Жанр: Детектив
Бойня
...т того, чтобы добиться ничьей с
Анри Нантерром?
- Я про него слишком мало знаю, - возразил я. - Мейнарда-то я знаю с
детства. А об оружии и о тех, кто им торгует, у меня
нет никакой информации.
Литси задумчиво поджал губы.
- Полагаю, это можно уладить... - сказал он.
Глава 8
Днем я позвонил Уайкему. Голос у него был усталый. Этот день был сплошной
вереницей сложностей и горестей, которые к
тому же еще не кончились. Нанятый сторож сидел на кухне вместе со своим псом,
пил чай и жаловался на холод. Уайкем
боялся, что охранять он будет исключительно кухню.
- А что, в самом деле морозит? - спросил я. Это было бы неприятно: в мороз
грунт делается твердым, скользким и опасным,
и скачки обычно отменяются.
- Да нет, плюс два на улице.
Уайкем держали термометр на улице, над водопроводными кранами. В мороз он
включал подогрев, чтобы вода не замерзала.
За годы работы он успел оборудовать свою конюшню всяческими полезными
приспособлениями, вроде инфракрасных ламп в
денниках, чтобы лошади не мерзли и не простужались.
- Приходил полицейский, - сказал Уайкем. - Детектив. Он сказал, что,
возможно, это подростки нашалили. Представляешь?
Я сказал, что умело пристрелить двух лошадей - это не детская шалость. Но он
ответил, что мальчишки способны на такое, что
иной раз только диву даешься. Он, мол, видывал вещи и похуже. Например, пони,
которым хулиганы выкалывали глаза.
П-психи ненормальные! Я сказал, что Котопакси не пони, что он был одним из
фаворитов Большого национального, а
констебль сказал, что... что очень жаль и он с-сочувствует владельцу...
- Но он обещал что-нибудь предпринять?
- Он обещал вернуться завтра и взять показания у конюхов, но вряд ли они
что-то знают. Пит, который ухаживал за
Котопакси, разрыдался. Все остальные были в возмущении. Для них это даже хуже,
чем когда лошадь получает травму и ее
приходится пристрелить...
- Это для всех хуже, - сказал я.
- Да, - вздохнул Уайкем. - А потом еще приехали живодеры и битый час
вытаскивали их из денников... Я не мог на это
смотреть. Я... я их так любил обеих...
Разумеется, для живодеров убитые лошади - всего-навсего падаль. Возможно,
это самый разумный взгляд на вещи, не
отягощенный излишними эмоциями, но для Уайкема, который любил лошадей,
разговаривал с ними, строил планы, жил их
жизнью, это было неприемлемо. Тренеры стиплеров обычно держат своих питомцев
дольше, чем тренеры лошадей,
участвующих в гладких скачках: не три-четыре года, а лет десять, а то и больше.
И когда Уайкем говорил, что любит лошадь,
это действительно было правдой.
Я подумал, что к Кинли он еще не успел так привязаться. Кинли был
восходящей звездой, яркой и ослепительной. Кинли
пока был новой игрушкой, а не старым другом.
- Берегите Кинли, - сказал я.
- Я его перевел. Он теперь в угловом деннике.
Угловые денники обычно занимали в последнюю очередь. В них входили не через
двор, а через соседний денник. Это было
очень неудобно для конюхов, - но зато это самое безопасное место во всей
конюшне.
- Замечательно! - с облегчением сказал я. - А теперь, что гам насчет
завтрашних скачек?
- Завтрашних скачек?
- Ну да, в Пламптоне.
Уайкем некоторое время молчал, собираясь с мыслями. На крупные скачки в
Пламптон он всегда посылал много лошадей,
потому что это был один из ближайших ипподромов. Насколько я знал, завтра мне
предстояло шесть заездов.
- У Дасти есть список, - сказал наконец Уайкем.
- Ладно.
- Управляйся с ними как сочтешь нужным. - Хорошо.
- Ну, спокойной ночи, Кит.
- Спокойной ночи, Уайкем.
Вешая трубку, я подумал, что он снова правильно назвал мое имя. Быть может,
в Пламптон привезут тех лошадей, каких
нужно.
