Жанр: Детектив
Последний барьер
...ться своего,
ничуть не заботясь о том, какие последствия могут иметь его поступки для окружающих или
для него самого. Умственные способности этого человека, как мне кажется, выше среднего
уровня, и руководит всем, безусловно, он. Полагаю, что среди людей с ненормальной психикой
немало деятельных аферистов. Возможно, стоит внимательно изучить его биографию.
Хамбер играет роль второй скрипки, но, в отличие от Эдамса, его нельзя назвать
человеком неуправляемым. Он всегда холоден и сдержан. Я ни разу не видел его
по-настоящему разъяренным (ярость он использует как оружие), и все его действия тщательно
продуманы и рассчитаны. И если у Эдамса, возможно, нарушена психика, Хамбер производит
впечатление просто злого, жестокого человека. Не исключено, что именно его относительное
благоразумие остужает пыл Эдамса и не позволило раскрыть их деяния до сих пор.
Старший сопровождающий конюх Джуд Уилсон и старший конюх Касс участвуют в
осуществлении плана, но лишь как рабочая сила, исполнители. В конюшне они заняты гораздо
меньше, чем того требуют их обязанности, а зарабатывают хорошо. У обоих большие машины
последних марок.
План Эдамса и Хамбера основан на том, что лошадям свойственно ассоциативное
восприятие - звуки они связывают с явлениями. Собаки Павлова сбегаются на звонок
колокольчика, потому что их приучили - за звоночком следует кормление; так же и лошади:
заслышав стук тележки по двору, знают - сейчас им зададут корм.
Если же заменить кормление какой-нибудь пугающей процедурой, например, после стука
тележки всегда хлестать лошадь кнутом и не кормить ее, она скоро начнет бояться самого этого
стука.
Страх и является тем наркотиком, который применяют Эдамс и Хамбер. Состояние
победивших лошадей, которым предположительно был дан допинг, - застывшие выпученные
глаза, обильный пот, - подтверждает, что они были охвачены ужасом.
Страх вызывает активную работу адреналиновых желез, и они выделяют в кровь огромное
количество адреналина. Как вам хорошо известно, избыток адреналина ведет к освобождению
дополнительной энергии, позволяющей либо защищаться, либо бежать. В нашем случае -
бежать. Бежать в панике, с огромной скоростью.
По результатам лабораторных анализов содержание адреналина у всех одиннадцати
лошадей оказалось очень высоким, но к этому факту отнеслись без особого внимания, так как
разные лошади обычно выделяют разное количество адреналина - одни больше, другие
меньше. Я же считаю, что для нашего расследования крайне важно, что у всех одиннадцати
лошадей содержание адреналина в крови было значительно выше среднего.
Чувство страха у этих лошадей возникает при звуке бесшумного свистка, обычно
применяемого для дрессировки собак. Лошади этот звук слышат хорошо, а человеческое ухо
его почти не улавливает. Бесшумный свисток, следовательно, является идеальным решением;
любой более заметный звук (например, футбольной трещотки) был бы вскоре обнаружен.
Такой свисток Хамбер хранит в баре своего "бентли".
Я не знаю наверняка, как именно Эдамс и Хамбер запугивают лошадей, но у меня есть
версия.
В течение двух недель я ухаживал за лошадью Мики (официальная кличка Метеорит),
которую подвергли устрашению. В случае с Мики попытка закончилась неудачей. После
трехдневного отсутствия он вернулся в конюшню с большими ранами на передних ногах и
предельно расшатанными нервами.
Старший конюх объяснил, что раны на ногах появились из-за применения блистера. Но
следов блистера я не обнаружил и считаю, что раны эти были просто ожогами, нанесенными
открытым пламенем. Больше всего на свете лошади боятся огня, и очень вероятно, что Эдамс с
Хамбером при "обработке" используют именно огонь, предваряя его появление свистом в
бесшумный свисток.
Я свистнул в такой свисток, чтобы проверить, как поведет себя Мики. Рефлекс
выработался у него меньше трех недель назад, но реакция была бурной и явной. Если желаете,
можете провести такой же эксперимент с Шестиствольным.
