Жанр: Детектив
Иван Подушкин 11. Яблоко монте-кристо
...рьевна не
сумела избавиться от весьма некомфортного ощущения того, что сыночек просто
откупается от мамы, не хочет оказывать ей внимание, ему легче приобрести машину, чем
каждый вечер беседовать с Кирой.
А вот у Зои ситуация сложилась иначе! Лялечка обожает свекровь, Игорь смотрит маме
в рот, пожилая дама играет в семье роль мудрого патриарха, ее совета спрашивают в
любой ситуации, на Киру же не обращают внимания.
Когда Игорь покончил с собой, Кира испытала смешанное чувство, коктейль из
жалости и легкого торжества. Вот теперь-то Зоя поймет, почем фунт лиха! И в ее жизни
случилось горе! Очень скоро Ляля разменяет квартиру, выселит "мать" в "однушку".
Но опять она ошиблась. Лялечка стала ухаживать за Зоей, молодая женщина не
собиралась искать себе нового мужа. И, похоже, господь решил еще раз вознаградить Зою,
он послал ей в конце жизни настоящее утешение, у пожилой дамы началось психическое
заболевание, в результате которого она снова будет счастлива: умерший Игорь теперь
является к маме, он пьет с ней чай, вновь советуется, показывает фотографии с того света!
Бред, конечно, но Зоя-то словно получила крылья! Вон как она бодра, весела, даже голос
изменился! Хоть Зоя и хрипела от простуды, но Кира все равно поняла, что старая
знакомая чувствует себя прекрасно, она как будто помолодела!
Кира села на диван и принялась решать сложную проблему: звонить ли Ляле?
Сообщить невестке, что свекровь совсем ополоумела? Посоветовать девушке поместить
Зою в лечебницу?
Так и не приняв нужного решения, Кира пошла спать, сказав себе известную фразу про
утро и мудрость, но в восемь часов ее разбудил сын с сообщением о том, что решил
разводиться с женой. Кира Григорьевна ахнула и мигом забыла о чужих проблемах. С
Лялечкой она так и не побеседовала, сообщение Сони о том, что Зоя умерла, застало Киру
врасплох.
- Но, знаете, - завершила дама свой рассказ, - ей опять повезло, она скончалась.
- Хорошенькое везение, - вздохнул я.
- Конечно, повезло, - повторила Кира. - Не пришлось закончить дни в сумасшедшем
доме, не доживает годы в одиночестве, как Люба. Все-таки Соня мерзавка! Я думала, она
привезет мать на похороны, попрощаться, ан нет! Я специально народ разглядывала, нету
Любы! Сонька вон там, впереди, видите? Нацепила на себя красную куртку! Одна до
такого идиотства додумалась. Пурпурная одежда на похоронах, в этом вся Соня, у нее
мозги странно устроены! И как только Ляля ее терпит! Святая девочка! Знаете, что Соня в
свое время выкинула?
- Нет, - ответил я, осторожно нащупывая в кармане работающий диктофон.
После того как один раз записывающий аппарат подвел меня в самый ответственный
момент, я приобрел привычку проверять, нажаты ли нужные кнопки.
Кира скривилась:
- Не секрет, что Люба хотела видеть Соню женой Игоря и девчонка была не против.
Совсем даже не против, ей Игорь нравился. Мне Зоя рассказывала, объяснила один раз:
"Вот уж неудобная ситуация сложилась, мы с Любашей, можно сказать, с детства ребят
женихом и невестой считали. Но Игорек полюбил Лялечку, как бы Соня не обиделась!"
Но Соня сделала вид, что ее связывают с Игорем лишь приятельские отношения, она
быстро подружилась с Лялей и продолжала преспокойно бывать в доме Вяземских
ежедневно. Лишь один раз Соня позволила себе выйти за рамки приличия.
На свадьбу Ляли и Игоря, будучи свидетельницей со стороны жениха, Сонечка явилась
одетой во все черное, выглядела словно вдова на похоронах.
- Деточка, - не утерпела во время пира Кира, - тебя не смущает неуместность
подобного наряда на веселом празднике?
