Жанр: Детектив
Покойся с миром, катрин
... втором этаже,
она тяжело опустилась на стул.
Курт иначе и не представлял себе комнату Катрин. Достаточно было взглянуть на
скромную обстановку, чтобы догадаться, как проходила жизнь бедной девушки. Посберг
понимал, чем могла быть для наивной Катрин встреча с человеком, принадлежащим к
миру, о котором она, должно быть, мечтала. Катрин, вероятно, сразу поверила тому, что
он рассказывал ей: строгие родители, которых следует осторожно подготовить,
родственники, которых возмутит подобный брак...
Но почему этот парень решился на убийство? Потому что женитьба на Катрин
противоречила устоям буржуазной семьи? "Сын мой, на девушке без приданого не
женятся! Ты отдаешь себе в этом отчет? Ладно, она ждет ребенка... Но ты уверен, что
ребенок твой? Она не нашего круга! Подумай, что скажут Браумайстеры, Ширхфельды,
Бренусы!" Курт не раз слышал эту вечную песню слепого эгоизма, безжалостного
презрения.
Чем дольше он оставался в этой комнате, тем больше дело Катрин становилось его
делом. Ее судьба могла стать судьбой Элизабет, но та была безжалостней, циничней. Она
сознательно принесла все в жертву деньгам.
Не надеясь что-либо обнаружить, Посберг на всякий случай обыскал шкаф и
комод. Убийца или его сообщник не оставил ничего, что могло бы навести на его след.
Что искал здесь убийца? Письма? Фотографии?
Внимание Курта привлекла какая-то бумажка под шкафом. Это оказался обрывок
бланка фотоателье на Флоринштрассе. Номер на квитанции сохранился. Неужели ему
повезет и он получит негатив фотографии, которая, видимо, была уничтожена?
Инспектор спустился к фрау Шварц.
- Кому давала уроки музыки Катрин? Вы знаете ее учеников? - спросил он.
Некоторые имена она помнила. В частности, Хепнеры с Шнайдмюльштрассе и
Краусы с Карпенфенштрассе. Посберг решил обязательно навестить их.
Он покидал Фризенберг с уверенностью, что теперь знает все о Катрин Бухбергер.
Фотограф Лехнер оказался тощим человеком с невыразительным лицом. Когда
Посберг вошел, он наблюдал за юношей, сортирующим негативы.
- Господин Лехнер?
- Да. Чем могу служить?
- Это квитанция вашей мастерской?
- Совершенно верно.
- Я хотел бы получить негатив фотографии.
- Нет ничего проще. Мы никогда не выбрасываем негативы. Однако номер
старый. Снимок был сделан несколько месяцев назад. Мне надо будет поискать в архиве.
Зайдите, пожалуйста, завтра, если это вас не затруднит.
- А нельзя ли побыстрей?
- Извините, но уже поздно, и потом, вы ведь понимаете - архив.
Можно было подумать, что речь идет об архиве министерства иностранных дел.
Вздохнув, Посберг отправился в управление полиции. Пора было представиться.
- Очень любезно с вашей стороны, инспектор, что вы вспомнили о нас и зашли
поздороваться! - вместо приветствия желчно произнес комиссар Ганс Оберхофер. - Вы
здесь со вчерашнего вечера, если не ошибаюсь? Отчего же такая задержка? Или господа
из Штутгарта считают, что гейдельбергские полицейские не заслуживают внимания?
- Думаю, господин комиссар, все значительно проще...
- В самом деле?
- Я учился в Гейдельберге и, приехав вчера вечером, решил вспомнить юность.
- И сегодня утром тоже? И после обеда?
- Ах, простите! Я работал.
- Без нашего согласия?
- Смею заметить, господин комиссар, что задание, которое мне поручено, не
требует вашего согласия.
- Так вот, инспектор Посберг, в Гейдельберге распоряжаюсь я, и я запрещаю
проявлять какую-либо инициативу без моего ведома.
- У меня есть другие дела, помимо сидения в вашей приемной!
- И все же будет так, как я сказал.
- Не думаю, господин комиссар.
- Достаточно того, что так думаю я.
- Я запрошу инструкции в Штутгарте.
- Вы можете запросить инструкции и в Бонне, если вам нравится, но повторяю:
будет так, как сказал я.