Эдамс и Хамбер подбирали неплохих с виду лошадей, которые, однако, никогда не
выигрывали: на мощный финишный рывок у них не хватало пороху. Таких лошадей,
разумеется, немало. Они покупали их по одной за умеренную цену, вырабатывали у них
рефлекс - страх, вызываемый определенным звуком, - а потом спокойно перепродавали.
После продажи лошади с таким встроенным ускорителем Эдамс и Хамбер ждали, когда
она будет участвовать в облегченном стипль-чезе на одном из ипподромов: в Седжфилде,
Хейдоке, Ладлоу, Келсо и Стаффорде.
Полагаю, выбор пал на эти круги потому, что на них очень длинные финишные прямые, и
охваченная паникой лошадь может лучше использовать возросшую энергию. Часто лошади
брали последний барьер четвертыми или даже пятыми, и им требовалось время, чтобы
перегнать лидеров. Если же к последнему барьеру лошадь была безнадежно позади, Эдамс с
Хамбером просто не свистели в свисток, теряли поставленные деньги и ждали следующего
раза.
Облегченные стипль-чезы выбирались, на мой взгляд, потому, что в них очень мала
вероятность падения лошади, к тому же победители почти всегда переходят к новому хозяину.
С первого взгляда может показаться, что такой план был бы более надежным в гладких
скачках. Но в гладких скачках меньше путаницы, потому что лошади переходят из рук в руки
довольно редко.
Ни одной из лошадей этот "супердопинг" не давался дважды, по простой, по-видимому,
причине: если лошадь после свистка не получает ожогов, рефлекс может ослабнуть. На ее
реакцию уже нельзя положиться, ставить на нее рискованно.
Все одиннадцать лошадей выиграли при очень неравных ставках, от 10 против 1 до 50
против 1. Полагаю, ставки Эдамс и Хамбер делали очень разумно, у разных букмекеров, и их
крупные выигрыши никому не бросались в глаза. Я не знаю сколько наживал на каждой скачке
Эдамс, выигрыши же Хамбера составляют от тысячи семисот до четырех с половиной тысяч
фунтов.
Все данные по прошедшим "обработку" лошадям (не только победившим) содержатся в
голубой папке, которая лежит в третьем ящике среднего картотечного шкафчика в конторе
Хамбера.
Как видите, в принципе план довольно прост. Они приучают лошадей, что за свистом в
бесшумный свисток всегда следует огонь, а потом, когда во время скачки лошадь берет
последний барьер, свистят в него.
Никаких наркотических средств, никакого механического воздействия, никакой помощи
от владельцев, тренера или жокея. Очень мало шансов на разоблачение, потому что связь
Эдамса и Хамбера с этими лошадьми очень туманная и далекая.
Стэплтон, однако, заподозрил их, и я абсолютно уверен, что они его убили, хотя никаких
доказательств у меня нет.
Они не знают, что ведется расследование, и чувствуют себя в полной безопасности. В
ближайшие дни они собираются провести операцию "Страх" над лошадью по кличке
Кандерстег. У Хамбера я больше не работаю и сейчас пишу этот отчет, одновременно ведя
наблюдение за его конюшней. Я собираюсь поехать за фургоном, в котором повезут
Кандерстега, и выяснить, где и как проводится обработка огнем".
Я отложил бумагу и взял в руки бинокль. Конюхи, как всегда во время вечерней работы,
сновали по двору взад-вперед. Слава Богу, меня уже нет среди них.
Хамбер с Эдамсом спешат, но едва ли они возьмутся за Кандерстега сию же минуту. Они
ведь не могли знать, что я сбегу с поля боя еще до обеда или вообще сегодня. Нет, прежде, чем
действовать, они подождут, пока остынет мой след. С другой стороны, чтобы позвонить
Бекетту, надо проехать до Поссета три километра, а это уже рискованно. Вдруг я их пропущу?
