Жанр: Детектив
Последний барьер
...назад!
В ту же секунду - сработала телепатия! - дверь распахнулась, и на пороге появился
подтянутый, солидного вида пожилой мужчина в сером костюме.
Один. В левой руке - чемоданчик, в правой - противопожарный топорик. Он окинул
взглядом комнату, посмотрел на расщепленный дверной косяк, захлопнул за собой дверь и
положил топорик на стол Элинор.
- Ладно, хоть какое-то время сэкономил, бросил он. Потом без особого энтузиазма
оглядел меня с ног до головы и жестом приказал отойти в сторонку. Он начал осматривать ее, а
я стоял и ждал.
- Люминал с джином, - пробормотал он. - Вы в этом уверены?
- Абсолютно.
- Она приняла это по своей воле? - Он начал открывать чемоданчик.
- Нет. Ни в коем случае.
- Эти коридоры обычно кишмя кишат девицами, - сказал он вдруг безо всякой связи, -
но, наверное, у них сейчас какое-нибудь собрание. - Он внимательно посмотрел на меня. -
Вы в состоянии помочь?
- Да.
- Уверены? - усомнился он.
- Скажите, что нужно сделать.
- Хорошо. Найдите большой кувшин и ведро либо большой таз. Я займусь ею, а потом
вы мне расскажете, как все произошло.
Он вынул из чемоданчика шприц, наполнил его и сделал Элинор укол в вену с внутренней
стороны локтя. Я подошел к стенному шкафу и там нашел кувшин и таз.
- Вы были здесь раньше, - заметил он, в глазах его мелькнуло подозрение.
- Один раз, - признался я. И ради Элинор добавил: - Я работаю у ее отца. Между нами
ничего нет.
- Вот оно что. Ну ладно. - Он вытащил иглу, разобрал шприц и быстро вымыл руки.
- Сколько она приняла таблеток?
- Это были не таблетки. Порошок. Минимум одну чайную ложку. А то и больше.
Он встревожился, но сказал:
- Не может быть, чтобы так много. Она бы почувствовала горечь.
- Так ведь вместе с джином... Он и сам не сладкий.
- Вы правы. Сделаем ей промывание желудка. В основном эта дрянь, конечно, уже
впиталась... Все равно, надежда еще есть.
Он велел мне налить в кувшин теплой воды, а сам осторожно протолкнул трубку из
толстого пластика в горло Элинор. Потом очень удивил меня тем, что к торчащему изо рта
концу приложил ухо и стал слушать. Оказывается, если больной без сознания и сам глотать не
может, нужно убедиться, что трубка вошла в желудок, а не в легкие.
- Если в трубке слышно дыхание, значит, она попала не туда, - пояснил он.
Он достал маленькую воронку, сунул ее в трубку и осторожно начал лить воду из
кувшина. Когда немыслимое, как мне показалось, количество воды исчезло в трубке, он
остановился, передал мне кувшин и велел поставить таз ему под ноги. Потом убрал воронку и
вдруг резко опустил конец трубки прямо в таз. Вода полилась через трубку обратно, а вместе с
ней - содержимое желудка Элинор.
- Так-так, - спокойно заметил он. - Она перед этим что-то ела. Пирожное, кажется.
Это хорошо.
Она поправится? - Голос мой дрожал от волнения.
Он мельком взглянул на меня и извлек трубку из горла Элинор.
- Вы говорите, она выпила это меньше чем за час до моего прихода?
- Минут за пятьдесят.
- А перед этим ела... да, она должна поправиться. Организм крепкий. Я ввел ей мегимид
- это сильное противоядие. Примерно через час она проснется. Переночует в больнице, а
назавтра вся хворь вообще из нее выйдет. Будет как новая.
Я потер рукой лицо.
- Тут многое зависит от времени, - спокойно добавил он. - Пролежи она здесь
несколько часов... Чайная ложка... Это тридцать грамм, если не больше. - Он покачал
головой. - Ее не удалось бы спасти. А где вы порезали лоб? - вдруг спросил он.
- В драке.
- Надо наложить швы. Это могу сделать я, если хотите.
- Спасибо.