- Посмотрим...
- Вы осмеливаетесь мне угрожать?
- Господин комиссар, зачем нам ссориться? Я немного запоздал к вам с визитом,
это так, и за эту оплошность прошу принять мои извинения. Теперь вы довольны?
- Теперь? Запомните: и теперь, и всегда мы не нуждаемся в помощи штутгартских
асов!
- Об этом вы можете сказать моему руководству. Я лишь выполняю то, что мне
поручено.
Ганс Оберхофер сменил тактику.
- Почему вы в Штутгарте так переполошились из-за какого-то заурядного дела?
Подумаешь, убили потаскушку, которая хотела заняться шантажом! Вы не считаете, что
это крайне банально?
- Нет, господин комиссар. Но Катрин Бухбергер...
- Вы ее знали?
Курту показалось, что в голосе собеседника прозвучало беспокойство.
- Я не знал ее при жизни, но я расспрашивал ее близких знакомых и получил
достаточно четкое представление о ней. Наивную бедную девушку соблазнил негодяй,
который предпочел убить ее, нежели взять на себя определенную ответственность.
- Боже! Какая лирика! Это старый Гейдельберг кружит вам голову.
Делая вид, что не замечает насмешливого тона, Посберг продолжал:
- Я осмотрел комнату Катрин Бухбергер в Фризенберге.
- Вы проникли в дом без ордера на обыск?
- С разрешения хозяйки, фрау Шварц, которая дала мне ключи, так же как дала их
убийце!
- Что вы болтаете?
Инспектор изложил детали, которые свидетельствовали о том, что убийца или его
соучастник приходил для того, чтобы украсть компрометирующие бумаги, письма или
фотографии.
Оберхофер проворчал:
- Ладно, насчет визита согласен, это правдоподобно... Но что касается кражи
бумаг, это только ваше предположение.
- Не совсем, господин старший инспектор. Я нашел под шкафом квитанцию из
фотоателье. Однако ни одной фотографии в комнате не нашел. Почему? Потому что их
украли. Тоже мне открытие, скажете вы. А украли по той причине, что Катрин
сфотографировалась с убийцей.
- Кто владелец фотоателье?
Курт, которого собеседник чрезвычайно раздражал, солгал:
- Не знаю.
- А его адрес?
- Не помню. Я оставил бумажку в гостинице.
Ганс Оберхофер с ненавистью посмотрел на Посберга.
- Скажите-ка, господин инспектор, уж не собираетесь ли вы вести расследование
самостоятельно?
- Я собираюсь искать убийцу.
Оберхофер стукнул кулаком по столу.
- Слушайте, Посберг, здесь вы не будете хозяйничать, вбейте себе это в голову! Я
требую, чтобы вы ставили меня в известность о своих действиях до того, как их
предпринимать! И я запрещаю вам расспрашивать кого бы то ни было без моего
разрешения, иначе...
- Иначе?
- Иначе вы об этом пожалеете! А теперь убирайтесь! Я не желаю вас больше
видеть.
Покидая управление полиции, Посберг чувствовал себя слегка сбитым с толку.
Какая муха укусила этого дурака Оберхофера? Не мог же он так разъяриться только из-за
того, что в Гейдельберг приехал инспектор, чтобы расследовать преступление,
совершенное в Штутгарте? Курта неприятно поразило, что Оберхофер назвал Катрин
потаскушкой. Послушать его, так убийца просто поборник справедливости. Если этот тип
воображает, что Курт подчинится его приказам, то он ошибается!
Посберг отправился на почту и связался с Эрвином Хагеном. Он рассказывал
комиссару о первых результатах расследования, упомянув о визите убийцы или его
соучастника в комнату Катрин, а затем о приеме, который ему устроил Ганс Оберхофер.
- Знаю я эту птицу, - вздохнул Хаген. - Не обращайте на него внимания.
Постарайтесь с ним не сталкиваться, чтобы избежать всяких досадных жалоб, но
поступайте по своему усмотрению. Вы помните наш уговор, не так ли?
- Прекрасно помню!
- Тогда желаю удачи.
Полагая, что сегодня достаточно поработал, Курт решил совершить прогулку по
Гейдельбергу. Грустная это была прогулка, поскольку все эти улицы, площади, скверы
населяли тени прежних друзей, всюду слышался голос Элизабет.
