Жанр: Детектив
Покойся с миром, катрин
Шарль Эксбрайя
Покойся с миром, Катрин!
(В русском переводе "Все спокойно в Гейдельберге")
Charles Exbrayat, "Dors tranquille, Katherine", ?
Издательство "Санан", Элиста, 1992
Серия "Выдающиеся детективы"
Перевод с английского
Распознавание и вычитка: Syrchik (syrchyk@rambler.ru), 5.05.2006
АННОТАЦИЯ (OCR)
Инспектору уголовной полиции Курту Посбергу поручают вести расследование
убийства девушки в городе, где он учился. И убийца - один из его бывших друзей...
Никто из коллег не воспринимал инспектора Курта Посберга всерьез. Среди
инспекторов штутгартской уголовной полиции он слыл дилетантом. В сущности же ему
не могли простить того, что он, в отличие от других, имел университетское образование.
Старые работники признавали, что Посберг умен, но не испытывали
признательности за то, что он обогатил своим интеллектом личный состав инспекторов
уголовной полиции. Напротив, его недолюбливали, потому что он пришел из среды,
слишком возвышающейся над той, где полиция обычно набирает себе агентов. Даже
комиссары чувствовали себя с Куртом неуверенно, испытывая в его присутствии
комплекс неполноценности, от которого старались избавиться, проявляя по отношению к
инспектору холодность, а то и несправедливость.
Тридцатипятилетний Курт делал свое дело честно, но без энтузиазма. Были
моменты, когда он поддавался унынию, жалел о брошенной работе над диссертацией в
Гейдельберге. Теперь он, наверное, уже читал бы курс современной литературы в
старинном и знаменитом университете, а его диссертация о поэте Рильке принесла бы ему
известность.
Все произошло из-за Элизабет...
Звание доктора не интересовало Курта, если Элизабет не было рядом. И из
Гейдельберга он уехал, потому что она не захотела быть с ним.
Выполняя свои обязанности, Посберг старался относиться с участием ко всем
несчастным, на кого, в его лице, обрушивался закон.
Дела, которые инспектор расследовал, уводили его в мир, до сих пор ему
неизвестный, и открывали незнакомые стороны жизни. Словно монах, живущий за
высокими стенами монастыря, Курт, погруженный в учебу, не представлял до прихода в
полицию мощь этого потока, несущего все отбросы общества.
В отличие от своих коллег Посберг не испытывал ни презрения, ни ненависти к
мужчинам и женщинам, которыми ему приходилось заниматься. Он старался понять их.
Разумеется, инспектору никогда не платили взаимностью, но какое это имело значение?
В комнате, где инспекторы полиции ожидали заданий и отдыхали, Курт читал
"Письма юному поэту" своего любимого Рильке. Предаваясь этому занятию, он не
преследовал иной цели, кроме отдыха, а его коллеги обвиняли Курта в снобизме. Как
объяснить им, что он не мог жить без поэзии?
Инспектор Гуго Ноймаер, старик, ожидающий выхода на пенсию, появившись в
дверях, крикнул, что комиссар вызывает Посберга.
Комиссар Эрвин Хаген страдал от того, что весил двести пятьдесят три фунта. В
отличие от большинства толстяков он постоянно пребывал в мрачном настроении.
Комиссар сразу проникся недоверием к Посбергу. Хагену казалось, что Курт
насмехается над его тучностью. Сам того не сознавая, он замечал малейшие оплошности
Курта и делал ему едкие замечания.
Посберг принимал все выговоры с невозмутимостью, в которой комиссар
усматривал наглость.
- Вы ничем не заняты в настоящий момент, инспектор? - спросил Хаген, когда
Посберг вошел в кабинет.
- Нет, господин комиссар.
- Ну так вот, у меня есть для вас работа...
Эрвин облизнул толстые губы, заранее радуясь злой шутке, которую собирался
сыграть с Посбергом.
- Сегодня утром в саду Берга обнаружен труп молодой женщины. Она
повесилась, но предварительно позаботилась уничтожить все свои документы, наверное,
специально, чтобы досадить вам. Вы должны установить ее личность, инспектор, я
рассчитываю на вас...