- Наоборот, Кира Григорьевна, - слишком резко отреагировала Соня, - подружка
должна быть в темном, чтобы не затмить невесту.
Кира поджала губы, но не сочла нужным продолжать разговор. Ей было отлично
понятно, по какой причине Соня вырядилась вороной: Работкина влюблена в жениха, она
сейчас хоронит свои надежды.
- Гадкая девица, - подвела итог Кира, - очень неприятная особа. Жаль, Лялечка, светлая
девочка, не понимает, с кем имеет дело.
- Значит, Любови Работкиной на похоронах нет? - решил я остановить поток
совершенно ненужных сведений.
- Нет, - фыркнула Кира, - Соня стесняется матери. Впрочем, есть чего смущаться! Люба
бывшая актриска, так, неудачливая лицедейка, карьера на сцене не сложилась, так она
доигрывает в жизни. Абсолютно не умеет себя тактично вести! Сейчас бы уже лежала на
гробу с воплями, перетянула бы на себя одеяло. Я ее очень, очень давно не видела, но,
предполагаю, Любочка со временем стала только хуже!
Выслушав мой краткий отчет о погребальной церемонии, Нора забрала диктофон и
поинтересовалась:
- Значит, со слов Киры, Люба сейчас находится в интернате.
- Это не дом для престарелых, - пояснил я, - на Ильинском шоссе имеется санаторий,
старшая Работкина живет там.
Элеонора кивнула:
- Иди пока, попей кофе.
Я отправился на кухню, где обнаружил странно возбужденного Одеялкина с
трехлитровой банкой, полной отвратительных тараканов.
- Во! - воскликнул он. - Ща я их метить стану! Ваньша, хочешь помочь? Да не пугайся,
это дело простое, хватаешь его вот так, за спинку.
- Нет-нет, я очень занят. А Нора в курсе, чем ты занимаешься? - быстро спросил я.
Одеялкин ухмыльнулся:
- Она ж на кухню не заглядывает. А ты, Ваньша, особо не болтай, иначе я Николетте
про джокера расскажу.
- Про кого? - пришел я в изумление.
- Про джокера, - охотно пояснил Леха, - вон он там, под стаканом, отдельно сидит.
Я перевел взор влево и увидел насекомое, раскрашенное как матрешка: голова
"золотая", спинка синяя с белым, нижняя часть тела - красная.
- Это ихний главарь, - пояснил Леха, - самый крутой, над всеми начальник, ему стадо
подчиняется! Может приказать не только омолаживателями работать, но и старителями,
просек фишку, Ваньша? У кого джокер живет, тот всем бабам элементарно нагадить
может! Я сначала обычных молодильных жуков продам, а уж потом джокера на торги
выставлю Думаю, за него столько получу!
Похоже, дамочки за то, чтобы подружка на печеное яблочко похожа стала, и миллиона
не пожалеют.
Главное, не продешевить!
- Не смей пускать в дело джокера! - возмутился я. - У Николеттиных подружек война
начнется!
- У меня, Ваньша, материальное положение тяжелое, - ухмылялся Одеялкин, - живу
плохо, жена - собака, теща.., теща... Эх, слова не подобрать! Может, тебе и странным
покажется, но я, Вань, человек интеллигентный, матом не ругаюсь. Вот вчерась лег спать,
так чуть не заплакал, такие мысли в голове закружились. Ну че в моей жизни до сих пор
хорошего было, а? Нет, теперича свой шанс не упущу! Открою контору по продаже
молодильных жуков. Из Москвы не уеду, пусть моя женушка одна кукует, разведусь с ней!
Эй, постой!
Леха замолчал и деловито встряхнул банку.
- Нечего копошиться, - сказал он, - сидите тихо, ща вас красить начну!
Слишком короткая футболка его задралась, и я с удивлением спросил:
- Леша! А где кардиодатчик?
- Отцепил его!
- Сам?
- Эка хитрость! Надо только присоски отодрать.
- Но тебе велели с аппаратом ходить.
- У меня, Ваньша, - радостно воскликнул Одеялкин, - теперь ничего не болит, сердце
не щемит, в голове не бухает. Как о деньгах речь зашла, так я мигом выздоровел.
