Жанр: Детектив
Бойня
...олько лет как не было в живых. Уайкем иногда до
такой степени путался в именах, что я не
мог понять, о какой лошади он говорит.
- Вы имеете в виду Кинли? - уточнил я. - Чего? Ну да, конечно, а я что
говорю? Будь с ним осторожен, Кит!
Ну, по крайней мере он знает, с кем разговаривает. По телефону он временами
называл меня именем жокея, который ездил
на его лошадях десять лет назад. Я заверил его, что с Кинли все будет в порядке.
- Да, ну и, разумеется, выиграй скачку, - сказал он.
- Ладно.
Осторожность и победа не всегда сочетаются. Никто этого не знал лучше
Каскада. Однако все горячо надеялись на то, что
Кинли возьмет приз в Челтенхеме, а если он не одержит уверенной победы в
Ньюбери, надежды поостынут.
- Дасти говорит, принцесса не пришла на круг перед скачкой Котопакси и
потом не выходила посмотреть на него. Он
говорит, это потому, что она рассердилась из-за Каскада. - Старческий голос
Уайкема был полон негодования. - Мы не можем
позволить себе сердить принцессу!
- Дасти ошибается, - сказал я. - Она не рассердилась. У нее просто были
проблемы с... с одним посетителем в ее ложе. Она
мне потом все объяснила и пригласила к себе, на Итон-сквер. Я отсюда и звоню.
- О-о! - сказал он, смягчившись. - Ну, тогда ладно. Скачку с Кинли завтра
будут показывать по телевизору! - предупредил
он.
- Я буду смотреть!
- Замечательно!
- Ну, пока. Спокойной ночи. Пол.
- Спокойной ночи, Уайкем.
Потом я неохотно позвонил к себе домой, но на автоответчике ничего важного
не было. А тут пришел Даусон с заказанным
мною ужином: куриный суп, холодная ветчина и банан.
Позднее мы снова обошли дом и встретились с Джоном Гренди -
шестидесятилетним вдовцом, - который направлялся в
свою комнату. Гренди и Даусон оба заверили меня, что их ничуть не обеспокоит,
если я несколько раз обойду дом среди ночи.
Я действительно пару раз вставал и спускался вниз, но в доме стояла тишина,
нарушаемая лишь тиканьем часов. Я беспокойно
спал на полотняном белье под шелковым одеялом, в пижаме, предусмотрительно
выделенной мне Даусоном, а утром меня
пригласили к Ролану де Бреску.
Он сидел один у себя в гостиной, одетый в костюм и белую рубашку с
фуляровым галстуком. Черные ботинки начищены до
блеска. Седые волосы аккуратно расчесаны. Невзирая на болезнь, невзирая на
выходной.
Его инвалидная коляска отличалась высокой спинкой. Я таких никогда не видел
и всегда удивлялся почему: очень удобно
откинуть голову, когда захочется подремать. В то утро он не спал, но голова его
была откинута на спинку коляски.
- Садитесь, пожалуйста, - любезно сказал он и проследил взглядом за тем,
как я сажусь на то же место, где сидел накануне, -
в темно-красное кожаное кресло. Он выглядел даже более болезненным, чем вчера,
если это вообще было возможно. Под
глазами набрякли мешки, а длинные руки, неподвижно лежавшие на мягких
подлокотниках, казались какими-то прозрачными,
словно кости были обтянуты не кожей, а бумагой.
Мне стало почти стыдно за свою силу и здоровье, и я спросил, не нужно ли
ему подать что-нибудь. Он отказался и чуть
прищурился. Возможно, это была улыбка: он, видимо, привык к подобной реакции
своих посетителей.
- Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли нам на помощь, сказал он. -
За то, что вы помогли принцессе Касилии.
В обычных обстоятельствах он никогда не называл ее "моя жена". И я, говоря
о ней с ним, тоже всегда называл ее
"принцесса Касилия". Его официальная манера речи была на удивление заразительна.