На Крамертштрассе он резко остановился перед аптекой, на витрине которой
золотыми буквами светилось: "Доктор Фрида Пош" Хрупкая Фрида прежних дней... Не
раздумывая, Курт вошел, но среди молодых женщин и мужчин в белых халатах не увидел
своей прежней приятельницы.
Лаборантке, которая обратилась к нему с вопросом, Посберг сказал, что хотел бы
поговорить с фрау Пош.
- Что вы хотели?
Курт обернулся и сразу узнал Фриду. Она стала немного полнее, конечно, но
смотрела по-прежнему добрым взглядом преданного пса.
Он сказал, не осмеливаясь обратиться, как прежде, на "ты":
- Счастлив видеть вас, Фрида! Вы совсем не изменились.
Она с удивлением разглядывала инспектора.
- Курт! Курт Посберг! - наконец воскликнула Фрида. - Не может быть! Но с
каких пор вы в Гейдельберге?
- Со вчерашнего вечера.
- И вы еще не видели никого из нашей компании?
- Никого.
Она взяла его за руку.
- Я рада, что вы в первую очередь зашли ко мне. Идемте, нам надо так много
рассказать друг другу...
Курт не стал говорить, что в Гейдельберг его привел случай, и последовал за
Фридой в элегантную гостиную-кабинет.
- Садитесь, Курт. Боже мой! Я чувствую себя помолодевшей! Что вы выпьете?
Карпано?
Она налила ему, села напротив и затараторила:
- Ох уж этот Курт! Всех нас озадачил. Вас очень любили, знаете... Теперь, через
десять лет, вы скажете мне, почему уехали, ни с кем не простившись? Бросили
диссертацию... Все терялись в догадках, но не могли найти достаточно серьезной
причины, чтобы оправдать ваш поступок. Что произошло, Курт? Это все из-за Элизабет?
- Да.
Фрида улыбнулась.
- Как и всем некрасивым девушкам, мне легко заметить чужую любовь. Я знала о
ваших чувствах к Элизабет. Но я всегда была застенчивой. Иначе, Курт, я бы вас
предупредила, что Элизабет не для вас. Она слишком хотела добиться высокого
положения, и побыстрей. Бедная Элизабет...
- Почему? Она умерла?
- Умерла? Ну что вы, что за мысль! Она - уважаемая супруга Вилли Эйхеля,
короля адвокатуры. Только у нее нет детей, а ей хотелось бы ребенка, чтобы меньше
ощущать себя изгоем.
- Изгоем?
- Элизабет принимают из-за мужа, но не могут простить ее происхождения. Я
думаю, что временами она должна сожалеть о вас... По крайней мере, о любви, которой
она пренебрегла когда-то. А вы сами, Курт, женаты?
- Нет.
- Из-за нее?
- Да. Смешно, не правда ли?
- Нет. В конце концов, она этого, может быть, и не заслужила. А Рильке? Ему вы
тоже сохранили верность?
- Разумеется. Это единственное, что уцелело от моей юности, если можно так
сказать...
- А знаете, я начала его читать, думая о вас.
- Очень мило с вашей стороны. А вы, Фрида, не замужем?
- Старая дева, мой дорогой! И даже нет племянника, которого я могла бы
баловать.
Вопреки жизнерадостному тону, Посберг уловил горечь в ее словах. Он осторожно
пожал ей руку. Фрида неестественно рассмеялась, изображая веселость, и сказала:
- Вам, должно быть, не терпится узнать, что сталось со всеми остальными? Ну что
ж, Эгон Хаусер, наш донжуан, теперь знаменитый преподаватель игры на скрипке. Он
остался холостяком, и слава Богу, потому что несчастная, которая стала бы его женой,
сошла бы с ума. Наша прекрасная Эльзе столь же красива и до сих пор не решилась
выбрать мужа, достойного ее. Она по-прежнему кружит головы, несмотря на свои
тридцать три года, по-прежнему и старые, и молодые готовы служить ей. Добряк Эмиль,
наверное, один из лучших кардиологов Вюртемберга, он женился на таком же тихом
создании, как и сам, и у них двое детей, Адольф и Фани. Помните грустную Эдду Ибах?