- Нехорошим делом ты заниматься решил! Это обман! - возмутился я.
- Весь бизнес лажа, - радостно откликнулся Леха, - ты к Hope в ванную загляни!
- Зачем?
- А ради интереса!
- Не обладаю пещерным любопытством, - окончательно вышел я из себя, - и считаю,
что крайне невоспитанно шарить в чужой ванной комнате.
- Вот поэтому, Ваньша, ты всю жизнь за Элеонорой горшок носить будешь, а я
олигархом стану, - хрюкнул Одеялкин. - У нее на полках полно кремов всяких, мазей,
натирок от морщин. Думаешь, они и впрямь помогают? Нет, конечно. Так чем мои жучки
хуже?
- У Норы имеются омолаживающие средства? - потрясение спросил я.
- Полным-полно. Ей и жучки понравятся! Подарю со скидкой!
- Элеонора ни за что не купится на твоих тараканов.
- Ну и пусть, - спокойно пожал плечами Одеялкин, - других дур хватит. А ты, Ваньша,
имей в виду, со мной лучше дружить, иначе маменьке твоей жучков не достанется. Когда
бабуська завозмущается, я прямо скажу: ваш сын против торговли! И тады...
- Иван Павлович, - закричала Нора, - ну сколько можно кофе пить? Иди сюда
немедленно!
- Ступай, Ваньша, - гадко ухмыльнулся Леха, запуская пальцы в банку с тараканами. -
Ты человек подневольный, не свободный бизнесмен, беги живей, а то уволят!
Понимая, какие ощущения испытывает после нокаута боксер, я пошел в кабинет. Надо
же, сколь быстро могут изменяться некоторые люди! Еще вчера утром Одеялкин был
маленьким, скромным человечком, а сейчас он считает себя великим бизнесменом,
способным на шантаж и нечистоплотность.
Нора встретила меня ехидным замечанием:
- Иногда мне кажется, что за тобой тащится по крайней мере трехметровый хвост,
настолько медленно ты реагируешь на приказ моментально явиться в кабинет, - заявила
она.
Я кашлянул и опустил глаза: спорить и возражать в данной ситуации нет никакого
смысла, если хозяйка закусила удила, ее невозможно остановить.
- Поезжай на Ильинское шоссе, - воскликнула Нора, протягивая мне лист бумаги, - тут
подробный адрес и даже план нарисован. Третий корпус, комната сто двадцать восемь,
Работкина Любовь Сергеевна.
- Меня к ней пустят?
- Иван Павлович! Ты же не в тюрьму на свидание отправляешься! - возмутилась Нора.
- Иногда в больнице порядки хуже, чем в каземате, - не сдался я.
- Это дом отдыха, - пояснила Нора, - самый обычный, Люба там живет в качестве
гостьи, платит за месяц и кайфует в свое удовольствие, о каком ограничении посещений
может идти речь? Не глупи.
- Хорошо, - кивнул я, - выезжаю.
- Экий ты прыткий, - снова вышла из себя Нора. - Торопиться стоит лишь при охоте на
тараканов!
Я вздрогнул и с некоторой опаской взглянул на Нору: она просто так сказала
последнюю фразу или знает о молодильных жучках?
- Сначала изволь выслушать меня до конца, а уж потом лети сломя голову, -
продолжала гневаться хозяйка.
Я облегченно вздохнул. Нет, Элеонора не в курсе разворачивающихся у нее на кухне
событий, но какая непредсказуемость поведения! Только что хозяйка обозлилась на
секундную задержку, с которой секретарь посмел явиться на зов, а теперь вновь
недовольна, но на этот раз ее возмутила быстрота моей реакции. Право, тяжело иметь в
качестве руководителя даму, даже самые умные и спокойные из них зависят от фазы
луны!
- Ты представишься ученым, кандидатом наук, - принялась раздавать указания Нора, -
который работает над докторской диссертацией по истории театра. Люба некогда была
занята в спектаклях коллектива "Рекорд". Ясно, да? Твоя задача разговорить ее и
выяснить: кто являлся любовником Зои? Жив ли он? Может, он имеет жену? Вполне
вероятно, что трюк с ожившим Игорем придумала обманутая супруга Зоиного кавалера.