Пока буду связываться с Бекеттом в его клубе, Кандерстега вполне успеют погрузить в фургон
и увезти из конюшни. Правда, Мики - Метеорита увезли и привезли днем; возможно, Хамбер
в темное время вообще лошадей не возит. Но мало что взбредет ему в голову! В
нерешительности я погрыз свою ручку и в конце концов решил: звонить не буду. К отчету я
добавил постскриптум:
"Пожалуйста, пришлите кого-то мне в помощь, потому что, если наблюдение затянется на
несколько дней, я могу заснуть и пропустить фургон. Я нахожусь в трех километрах от Поссета,
около дороги на Хексхем, у вершины долины, в которой лежит конюшня Хамбера".
Время, дата, подпись. Адрес на конверте: полковнику Бекетту.
Я сел на мотоцикл и помчался в Поссет, где бросил письмо в ящик на дверях почты.
Шесть километров. По счастью, мне не попалось ни одной машины, и через шесть минут я уже
вернулся назад. Кажется, в конюшне все спокойно. Я свез мотоцикл с дороги, замаскировал его
и принялся внимательно смотреть в бинокль.
Начинало темнеть, и почти во всех денниках горел свет, через открытые двери он лился во
двор конюшни. На переднем плане смутно маячил огромный дом Хамбера, он скрывал от меня
кирпичное здание конторы и всю ближнюю часть двора, но сбоку я видел закрытые двери
гаража для фургона, а прямо перед собой - ряды дальних денников, в четвертом слева жил
Кандерстег.
Вот он, гнедой с переливами, ходит внутри, а Берт подкладывает ему свежую солому на
ночь. Там горит свет, и все хорошо видно. Я с облегчением вздохнул, сел. Предстоит долгая
вахта.
В воздухе, как всегда на холмистой местности, чувствовалось движение. Это был не ветер,
даже и не ветерок, скорее какое-то холодное течение, обтекающее все, что попадалось на пути.
Чтобы не дуло в спину, я построил себе гнездышко из мотоцикла, обложив его кустарником со
стороны дороги и пустоши. Потом сел на чемодан, завернулся в коврик. Ну вот, так теплее.
Даже уютно.
Я немножко подкрепился пирогом, чуть позже съел плитку шоколада.
Время шло. В конюшне Хамбера все затихло. Иногда сзади меня по дороге проезжали
машины но ни одна не остановилась. Я посмотрел на часы - девять. Полковник Бекетт сейчас
ужинает в клубе, можно спокойно съездить и позвонить ему. Я пожал плечами. Все равно он
получит мое письмо завтра утром.
Темнота сгущалась. Проходили часы. Вышла луна и осветила все вокруг. Я смотрел на
первозданную красоту природы, и в голову приходили довольно неоригинальные мысли,
например, как хороша земля и как отвратительны обезьяноподобные существа, населяющие
ее... Жадные, злые, властолюбивые - старые знакомые гомо сапиенс. А что такое сапиенс?
Мудрый, разумный, здравомыслящий. Не смешно ли? Красавица планета, а жизнь дала
неразумным, бессердечным созданиям. Ведь если производить таких, как Эдамс и Хамбер...
съедят они тебя, земля-матушка.
Наконец наступило утро. В четверть седьмого в комнате конюхов зажегся свет, и
конюшня проснулась. Через полчаса шесть лошадей - первая группа - вереницей
прогарцевали из ворот конюшни и поскакали по дороге, ведущей к Поссету. Правильно,
сегодня четверг, на пустоши тренировки нет. Вся работа на дороге.
Едва они скрылись из виду, в конюшню на своем солидном "форде" въехал Джуд Уилсон
и поставил его рядом с гаражом для фургона. С другого конца двора, к нему подошел Касс, и
несколько минут они о чем-то говорили. Потом в бинокль я увидел: Джуд Уилсон подходит к
гаражу и начинает открывать двойные двери. Касс же прямиком направился к четвертому
деннику от конца, деннику Кандерстега.
Они собирались в путь.
Да как быстро, словно по тревоге. Джуд Уилсон поставил фургон в центре двора и
спустил на землю деревянный трап. Касс тут же завел по нему лошадь в машину, а через
полминуты уже помогал Джуду Уилсону забросить трап обратно и закрепить его. На мгновение
наступила пауза - они смотрели в сторону дома Хамбера, и он не заставил себя ждать, вышел
и захромал в сторону фургона. Я видел его со спины.