Так вот, она вышла замуж за судью Эриха Грасса и родила ему двоих детей, Людвига и
Йозефа. Дагмар Кассель все такой же тощий... Наша милая Паула Хильдегард встретила
умного человека в лице профессора Франца Родера, который сумел оценить ее по
достоинству. У них сын, Гюнтер, такой же славный, как и его мама. Рудольф Реслер попрежнему
говорит без умолку, но теперь с трибуны бундестага как депутат. Он вдовец.
Его покойная жена, тщеславная Ольга, мечтала видеть его министром, если не канцлером.
Их дочь Ада считается одной из лучших партий в нашем городе. Ну вот, моя информация
исчерпана. А вы, Курт? Но сначала скажите, вы пообедаете со мной сегодня?
- С радостью!
- Браво! Вызывая в памяти наши воспоминания, мы сделаем друг друга моложе.
Ну, говорите, я вас слушаю.
- Знаете, Фрида, мне особо нечего рассказывать. Я служу в полиции.
- Поэт в полиции? Невероятно! Надеюсь, не в качестве полицейского?
- Напротив.
- О! Может быть, вы приехали, чтобы кого-то арестовать?
- Именно для этого.
Фрида, думая, что это шутка, рассмеялась.
- А кого вы собираетесь схватить за шиворот?
- Убийцу Катрин Бухбергер.
Наступила тишина. Посберга это обеспокоило.
- Что случилось, Фрида?
Она сделала заметное усилие, чтобы изобразить на лице улыбку, и ограничилась
сухим замечанием:
- Я удивляюсь, что человек ваших достоинств, Курт, занимается такими
гнусными историями...
Он улыбнулся.
- Нам не дано выбирать.
- Нет, правда, что вас может интересовать в данном деле?
- Фрида, речь идет не об интересе. Я должен выполнить задание, которое
заключается в аресте убийцы Катрин Бухбергер.
- Я бы сказала, Курт, что вы произнесли это в некотором роде с удовольствием.
- Это так, Фрида. Я не буду знать покоя, пока не схвачу убийцу, потому что его
преступление самое гнусное, самое подлое, какое только можно себе представить.
- Кто может судить о поступках других, Курт?
- Я восхищаюсь вашей кротостью. Быть может, если бы вы, как я, видели Катрин
в морге...
- Замолчите! Это ужасно...
- Да, это ужасно, Фрида. И поэтому я считаю необходимым посадить за решетку
этого негодяя. Я прихожу в бешенство при мысли о том, что он здесь, притаился в городе,
а я не знаю его лица... Но скоро я буду знать, как он выглядит!
И Посберг рассказал Фриде, как он обнаружил мастерскую Лехнера. Но теперь его
слушала другая Фрида. Она больше не смеялась.
Наконец инспектор поднялся, чтобы проститься.
- Я очень рад, что повидал вас, Фрида. Итак, до вечера... Кстати, вы здесь живете?
- Да... но я думаю... не вторник ли сегодня?
- Вторник.
- Как жаль! Я совершенно забыла, что обедаю сегодня с двумя коллегами и их
женами... Что-то вроде вечеринки, своего рода традиция... Вы не сердитесь на меня за эту
оплошность, Курт?
- Разумеется, нет.
- В каком отеле вы остановились?
- В "Танхаузе".
- Я позвоню вам, и мы договоримся на другой день.
- Хорошо. До свидания, Фрида.
- До свидания.
Посберг мог поклясться, что обед с коллегами - чистейшая выдумка и что Фрида
не позвонит. Но, черт возьми, если бы он знал, почему!
Посберг раздражался, если чего-либо не понимал. А сейчас ему было неясно,
почему так резко изменилось поведение Фриды. Может быть, ее шокировала его работа в
полиции? Нет, поведение Фриды изменилось после того, как он заявил о своем намерении
арестовать убийцу Катрин Бухбергер. Казалось немыслимым, чтобы эта кроткая женщина
имела какое-то отношение к преступлению. Хотя и в более сдержанной форме, но она
высказала то же мнение, что и старший инспектор Оберхофер. Какая связь могла быть
между начальником уголовной полиции Гейдельберга и владелицей аптеки?