- А кроме того, - продолжал он, едва я успел открыть рот, чтобы сказать "не
за что", - за то, что вы дали мне время
поразмыслить о том, что делать с Анри Нантерром. - Он облизнул сухие губы
кончиком языка, тоже пересохшего. - Я всю ночь
не спал... Я не могу рисковать тем, что принцессе Касилии или кому-то из наших
близких могут причинить вред. Мне пора
взять дело в свои руки. Назначить преемника... У меня нет детей, и вообще де
Бреску осталось очень мало. Найти члена семьи,
который займет мое место, будет не так-то просто.
Казалось, сама мысль обо всех этих разговорах и решениях утомляла его.
- Мне не хватает Луи, - неожиданно сказал он. - Я не могу работать без
него. Мне пора на покой. Я должен был понять...
когда умер Луи... что пора.
Он, похоже, говорил не столько со мной, сколько с самим собой, чтобы
разобраться в своих мыслях. Глаза его блуждали. Я
издал неопределенный звук, не выражавший ничего, кроме сдержанного интереса.
Однако я тоже был согласен с тем, что ему
пора на покой. Казалось, де Бреску услышал мою мысль, потому что спокойно
пояснил:
- Моему деду было девяносто, а он все еще распоряжался компанией. Я тоже
рассчитывал умереть, будучи во главе
компании. Я ведь председатель...
- Да, я понимаю. Его взгляд остановился на моем лице. - Принцесса Касилия
сегодня поедет на скачки. Она надеется, что вы
согласитесь поехать с ней, в ее машине. - Он помолчал. - Могу ли я просить
вас... могу ли я надеяться, что вы в случае чего
защитите ее?
- Да, - ответил я как ни в чем не бывало. - Даже ценой собственной жизни.
После событий вчерашнего вечера это даже не показалось театральным. И он,
похоже, воспринял это как нормальный ответ.
Только кивнул. Я подумал, что потом мне, наверно, будет ужасно стыдно за себя.
Но ведь я действительно так думал, а правду
не скроешь...
Во всяком случае, это, похоже, было именно то, что он хотел услышать.
Он снова пару раз медленно кивнул, как бы закрепляя договор, и я встал,
чтобы уйти. И увидел "дипломат", торчащий изпод
стула. Я поднял его и спросил у де Бреску, куда его положить.
- Это не мой, - ответил де Бреску без особого интереса. - Должно быть, это
Джеральд Грининг забыл. Он сегодня должен
прийти.
Мне внезапно вспомнилась скорбная фигура Валери, достающего бланк прошения
из этого самого "дипломата". А когда он
выходил из комнаты, в руках у него ничего не было. Когда я сказа об этом Ролану
де Бреску, он попросил меня отнести
"дипломат" вниз, в холл, чтобы, когда его владелец явится за ним, ему не
пришлось подниматься наверх.
Я унес "дипломат" с собой, но, не обладая щепетильностью и сдержанностью де
Бреску, отправился не вниз, а в
"бамбуковую" комнату.
"Дипломат", неброский и удобный, черной кожи, оказался не заперт.
Внутри не было ничего особо интересного: всего лишь какой-то бланк -
похоже, дубликат того, который отказался
подписывать Ролан де Бреску.
Бланк был напечатан - плохо напечатан - на обычной желтоватой бумаге, в
основном мелким курсивом и, разумеется, пофранцузски.
И не скажешь, что эта бумажка стоит того шума, который из-за нее
подняли! Насколько я мог разобрать, про
оружие в ней ничего не говорилось, но в ней было много отточий, которые
требовалось заполнить. В дубликате пустые места
заполнены не были, хотя тот документ, который унес с собой Нантерр, видимо, был
готов к подписи.
Я сунул бланк в ящик тумбочки у кровати, а "дипломат" отнес вниз. По дороге
я встретился с Джеральдом Гринингом. Мы
поздоровались, заново ощутив напряжение предыдущей ночи. Грининг сказал, что не
только составил свою "дамбу" заново, но
и напечатал документ на машинке и поставил все нужные печати. Не буду ли я так
любезен снова расписаться в качестве
свидетеля? Мы вернулись к Ролану де Бреску, заново расписались в документе, и я
опять заметил, что надо бы сообщить об
этом Даниэль и принцу Литси. Я не мог не думать о них. Сейчас они, наверно,
слушают про шедевры Леонардо... Ах, черт
побери!
