами, диванами, подушками и цветами. Большой
стол, заваленный книгами и бумагами, книжная полка, кровать с голубым покрывалом, комод,
высокий стенной шкаф, два кресла. Приятная комната, уютная. Работать в такой - одно
удовольствие. Будь у меня сейчас время задуматься, я, наверное, испытал бы зависть. Ведь
именно все это я потерял из-за внезапной смерти моих родителей - лишиться возможности
учиться.
- Садитесь, пожалуйста. - Она указала на одно из кресел.
- Спасибо.
Она села напротив, но смотрела почему-то не на меня, а в пол. Серьезное лицо, даже
нахмуренное, - похоже, Октобер просил ее сообщить мне что-то малоприятное.
- Я попросила вас приехать, - начала она, - потому что должна извиниться перед
вами, а это, оказывается, не так легко.
- Извиниться? - озадаченно пробормотал я. - Но за что?
- За мою сестру.
Не надо, - решительно возразил я. За последние месяцы я снес столько унижений, что
оказаться в положении униженного не желал никому.
Она покачала головой.
- Это ужасно. - Она глотнула. - Это ужасно, но моя семья обошлась с вами
непорядочно.
В тусклом свете солнечных лучей, пробивавшихся с улицы, ее серебристо-светлые волосы
мерцали словно нимб. На ней было темно-зеленое платье без рукавов, а под ним -
ярко-красный свитер. Выглядела она броско и нарядно, только не надо пялиться на нее - ей
едва ли станет легче. Значит, никакого приказа об экзекуции от Октобера не было. У меня
словно камень с души свалился. Я сказал:
- Пожалуйста, не тревожьтесь об этом.
- Не тревожиться? - воскликнула она. - Как же я могу не тревожиться?! Я знала, за
что вас уволили, и сама несколько раз говорила отцу, что вас надо посадить в тюрьму. И вдруг
оказывается, что вся эта история - сплошная выдумка! Как же я могу не тревожиться? Ведь
все считают, что вы совершили мерзкое преступление, а на самом деле ничего не было!
В голосе ее слышалось неподдельное волнение. Она действительно переживала, что в ее
семье совершился такой несправедливый поступок. Она чувствовала себя виноватой просто
потому, что Пэтти была ее сестрой. Уже за одно это она мне нравилась. Впрочем, я ведь и
раньше знал, что Элинор - чудесная девушка.
- Как вы обо всем узнали? - спросил я.
- Пэтти сама рассказала мне в прошлое воскресенье. Мы просто сидели и болтали, как
обычно. Раньше она о вас ничего не говорила, всегда отнекивалась, а тут вдруг засмеялась и так
это между прочим все мне рассказала - подумаешь, мол, дело прошлое. Конечно, я знаю, она...
бывает близка с мужчинами, так уж она создана. Но это... Я была в ужасе. Я поначалу ей даже
не поверила.
- Что она вам рассказала?
Она помедлила, потом чуть дрожащим голосом продолжала:
- Что хотела заняться с вами любовью, а вы отказались... Что показала вам свое тело, а
вы просто велели ей одеться. Тогда она разъярилась как тигрица и весь день думала, как бы вам
отомстить, а в воскресенье утром выжала побольше слез, пошла к отцу и... сказала ему, что...
- Что ж, - с легким сердцем заметил я, - на сей раз она все изобразила более или менее
точно. - Я засмеялся.
- Я сразу пошла к отцу и сказала, что Пэтти вас оклеветала. Раньше я никогда не
посвящала отца в ее любовные интрижки, но тут совсем другое дело... 8 общем, в воскресенье
после обеда я все ему рассказала. - Она заколебалась. Я ждал. Решившись, она продолжала: -
Он как-то странно к этому отнесся - словно и не удивился. Во всяком случае, не ужаснулся,
как я. Просто как-то вдруг сразу устал - так бывает, когда услышишь дурные вести. А когда я
ему сказала, что единственный способ исправить положение - это предложить вам вашу
работу обратно, он наотрез отказался. Я с ним спорила, пыталась убедить - он был
непреклонен. Он даже не хочет сказать мистеру Инскипу, что вас уволили по ошибке, да и меня
попросил никому слова Пэтти не пересказывать. Это так несправедливо! - пылко заключила
она. - Но я решила, что если уж никто об этом знать не должен, знайте хоть вы. Вам, наверное,
не легче от того, что я и отец узнали наконец правду, но я хочу, чтобы вы знали: мне очень,
очень стыдно за свою сестру, за то, что она сделала.
Я улыбнулся ей. Ее серые глаза смотрели прямо на меня, и я увидел в них искреннее,
глубокое сожаление. Она принимает коварство Пэтти так близко к сердцу еще и потому, что
считает: жертвой оказался ни в чем не повинный, беззащитный конюх.
Разумеется, Октобер не мог объявить во всеуслышание, что я - невинный ягненок, даже
если бы очень этого хотел (что, кстати, сомнительно): такая новость быстро долетела бы до
Хамбера.
То, что вы сейчас рассказали, для меня ценнее всякой работы. Мне так хотелось, чтобы
ваш отец поверил, что я ничего вашей сестре не сделал! Ваш отец мне нравится, я уважаю его.
А снова взять меня на работу он не может, тут он прав. Это все равно, что сказать вслух: моя
дочь - лгунья, а то и еще кое-что. Поэтому лучше оставим все как есть.
Какое-то время она молча смотрела на меня. На лице ее отразилось облегчение, потом
удивление и, наконец, недоумение.
- Вы хотите какую-нибудь компенсацию?
- Нет.
- Я вас не понимаю.
- Всего не объяснишь. - Я с неохотой поднялся.
- Пожалуй, буду двигаться. Спасибо, что пригласили приехать. Я знаю, что вы всю
неделю промучились - готовились к разговору со мной, и, поверьте, я очень вам за все
благодарен, так, что и словами не выразишь.
Она взглянула на часы, поколебалась.
- Время сейчас как будто не совсем подходящее, но, может, все же выпьете чашечку
кофе? Все-таки приехали издалека.
- С большим удовольствием, - не стал отказываться я.
- Вот и хорошо... Тогда посидите, я приготовлю.
Она открыла стенной шкаф, в одном углу которого я увидел раковину с зеркалом, а в
другом - маленькую газовую плиту и полки для посуды. Она налила чайник, зажгла горелку,
поставила на низкий столик между двумя креслами чашки и блюдца. Все ее движения были
рациональными и в то же время изящными. Девушка без лишних комплексов. В стенах
колледжа, где голова ценится больше родословной, она своим титулом не пользуется -
уверена в себе. Не постеснялась пригласить в комнату какого-то несчастного конюха да еще
предложила ему остаться на чашечку кофе, хотя без этого можно было обойтись, разве что из
вежливости. Молодец.
Я поднялся, шагнул было к книжным полкам и вдруг оказался лицом к лицу со своим
отражением в зеркальной двери комода.
Я задумчиво смотрел на себя. Собственно говоря, последний раз я видел себя в полный
рос
...Закладка в соц.сетях