Такие дела обычно поручались новичкам. Но Хагену хотелось унизить Курта и
показать, что на университетский диплом инспектора ему наплевать.
- Я сейчас же отправлюсь в морг, господин комиссар.
- Правильно! Там вы, наверное, встретите толстяка доктора Кирхнера, который
как раз должен делать вскрытие. Вы сможете поговорить с ним и обменяться
впечатлениями... если только, - голос его задрожал, - вы не считаете всех толстых
дураками! В таком случае не бойтесь, по крайней мере, высказать свое мнение!
- Мой отец весил двести пятьдесят фунтов, господин комиссар, и это был один из
самых тонких умов, какие мне приходилось встречать.
- Ладно, можете быть свободны.
Толстяк Кирхнер знал Посберга с тех пор как тот начал работать в полиции и
испытывал к нему уважение. Он переодевался, когда появился инспектор.
- Какие грустные дела привели вас к нам, Посберг?
- Я по поводу женщины, которой вы только что занимались, доктор, и которая
сочла необходимым умереть, сохранив инкогнито. Комиссар Хаген воспринял это как
личное оскорбление и поручил мне установить ее личность. Не можете ли вы дать мне
какие-нибудь сведения, которые направили бы меня на верный путь?
- Да, молодая женщина, лет двадцати пяти... Беременность, примерно шесть
месяцев...
- Это и есть, наверное, причина...
- Да, это, конечно, может быть причиной, инспектор.
Удивленный резкостью тона собеседника, Курт взглянул на него и был поражен
ненавистью, которая исказила лицо Кирхнера. Но еще до того, как он задал очередной
вопрос, доктор продолжал:
- Потому что она не повесилась, Посберг. Ее повесили после того, как задушили...
Убийца? Вероятно, отец ребенка. Вот и все, что я могу вам сказать. Да, одна деталь:
пальцы левой руки слегка сплющены. Я не удивлюсь, если потерпевшая окажется
профессиональной музыкантшей - скрипачкой или виолончелисткой... Добавлю еще:
когда вы схватите убийцу, постарайтесь, чтобы он стал моим клиентом. Этим вы
доставите мне большое удовольствие!
Узнав, какой оборот приняло дело, комиссар Хаген поручил инспектору Посбергу
продолжать расследование.
Курт принял близко к сердцу судьбу безымянной покойницы, у которой убийца
похитил не только жизнь, но и имя. Несмотря на то, что в газетах Штутгарта была
помещена фотография убитой, никто не пришел в комиссариат с заявлением, что знал
жертву.
Негодуя, Эрвин Хаген обрушивался на Курта:
- Ну, инспектор Посберг, чего же стоит ваше образование, ваш диплом, если вы
ведете дело не лучше, чем любой другой полицейский, который заработал нашивки
инспектора, двадцать лет мотаясь по улицам? Вот и наступил момент использовать ваши
знания психологии. Вы пишете в отчете, что, по мнению Кирхнера, она могла быть
музыкантшей. Вы навели соответствующие справки?
- Я был у всех агентов, импрессарио и директоров концертных залов. Никто такой
не помнит...
- А частные преподаватели?
- Их полно в городе.
- Ну и что?
- Я потеряю много времени...
- Когда выполняют свой долг, то не думают о том, сколько времени потеряют при
этом, инспектор Посберг!
- Я в этом убежден, господин комиссар. Но обойти частных преподавателей мог
бы рядовой агент.
- А в это время господин Посберг будет сидеть, сложа руки? Потому что
господин Посберг считает, что есть занятия, не достойные его? Послушайте меня,
инспектор! Вы ничем не лучше всех остальных. Понятно?
- Это отнюдь не открытие, господин комиссар. Что я не лучше других -
согласен, но мне бы хотелось, не в обиду вам будет сказано, быть не хуже других.
- На что вы намекаете?
- Я ни на что не намекаю. Я говорю, что мне надоело быть козлом отпущения.