И тут я совершил ошибку, попытался указать Hope на явную нелогичность ее мыслей:
- Маловероятно, что представление с привидением поставила законная жена
мифического любовника Зои!
- Почему? - грозно сдвинула брови Нора.
- Женщине-то небось не тридцать, не сорок и даже не пятьдесят лет!
- И что? Месть не имеет возраста.
- Ну.., в таких летах, как правило, думают о боге, - ляпнул я.
Нора вскинула брови и очень холодно ответила:
- Ступайте, Иван Павлович, выполняйте указание. Если же не...
- Уже бегу, - быстро закивал я.
- Вот и славно, - смягчилась хозяйка.
- Можно вопрос?
- Что еще?
- Я раньше часто ходил в театр, ну, пока не начал работать у вас!
- Намекаешь, что я отбила у тебя охоту к зрелищам?
Я постарался не измениться в лице, похоже, Норе сегодня все не так! Ладно, продолжу
разговор:
- Знаю все культовые места: "Таганка", "Ленком", естественно, Большой и Малый, "На
Бронной"... Но про "Рекорд" не слыхивал! Вы ничего не перепутали с названием?
Элеонора улыбнулась, - Нет. Это был коллектив, существовавший при одном из
заводских клубов, так называемый народный театр. Понимаешь?
Я кивнул:
- Конечно.
Глава 24
Для тех, чья юность пришлась уже на девяностые и более поздние годы, я сделаю
сейчас небольшое пояснение. В коммунистические времена в столице работало не так уж
много театров и каждый коллектив имел свою направленность. "Таганка" считалась
оппозиционной, правда, и на ее сцене появлялись иногда "марксистские" спектакли вроде
"Десяти дней, которые потрясли мир", но даже эти постановки попахивали
диссидентством. Малый театр специализировался на пьесах А.Н. Островского, туда
ходили полюбоваться на великого Ильинского, а в "Ленкоме" некогда поставили и вовсе
невиданный спектакль: первый отечественный мюзикл "Юнона и Авось" с
неподражаемым Караченцовым в главной роли.
Но в СССР жило огромное количество людей, рабочих, служащих, студентов, которые
хотели играть на сцене, не имея профессионального образования. И вот для них
существовали народные, так сказать, самодеятельные коллективы, дававшие спектакли
для коллег и родственников. Подчас в подобных кружках вырастали удивительные актеры
и режиссеры. Студенческий театр МГУ подарил нам целую плеяду талантливых лицедеев,
а в балетной студии при автозаводе "ЗИЛ" танцевали такие примы, что приехавший в
Москву всемирно известный балетмейстер Морис Бежар захотел поставить с ними
спектакль.
Самодеятельными артистами на предприятиях гордились, выше их по статусу были
лишь местные спортсмены, если им удавалось победить в соревнованиях. По всей стране
устраивались смотры народных театров, вручались дипломы и медали лауреатам. Было
лишь одно "но", сильно портившее жизнь подобным звездам: их не принимали во
Всероссийское театральное общество, не пускали в Центральный дом актера или Дом
кино, и вообще, сотрудники
"настоящих" театров выказывали по отношению к "народникам" легкое презрение,
смешанное со снисходительностью. Девушка, числившаяся ткачихой и великолепно
игравшая в местном театре заглавные роли - Офелию в "Гамлете", Машу в "Трех сестрах"
и Сюзанну в "Женитьбе Фигаро", была намного ниже по статусу, чем скромная статистка
из не очень популярного государственного театра, выходившая на сцену один раз в сезон с
подносом в руке и фразой "Кушать подано". Первая, "народница", не имела возможности
просиживать со своими коллегами в культовом здании напротив "Детского мира" ,
вторая, профессиональная актриса, проводила там сутки напролет, рассуждая о своем
месте в искусстве. Ей-богу, это было несправедливо и порождало массу эмоций: зависть,
злость, обиду и ревность у одних, снобизм, наглость, нахальство и беспардонность у
других.