Iа следующее утро я отправятся в Пламптон поездом. По мере того как
увеличивалось расстояние, отделявшее меня от дома
на Итон-сквер, я испытывал все большее облегчение. Несмотря на присутствие
принцессы, Литси и Даниэль, вечер,
проведенный в обществе Беатрис де Бреску, оказался сущей пыткой. Я очень рано
извинился и отправился спать,
сопровождаемый укоризненными взглядами остальных, но и во сне мне продолжал
мерещиться настойчивый плаксивый голос
тети Беатрис.
Утром, когда я уходил, Литси сказал, что после того, как Джон Гренди уйдет,
он сам будет сидеть с Роланом. А принцесса и
Даниэль должны были занимать Беатрис. Даниэль вечером работала у себя на
телевидении, поэтому после половины шестого
этот тяжкий труд целиком ложился на плечи принцессы.
Я пообещал вернуться из Пламптона как можно раньше, но обнаружил в
раздевалке записку, которая давала мне повод не
возвращаться. Честно говоря, я был этому очень рад. Записка была от директора
ипподрома в Ньюбери, который просил меня
убрать свою машину, потому что это место срочно нужно им для других целей.
Я позвонят на Итон-сквер. К телефону подошла Даниэль. Я объяснил насчет
машины.
- Попрошу кого-нибудь подбросить меня из Пламптона в Ньюбери. А ночевать,
пожалуй, поеду домой, в Ламборн. У меня
завтра скачки в Девоне. Ты уж извинись за меня перед принцессой. Скажи, что я
приеду завтра после скачек, если надо.
- Дезертир! - сказала Даниэль. - Голос у тебя подозрительно радостный.
- Но так же действительно ближе!
- Расскажи это своей бабушке!
- Ладно, ты там осторожнее, - сказал я.
Она немного помолчала, потом со вздохом ответила: "Ладно" и повесила
трубку. Временами казалось, что между нами все
идет по-прежнему, а потом раз! - и опять все не так. Я без особого энтузиазма
отправился разыскивать Дасти. Дасти привез тех
лошадей, каких надо, привез мне куртку нужного цвета и резко отрицательное
мнение о детективе, который сдуру попытался
допрашивать конюхов за работой. Дасти сказал, что все равно никто ничего не
знает, а парни были готовы линчевать любого
чужака, шатающегося возле конюшен.
Главный конюх (не Дасти, а другой; Дасти был главным конюхом, который ездит
с лошадьми) в субботу вечером, как
всегда, обошел конюшни часов в одиннадцать, и все было тихо. Конечно, во все
восемьдесят денников он не заглядывают -
проверил только пару лошадей, которые приболели. Ни к Каскаду, ни к Котопакси он
не заходил. Заглянул к Кинли и
Хиллсборо, чтобы убедиться, что они нормально поели после скачки, и пошел домой
спать.
- А что еще он мог сделать? - воинственно поинтересовался Дасти.
- Так ведь никто его и не обвиняет, - сказал я.
- Пока нет, - мрачно ответил Дасти и взял мое седло, чтобы седлать лошадь,
которой предстояло участвовать в первом заезде.
Дальше все шло как обычно: Дасти выводил и седлал лошадей, я на них ездил,
оба мы разговаривали с владельцами -
поздравляли, сочувствовали, объяснялись и извинялись. День был обычный: две
победы, одно второе место, два непризовых и
одно падение. Падение было мягким и не доставило мне особых проблем.
- Спасибо, Дасти, - сказал я после последнего забега. - За все спасибо.
- Ты о чем? - недоверчиво спросил он.
- Ну, просто так. Сегодня у тебя был тяжелый день - шесть скачек как-никак.
И все было хорошо.
- Все было бы еще лучше, если бы ты не свалился в пятом забеге, кисло
ответил Дасти.
Я вовсе не свалился. Это лошадь упала подо мной. На попоне с номером
остались пятна зелени. И Дасти это отлично знал.
- Ну, все равно спасибо, - сказал я. Он кивнул без улыбки и поспешно ушел.
Вот так оно и будет: и завтра в Ньютон-Абботе,
и послезавтра в Аскоте. Сотрудничество, но не дружба.
Двое других жокеев, живших в Ламборне, подвезли меня до Ньюбери. Я забрал с
ипподрома свою застоявшуюся машину и
поехал домой.