Хамбер и Джуд Уилсон сели в кабину. Фургон тронулся и выехал за ворота. Вся погрузка
от начала до конца не заняла и пяти минут.
Я тем временем прикрыл ковриком чемодан, расшвырял нарванный кустарник, освободил
мотоцикл. Нацепил на шею бинокль, сунул его под куртку и застегнул молнию. Надел шлем,
очки-консервы и перчатки.
В общем-то я был уверен, что Кандерстега повезут на север или на запад, и сейчас с
облегчением увидел - не ошибся. Фургон круто повернул на запад и затрясся наверх, к
дальнему от меня выезду из долины. По дороге, которая пересекалась с моей.
Я выкатил мотоцикл из кустов, завел его и не мешкая поехал к месту пересечения. Метрах
в трехстах от него устроил наблюдательный пункт. Вскоре показался фургон. Водитель
притормозил, повернул направо, к северу, и снова прибавил скорость.
Глава 16
Почти весь день я скрючившись пролежал в канаве - смотрел оттуда, как Эдамс, Хамбер
и Джуд Уилсон терзают Кандерстега, вжигают в него страх.
Зрелище было не из приятных.
Средства для обработки оказались простыми, как и сам план; все помещалось на
специально оборудованном участке акра примерно в два.
Вокруг всего поля шла высокая тонкая изгородь, на уровне плеча она была схвачена
крепкой, но без колючек проволокой. Метрах в пяти изнутри еще одна ограда с мощными
столбами и поперечинами, обшитая досками приятного серо-коричневого цвета.
С первого взгляда могло показаться, что это - обычный загон, какие есть на многих
фермах: внутренний заборчик нужен для того, чтобы молодняк не поранился о проволоку. Но
углы этой внутренней ограды были скруглены, и фактически между внешним и внутренним
кругами находилась маленькая скаковая дорожка.
Посмотришь - все вполне безобидно. Поле для молодняка, площадка для тренировки
скакунов, демонстрационный круг - выбирай любую лошадку. Чуть в стороне, сразу за
воротами на углу поля, - сарай для оборудования. Ничего лишнего. Все обыкновенно.
По всему периметру изгороди шла дренажная канава, в ней, то ли лежа, то ли сидя на
четвереньках, прятался я. Сарай - на противоположном углу поля, в сотне метров слева от
меня. Если не шевелиться, меня едва ли заметят. Укрытие, конечно, ненадежное - я лежу так
близко, что даже бинокль не нужен, - но выбора нет, больше спрятаться просто негде.
Справа от меня вдоль ограды круто лезут вверх голые холмы, позади - открытое
пастбище акров эдак в тридцать, верхний же конец площадки, скрытый от дороги каким-то
хвойным кустарничком, - прямо перед глазами Эдамса и Хамбера.
Попасть в канаву тоже было не просто - я подождал, пока все скроются из виду, быстро
пробежал по открытой местности метров пятнадцать, отделявшие канаву от последнего
горбатого пригорка. Надеюсь, при возвращении особого героизма уже не потребуется: надо
будет просто дождаться темноты.
Фургон поставили возле сарая, и я сразу услышал цоканье копыт по трапу - выгружали
Кандерстега. Джуд Уилсон провел его через ворота на поросшую травой дорожку. Шедший
следом Эдамс закрыл ворота, откинул часть внутреннего забора и перегородил ею дорожку.
Пройдя мимо Джуда и лошади, он отпустил еще одну защелку, и в нескольких метрах от
первого возник второй барьер. В результате Джуд и Кандерстег оказались как бы в крохотном
загончике, имевшем три выхода: через внешние ворота и барьеры-перекладины, мерно
покачивавшиеся с двух сторон.
Джуд отпустил лошадь, и она принялась спокойно пастись. Эдамс и Джуд вышли за
ограду и присоединились к Хамберу, который уже орудовал в сарае. Сарай, сколоченный из
обшивочных досок, по виду напоминал денник для одной лошади. Оконце, треснутая дверь.
Наверное, Мики провел три дня именно здесь.