- Только сначала отправим мисс Таррен в больницу. Доктор Притчард сказала, что
вызовет скорую. Так что они вот-вот будут.
- Доктор Притчард?
- Преподавательница, которая позвонила мне. Я работаю в двух шагах отсюда. Она
позвонила и сказала, что какой-то окровавленный молодой человек с пеной у рта твердит, будто
мисс Таррен отравилась и лучше мне посмотреть, в чем дело. - Он едва заметно улыбнулся. -
Вы не рассказали мне, как это произошло.
- Ох... это такая длинная история, - устало отозвался я.
- Вам придется обо всем рассказать полиции, - напомнил он.
Я кивнул. Да, мне есть о чем рассказать полиции. Столько, что я совсем не горю желанием
встретиться с ними.
Вдруг тишина в коридоре взорвалась: гомон девичьих голосов, топот молодых ножек,
хлопанье дверей - студентки вернулись со своего собрания.
Возле двери Элинор раздались более тяжелые шаги, и кто-то постучал в дверь. В комнату
вошли двое санитаров "скорой помощи", со знанием дела быстро положили Элинор на
носилки, подоткнули со всех сторон одеялом и вынесли из комнаты. По коридору прокатилась
волна девичьих голосов: вздохи, ахи, вопросы, сомнения.
Доктор закрыл дверь за санитарами и, не откладывая дела в долгий ящик, вытащил из
чемоданчика иголку с ниткой и принялся штопать мне лоб. Я сидел на кровати Элинор, а он
суетился вокруг меня с йодом и нитками.
- Из-за чего вы подрались? - спросил он, завязывая узлы.
- На меня напали.
- Вот как? - Он переменил позу, чтобы делать стежки под другим углом, и оперся
рукой о мое плечо. Я инстинктивно подался назад - на плече был синяк, - и он
вопросительно посмотрел на меня.
- Я смотрю, вас здорово отделали?
- Тем не менее, - медленно ответил я, - последнее слово осталось за мной.
Он закончил со швами и напоследок щелкнул ножницами.
- Ну вот и все. Останется малюсенький шрам - и только.
- Спасибо. - Что-то голос у меня слабый.
Он ощупал шишку у меня за ухом и сказал, что до свадьбы заживет. Потом спросил, какие
еще трофеи я вынес из драки, но тут в коридоре снова раздались тяжелые шаги, и дверь с
треском распахнулась.
На пороге стояли двое широкоплечих полицейских с суровыми лицами.
Доктора они знали. Видимо, он часто помогал полиции в Дареме. Они вежливо
поздоровались, и доктор начал говорить, что мисс Таррен уже увезли в больницу, но они
перебили его.
- Мы пришли за ним, сэр, - объявил тот, что повыше, указывая на меня. - Это конюх
Дэниэл Рок.
- Да, он сообщил о болезни мисс Таррен...
- Мисс Таррен здесь ни при чем, сэр. Он нужен нам по другому делу.
- Человек еле держится на ногах, - сказал доктор. - Может, не стоит так
усердствовать? Поговорите с ним позже.
- К сожалению, сэр, это невозможно.
Осторожной, собранной походкой они приблизились ко мне. Казалось, они боятся -
сейчас я прыгну и стукну их друг о дружку головами.
Как по команде они склонились надо мной, и крепкие руки вцепились в мои запястья.
Рыжеволосый полицейский вытащил из кармана наручники и с помощью коллеги быстро
защелкнул их у меня на кистях.
- Лучше не рыпайся, приятель, - посоветовал он. Я дернулся от страшной боли, а он,
видимо, принял это за попытку сбежать.
- Пустите руку... никуда я не убегу.
Они отошли на шаг, но все смотрели на меня - сверху вниз. У них словно гора упала с
плеч - наверное, и вправду боялись, что я на них брошусь. Я два раза глубоко вздохнул, хоть
как-то унять боль в руке.
- Будет вести себя как шелковый, - заметил темноволосый. - Видишь, еле держится.
- Он попал в драку, - сообщил им доктор.
- Он так сказал, сэр? - Темноволосый засмеялся. Я взглянул на наручники,
обхватившие мои кисти.
Не очень-то в них удобно... и унизительно.