- Да-да, - ответил Грининг. - Я так понимаю, что они возвращаются завтра
вечером? Вот тогда и сообщите им.
- Да, наверно...
- А теперь, - сказал Грининг, - надо сообщить полиции последние новости.
Он сел к телефону, дозвонился до вчерашнего высокого чина и еще выше, в
отдел уголовного розыска. Он признался, что не
знает, где теперь Нантерр.
- Как только он появится, мы вам немедленно позвоним! - пообещал он. Я
спросил себя, насколько "немедленно" он сможет
об этом сообщить, если на этот раз Нантерр появится с заряженным пистолетом.
Однако Ролан де Бреску выразил ему свое одобрение, и я оставил их обсуждать
вопрос, как найти де Бреску преемника. Я
собрался и вышел в холл, чтобы подождать принцессу. Вскоре она спустилась, чтобы
ехать на скачки.
Даусон нависал над ней. Томас, которому рассказали о вчерашних событиях по
телефону, уже подгонял машину к подъезду.
На принцессе на этот раз были не соболя, а пальто кремового цвета, в ушах -
тяжелые золотые серьги, и шапки на ней тоже не
было. Она выглядела абсолютно спокойной, но от меня все же не укрылся опасливый
взгляд, каким она окинула улицу, сойдя с
крыльца на тротуар.
- Главное, - заметила она самым светским тоном, когда мы сели в машину и
Томас запер все четыре двери, - это не
позволять, чтобы опасность отвлекала тебя от удовольствий.
- Хм... - уклончиво ответил я.
- Вот ведь вас, Кит, она не отвлекает?
- Ну, для меня-то это не просто удовольствие. Я этим живу.
- Ну, значит, не позволять, чтобы опасность отвлекала тебя от исполнения
твоего долга... - Принцесса вздохнула. - Вам не
кажется, что это звучит чересчур уж напыщенно? По-моему, исполнение долга часто
и есть удовольствие. Как вы думаете?
Я подумал и решил, что она, пожалуй, права. Она по-своему была неплохим
психологом...
- Расскажите мне про Котопакси! - потребовала она и стала внимательно
слушать, время от времени задавая вопросы. Потом
мы поговорили про Кинли, ее блестящего молодого скакуна, а потом про другого ее
коня, который должен был участвовать в
сегодняшних скачках, - Хиллсборо. И только подъезжая к Ньюбери, я спросил ее, не
стоит ли Томасу сопровождать ее на
ипподроме и оставаться при ней весь день.
- Томас? - удивилась она. - Но он же не любит скачек! Ему там скучно.
Правда, Томас?
- Обычно да, мадам, - ответил он.
- Томас большой и сильный, - ответил я, хотя это и без того было очевидно.
- А месье де Бреску просил меня проследить,
чтобы с вами на скачках ничего не случилось.
- О-о... - обескураженно протянула она. - А что... что вы сказали Томасу?
- Чтобы я следят за французишкой с ястребиным носом и не давал ему задевать
вас, мадам, - ответил Томас.
Она успокоилась и улыбнулась. По-моему, она была рада этому. Не знаю, было
ли ей известно о том, что Джон Гренди
пожертвовал своим субботним отдыхом и остался при Ролане де Бреску, заучив на
всякий случай номер телефона местного
полицейского участка.
- Они уже знают, что здесь что-то может случиться, - сказал я ему.
- Если вы им позвоните, они сразу приедут.
Джон Гренди, еще очень крепкий для своих лет, ответил только, что ему не
раз приходилось иметь дело с буйными
алкоголиками и что в случае чего он управится. Даусон, жена которого ушла в
гости к сестре, клялся и божился, что никого
чужого не впустит. Мне лично казалось маловероятным, чтобы Нантерр еще раз
попытался силой прорваться в дом, и все же
глупо было бы держать двери нараспашку.
Томас со своими шестью футами тремя дюймами роста вполне мог сойти за
телохранителя. Он весь день ходил за
принцессой по пятам, она же как будто и не замечала своей тени. Она не захотела
отменить свой ленч, на который было
приглашено пятеро ее знакомых, и по моему совету попросила их оставаться при
ней, что бы ни произошло, и не уходить, разве
что она сама их попросит.