Курт лег спать, говоря себе, что, в конце концов, он приехал сюда не для того,
чтобы выяснять причины смены настроений своих прежних друзей.
Утром коридорный просунул под дверь газету. Посберг просмотрел раздел местной
хроники: ему посвящена целая статья. О нем писали чрезвычайно лестно и сообщили, что
он находится в Гейдельберге с целью обнаружить убийцу Катрин Бухбергер. Курт
улыбнулся, подумав, как разозлится старший инспектор Оберхофер, читая эти строки.
В фотоателье тот же юноша все так же был поглощен работой, сортируя негативы.
Он бросил на Курта странный взгляд и позвал хозяина. Когда появился Лехнер, то по его
смущенному виду инспектор понял, что его опередили.
- Ну, господин Лехнер, вы разыскали негатив?
- Я очень огорчен... Я был уверен, что сохранил его, но... Должно быть, его
потеряли или выбросили... Мне очень жаль.
Лехнер уже был готов скрыться в своей комнате.
- Минутку! - остановил его Посберг.
- Что? Я не позволю вам...
Курт схватил его за отвороты халата.
- Кто вам приказал уничтожить негатив?
- Я... я не понимаю, что вы... вы хотите сказать...
- Очень нехорошо говорить неправду в вашем возрасте, Лехнер, и опасно...
- Опасно?
- Да, потому что вы становитесь соучастником убийцы!
- Не понимаю, о чем вы говорите.
Инспектор грубо встряхнул его.
- Вы скажете правду?
- Отпустите меня, или я позову полицию!
- Незачем, поскольку я уже здесь!
Курт затащил фотографа в комнату и усадил на стул. Вконец растерянный Лехнер
спросил:
- Что вы хотите со мной сделать?
- Ничего, если вы будете благоразумны.
- Вы не имеете права!
- Кто приказал вам уничтожить негатив?
- Никто.
- Тогда где же он?
- Я его сжег.
От тяжелой оплеухи голова Лехнера дернулась.
- Кто? - невозмутимо повторил Курт.
- Клянусь вам, что...
Новая пощечина заставила фотографа покачнуться. Он простонал:
- Прошу вас... Не надо...
- Кто?
- Я не могу.
- Тем хуже для вас.
Еще пощечина. Лехнер сдался.
- Полиция...
- Что полиция?
- Мне позвонили из полиции и приказали, если я не хочу крупных неприятностей,
уничтожить негатив, который вы ищите.
Посберг почувствовал, что Лехнер говорит правду.
- Вы знаете того, кто говорил с вами?
- Нет...
- И все же послушались?
- Да.
С растущим недоверием Курт припомнил, как вел себя Оберхофер. Но если звонил
он, то какие же веские соображения могли заставить комиссара полиции так поступить?
Посберг оставил всхлипывающего Лехнера и вернулся в лабораторию. Юноша
спросил:
- Досталось старому?
- Слегка...
- Вот и отлично! Знаете, он достал ваш негатив из архива, а сегодня утром ему
кто-то позвонил, и он сразу же бросил его в печку. Разумеется, если меня спросят, я
ничего не видел. Вы вдвоем пошли поговорить... Я даже криков не слышал!
- Ты умный парень!
Курт дал ему пять марок.
Что все это значило? Полиция явно хотела помешать расследованию. Кто знал о
его визите к Лехнеру? Инспектор хорошо помнил, что не давал Оберхоферу адреса
фотографа. Как же тот вышел на него? Внезапно одно имя всплыло в его памяти: Фрида
Пош! Ей он доверился. Значит, мягкая, застенчивая Фрида оказалась способной предать
друга?
Увидев его, Фрида Пош удивленно воскликнула:
- Курт! Если бы я знала... Разве мы условились...
- Зачем вы вчера после моего ухода позвонили Оберхоферу?
- Курт, уверяю вас, что...
- Не лгите. Фрида. Что произошло, отчего вы так изменились?
- Вы не поймете, Курт.
- И все-таки?
- Это невозможно, потому что вы не отсюда!
- Фрида... Вы знаете, кто убил Катрин Бухбергер, и не хотите, чтобы я его
арестовал?
Она подняла голову и ответила, глядя ему в глаза:
- Думаю, что я действительно знаю убийцу Катрин Бухбергер. И не хочу, чтобы
он был арестован.