- Что он сделал? - спросил доктор. Ответил рыжеволосый.
- Он... поможет нам провести расследование по делу о нападении на тренера, его
бывшего босса, сейчас он лежит без сознания... и еще на одного человека, которому проломили
череп.
- То есть убили?
- Так нам передали, сэр. Мы сами в конюшне не были, но говорят, там устроили
настоящую бойню. Нас за ним послали из Клеверинга, туда его и отвезем - конюшня на
территории нашего участка.
Быстро вы на него вышли, - удивился доктор.
- Да, - самодовольно согласился рыжеволосый.
- Кое-кто из наших поработал на славу. Полчаса назад в даремскую полицию отсюда
позвонила какая-то женщина и описала его, а когда из Клеверинга по всем участкам передали
сообщение об убийстве в конюшне, кто-то сравнил эти два описания. Нас сразу послали сюда
- и оп-ля... у дверей стоит его мотоцикл, номер и марка - все сходится.
Я поднял голову. Доктор взглянул на меня. Он был расстроен и разочарован. Пожав
плечами, он сказал усталым голосом:
- Вот и угадай, кто порядочный человек, а кто бандит. Мне показалось, что он... ну, не
то, что обычный уголовник. А тут, оказывается... - Он отвернулся и поднял свой чемоданчик.
Этого я уже не мог вынести. Слишком долго я позволял людям презирать себя, даже не
пытаясь защититься. И вот опять... Это была капля, переполнившая чашу.
- Я дрался, потому что на меня напали! выкрикнул я.
Доктор полуобернулся. Почему-то для меня было важно, чтобы он мне поверил. Не знаю
почему.
Темноволосый полицейский, приподняв брови, объяснил доктору:
- Тренер конюшни был его хозяином, сэр, а убитый, насколько я понял, - богатый
джентльмен, владелец лошадей, которых там тренировали. Об убийстве сообщил старший
конюх. Он увидел, как Рок выскочил за ворота на мотоцикле, и ему это показалось странным -
Рока только вчера уволили. Он пошел сказать об этом тренеру и застал его в конторе лежащим
без сознания, а рядом - труп джентльмена.
С доктора было достаточно. Он, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Кричать,
доказывать, что ты не верблюд? Стоит ли?
- Идем, приятель, - сказал темноволосый. Они снова напряглись, глаза настороже, на
лицах - враждебность.
Я медленно поднялся. Почему медленно? Да потому, что я был уже на пределе. Еще
чуть-чуть, и я вообще не смогу подняться, а взывать к сочувствию, которого не будет... Нет уж,
встану сам.
Конвоиры мои заметно ожесточились. Что удивительного, в такой ситуации, да еще в этой
черной одежде, я, должно быть, казался им, как однажды выразился Теренс, ненадежным и
немного опасным.
- Не волнуйтесь, - я вздохнул. - Вы правильно сказали, я буду вести себя как
шелковый.
Но их, наверное, предупредили: идете арестовывать спятившего уголовника, который
раскроил кому-то череп, поэтому они решили не рисковать. Рыжеволосый крепко схватил меня
за правую руку выше локтя и подтолкнул к двери, а в коридоре темноволосый с той же яростью
вцепился в меня слева.
По обе стороны коридора маленькими щебечущими группками стояли девушки. Я застыл
на месте. Полицейские подтолкнули меня. А девушки стояли и смотрели.
Мне вдруг с кристальной ясностью открылся смысл старой поговорки "хочется сквозь
землю провалиться". Последние остатки собственного достоинства восстали во мне против
такой экзекуции: идти под конвоем полицейских сквозь строй молодых и красивых студенток.
Будь вместо них мужчины, мне было бы легче.
Это, наверное, одно из тех впечатлений, которые не забываются - слишком сильно оно
всколыхнуло душу. А впрочем, если человека часто таскают в наручниках на глазах у
почтенной публики, может, он к этому привыкает?
Хорошо хоть я ни разу не споткнулся, даже на лестнице, - вид у меня и без того был
жалкий. Полицейская машина, в которую меня безжалостно впихнули, показалась
ниспосланным с небес прибежищем.
Я сидел впереди, между ними. Машину вел темноволосый.