Перед первой из ее двух скачек двое из них вышли в паддок вместе с ней, а
позади них возвышался Томас. Все трое
представляли собой достаточно надежный щит. Садясь на Хиллсборо и выезжая на
дорожку, я с беспокойством подумал, что
более вероятная мишень скорее всего не де Бреску, а именно принцесса: ее муж
никогда не откажется от своей чести ради того,
чтобы спасти свою жизнь, но ради спасения похищенной жены... вполне возможно.
Он, конечно, может потом отказаться от документа, подписанного под
давлением. Он может отказаться, может устроить
скандал, может заявить, что не поддерживает этой инициативы... Тогда
производство оружия будет предотвращено. Но это
нанесет ущерб его здоровью, и его имя сделается притчей во языцех. "Во всяком
случае, - подумал я, - всегда лучше
предотвратить беду, чем потом ликвидировать последствия". Интересно, чего я еще
не предусмотрел?
Хиллсборо был как неживой. Я еще до старта понял, что сегодня от него толку
не добьешься. Я не чувствовал сигналов,
какие всегда подает лошадь, когда она готова к скачке. После старта я попытался
его разгорячить, но он еле тащился, словно
машина, которую забыли заправить.
Он хорошо взял большинство препятствий, но терял время на том, что после
препятствий не набирал скорость так быстро,
как следовало бы, а на финишной прямой пропустил вперед еще двух лошадей и
пришел восьмым из двенадцати.
Ну что ж, ничего не поделаешь: всех скачек не выиграешь. Однако когда после
скачки ко мне явился служащий ипподрома и
сказал, что меня немедленно хотят видеть распорядители, я ощутил раздражение и
последовал за ним в комнату
распорядителей скорее с вызовом, чем с раскаянием. За столом, как я и ожидал,
восседал Мейнард Аллардек вместе с двумя
другими смотрителями. Мейнард выглядел беспристрастным и рассудительным, что
твой святой. Распорядители сказали мне,
что хотели бы знать, почему такой замечательный конь, как Хиллсборо, показал
такой плохой результат. Они сказали, имеется
мнение, что я недостаточно заставил лошадь выложиться и не стремился победить, и
потребовали у меня объяснений.
"Мнение" почти наверняка принадлежало Мейнарду, но говорил не он.
Разговор начал человек, которого я уважал.
- Мистер Филдинг, объясните, почему Хиллсборо пришел восьмым?
В свое время он сам был жокеем-любителем, поэтому я ему сказал прямо, что
мой конь был не в форме и не в настроении.
Он еще до старта шел кое-как, а во время скачки я пару раз вообще подумывал
сойти с дистанции.
Распорядитель покосился на Аллардека и спросил:
- А почему вы не воспользовались хлыстом после последнего препятствия?
Мне тут же вспомнилась поговорка "погонять павшую лошадь", но я сказал
только:
- Я подавал ему команды прибавить скорость, но он просто не мог. От хлыста
толку было бы мало.
- Вы, похоже, слишком берегли коня, - заметил он, но без особой иронии или
агрессивности. - Как вы это объясните?
"Слишком беречь коня" - это эвфемизм, означающий, что жокей не старался
выиграть или, хуже того, старался не выиграть.
Это тоже пахнет лишением лицензии. Я ответил с некоторым нажимом:
- Лошади принцессы Касилии и мистера Харлоу всегда выкладываются как могут.
Хиллсборо делал все, что мог, просто он
действительно был не в форме.
В глазах распорядителя вспыхнула легкая улыбка. Он, как и все люди, имеющие
отношение к скачкам, прекрасно знал, как
обстоят дела между Филдингами и Аллардеками. Распорядителям в течение полувека
приходилось разбирать пламенные
обвинения отца Мейнарда в адрес моего деда и моего деда в адрес отца Мейнарда.
Оба они были тренерами лошадей для
гладких скачек в Ньюмаркете. Новым в этой старой вражде было лишь то, что теперь
сила была на стороне Аллардека. Это,
несомненно, очень забавляло всех - кроме меня.