Дома я разжег камин, чтобы хоть чуть-чуть поднять настроение, поужинал
жареной курицей и позвонил Уайкему.
У него был утомительный день. Страховой агент утверждал, что он не принял
должных мер по охране, детективы
окончательно достали всех конюхов, а сторожа главный конюх, пришедший на конюшню
в шесть утра, нашел спящим на
сеновале. Уайкем сообщил о гибели лошадей в Уэзерби, в секретариат Жокейского
клуба (это была обычная процедура), а весь
день его изводили звонками из газет. Репортеры желали знать, действительно ли
лошадей убили. В конце концов позвонила
принцесса и сказала, что отменила свой визит к друзьям в Ньютон-Аббот и не
поедет на ипподром. И еще просила Уайкема
передать Киту, что он действительно очень нужен на Итонсквер и пусть
возвращается, чем раньше, тем лучше.
- Что у них там стряслось? - спросил Уайкем без особого интереса.
- Она была прямо сама не своя.
- На них неожиданно свалилась ее золовка.
- Да? - Уайкем не стал развивать эту тему. - Ты сегодня молодец.
Две победы - это неплохо.
- Спасибо, - ответил я, ожидая, что сейчас последуют упреки за падение.
Дасти наверняка наябедничал. Но я был
несправедлив к старому склочнику.
- Дасти говорит, что Торкиль в пятой скачке упал. Ты как там? Цел?
- Ни царапины! - ответил я.
- Ну и хорошо. Так вот, насчет завтрашнего дня...
Мы обсудили завтрашних лошадей и наконец простились. Он снова назвал меня
Китом. Это уже два раза подряд... "Я буду
знать, что все в порядке, когда Уайкем опять начнет называть меня Полом", -
подумал я.
Я прослушал все сообщения на своем автоответчике. Большая часть повторяла
то, о чем рассказывал мне Уайкем: целая
толпа репортеров желала знать, какие чувства я испытываю в связи с гибелью
Котопакси. "Хорошо, что меня дома не было, -
подумал я, - а то бы я им такого наговорил..." Один тренер из Девона спрашивал,
не смогу ли я выступить на его лошадях в
Ньютон-Абботе. Его жокей получил травму. Я заглянул в каталог, позвонил тренеру,
чтобы сказать, что я согласен, и спокойно
улегся спать. Где-то в половине третьего меня разбудил телефонный звонок. Я
посмотрел на часы и поморщился.
- Алло! - сонно сказал я. - Кто это?
- Кит...
Я тут же проснулся. Это был голос Даниэль, и с ней явно что-то было не так.
- Ты откуда? - спросил я. - Я... мне надо... Я в магазине.
- Где-где?
- В магазине! - Она шумно сглотнула. - Что случилось? Переведи дух и
рассказывай по порядку.
- Я вышла из студии в десять минут третьего... и поехала домой...
Даниэль осеклась. Она всегда заканчивала в два. В это время их бюро
закрывалось, и американские репортеры разъезжались
по домам. Даниэль возвращалась на своем маленьком "Форде" в гараж недалеко от
Итон-сквер, где стоял и "роллс-ройс"
Томаса.
- Ну и дальше? - спросил я.
- За мной ехала какая-то машина. Потом у меня лопнула шина. Мне пришлось
остановиться. Я... - Даниэль снова сглотнула,
- я обнаружила, что у меня спущены целых две шины. А другая машина остановилась
рядом, и из нее вышел мужчина. Он был
в каком-то... каком-то капюшоне...
"Господи Иисусе!" - подумал я.
- Я побежала, - продолжала Даниэль. Она явно была близка к истерике. - А он
погнался за мной. Я бежала, бежала... увидела
этот магазин... круглосуточный... и забежала сюда. Но хозяину это не нравится.
Он позволил мне позвонить... но у меня нет
денег. Я оставила кошелек и пальто в машине... Я не знаю, что делать...
- Вот что, - сказал я, - сиди там и никуда не выходи. Я за тобой приеду.
- Да, но... хозяин не разрешает... А снаружи он, этот... Я не могу... я
просто не могу выйти! Это так глупо... но я боюсь...