Всю дорогу я думал о своем положении - ведь я попал в серьезную заваруху, и
выбраться из нее будет не так-то просто. Я действительно убил Эдамса. Тут не отвертишься, не
увильнешь. И допрашивать меня будут не как достойного и уважаемого гражданина, а как
злодея убийцу, который готов наплести что угодно, лишь бы уйти от ответа. В полиции меня
встретят, как говорится, по одежке, и хорошей встречи ждать нечего. Ведь, в конце концов, я
продержался у Хамбера целых два месяца только потому, что выглядел самой захудалой
рванью. И если на мою внешность купился Эдамс, чего ждать от полиции? И не подумают
усомниться в моей подлинности. Вот и пример: два моих соседа. Смотрят враждебно,
настороженно.
Всю дорогу рыжеволосый не спускал с меня глаз.
- Не очень-то он говорливый, - заметил он после долгой тишины.
- Есть над чем подумать, - не без юмора согласился темноволосый.
Эдамс с Хамбером измолотили меня здорово - ныли все кости. Я чуть поерзал на
сиденье. Звякнули наручники.
Впереди показались огни Клеверинга. Темноволосый покосился на меня с потаенной
радостью. Преступник пойман. Задание выполнено. Рыжеволосый нарушил тишину во второй
раз, в его голосе я тоже уловил удовлетворение.
- Молодым ему оттуда не выйти, - сказал он. Нет, только не это. И все же... Кому-кому,
а мне, адвокатскому сыну, хорошо известно: сколько меня продержат под стражей, зависит от
одного - сумею ли я убедить их, что совершил убийство в целях самозащиты.
Следующие часы обернулись каким-то кошмаром. Полиция Клеверинга представляла
собой братию зубастых, прожженных циников, которым без отдыха приходится бороться с
бурной волной преступности, гуляющей по этому шахтерскому городку с высокой
безработицей. Возможно, по отдельности все они были любящими мужьями и ласковыми
отцами, но хорошее настроение и человечность приберегали исключительно для досуга.
Все они были страшно заняты, куда-то спешили. В здании царила суматоха. Меня, все еще
закованного в наручники, футболили под конвоем из комнаты в комнату и в каждой
накидывались с одними и теми же вопросами.
Наконец, где-то ближе к ночи, в ярко освещенной голой комнатенке мне дали стул, и я
связно рассказал им, что я в действительности делал у Хамбера и как получилось, что я убил
Эдамса. Я подробно описал им весь сегодняшний день. Они не поверили, что было вполне
естественно. Они сразу предъявили мне обвинение в убийстве. Я протестовал, но бесполезно.
Меня забрасывали вопросами. Я отвечал. Вопросы они задавали по цепочке, друг за
другом, поэтому оставались свежими и энергичными, я же уставал все больше и больше. Тело
болело адски, наваливалась тяжесть - хорошо, что мне не надо было лгать, потому что даже
для правдивых ответов голова работала плохо, а эти шакалы только и ждали, когда я ошибусь.
- Ну, теперь расскажи, как все было на самом деле.
- Я уже рассказывал.
- Про Ната Пинкертона мы и без тебя читали.
- Запросите из Австралии копию контракта, который я заключил, когда брался за эту
работу. - В четвертый раз я повторил им адрес моего стряпчего, в четвертый раз они не стали
его записывать.
- Кто твой наниматель, говоришь?
- Граф Октобер.
- И он, конечно, это подтвердит?
- Он в Европе до субботы.
- Какая жалость. - Они грязно улыбались. Они знали от Касса, что раньше я работал в
конюшне Октобера. Касс также сказал им, что я - порядочный сачок, нечист на руку, трусоват
и туповат.
- Ты, значит, переспал с лордовой дочкой, так, что ли?
Мерзавец Касс, чтоб у него язык отсох!
- Он тебя, значит, под зад, а ты ему теперь сдачи - хочешь втянуть в эту историю?
- Хамберу ты уже дал сдачи за то, что он тебя выставил.
- Нет. Я ушел от него, потому что закончил свою работу.
- За что ты его тогда? За то, что он тебя бил?
- Нет.
- Старший конюх сказал, что ты получал за дело.