- Ваши объяснения приняты к сведению, - сухо сообщил распорядитель и сказал
мне, что я могу идти. Я вышел, так и не
взглянув в лицо Мейнарду.
Вот уже дважды за эти два дня мне удалось вырваться из его когтей, и мне не
хотелось, чтобы он думал, будто я над ним
насмехаюсь. Я почти бегом вернулся в раздевалку и едва успел сменить цвета
принцессы на цвета другого владельца и
взвеситься. В паддок перед началом следующей скачки я все равно опоздал (а за
это тоже можно лишиться лицензии).
Я поспешно подбежал к маленькой группке с конем без жокея и увидел в какихто
тридцати футах от нее Анри Нантерра.
Глава 5
Он стоял в обществе других владельцев, тренера и жокея и смотрел в мою
сторону, словно ждал меня.
Это, конечно, было неприятно, но мне пришлось отложить мысли о нем и
отвечать на вопросы, которыми забрасывала меня
чета тучных и исполненных энтузиазма супругов, чьи мечты я должен был оправдать
в ближайшие десять минут. К тому же я
надеялся, что принцесса на трибунах и под надежной охраной.
Мечта - кобылу действительно звали Мечта - не раз брала призы в гладких
скачках, но в скачках с препятствиями
участвовала впервые. Она оказалась очень резвой, что да, то да; но прыгать не
умела совершенно. За первые три препятствия
она угрожающе цеплялась копытами, а в четвертое угодила ногой. Тут мы и
расстались. Перепуганная Мечта ускакала, а я
поднялся с травы, не особо пострадав, и принялся терпеливо ждать, когда меня
подберет машина. Жокею приходится падать на
каждый десятый-одиннадцатый раз, и в большинстве случаев отделываешься парой
синяков. Травмы посерьезнее случаются
раза два в год, и всегда неожиданно. Я прошел врачебный осмотр - это обязательно
положено после падения, - и, переодеваясь
к следующей скачке, заговорил с жокеем, который стоял вместе с Нантерром, -
Джейми Фингаллом, давнишним моим
коллегой.
- Тот француз с крючковатым носом? Ну да, хозяин его представил, но я както
не обратил внимания. Он, кажется, держит
лошадей во Франции, что-то в этом духе.
- Хм... Он разговаривал с твоим хозяином или с владельцами?
- С владельцами, но хозяин, похоже, пытался уговорить французика, чтобы он
прислал одну из своих лошадей сюда.
- Ну, спасибо.
- Заходите еще!
Хозяин Джейми Фингалла, Бэзил Клаттер, держал конюшню в Ламборне, в миле от
моего дома, но у меня не было времени
разыскивать его перед следующей скачкой - трехмильным стипль-чезом. А после
этого мне снова пришлось переодеваться и
разыскивать в паддоке принцессу. Кинли уже ждал меня.
Принцессу, как и прежде, хорошо охраняли. Она, похоже, была этим довольна.
Я не знал, стоит ли тревожить ее вестями о
Нантерре. В конце концов я сказал только Томасу:
- Французишка здесь. Не отходи от нее.
Он жестом показал, что все понял, и принял решительный вид. А решительный
вид Томаса способен устрашить даже дикого
гунна Аттилу.
Кинли вознаградил меня за все сегодняшние неприятности, вознеся мою душу из
бездны к головокружительным высотам.
Связь между нами, установившаяся почти мгновенно еще во время его первой
скачки в прошлом ноябре, настолько окрепла
за последующие три выступления, что теперь, к февралю, он, казалось, заранее
знал, что я от него хочу, и я тоже заранее знал,
что он собирается делать. Это было лучшее, что есть в скачках, - необъяснимый
синтез на каком-то подсознательном уровне.
Мы делили и радость быстроты, и восторг победы.
Кинли брал препятствия в таком неудержимом порыве, что в первый раз я чуть
не вылетел из седла. И хотя с тех пор я знал,
что сейчас будет, привыкнуть к этому я так и не смог и каждый раз заново
переживал это радостное изумление. На первом
препятствии я, как всегда, ахнул, а приближаясь к финишу, успел прикинуть, что
мы обошли всех корпусов на двадцать. К
финишу мы подошли небрежным легким галопом. Я надеялся, что Уайкем, который
сейчас смотрит телевизор, порадуется
хорошему выступлению и простит мне Каскада.