- Еще бы! Я сейчас приеду. Передай трубку хозяину. И не бойся. Через час я
буду там.
- Хорошо... - слабо ответила она, и после паузы в трубке послышался голос с
азиатским акцентом:
- Алло!
- Моей даме нужна помощь, - сказал я. - Согрейте ее, дайте ей горячего
питья и устройте ее у себя. Я приеду и заплачу вам.
- Наличными, - лаконично уточнил он.
- Наличными.
- Пятьдесят фунтов.
- За это вам придется действительно хорошо о ней позаботиться, сказал я. -
А теперь скажите ваш адрес и как вас найти.
Он объяснил мне, как к нему доехать, и очень серьезно сказал, чтобы я не
торопился, за дамой он присмотрит, и чтобы я
непременно привез деньги. Я еще раз заверил его, что обязательно привезу. Я
оделся, сунул в сумку кое-какую запасную
одежду, запер дом и помчался в Лондон, нарушая все мыслимые ограничения
скорости. Пару раз я свернул не туда, но наконец
угрюмый и неразговорчивый ночной прохожий объяснил мне, как доехать, и я нашел
нужную улицу и ряд темных магазинов,
среди которых один, расположенный с краю, рядом со станцией метро, был ярко
освещен. Я резко затормозил у края тротуара и
вошел в магазин.
Это был крохотный мини-маркет. У двери располагался небольшой киоск, где
продавались горячие блюда на вынос, а все
остальное пространство было до потолка забито продуктами, и тонко пахло
пряностями. Двое покупателей стояли у киоска с
горячими блюдами, третий в глубине магазинчика выбирал консервы. Даниэль нигде
не было видно. Продавец, азиат с гладким
круглым лицом, рыхлым телом и раскосыми глазами, коротко глянул на меня,
ворвавшегося внутрь, и продолжал методично
обслуживать покупателей.
- Молодая дама... - сказал я. Он словно и не услышал. Завернул покупки и
принялся отсчитывать сдачу.
- Где она? - настойчиво спросил я. Но с тем же успехом мог бы обращаться к
шкафу. Азиат переговорил с покупателями на
неизвестном мне языке, рассчитался и дождался, пока они уйдут.
- Где она? - повторил я. Мне стало не по себе.
- Деньги. - Судя по его глазам, деньги ему были очень нужны. - С ней все в
порядке.
- Где она?
- В кладовке, вон за той дверью. Давайте деньги.
Я отдал ему пятьдесят фунтов, оставил его пересчитывать их, а сам ринулся в
указанном направлении. Задняя стена была
заставлена от пола до потолка. Я успел всерьез разозлиться, но тут заметил
дверь, наполовину загороженную полками.
Между пачек с кофе торчала ручка. Я повернул ее и толкнул дверь. За ней
оказалась комната, тоже заставленная картонными
коробками. На крохотном пятачке стояли стол и стул. Под потолком висела лампочка
без абажура.
Даниэль сидела на стуле, кутаясь в большое мужское пальто, протянув руки к
слабенькому обогревателю и тупо глядя в
пространство.
- Привет! - сказал я.
Огромное облегчение, отразившееся на лице Даниэль, пожалуй, стоило
страстного поцелуя, которого я, впрочем, так и не
получил. Она вскочила и прижалась ко мне, словно вернувшись домой. Я крепко
обнял ее, почти не чувствуя ее тела под этим
толстым пальто, ощущая мускусный восточный аромат, которым была пропитана темная
ткань, поглаживая темные волосы
Даниэль, и мне было хорошо. Я мог бы стоять так часами, но вскоре Даниэль
отстранилась от меня.
- Ты, наверно, думаешь, что я дура, - сказала она дрожащим голосом, хлюпая
носом и вытирая глаза кулаком. - Все это так
глупо...
- Ничего подобного.
- Я так рада, что ты здесь!
Это было сказано от чистого сердца.
- Ну, пошли, - сказал я, успокоившись. - Идем домой.
Даниэль выскользнула из огромного пальто и положила его на стул. Она
немного дрожала в своей рубашке и свитере. "Это
от нервов", - подумал я: в магазине и в кладовке было не так уж холодно.
- У меня в машине есть плед, - сказал я. - А потом мы заберем твое пальто.