Надоело, что мой начальник обращается со мной как с умственно отсталым и находит
удовольствие в мелочных придирках. Он поступил бы честнее, потребовав моего
увольнения. Мое почтение, господин комиссар.
Все это было сказано без малейшей горячности, но именно равнодушный тон
произвел на Эрвина Хагена наибольшее впечатление. Когда за Куртом закрылась дверь,
возмущенный Хаген схватился за телефонную трубку, чтобы пожаловаться на нахальство
инспектора вышестоящему начальству. Но потом передумал, потому что он все же был
порядочным человеком и не мог не признать, что слова инспектора справедливы.
Через десять минут комиссар вызвал инспектора Гуго Ноймаера и поручил ему
навести справки о девушке среди преподавателей музыки, приказав передать Посбергу,
что тот может этим вопросом не заниматься, продолжая, однако, расследование.
В тот же день после обеда Курта посетил репортер и попросил рассказать о деле,
которое вел инспектор. Молодой человек оказался студентом, вынужденным работать,
чтобы иметь возможность продолжать учебу.
За разговором выяснилось, что он хорошо знает творчество Рильке, а это явилось
лучшей рекомендацией для Курта.
Отклики на статью были чрезвычайно благоприятными. Многочисленные читатели
выражали пожелание, чтобы статьи подобного качества почаще появлялись в газете.
Почти все они выражали надежду, что газета не позволит полиции мешкать, поможет
правосудию наказать убийцу и окажет поддержку этому образованному инспектору,
который совмещает свою работу с изучением творчества Рильке.
Что касается Эрвина Хагена, то он едва не задохнулся от гнева, читая интервью
Посберга. Однако его успокоили телефонные звонки: говорили, что в высших сферах с
удовлетворением констатировали повышение интеллектуального уровня полицейских
инспекторов и поздравляли с тем, что у него служит такой образованный человек, как
Курт Посберг. Но все разговоры заканчивались тем, что власти ждут ареста убийцы,
поскольку в этом заинтересовано общественное мнение.
Эрвин Хаген давал обещания, совершенно не представляя, как их выполнить.
Курт же явился в комиссариат, даже не предполагая, что стал героем дня, которого
одни хвалили, другие осуждали. Первый же встретившийся ему коллега забыл с ним
поздороваться, второй поступил таким же образом. Посберг вслух высказал свое
удивление, и Манфред Рейтер, поступивший в уголовную полицию одновременно с ним,
взял на себя труд объяснить ситуацию:
- Итак, вы считаете, что мы должны благодарить вас за то, что вы подняли нас на
смех?
- Простите?..
- Почитайте-ка, что написал этот болван, и скажите, не вправе ли все население
Штутгарта думать, что только один полицейский в их городе, именуемый Куртом
Посбергом, заслуживает уважения? Да, вы учились в Гейдельберге. Но, черт возьми,
почему вы не остались в университете? Может, вас там считали не таким умным, как
здесь?
Занятый чтением статьи, Посберг не обращал внимания на то, что говорил Рейтер.
Только прочитав до конца, он сказал:
- У парня есть талант... Конечно, вас это шокирует, Рейтер. Не моя вина, если вы
не способны это оценить.
В своем кабинете Курт долго ждал звонка комиссара и наконец сам попросил
Хагена принять его.
Он сказал комиссару, что удивлен и восхищен статьей, признав, что репортер
включил в интервью кое-какие размышления личного характера, которые были доверены
ему исключительно из симпатии и совершение не предназначались для какой бы то ни
было огласки. Коллеги этого не поняли, судя по их враждебному к Курту отношению.
Посберг заверил господина комиссара, что был бы счастлив узнать, разделяет ли он
мнение других инспекторов. Если да, то Курт сейчас же подает в отставку.
Весьма польщенный тем, что Посберга интересовало его мнение, Эрвин Хаген
перед тем, как ответить, откашлялся.
- То, что думают ваши коллеги, не имеет никакого значения. От них требуется
делать дело, что же касается остального, пусть оставят вас в покое, иначе...
Услышав такое вступление, Курт уже знал, что дело выиграно, и терпеливо ждал
продолжения.