"Даже Мейнарду Аллардеку придраться не к чему!" - угрюмо подумал я, шагом
возвращаясь туда, где расседлывают
лошадей. И осознал, что Мейнарду, Кинли и Нантерру наконец-то удалось отвлечь
меня от мыслей о Боттичелли, Джорджоне,
Тициане и Рафаэле.
Синие глаза принцессы сияли. Вид у нее был такой, словно пистолетов вообще
не существует в природе. Я соскользнул на
землю. Мы обменялись торжествующими улыбками, и я с трудом подавил желание
обнять ее.
- Он готов к Челтенхему! - сказала она, похлопав перчаткой черный бок коня.
- Он не хуже Сэра Кена!
Сэр Кен был звездой пятидесятых годов. Он выиграл три скачки Чемпионов и
множество других престижных барьерных
скачек. Владеть такой лошадью, как Сэр Кен, было пределом мечтаний для многих, и
принцесса часто упоминала о нем.
- Ну, до этого еще далеко! - сказал я, расстегивая подпруги. - Он еще так
молод...
- О да! - весело ответила принцесса. - Но...
И тут она ахнула и осеклась. Я взглянул на нее и увидел, что глаза ее
расширились от ужаса. Взгляд ее был направлен кудато
мне за спину. Я резко развернулся. У меня за спиной стоял Анри Нантерр и
пристально смотрел на принцессу.
Я загородил ее собой. Томас и знакомые принцессы стояли позади нее и больше
думали о том, чтобы разгорячившийся
Кинли не лягнул их, чем о том, чтобы охранять свою подопечную. В конце концов,
что может случиться здесь, в толпе?
Анри Нантерр мельком взглянул мне в лицо. Потом вздрогнул и уставился на
меня, разинув рот от изумления. Тогда, в
паддоке, Нантерр смотрел на меня, и я подумал, что он меня узнал. Но сейчас я
понял, что для него я был всего лишь жокеем
принцессы. Похоже, он был ошеломлен, признав во мне вчерашнего наглеца.
- Вы... - сказал он - на этот раз его решительность ему изменила.
- Вы...
- Да, это я, - ответил я. - Что вам надо?
Он встряхнулся, пришел в себя, прищурился и, глядя на принцессу, отчетливо
произнес:
- С жокеем тоже может произойти несчастный случай...
- Как и с человеком, который носит с собой пистолет, - ответил я. - Вы за
тем и явились, чтобы нам это сообщить? - Похоже
было, что да, именно за этим он и явился. - Убирайтесь! - сказал я тем же тоном,
что он мне накануне, в ложе. И, к моему
полнейшему изумлению, он убрался.
- Эй! - возбужденно окликнул меня Томас. - Это... это и был... он?
- Он самый, - ответил я, забрасывая подпруги на седло. - Теперь вы знаете,
как он выглядит.
- Мадам! - с раскаянием воскликнул Томас. - Откуда же он взялся?
- Я не видела, - ответила она слегка дрожащим голосом. - Просто взял и
появился...
- Этот малый скользкий, как угорь, - заметил один из знакомых принцессы. В
Нантерре и впрямь было что-то скользкое.
- Ну что ж, мои дорогие, - сказала принцесса с несколько деланным смехом, -
пойдемте отпразднуем эту замечательную
победу! Вы тоже приходите, Кит.
- Хорошо, принцесса.
Я взвесился и, поскольку эта скачка была для меня сегодня последней,
переоделся в обычную одежду. Потом зашел в
денники, где седлали лошадей, Джейми сказал мне, что Бэзил Клаттер там, готовит
свою лошадь к последней скачке.
Тренерам перед скачкой разговаривать некогда, но Бэзил все же неохотно
ответил на пару вопросов, надевая груз, попону с
номером и седло на спину своего беспокойного питомца.
- Француз? Да, Нантерр. Владеет лошадьми во Франции. Тренирует их Вийон.
Какой-то предприниматель. Где остановился?
А я откуда знаю? Спросите у Роквилей, он с ними пришел. Роквили? Слушайте, мне
некогда. Позвоните мне сегодня вечером,
ладно?