Вскоре все трое вышли. Эдамс скрылся за сараем, и когда я снова увидел его, он уже
поднимался по холму. Быстро добравшись до самого верха, он остановился и принялся
оглядывать местность.
Хамбер и Уилсон прошли через ворота в загончик. Они несли прибор, с виду
напоминавший пылесос: цилиндрический баллон, из одного конца выходит шланг. Баллон они
поставили в углу, и Уилсон взялся за шланг.
Эдамс, стоявший на вершине холма, махнул рукой.
По этому сигналу Хамбер поднес руку ко рту... Разглядеть свисток я не мог - слишком
далеко, а лезть за биноклем рискованно. Я напряг слух, но никакого звука, разумеется, не
услышал. И все же сомневаться не приходилось: Кандерстег вскинул голову и настороженно
посмотрел на Хамбера.
Вдруг из шланга, который держал Уилсон, хлестнуло пламя. Струя огня прошла сзади
Кандерстега и хотя не задела его, все равно испугала до полусмерти. Он присел на задние ноги,
уши прижались к голове. В это время Хамбер сделал какое-то движение рукой, видимо,
отпустил защелку, и барьер - часть внутренней ограды - со стуком отскочил на свое место.
Путь на скаковую дорожку был свободен. Ждать специального приглашения Кандерстег не
стал.
С огромной скоростью он понесся вокруг поля. Его заносило на поворотах, кидало на
деревянную ограду, он ураганом промчался в трех метрах от моей головы. Уилсон открыл
второй барьер и вместе с Хамбером вышел за ворота. Кандерстег сделал два полных круга на
бешеной скорости, лишь после этого мышцы шеи - она была выгнута дугой - чуть
расслабились, а дикое вихляние корпусом сменилось относительно нормальным галопом.
Хамбер и Уилсон стояли и наблюдали за ним, вскоре к ним подошел спустившийся с
холма Эдамс.
Они не тревожили лошадь, и постепенно та, пробежав три с половиной круга,
остановилась чуть справа от моего укрытия. Тогда Джуд Уилсон не спеша перегородил
дорожку одним из барьеров и с охотничьим кнутом и палкой в руках пошел к Кандерстегу.
Кандерстег, еще не успокоившись, потный, затрусил по кругу - не хотел, чтобы его поймали.
Помахивая кнутом и палкой, Джуд Уилсон тяжело ступал следом. Кандерстег мягко
протрусил мимо меня, копыта его с легким шуршанием рассекали невысокую траву. Но я его не
видел. Зарыв лицо в чахлый кустарник возле изгороди, я думал об одном: только бы не
пошевелиться. Несколько секунд растянулись в часы.
Шорох брючины о брючину... легкий топот сапог по дерну... щелчок длинного
кнутовища... Сейчас он вскрикнет от неожиданности... Но нет, прошел мимо.
Я открыл глаза и прямо перед собой увидел вмятые в землю листья, облизнул пересохшие
губы. Осторожно поднял голову и посмотрел на поле.
Кандерстег уже около первого барьера, а Уилсон перегораживает дорожку вторым -
лошадь снова в ловушке. Эдамс, Хамбер и Уилсон оставили ее в покое примерно на полчаса.
Они вернулись в сарай, и видеть их я, естественно, не мог - оставалось ждать, когда они
появятся снова.
Стояло чудесное, ясное, тихое утро, но коротать время в канаве, к тому же влажной, было
немного холодновато. Сейчас бы встряхнуться, разогреться... Нет, пусть я получу воспаление
легких - все не так рискованно. Надо лежать. Хорошо еще, что на мне с ног до головы черное,
да и волосы черные - ведь я корчусь среди бурых листьев, прогнивших и прелых. Канаву я
выбрал именно из-за защитной окраски. Молодец, что не соблазнился на какую-нибудь мелкую
лощинку на склоне: со своего наблюдательного пункта Эдамс мигом засек бы темное пятно на
бледно-зеленом холме.
Я не заметил, как Джуд Уилсон вышел из сарая, просто услышал - стукнули ворота.