Понизив голос, она добавила:
- Надеюсь, что у него хватит смелости покончить с собой.
Посберг больше не испытывал гнева. Смятение Фриды вызывало жалость. Он сел.
- Фрида, вы были самой разумной из всех нас. Вы беспрестанно повторяли, что
человек не должен никогда позволять себе сделки со своей совестью...
- А почему вы решили, будто я вхожу в сделку со своей совестью?
- Вы меня предали, Фрида. Я пришел к вам как друг, а вы за моей спиной...
- Повторяю вам, что вы не сможете понять...
Инспектор поднялся.
- Кто-то ведет игру против меня, и кто-то могущественный, если он заставил вас
совершить такой поступок.
- Вы ошибаетесь, Курт, клянусь вам!
- Во всяком случае, поскольку я не отсюда, как вы изволили выразиться, я, не
стесняясь в средствах, буду преследовать негодяя, которого вы пытаетесь защищать. И я
найду его, Фрида, найду обязательно!
- Вам не удастся это сделать, Курт.
- Удастся, потому что, благодаря вам, я знаю теперь, где его следует искать.
Она промолчала.
- Прощайте, Фрида. Сожалею, что зашел сюда. Я не смогу теперь думать о вас,
как прежде... Вы совершаете ошибку, я больше не тот Курт, который убежал, чтобы
скрыть свое горе. Теперь я больно кусаюсь, и ваши друзья скоро убедятся в этом.
Он был уже у дверей, когда Фрида окликнула его:
- Курт... А если Элизабет попросит вас отказаться от расследования?
- Ах, и она тоже замешана в этом деле?
Фрида пожала плечами.
- Как и все мы.
- Фрида, Элизабет для меня умерла.
Он лгал ей, но ей не к чему было это знать.
Курт думал об убийце. Признание Фриды дало направление его поискам, но
отнюдь не облегчило задачу. От Ани он уже знал, что убийца должен быть сыном богатых
родителей. Вокруг этой семьи высшее общество Гейдельберга воздвигало крепость. Забыв
о мерзости преступления, оно думало только о своей касте, о том, чтобы избежать
скандала. Дело должно быть улажено в "своем кругу", по-джентльменски. Эти люди с
высоким положением пользовались огромным влиянием. И совсем не нужно искать иное
объяснение поведению старшего инспектора Оберхофера. Несчастная Катрин покоится в
древней немецкой земле, а ее убийца и дальше будет наслаждаться жизнью. Настанет
день, когда он увлечется другой девушкой, на этот раз своего круга, с которой создаст
всеми уважаемую семью. Ну нет! Этого не будет.
В гостинице Посберга ждали два человека. Они представились как инспекторы
полиции и показали Курту свои удостоверения.
- Чем могу служить?
- Следуйте за нами.
- Куда?
- К комиссару Оберхоферу.
- Зачем ему понадобилось посылать за мной? Он опасается, что я не откликнусь
на его приглашение?
- Не совсем так. Просто на вас подали жалобу.
Оберхофер ждал Посберга в своем кабинете.
- А, вот и вы! Где вы были?
- Вас это не касается.
Комиссар открыл рот, как будто хотел набрать воздуха после удара в живот.
- Вы отказываетесь отвечать?
- Почему я должен отчитываться перед вами?
- Потому что я вас посажу в тюрьму!
- На каком основании?
- За нанесение телесных повреждений.
- Вы случайно ничего не напутали, господин комиссар? Может быть, и Катрин
Бухбергер убил я? Хотя нет, ведь в городе, похоже, все на стороне ее убийцы, не правда
ли?
- Думайте, что говорите!
- Я не говорю ничего такого, чего нельзя было бы легко проверить, господин
комиссар и вы это знаете.
- Я знаю, что вы силой проникли к фотографу Лехнеру и избили его, потому что
он не мог дать вам негатив, который вы требовали.
- Зачем мне его избивать, господин комиссар, если я знал, что этот негатив он
уничтожил по вашему приказанию?
- Что вы сказали?
- Я повторяю то, что мне поведал господин Лехнер. Должен признаться, меня это
удивило: ведь нечасто полицейский стремится уничтожить вещественное доказательство.
Оберхофер побледнел.