Она кивнула, и мы направились через магазин к двери, ведущей на улицу.
- Спасибо, - сказал я азиату.
- Лампочку выключили? - спросил он. Я покачал головой. Азиат поморщился.
- Спокойной ночи, - сказал я, а Даниэль добавила:
- Спасибо вам.
Он ничего не ответил и проводил нас своими раскосыми глазами. Мы вышли на
улицу и подошли к машине.
- На самом деле, он был довольно любезен, - сказала Даниэль, когда я
накидывал плед ей на плечи. - Он налил мне кофе и
предложил поесть, но я не могла взять в рот ни крошки.
Я усадил ее на пассажирское место, захлопнул дверцу и сел за руль рядом с
ней.
- Где твоя машина? - спросил я.
Она вспомнила не сразу - это и неудивительно, принимая во внимание ее
паническое бегство.
- По-моему, я не успела проехать и двух миль, как обнаружила, что шина
спускает. Я свернула... Наверно, если мы поедем к
телецентру, мы ее увидим... Но на самом деле я не помню...
- Ничего, найдем, - сказал я. - Ты не могла убежать далеко.
И мы в самом деле довольно легко нашли "Форд": он стоял к нам задом в
каком-то зачуханном переулке.
Я оставил Даниэль в машине и вышел посмотреть. Пальто и сумочка пропали,
вместе с "дворниками" и радиоприемником.
Самое странное, что сама машина все еще была на месте. Правда, у нее были
спущены две шины, но ключи торчали в
зажигании. Я вытащил их, запер дверцы и вернулся к Даниэль, чтобы сообщить ей
две новости, одну хорошую, другую плохую.
- Машина цела, но, если ее оставить здесь, к утру ее "разденут", а могут и
вообще угнать.
Даниэль равнодушно кивнула. Мы нашли круглосуточный гараж. Я снова вышел, а
она осталась в машине. Я попросил их
прислать аварийку. "Ага", лениво ответили мне, взяв ключи от машины и записав
номер и местонахождение. Все будет в
порядке. Они привезут машину, поменяют шины, поставят новые "дворники". К утру
все будет готово.
Только по дороге на Итон-сквер Даниэль согласилась рассказать подробнее о
человеке, который пытался на нее напасть. И то
говорила очень неохотно.
- Ты думаешь, это был насильник? - напряженно спросила она.
- Н-ну... по крайней мере, похоже на то.
Я попытался представить себе этого человека.
- Во что он был одет? Что это был за капюшон?
- Я не заметила... - начала было Даниэль, но обнаружила, что помнит больше,
чем думала. - Он был в костюме. В обычном
костюме. И в лакированных ботинках. Они блестели в свете фонарей, и я слышала,
как они топают по тротуару. Так странно... А
капюшон... Это был не капюшон. Темная шляпа с опущенными полями и с дырками для
глаз и для рта.
- Жуть какая! - сочувственно сказал я.
- Наверно, он ждал, когда я выйду из студии... - Ее передернуло. Как ты
думаешь, это он проколол мне шины?
- Две шины одновременно лопнуть не могли. - И что мне теперь делать?
- Может, обратиться в полицию? - предположил я. - Нет, только не это! В
полиции считают, что молодая женщина, которая
ночью ездит по городу одна, сама напрашивается на неприятности. - И все-таки...
- Ты знаешь, подруга моей подруги, тоже американка, ехала по Лондону и
абсолютно ничего такого не делала, как вдруг ее
останавливает полицейский и отводит в участок. Ее раздели и обыскали! Можешь
себе представить? Они сказали, что ищут
наркотики или бомбы... тогда как раз был разгар борьбы с терроризмом, и им не
понравился ее акцент. Ей пришлось среди ночи
будить своих знакомых, которые могли бы подтвердить, что она действительно
возвращалась домой с работы. После этого у нее
нервы сделались ни к черту, и ей пришлось уйти со службы.
- Не может быть!
- И тем не менее.
- Ну, не все же полицейские такие, - мягко заметил я.
- Мне очень жаль, что я заставила тебя тащиться в такую даль, сказала
Даниэль. Но по ее голосу не было заметно, что она об
этом жалеет.