Действительно, он. Вошел в загончик и кладет руку на уздечку Кандерстега. Вот сволочь! Со
стороны подумаешь, что он успокаивает его. Но разве может человек, который любит лошадей,
пугать их из огнемета? А Джуд ведь собирается повторить процедуру, ясно как божий день.
Отошел в угол, поднял шланг, крутит насадку.
Появился Эдамс. Снова взбирается на холм. А вот и Хамбер. Опирается на палку, идет к
Джуду.
На сей раз Эдамс дал сигнал не сразу - по уединенной дороге через пустошь прошли три
машины. Наконец Эдамс решил - можно. Рука его лениво поднялась и опустилась.
Хамбер тотчас же поднес свисток к губам и свистнул.
Кандерстег уже знал, что последует за этим звуком. В страхе он отпрянул, но тут позади
его выстрелило пламя, и бедное животное словно приросло к земле.
Струя пламени была более мощной, более долгой, она прошла ближе к Кандерстегу, и
охвативший затравленную лошадь ужас тоже был куда сильнее, чем в первый раз. Кандерстег
торпедой рванулся по дорожке... один круг... еще один... Где же он остановится? Это было
похоже на рулетку, когда на кону стоит много, а шарик все катится, катится, и ты ждешь, затаив
дыхание. На этот раз мне повезло: Кандерстег остановился в верхней части поля, довольно
далеко от меня.
Они снова заперли его в загончик и ушли в сарай, а я осторожно, потихонечку - ох уж
эти прелые листья! - подвигал застывшими руками и ногами, растер мышцу, которую свело, и
тут же выяснил, что отсидел ногу. Ну да черт с ним! Когда-нибудь это все-таки кончится.
А ведь они собираются все проделать по третьему заходу! Огнемет еще лежал возле
изгороди.
Из сарая вышли Эдамс с Хамбером и, опершись на ворота, принялись наблюдать за
Кандерстегом. Потом закурили, о чем-то стали разговаривать. Они явно не торопились.
Покурили, выбросили окурки, постояли еще минут десять. Потом Эдамс сходил к своей
машине и вернулся с бутылкой и стаканами. Появился Уилсон. Они стояли на солнышке,
спокойно потягивали виски и мирно беседовали - как ни в чем не бывало!
Хотя чему удивляться? Для них это было обычным делом. Такое вероломство они
совершали как минимум двадцать раз!
Я смотрел, как они пьют, и меня самого начала мучить жажда. Впрочем, что жажда! Все у
меня затекло, занемело до боли, но пошевелиться я не мог.
Наконец антракт кончился. Эдамс, убрав бутылки и стаканы, пошел к вершине холма,
Хамбер проверил барьер - хорошо ли отскакивает, - а Джуд подрегулировал насадку на
шланге.
Эдамс махнул рукой. Хамбер свистнул.
Силуэт Кандерстега с леденящей душу четкостью обозначился на фоне яркой простыни
огня. Уилсон сделал какое-то движение - роскошное, брызжущее пламя сжалось и тут же
вновь вырвалось из шланга, оно метнулось под брюхом у лошади и между ног.
Я чуть не вскрикнул, словно жгли не лошадь, а меня самого.
Какую-то жуткую секунду мне казалось, что Кандерстега просто парализовало от ужаса
- он не мог пошевелиться.
Затем словно сработала пружина - Кандерстег дико заржал и пулей полетел по дорожке,
спасаясь от огня, от боли, от бесшумного свистка...
Он несся так быстро, что не вписался в поворот. Врезался в изгородь, рикошетом
отскочил, засбоил и упал. Глаза его вылезали из орбит, зубы обнажились, он лихорадочно
вскочил на ноги и помчался... еще круг... и еще круг.
Наконец, дернувшись всем телом, он остановился - в каких-то двадцати метрах от меня.
Он стоял как вкопанный, только конвульсивно вздрагивал, пот струился с шеи и капал на
землю между ног.
Джуд Уилсон с кнутом и палкой пошел по кругу в мою сторону. Я медленно опустил
голову в листья. Допустим, даже он меня увидит, между нами все-таки забор из густой
проволоки... Значит, если придется бежать, у меня будет кое-какая фора. И все же... ведь
мотоцикл спрятан в двух сотнях метров от моего укрытия, на бездорожье, оттуда до
извилистого шоссе как минимум еще столько же. А возле фургона стоит серый "ягуар" Эдамса.