- Эдамс и Хамбер - аферисты, они наживались на скачках. Я разоблачил их, и они
хотели убить меня.
- Кажется, я говорил это в десятый раз, но все равно - никакого впечатления.
- Тебе не нравилось, что тебя били. Вернулся поквитаться... Знаем такие дела, ты не
первый.
- Неправда.
- День ты думал, а потом вернулся и напал на них. Там была настоящая бойня. Весь пол
кровью заляпан.
- Это моя кровь.
- Можем проверить.
- Проверьте. Это моя кровь.
- Из этого малюсенького пореза? Не морочь голову, малый.
- Мне наложили швы.
- Ах да, вернемся к леди Элинор Таррен. Дочка лорда Октобера. Значит, ты переспал с
ней?
- Нет.
- Она забеременела...
- Нет. Узнайте у доктора.
- ... и приняла снотворное.
- Нет. Ее отравил Эдамс. - Я уже два раза рассказывал им про банку с люминалом, и
они, наверное, нашли ее в конторе Хамбера, но помалкивали.
- Ты соблазнил ее, и лорд Октобер тебя уволил. А она не вынесла позора. И приняла
снотворное.
- Она не могла чувствовать себя опозоренной. Это не она, а ее сестра, Патриция,
обвинила меня, что я ее соблазнил. Эдамс подсыпал люминал в бокал с джином и дал его
Элинор. У Хамбера в конторе стоят джин и люминал. Возьмите пробу из желудка Элинор на
анализ.
Они меня не слушали.
- Она поняла, что после всего ты ее еще и бросил. Мистер Хамбер успокоил ее и
предложил выпить, а потом она вернулась в колледж и приняла снотворное.
- Нет.
К рассказу об огнемете они отнеслись, мягко говоря, скептически.
- Он лежит в сарае.
- Да, да, сарай. А где, говоришь, он находится? Я еще раз им подробно объяснил.
- Поле, скорее всего, принадлежит Эдамсу. Это нетрудно узнать.
- Оно, наверное, тебе приснилось.
- Поезжайте и посмотрите - в сарае найдете огнемет.
- Им, наверное, поджигают вереск. У многих фермеров есть такая игрушка.
Они позволили мне сделать два звонка - я попробовал добраться до полковника Бекетта.
В Лондоне его слуга сказал, что он уехал в Беркшир, на скачки, остановиться должен у друзей.
Я позвонил в Беркшир - местная линия не работала. Телефонистка сказала, что лопнула
какая-то труба, и вода затопила кабель.
Примерно около полуночи один из них заметил, что даже если (причем он сам в это не
верил) моя версия насчет работы у Октобера и разоблачения Эдамса и Хамбера не выдумка, а
правда, то все равно мне никто не давал права убивать их.
- Хамбер жив, - возразил я.
- Пока да.
Сердце мое подскочило. Неужели и Хамбер тоже? Боже мой! Нет, нет, Хамбер должен
выжить.
- Ты огрел Эдамса палкой по голове?
- Нет, я уже говорил вам - зеленым стеклянным кругляшом. Я держал его в левой руке.
Убивать его я не думал, хотел только оглушить. Я правша... Не мог точно определить, сильно
ударил левой или нет.
- Зачем же бил левой?
Я снова рассказал им о правой руке.
- Ты ничего не мог делать правой рукой, а потом сел на мотоцикл и проехал
шестнадцать километров до Дарема? За дурачков нас принимаешь?
- На кругляше должны быть отпечатки пальцев моих обеих рук. Правой рукой я кинул
его в Хамбера, а левые отпечатки - поверх правых, левой я ударил Эдамса. Проверьте.
- В отпечатках пальцев разбирается, - поухмылялись они.
- Кстати, отпечатки пальцев моей левой руки должны быть на телефонной трубке. Я
хотел позвонить вам прямо из конторы. На кране умывальника тоже отпечатки левой руки... и
на ключе, и на дверной ручке, внутри и снаружи.
- Но на мотоцикле ты ехал?
- Потом рука ожила.
- А сейчас?
- Сейчас я ее тоже чувствую.