- Но в полицию мне обращаться не хотелось, а иначе пришлось бы будить
Даусона и вызывать кого-нибудь из дома... Я была
совершенно не в себе... Я знала, что ты приедешь.
- Угу.
Она вздохнула. Голос у нее наконец-то перестал дрожать.
- Хорошо еще, что кошелек был почти пустой. Губная помада, расческа и
немного денег. Кредитных карточек там не было. Я
никогда не ношу их с собой на работу.
- А ключи?
- Ой...
- Ключ от входной двери дома на Итон-сквер?
- Да... - Даниэль была расстроена. - И от задней двери студии, через
которую входят служащие. Надо будет позвонить им
утром, когда дневная смена придет на работу.
- Там было что-нибудь с адресом дома на Итон-сквер?
- Нет, - уверенно сказала Даниэль. - Я вечером убрала все, что было в
машине, - на самом деле я просто искала предлог
отвязаться от тети Беатрис, - и поменяла кошелек. При мне не было ни писем,
ничего такого.
- Уже кое-что, - сказал я.
- Ты такой практичный!
- Я бы все-таки обратился в полицию, - сказал я ровным тоном.
- Нет. Ты не женщина, тебе не понять.
На это отвечать было нечего. Я не стал ее уговаривать. Я подъехал к
особняку на Итон-сквер, как делал уже много раз,
привозя Даниэль домой с работы. И только остановившись у подъезда, я подумал,
что, возможно, человек в шляпе был вовсе
не насильник, а Анри Нантерр.
Верилось в это с трудом, но, принимая во внимание сопутствующие
обстоятельства, над этим стоило поразмыслить. Если
это было частью кампании по организации неприятных сюрпризов и несчастных
случаев, то мы об этом еще услышим. И о
лошадях тоже. Террор не имеет смысла, если террорист не похвалится содеянным.
Даниэль никогда прежде не видела Анри Нантерра и не могла его узнать.
Но и он не мог появиться в Чизике, если не знал, что она в Англии. Он мог
вообще не подозревать о ее существовании.
- Что-то ты вдруг замолчал, - сказала Даниэль. Голос у нее был уже не
испуганный, а сонный. - О чем ты думаешь?
Я посмотрел на ее смягчившееся лицо. Следы напряжения сгладились. Раза тричетыре,
в минуты сильного душевного
подъема, нам случалось угадывать мысли друг друга - такое бывает между людьми,
которые хорошо друг друга знают. Но это
случалось редко, а в последнее время и вовсе прекратилось.
Сейчас я был рад, что она не может знать, о чем я думаю. Вряд ли мои мысли
ее бы успокоили.
- Пусть завтра вечером Томас отвезет тебя на работу, - сказал я. В Девон он
все равно не едет. А с работы я тебя заберу.
- Но ведь ты будешь в Девоне, на скачках.
- Я поеду туда и обратно поездом. К девяти буду на Итон-сквер.
- Ну, тогда ладно... Спасибо.
Я поставил машину там, где обычно стоял ее "Форд", достал из багажника
сумку и вместе с Даниэль, которая куталась в
плед, точно в огромную шаль, поднялся на крыльцо особняка.
- Надеюсь, у тебя есть ключ? - спросила она, зевая. - А то будем ломиться в
дом, как цыгане...
- Да, есть. Даусон мне одолжил.
- Это хорошо... Ой, я прямо на ходу засыпаю!
Мы вошли в дом и тихо поднялись по лестнице. Когда мы очутились на ее
этаже, я обнял ее прямо поверх пледа и снова
прижал к себе. Но на этот раз она не прижалась ко мне в ответ, и когда я
наклонился поцеловать ее, она подставила щеку, а не
губы.
- Спокойной ночи, - сказал я. - Ты как, в порядке?
- Да... - Она избегала моего взгляда. - Я тебе действительно благодарна.
- Ты мне ничем не обязана, - сказал я.
- Но...
Она удивленно посмотрела мне в глаза. Потом сбросила с плеч плед, в который
куталась, точно защищаясь от меня, обняла
меня за шею и поцеловала.
Это хоть отчасти напоминало былые времена, хотя поцелуй пришелся не в губы,
а куда-то в подбородок.