Не так и много у меня шансов вырваться.
Холодно, а я весь вспотел. Черт возьми, да сейчас у меня в крови не меньше адреналина,
чем у Кандерстега! Джуд Уилсон неторопливо приближается ко мне. Слышу, как стучит
собственное сердце - словно молот.
Джуд закричал на Кандерстега близко-близко - меня словно током ударило. Щелкнул
кнут.
- Н-но! Чего встал? Пошевеливайся!
Он стоял на расстоянии вытянутой руки от меня. Кандерстег не шевелился. Снова
щелкнул кнут. Джуд закричал на лошадь, топнул для устрашения ногой. Слабые волны
докатились по земле до меня. Ведь он совсем рядом! Но смотрит на лошадь. Поверни он сейчас
голову...
Мне повезло.
Кандерстег сорвался с места, ударился об изгородь, сделал еще несколько неверных шагов
в сторону верхней части поля... Джуд Уилсон пошел за ним.
Я продолжал лежать как бревно, изможденный до крайности. Постепенно сердце
утихомирилось. Я снова задышал ровно... потом разжал руку - она была полна прелых
листьев.
Джуд неторопливо прогнал Кандерстега по кругу и снова запер в ловушку. Потом поднял
с земли огнемет и понес за ворота. Дело было сделано.
Мики продержали здесь целых три дня, но это оттого, что ему по случайности сильно
обожгли ноги. Обряд же "посвящения" Кандерстега прошел, по-моему, как по маслу. Значит,
скоро он вернется в конюшню.
Но скоро ли я смогу подняться и размять затекшие конечности? Недруги мои бесцельно
слонялись на солнце, ходили от машины к сараю, от сарая к фургону, растрачивали впустую
утреннее время и умудрялись постоянно быть в поле зрения, следовательно, я не мог
расслабиться ни на секунду. Даже нос почесать. Вот проклятье!
Наконец они все же собрались, Эдамс с Хамбером сели в "ягуар" и поехали в сторону
Телбриджа. Джуд Уилсон, однако, вытащил из кабины фургона бумажный пакет и, усевшись на
ворота, принялся обедать. Кандерстег все не шевелился в загончике, а я - в канаве.
Джуд Уилсон выкурил сигарету, выбросил бычок, зевнул. Потом медленно, ох как
медленно, слез с ворот, подобрал огнемет и понес его в сарай.
Не успел он скрыться за дверью, как я скатился вниз, в мелкую яму, и вытянулся на боку
во весь рост. Плевать на сырость! Медленно, с наслаждением и болью я одну за другой размял
затекшие руки и ноги.
Я пролежал в этой яме всю вторую половину дня. Ничего не слышал, ждал только одного:
когда заработает двигатель фургона. Через какое-то время мне вдруг захотелось спать, а ведь
было холодно, да и Джуд Уилсон находился поблизости. Смешно, но как-то надо с этим
бороться... Действием, конечно. Я перекатился на живот и осторожно поднял голову.
Джуд Уилсон снова сидел на воротах забора. Видимо, краем глаза он заметил мое
движение, потому что отвернулся от Кандерстега, стоявшего прямо перед ним, и посмотрел в
мою сторону. Секунду казалось, что он смотрит прямо мне в глаза. Но нет, он увел взгляд
куда-то дальше, а потом, ничего не заподозрив, снова стал смотреть на Кандерстега.
Я медленно, стараясь не закашляться, перевел дыхание.
Чуть позже четырех в "ягуаре" вернулись Эдамс и Хамбер, и я, словно кролик из норки,
рискнул высунуться.
Они решили отвозить Кандерстега домой. Джуд Уилсон задом подогнал фургон к
воротам, опустил трап, и Кандерстега, который застывал на месте после каждого шага,
затащили и затолкали внутрь. Даже с другого конца поля я видел, что несчастное животное
испугано до смерти. Я люблю
...Закладка в соц.сетях