Один из них подошел ко мне, взял за кисть правой руки и поднял ее вверх. Наручники
дернулись, левая рука тоже поднялась. На правой обнажились синяки, болезненные
кровоподтеки. Полицейский отпустил меня. На мгновение наступила тишина.
- Больненько ему пришлось, - с неохотой признал один из них.
Весь вечер они пили чай - чашку за чашкой, - но мне не предложили. Тогда я попросил
сам - дали. Чай оказался такой бурдой, что стало обидно - я поднимал чашку с большим
трудом.
Они принялись за меня снова.
- Пусть Эдамс и ударил тебя по руке, но он защищался. Он увидел, как ты бросил
кругляш в своего хозяина, и понял, что сейчас ты нападешь и на него. Он просто тебя опередил.
- Он к этому времени уже рассек мне лоб... едва не переломал мне ребра и дал палкой по
голове.
- Старший конюх говорит, что все это угощение ты получил еще вчера. Поэтому и
пришел отомстить мистеру Хамберу.
- Вчера Хамбер меня ударил только два раза. Не так я на него и сердился. А все
остальное - сегодня, и бил в основном Эдамс. - Тут я что-то вспомнил. - Он снял у меня с
головы шлем, когда я выключился. На нем должны быть отпечатки его пальцев.
- Снова отпечатки.
- Они все показывают, как было.
Я взглянул в их непроницаемые лица, в глазах - жесткость, нежелание верить. Суровые,
многое повидавшие парни - эти не дадут себя провести. Я читал их мысли как по-писаному:
если они поверят мне, а потом окажется, что все это - сплошная брехня, они никогда себе
такой промашки не простят. Все их органы чувств были настроены на недоверие. Такая уж моя
судьба.
Я снова и снова отвечал на их вопросы. Они пропустили меня по кругу еще два раза,
причем рвения у них не убавилось. Они расставляли ловушки, иногда кричали на меня, ходили
вокруг, трогать больше не трогали, но выстреливали вопросами изо всех углов комнаты. Я
чувствовал, что уже не гожусь для такой игры. Во-первых, давали знать о себе раны, во-вторых,
я не спал всю предыдущую ночь. К двум часам я вообще едва мог шевелить языком от
утомления, в течение получаса я три раза забывался в каком-то сумрачном полусне, и наконец
они оставили меня в покое.
Двум полицейским, сержанту и констеблю, было поручено отвести меня на ночлег в такое
место, по сравнению с которым общежитие Хамбера казалось раем земным.
Камера представляла собой трехметровый куб из глазированного кирпича. Стены до плеча
окрашены в коричневый цвет, выше - в белый. Где-то под потолком - маленькое
зарешеченное оконце, узкая бетонная плита вместо кровати, в углу - ведро с крышкой, на
стене - отпечатанный листок с правилами. Больше ничего. Холод такой, что за ночь, наверное,
промерзнут все внутренности. И маленькие помещения никогда не вызывали у меня особой
симпатии.
Полицейские грубо приказали мне сесть на бетонную плиту. Они сняли с меня ботинки,
вытащили ремень из джинсов, нашли на мне пояс, расстегнули его и забрали. Потом сняли
наручники. И ушли, захлопнув и заперев за собой дверь.
Итак, я упал на самое дно - ниже некуда.
Глава 19
Коридоры Уайтхолла были наполнены прохладой и покоем. Вышколенный молодой
человек почтительно открыл передо мной дверь из красного дерева, и мы вошли в пустой
кабинет.
- Полковник Бекетт будет с минуты на минуту, сэр. Он просил меня извиниться, если вы
придете до его возвращения, и предложить вам чего-нибудь выпить. Сигареты, если пожелаете,
в этой коробке, сэр.
- Спасибо, - с улыбкой поблагодарил я. - Мне бы чашечку кофе, если не трудно.
- Разумеется. Я сейчас распоряжусь. Прошу меня извинить, сэр. - Он вышел и тихонько
прикрыл за собой дверь.
Итак, меня снова называют "сэром". И кто? Безукоризненные правительственные
чиновники, чуть моложе меня самого. Посмеиваясь, я сел в кожаное кресло напротив стола
Бекетта, лениво закинул ногу на ногу - на мне были элегантные брюки - и стал ждать его
прихода.