- Вам хочется знать, что я думаю по поводу этой статьи? Она меня
заинтересовала. Более того, я не огорчаюсь, когда становится известно, что работающие
под моим началом инспекторы интересуются творчеством Рильке...
- Благодарю вас, господин комиссар.
- Не в ущерб работе, разумеется. Но есть другая сторона медали. В силу ряда
обстоятельств вы придали этому делу такое значение, что им заинтересовался весь
Штутгарт. Теперь вы должны во что бы то ни стало найти убийцу. Неудачи вам не
простят. Я буду поддерживать вас против кого бы то ни было до того самого дня, когда вы
заявите, что бросаете расследование. В этом случае, Посберг, я постараюсь, чтобы ваше
падение послужило уроком для других. А теперь - не теряйте времени. Напали вы на
какой-нибудь след?
- Еще нет.
- Жаль, поскольку - я уверен, вы разделите мое мнение - мы не можем
топтаться на месте. Итак, скажем, восемь дней...
У Курта не было выбора.
- Согласен, господин комиссар.
- Чудесно! Если через восемь дней вы сообщите мне факты, позволяющие вам
верить в успех, мы вместе подумаем о новом сроке, а в противном случае...
- В противном случае я буду искать другую работу.
Как только инспектор вернулся к себе, дежурный доложил, что его хочет видеть
какая-то женщина. Курту было не до посетителей.
- Скажите, что я ушел.
Дежурный колебался, растерянно топчась на месте.
- Ну, в чем дело?
- Господин инспектор, эта дама пришла в связи с делом, которое вы ведете...
- Хорошо, пусть войдет.
Посберг поднялся навстречу хорошенькой брюнетке, одетой скромно, но со
вкусом.
- Инспектор Посберг...
- Ани Тиле.
- Садитесь. Вы хотите мне что-то сообщить о молодой женщине, убитой в саду
Берга?
- Ее звали Катрин Бухбергер, она была моей подругой.
Неожиданная удача! Посберг постарался скрыть свою радость.
- Поздновато вы сообщаете об этом.
- Я отдыхала в Ройтлингене, у родителей, и вернулась только сегодня утром. Мне
понадобилось время, чтобы прийти в себя: я очень любила Катрин, хотя мы виделись
редко.
- Почему?
- У каждой были свои дела... И потом она жила в Гейдельберге. Я работаю в
парикмахерской на Уландштрассе. Примерно год назад Катрин, я тогда еще не знала ее
имени, пришла к нам сделать прическу. Мы разговорились, и она рассказала, что
познакомилась недавно с молодым человеком, который очень нравится ей. Признаться,
она меня растрогала, и мы сразу почувствовали взаимную симпатию.
- Он был женат?
- Не думаю. Знаю только, что он из богатой влиятельной семьи и вынужден был
скрывать от родителей свои отношения с Катрин.
- Чем вы объясните, что ваша подруга не посвятила вас в эти подробности?
- Катрин была довольно скрытной. Она могла много болтать о пустяках, но о
самом главном молчала.
- Значит, вы не можете дать мне сведений о человеке, которого любила Катрин?
- К сожалению, никаких.
- Ваша подруга ждала ребенка. Вы знали об этом?
- Да. Катрин буквально сияла от счастья. Она была убеждена, бедняжка, что
рождение ребенка ускорит ход событий и что родители ее друга согласятся на брак.
- А почему этот брак откладывался, она вам не говорила?
- Как-то очень туманно: родители, которых надо подготовить, семейные
обстоятельства и так далее...
- На какие средства жила Катрин?
- Она давала уроки игры на скрипке.
- А почему никто не обеспокоился из-за ее исчезновения?
- Она была сиротой, воспитывалась в приюте... У нее нет родственников.
- Больше вы ничего не можете добавить?
- Право, нет. Мне жаль, что я не могу сообщить вам имя того, кого она любила, и
кто, наверное, убил ее.
- Мы постараемся, сделать все, что в наших силах, но Штутгарт - большой
город. Найти в нем убийцу нелегко...