- Ладно, - со вздохом ответил я и оставил его вытирать губкой морду коня -
лошадь должна появиться на публике
чистенькой, как игрушечка. Бэзил Клатгер много работал и все время суетился. Он
экономил на том, что сам выполнял работу,
которую у нас делал Дасти: сам был за главного конюха при своих лошадях.
Я поднялся в ложу принцессы, выпил чаю с лимоном, заново обсудил с ней и ее
знакомыми великолепную победу Кинли.
Когда настало время уходить, принцесса спросила:
- Вы поедете со мной, не так ли? - словно я каждый день провожал ее домой,
и я ответил:
- Да, конечно, - словно это и в самом деле было так.
Я забрал из своей машины, стоявшей на прежнем месте, сумку с вещами,
которую возил на случай, если придется
заночевать в гостях, и мы без особых приключений вернулись обратно на Итонсквер.
Я поднялся в "бамбуковую" комнату и
позвонил Уайкему. Уайкем сказал, что вполне доволен Кинли, но что там с
Хиллсборо? Дасти ему доложил, что конь пришел в
самом хвосте и что распорядители вызвали меня "на ковер". Что это вдруг со мной
такое, что я два дня подряд нарываюсь на
неприятности?
Я подумал, как хорошо было бы придушить Дасти, и пересказал Уайкему все,
что говорил распорядителям.
- Они приняли мои объяснения, - сказал я. - Просто одним из распорядителей
был Мейнард Аллардек, а он вечно ко мне
цепляется.
- А, ну да, конечно! - Уайкем здорово повеселел и даже хихикнул. Букмекеры
уже принимают ставки на то, как скоро ему
удастся тебя выжить со скачек и удастся ли ему это вообще.
- Как смешно! - сказал я. Мне совсем не было смешно. - Если я понадоблюсь,
я опять на Итон-сквер.
- Да? Ну, хорошо. Спокойной ночи, Кит.
- Спокойной ночи, Уайкем.
Потом я перезвонил Бэзилу Клаттеру. Тот дал мне номер Роквилей, и я
позвонил им. Они как раз вернулись из Ньюбери.
Бернар Роквиль сказал, что, к сожалению, не знает, где остановился Анри Нантерр.
Да, он с ним знаком, но не очень хорошо.
Он встречался с ним в Париже на скачках в Лонгшаме, и Нантерр возобновил
знакомство здесь, в Ньюбери, пригласив его с
женой выпить. А зачем он нужен мне?
Я сказал, что надеюсь найти Нантерра, пока он еще в Англии. Бернар Роквиль
еще раз выразил сожаление, что ничем не
может мне помочь, и на том мы простились.
"След оборвался", - покорно подумал я, вешая трубку. Может быть, полиции
повезет больше. Хотя вряд ли полиция так уж
горячо ринется искать человека, чтобы погрозить ему пальчиком за то, что он
показал пистолет какой-то иностранной
принцессе.
Я спустился вниз, в гостиную, и за рюмкой бренди обсудил с принцессой
сегодняшний провал Хиллсборо. Потом мы с нею
и Роланом де Бреску пообедали втроем в столовой. Нам прислуживал Даусон. И за
время обеда я подумал о флорентийском
банкете там, на севере, не больше двадцати раз.
Только после десяти, перед тем как пожелать мне спокойной ночи, принцесса
заговорила о Нантерре.
- Он сказал, что с жокеем тоже может произойти несчастный случай...
- Да, конечно. Такое бывает нередко.
- Он ведь не это имел в виду...
- Возможно.
- Если с вами из-за меня что-то случится, я себе этого никогда не прощу!
- Именно на это он и рассчитывает. Но я готов рискнуть - так же, как и
Томас.
А про себя я подумал, что, если ее муж не сломался сразу, увидев, как ей
приставили к виску пистолет, вряд ли он сдастся
ради кого-то из нас.
- С кем-то из тех, кто мне дорог или работает на меня... - повторила она и
содрогнулась.
- Ерунда. Ничего он не сделает! - ободряюще сказал я.
Принцесса тихо ответила, что н
...Закладка в соц.сетях