- Спокойной ночи! - сказала и ушла по коридору не оборачиваясь. Я взял свою
сумку и плед и пошел наверх, чувствуя себя
значительно лучше, чем накануне. Отворяя дверь "бамбуковой" комнаты, я почти
ожидал увидеть на кровати храпящую
Беатрис. Но постель была свободна, и я на целых два часа погрузятся в мир
сновидений.
На следующее утро, примерно в четверть восьмого, я постучал в дверь комнаты
Литси на первом этаже. Сонный голос
спросил:
- Кто там?
- Кит.
Пауза, потом:
- Ну, входите.
В комнате было темно. Литси приподнялся на локте и включил лампу у кровати.
Свет озарил просторную комнату,
отделанную дубовыми панелями, с огромной кроватью, парчовыми занавесками и
портретами предков на стенах. "В самый раз
для Литси", - подумал я.
- А я думал, вас нет, - сказал Литси, протирая глаза. - Какой сегодня день?
- Вторник. Я приехал ночью, в пятом часу. Собственно, из-за этого я к вам и
пришел.
Слушая мой рассказ, Литси постепенно поднимался и наконец сел прямо.
- Вы в самом деле думаете, что это Нантерр? - спросил он, когда я закончил.
- Если да, то, возможно, он хотел только
поймать и напугать ее... сказать ей, что будет, если ее дядя не уступит.
Наверно, этот человек - кто бы он ни был - не ожидал,
что она побежит так быстро. Даниэль ходит на работу в кроссовках... и к тому же
она в хорошей форме. Может быть, он просто
не сумел ее догнать.
- Ну, если он хочет нам что-то сообщить, он еще объявится.
- Да. И насчет лошадей тоже.
- Если это действительно он, то у него не все дома, - сказал Литси.
- Во всяком случае, - сказал я, - я счел нужным вас предупредить.
Я рассказал ему и о том, что у Даниэль пропала сумочка.
- Если это был обычный вор, тогда еще ничего: он не знает адреса; но если
это был Нантерр, то теперь у него есть ключ от
входной двери особняка.
Наверно, стоит сказать об этом принцессе и попросить поменять замок, как вы
думаете? Я сейчас еду в Девон, у меня там
несколько заездов. К вечеру вернусь сюда. Я заберу Даниэль с работы, но, если я
вдруг опоздаю на поезд и не приеду, не могли
бы вы привезти ее домой? Если нужна машина, можете взять мою.
- Вы все-таки постарайтесь не опоздать на поезд.
- Конечно, но...
Он приподнял и опустил брови.
- Ну, давайте ключи.
Я отдал ему ключи от машины.
- И попробуйте узнать, не говорила ли Даниэль тете Беатрис, где она
работает и во сколько уходит с работы.
Литси недоумевающе поморгал.
- У Анри Нантерра в этом доме есть шпион, - напомнил я.
- Ладно, идите. Ни пуха, ни пера!
Я улыбнулся, вышел и поехал на вокзал. Глупо, конечно, доверять Даниэль
Литси, но она нуждается в защите, а одна
поездка в моем "мерседесе", который будет вести Литси, ничего не решит.
Несмотря на высокие скорости и постоянный риск падения, жокеистиплеры
гибнут сравнительно редко - мытье окон, к
примеру, куда опаснее. И все-таки бывают дни, когда тебя с ипподрома увозят в
госпиталь, и всегда это случается в самый
неподходящий момент. Нельзя сказать, чтобы в тот день в Ньютон-Абботе я ездил с
особой осторожностью, но все же и не с
той отчаянной отвагой, что в последние две недели.
Может быть, в конце концов Даниэль вернется ко мне, а может быть, и нет;
но, во всяком случае, у меня будет больше
шансов, если я буду рядом с ней, а не в больнице за две сотни миль от Лондона.
На ипподроме со мной весь день только и говорили, что об убийстве Каскада и
Котопакси. Я прочел заметки об этом на
спортивных страницах двух газет, пока ехал в поезде, а в раздевалке увидел еще
две. Во всех этих заметках было больше
эмоций и домыслов, чем конкретных фактов. Все, с кем я говорил, забрасывали меня
любопытными и сочувственными
вопросами. Но я не мог сообщить им ничего нового. Да, я своими
...Закладка в соц.сетях