- Но он не из Штутгарта! Он живет в Гейдельберге. Они встречались с Катрин раз
в неделю. Каждый четверг он приезжал сюда по делам. Катрин объяснила мне, что им
нельзя видеться в Гейдельберге, где их сразу же заметили бы. Она рассказывала, что,
встречая его на Хауптштрассе и делая вид, будто незнакома с ним, испытывала желание
взять его под руку и поцеловать у всех на глазах. Но у Катрин никогда не хватило бы
смелости сделать это. Она была слабовольной. Нежной, слабой... Ее обманули, инспектор,
и вот результат...
После ухода Ани Тиле Курт отправился к комиссару.
- Вам везет, Посберг, - сказал Хаген, выслушав его. - Желаю, чтобы и в
дальнейшем удача сопутствовала вам. Собирайте чемодан и отправляйтесь в Гейдельберг.
Дома, сидя в кресле и покуривая трубку, Курт вспоминал Гейдельберг. Он вновь
переживал годы, проведенные в университете, в памяти всплывали вечера, когда студенты
собирались в маленьком ресторанчике на берегу Некара и строили разные планы, мечтали
о грандиозном будущем.
В самом начале учебы в Гейдельберге Курт встретил Элизабет Шедлер. Оказалось,
что она тоже учится на факультете немецкой литературы. Элизабет приехала из
Штутгарта, где ее отец, рабочий-металлург, трудился изо всех сил, чтобы иметь
возможность посылать дочери немного денег. Молодые люди сразу понравились друг
другу. Правда, Элизабет не совсем разделяла восхищение своего товарища творчеством
Рильке, интересуясь больше классиками.
Спустя несколько месяцев Курт и Элизабет подружились с Вилли Эйхелем,
будущим юристом, очень остроумным юношей. Вскоре к их компании примкнула кроткая
Фрида Пош, изучавшая фармацевтику. Она была в восторге от красавца Вилли, но
нравился ей, как и многим другим студенткам, Эгон Хаусер. Светловолосый, с яркоголубыми
глазами, он действительно был красив и пользовался неизменным успехом.
Были в их компании Эмиль Эйдлер, целиком погруженный в изучение медицины,
красавица Эльзе Урцингер, изучавшая французский язык, строгая Эдда Ибах, являвшая
полный контраст с Эльзе. Она изучала право и мечтала о служебной карьере. С ней
дружила некрасивая Паула Хильдегард. Благодаря ей история, изучению которой она себя
посвятила, превращалась в увлекательный вестерн, а география - в нескончаемое веселое
путешествие.
Степенность высокого и худого Дагмара Касселя позволяла считать, что он станет
серьезным, внушающим доверие нотариусом. А вот какое поприще выберет болтливый
Рудольф Реслер, трудно было предположить. Он отчаянно любил говорить, спорить,
доказывать что-то.
Кроме Курта и Элизабет, все имели родителей, достаточно обеспеченных, чтобы их
дети могли не заботиться ни о чем, кроме учебы. И все они были из Гейдельберга, где и
собирались, получив диплом, остаться.
Это еще больше сближало Курта и Элизабет. Он подрабатывал в частном учебном
заведении, а Элизабет - няней.
В тот день, когда Посберг записался на защиту своей диссертации о Рильке, он
пригласил Элизабет пообедать. Они отправились в Некаргемюнд, но ни в один из трех
маленьких ресторанчиков, которые имели привычку посещать с друзьями, не попали и
пообедали в отеле "Цур Пфальц" в саду, расположенном на берегу реки.
Когда им подали десерт, Курт взял Элизабет за руку.
- Я давно ждал этой минуты, Элизабет... - она принужденно засмеялась. -
Думаю, скоро мои дела устроятся. Защитить диссертацию - еще не все. Надо, чтобы на
нее обратили внимание: тогда я смогу получить хорошую должность... Будешь ли ты
тогда рядом со мной, Элизабет?
Она покраснела.
- Рядом с тобой?
- В качестве фрау Посберг. Иначе говоря, Элизабет, имею честь просить твоей
руки!
- Но... Я не могу...