- Берегитесь, Посберг! Не считайте себя очень умным.
- Не очень, поскольку сделал глупость, не забрав негатив вчера вечером. Сегодня
убийца был бы уже в тюрьме.
- Вы обвиняетесь в нанесении телесных повреждений.
- Кто меня обвиняет?
- Ваша жертва, господин Лехнер.
- Если я правильно понимаю, это утверждает он?
- Не только он. Есть и свидетель.
Ввели Лехнера и его помощника, того самого молодого человека, которому Курт
дал пять марок. При виде Посберга фотограф завопил, указывая на него пальцем:
- Это он, господин комиссар! Это он!
- Вы узнаете этого человека?
- Еще бы! Это он меня избил!
Оберхофер повернулся к юноше.
- А вы, молодой человек, его узнаете?
- Да, этот мужчина приходил в ателье сегодня утром.
- Прекрасно... Вы видели, как он избивал вашего хозяина?
- Нет.
- Как так?
- Они вместе вошли в кабинет господина Лехнера, а о чем они там говорили, я не
знаю.
- Но вы слышали крики господина Лехнера?
- Нет.
Фотограф закричал:
- Фриц, я вышвырну тебя вон!
Курт, молчавший до сих пор, заметил:
- Не правда ли, это то, что называют моральным принуждением, господин
комиссар?
- Оставьте меня в покое! Я знаю свое дело!
Оберхофер снова взялся за Фрица.
- Вам известно, что если вы лжете, то это может плохо обернуться для вас?
- Я не обманываю. Не могу же я сказать, что слышал, если ничего не слышал!
Вне себя от ярости Оберхофер приказал увести фотографа и его помощника. Курт
осведомился:
- Я могу удалиться?
- Берегитесь, Посберг! При малейшей оплошности я посажу вас за решетку!
- Не думаете ли вы, господин комиссар, что было бы лучше посадить за решетку
убийцу?
Курт вышел, не дожидаясь ответа Оберхофера.
В любом другом случае Курт бросил бы все и вернулся в Штутгарт. Но теперь он
считал делом чести найти убийцу Катрин. Что бы ни произошло, он не сдастся.
Посберг позвонил Хагену, чтобы известить его о последней стычке с Оберхофером.
Комиссар обещал подумать о том, что можно предпринять, чтобы усмирить вспыльчивого
начальника уголовной полиции Гейдельберга.
Вернувшись в номер после долгой прогулки вдоль реки, инспектор узнал, что ему
трижды звонила какая-то женщина, не захотевшая себя назвать. Может быть, это Фрида,
мучимая угрызениями совести?
Он уже собирался лечь спать, когда зазвонил телефон. Курт приготовился бросить
ироничное: "Добрый вечер, Фрида!", но слова замерли у него на губах, когда он услышал
голос своей собеседницы:
- Алло! Курт Посберг?
Этот голос... Волнение сдавило ему горло и трудно было произнести хоть слово.
Но все же Курт сумел ответить:
- Это я. Кто у телефона?
Посберг не мог бы сказать, страдает он или счастлив. Этот голос мучил его и в то
же время возвращал все, что он считал навсегда утраченным.
Курт тихо произнес:
- Элизабет...
- Что с вами, Курт? Что с вашим голосом? Он стал другим...
- Со мной все в порядке. Я счастлив, что слышу вас. Не думал, что испытаю
когда-нибудь эту радость.
- Курт... Но ведь уехал ты...
- Но сначала ушла ты, Элизабет...
- Не будь злопамятным, Курт... Если это тебя может утешить, то знай, что я
пожалела о своем решении в тот вечер в Некаргемюнде. Мне было не известно, где ты.
Только сегодня из газеты я узнала, что ты здесь и что работаешь в полиции. Я не могла
удержаться и не позвонить тебе. Ты не сердишься на меня?
- Сердиться на тебя? Ты не представляешь, как я рад услышать твой голос.
Элизабет, я мог бы повидать тебя?
- Да, если ты излечился.
- Излечился? От чего?
- От любви ко мне. Думаю, что спустя десять лет...
- Если я правильно понял, мы встретимся, если я поклянусь, что больше не
люблю тебя?
На другом конце провода послышался принужденный смешок.
- Однако клянись не слишком
...Закладка в соц.сетях