Торопиться было некуда. Сейчас вторник, утро, впереди целый день, а у меня только и
дел, что заказать билет на самолет в Австралию.
Из коридора в кабинет Бекетта не проникает ни звука. Комната квадратная, с высокими
потолками, вся - стены, дверь и потолок - выкрашена в мягкий серый с зеленоватым отливом
цвет. Наверное, обстановка кабинетов в таких заведениях зависит от чина хозяина, но человеку
постороннему понять трудно: как оценивать большой, но слегка вытершийся ковер, совсем не
канцелярские абажур, кожаные, украшенные медными кнопками кресла? Разбираться в этих
тонкостях дано только своим.
Кто же он все-таки такой - полковник Бекетт? Я все время считал, что он в отставке, и
вот вам пожалуйста - у него солидные апартаменты в здании министерства обороны.
Октобер однажды сказал мне, что в войну Бекетт был каким-то начальником по
снабжению. Меня он снабдил Искрометным, а также подсобным материалом, без которого я
мог бы искать Эдамса и Хамбера по сей день. Ясно, что он влиятельный человек в армии, иначе
он не смог бы в спешке отрядить одиннадцать курсантов для сбора данных о каких-то
неприметных лошадях. Чем же и кого он снабжает сейчас, в спокойные для Англии дни?
Вдруг вспомнились слова Октобера: "Нам пришла в голову мысль подослать конюха..."
Не "мне пришла", а "нам". Пожалуй, предложил этот план именно Бекетт. Поэтому Октобер и
вздохнул с облегчением, когда при нашей первой встрече Бекетт одобрил мою кандидатуру.
Я неспешно взвешивал эти не совсем связные мысли, безмятежно ожидая человека,
который обеспечил успех всего дела. Я ждал его, чтобы попрощаться.
Раздался стук в дверь, и хорошенькая девушка принесла на подносе кофейник, кувшинчик
со сливками, бледно-зеленую чашку с блюдцем. С улыбкой она спросила, не нужно ли мне
что-то еще, и, получив отрицательный ответ, грациозно удалилась.
В моем сознании неторопливо проплывали события последних дней...
Четыре ночи и три дня в камере я старался сжиться с мыслью, что убил Эдамса. Я
частенько задумывался над тем, что меня могут убить, но, странно это или нет, мысль, что
убить могу я, никогда не приходила мне в голову. К этому, как и ко многому другому, я
совершенно не был готов. Ты убил человека, пусть даже он пять раз этого заслуживал, - не так
просто обрести после этого душевный покой.
Магистрат дал санкцию на то, чтобы меня держали в камере семь суток, и в первое же
утро ко мне пришел доктор и велел раздеться до пояса. Сам я не мог, и ему пришлось мне
подсобить. Ничего не выражающим взглядом он осмотрел следы побоев - а посмотреть было
на что, - задал несколько вопросов, взял мою правую руку, почерневшую от кисти почти до
плеча. Два свитера и кожаная куртка не помогли: удар ножкой стула был таким сильным, что
рассек кожу. Доктор помог мне одеться и, не говоря ни слова, ушел. Я не стал спрашивать его
мнение, а он не счел нужным со мной делиться.
Почти все эти четыре ночи и три дня я просто ждал, часы молчаливой вереницей тянулись
друг за другом. Думал об Эдамсе: живом и мертвом. О Хамбере: выживет ли? О том, что
многое надо было сделать по-другому. Что, пожалуй, без суда присяжных дело не обойдется... а
то и без тюремного заключения. Ждал, когда заживут раны и перестанут ныть синяки,
ворочался на бетонном ложе, стараясь улечься поудобней, - бесполезно. Считал кирпичи от
пола до потолка и умножал на длину стен (за вычетом двери и окна). Думал о своем заводе, о
сестрах и брате, о том, что ждет меня дальше.
В понедельник утром раздался знакомый уже скрежет - это поворачивали ключ в замке
моей камеры, но когда дверь открылась, я увидел не опостылевшего полицейского, а Октобера.
Я с трудом поднялся, опершись о стену. Я не видел его три месяца. Целую минуту он
смотрел на меня, стара
...Закладка в соц.сетях