- Не можешь?
- Я... Прости меня, Курт, но я не решалась сказать тебе... Я выхожу замуж.
Именно в эту минуту вся жизнь Курта Посберга круто изменилась. Все, что до
этого представляло интерес, вдруг показалось пустым, ненужным. Обеими руками он
ухватился за стол.
- Ты выходишь замуж? - глухо переспросил Посберг.
- Прости меня, Курт...
- За кого?
- Я предпочла бы не говорить тебе этого... по крайней мере, сегодня.
- За кого?
- Ты не будешь сердиться, Курт? Ты не устроишь скандала?
- За кого?
- За Вилли Эйхеля.
- Ведь ты меня любишь, Элизабет!
- Может быть...
- А за Вилли выходишь замуж? Почему? Потому что он богат?
- Да... Не ругай меня, это ничего не изменит, Курт. Я мечтаю быть богатой, стать
настоящей дамой... У меня было слишком тяжелое, слишком суровое детство... Я
слишком часто видела, как считают каждый пфеннинг... Никакая любовь не выдержит
бедности... Я поклялась себе, что у меня будут деньги. И приобрету я их честным путем.
Ты не представляешь, сколько отцу надо было работать, чтобы я могла поступить в
университет. Ты думаешь, я не завидовала Фриде Пош, которая получает от родителей
все, что захочет, или Эльзе Урцингер, когда она отправлялась на бал в роскошных
туалетах?
- У меня не было ни денег, ни машины, Элизабет, и все же ты была со мной.
- Ты лучше всех, Курт. За тебя я вышла бы замуж, если бы у меня было более
счастливое детство...
- Значит, я расплачиваюсь за прошлое, в котором не виноват?
- Разве это не удел всех нас?
Поняв, что ничто не заставит Элизабет изменить решение, Курт положил на стол
деньги и поднялся:
- Прощай, Элизабет... Расплатись, тебе еще останется на такси.
- Курт, мне грустно... Мне очень грустно... Обещай, что не будешь винить Вилли.
- Я больше не увижу Вилли. Я больше никого не увижу...
По мере того, как Курт подъезжал к Гейдельбергу, им овладевала странная
фантазия. Ему казалось, что на машине времени он, как в сказке, возвращается на десять
лет назад. Колеса автомобиля словно вгрызались в пласты ушедших дней, и чем ближе
становился город, тем больше Посберг превращался в того Курта, каким он был когда-то.
Он не мог сказать, какое чувство испытывает при этом - радость или грусть. Наверное, и
то и другое. Радость - от того, что видит любимые места, грусть - при мысли обо всем,
что могло бы быть, о счастье, когда-то желанном...
Курт остановился в гостинице "Танхаузер" на Бисмаркплатц.
Время уже было слишком позднее, чтобы предпринимать что-либо, и он решил
посвятить вечер воспоминаниям. Выйдя на улицу, Курт автоматически направился к
университету. На Карл-Людвигштрассе он узнал ресторанчик "Цур Кроне", где завтракал
в первых числах месяца, когда чувствовал себя богачом. Хозяйка, добрая фрау Фукс,
довольно легко соглашалась на кредит.
Посберг вошел и спросил у девушки, накрывающей на стол, может ли он видеть
фрау Фукс.
- Фрау Фукс? А! Прежнюю хозяйку?
- Она продала ресторан?
- Она умерла четыре года назад.
Фрау Фукс умерла! А может быть, умерло все то прошлое, которое он воображал
найти? И сама Элизабет? И Фрида, и красавец Эгон, и толстый Эмиль?
Призраки, в обществе которых Курт провел свой первый по возвращении в
Гейдельберг вечер, с наступлением утра исчезли. Для Посберга Элизабет, Фрида, Эгон и
остальные были так же мертвы, как и маленькая, слишком доверчивая Катрин.
С тех пор, как он узнал от Ани Тиле, что Катрин любила молодого человека из
богатой гейдельбергской семьи, ее судьба стала ему ближе.
В мэрии Курт без труда узнал адрес Катрин Бухбергер.
Девушка жила почти в противоположном конце города, во Фризенберге, в старом,
слегка покосившемся доме. На стук Курта в окне первого этажа показалась женщина.
- Вы хозяйка этого дома?
- Да. Фрау Шварц, - представилась она. - Что вы хотите?
- Мне надо с вами поговорить.
- Знаете, в моем возрасте следует быть осторожной, если хочешь продлить свой
век. Сейчас столько развелось негодяев, а я живу одна. О чем вы хотите поговорить со
мной?
- О Катрин Бухбергер.
- У нее не было родных.
- Я знаю. Вот мое удостоверение.
Фрау Шварц взяла удостоверение, внимательно его изучила и вернула со словами:
- В таком случае я вам открою. Ведь если не доверять полиции, кому же тогда
доверять?
В комнате, куда попал инспектор, пахло затхлостью и сухими травами.
- Ну и что же вы хотите услышать от меня?
- Расскажите мне о Катрин, фрау Шварц.
- Очень славная девушка, энергичная, воспитанная, порядочная. У нее было мало
денег и бедняжке часто приходилось отказывать себе в обеде. Конечно, она мне об этом
не рассказывала, но я сама все прекрасно видела. И когда мой внук приезжал из Амбарха
и привозил паштет и сосиски, я приглашала Катрин пообедать со мной.
- У нее были друзья?
- Во всяком случае, она мне о них никогда не говорила. А между нами говоря,
молодой человек, когда нет денег, какие могут быть друзья?
- Мужчины не приходили к ней?
- Никогда! Впрочем, я бы этого не допустила. У меня приличный дом.
- Однако Катрин ждала ребенка.
- Я знаю.
- Знаете?
- Не об этом. Но я знала, что она встречается с кем-то, за кого собирается замуж.
- Значит, вы не можете дать мне никаких сведений о молодом человеке, с
которым встречалась Катрин Бухбергер?
- Нет, пожалуй. Он красивый, кажется... Впрочем, все считают своих
возлюбленных красивыми.
- Он не приходил сюда?
- Нет, по-моему, он не смел из-за родителей...
- Да... Если только он не убийца.
- Боже мой! Это невозможно! Катрин говорила, что он без ума от нее, что он
сделает из нее настоящую даму, и она приедет навестить меня в шикарной машине с
шофером. Я не очень ей верила, потому что о богатстве все мечтают. Особенно когда
бедны...
Курт подумал об Элизабет. Она тоже хотела стать богатой. Таких, как Катрин,
убивают и женятся на таких, как Элизабет. Таков закон этого мира.
- Вы позволите мне осмотреть ее комнату?
- И вам тоже?
- Что значит "тоже"?
- Ваш коллега уже приходил четыре дня назад.
Четыре дня назад? На следующий день после смерти Катрин?
- Вы можете вспомнить, как выглядел посетитель?
Фрау Шварц пожала плечами.
- Право, затрудняюсь. Этот человек был в темных очках и к тому же кутался в
кашне... Он сказал, что начальство заставляет его работать с таким гриппом... Кажется, у
него были небольшие усы и окладистая бородка, как это сейчас модно.
- Вы не поинтересовались, почему он хочет осмотреть комнату Катрин
Бухбергер?
- А как же! Он-то и сообщил мне о смерти бедняжки... Таким образом я и узнала
новость раньше, чем об этом сообщили газеты!
- И раньше, чем была установлена ее личность...
Фрау Шварц изумленно посмотрела на Посберга.
- Вы правы! Ах, теперь я вспомнила, что удивилась, почему никто из соседей не
знает об этом... Но надо сказать, что в тот день и на следующий я не выходила из дома. У
меня больные ноги. Но скажите, почему он был в курсе дела, этот человек?
- Потому что он не имел отношения к полиции. Он вас обманул.
- Не имел отношения к полиции? А кто же это тогда был?
- Убийца или его сообщник.
Фрау Шварц в ужасе попятилась, запоздало подумав об опасности, которой
подвергалась. Вручив Посбергу ключи и сказав, что комната находится на
...Закладка в соц.сетях