Впрочем, иногда кое-кто менялся ролями. Я очень хорошо был знаком с положением
вещей, потому что жил около Николетты. Стоило послушать, с каким презрением,
наморщив хорошенький носик, маменька цедила сквозь фарфоровые зубки:
- Право, не стоит делать из великого искусства проходной двор. Если Нюра швея, ее
дело орудовать иголкой, а не пытаться изображать из себя Сару Бернар.
Николетта никогда не исполняла главные роли, она была актрисой так называемого
второго плана, а они более нетерпимы к себе подобным, чем те, кто взобрался на
вершину. Это как на шоссе: пафосный внедорожник спокойно пропустит вас при
повороте, а побитая "шестерка" времен "Очакова и покоренья Крыма" ни за что не
уступит своих позиций. Но ведь таких, как Николетта, на государственных сценах было
подавляющее большинство.
Зная закулисные интриги и некие болевые точки актрис самодеятельности, я очень
хорошо понимал, как следует построить беседу с Любой.
Нора оказалась права, никто не собирался чинить мне на территории дома отдыха
никаких препятствий.
Лишь охранник у ворот вяло спросил:
- Вы куда?
- В гости, - спокойно ответил я, - к Любови Работкиной.
- Машину на площадке оставьте, - по-прежнему равнодушно сказал секьюрити.
- Непременно, - пообещал я. - Подскажите, где третий корпус?
- По дорожке, в конец, - махнул рукой мужик и потерял ко мне всякий интерес.
Я поставил машину впритык к забору и медленно пошел по выщербленным камушкам,
вдыхая терпкий аромат опавших листьев.
Дом отдыха находится в десяти минутах езды от Московской кольцевой дороги, но
воздух тут совершенно не похож на столичный. А еще над голыми березами видно небо,
которое совершенно не замечают бегущие с опущенными головами жители безобразно
огромного мегаполиса, и вокруг стоит замечательная тишина...
- А он тогда ей заявил, - пронзил воздух чей" то резкий, словно звук пилы-болгарки,
голос, - можешь катиться прочь! Вон! Нет, только представьте! Она столько лет с ним
прожила, и что? И что?
- Кхм, кхм, - прозвучало в ответ.
- Вот, - подхватила "пила", - и я о том же!
Мерзавец!
Я вздрогнул и тут же понял, откуда исходит пронзительный звук: стою около
небольшого домика, на углу которого черной краской косо намалевана цифра "3", одно из
окон распахнуто, внутри здания самозабвенно сплетничают невидимые мне дамы.
- ..но ей все равно пришлось уйти! Без драгоценностей и денег, - торжествовала "пила",
- почти голой! Такой, какой в Москву явилась, в лаптях!
Я преодолел три ступеньки, толкнул дверь и очутился в довольно уютном холле,
освещенном торшерами. Справа виднелась стойка, за ней в кресле восседала очень полная
женщина, одетая в теплую трикотажную кофту цвета больной мыши. Лицом к дежурной,
спиной ко мне стояла худенькая девушка в спортивном костюме, это из ее тщедушного
тельца вырывался пронзительный голос:
- ..вот удар! Она так рыдала, но...
Я приблизился к рецепшен и кашлянул:
- Простите, если помешал.
- Ничего, ничего, - с явным облегчением откликнулась "мышь", - что вы хотите?
- Ищу госпожу Работкину.
- Любовь Сергеевну? - по непонятной причине впала в эйфорическое состояние
дежурная.
- Именно так.
- Она перед вами!
Я посмотрел на обладательницу тембра пилы-болгарки. Сейчас, когда она повернулась
ко мне, стало понятно, что прелестница перешагнула пенсионный порог.
- Вы Любовь Сергеевна?
- И что?
- Разрешите поговорить с вами?
- Да-да, - мигом запричитала "мышь", - ступайте, поболтайте спокойненько.
Было ясно, что дежурная жаждет отделаться от Работкиной.
- Я не могу пустить в номер незнакомого мужчину, - кокетливо прищурилась Любовь
Сергеевна, - во-первых, это крайне неприлично, а во-вторых, мало ли что взбредет вам в
голову!
Я чуть было не воскликнул: "Совершенно не страдаю геронтофилией", но вовремя
сдержался и, вспомнив про светское воспитание, галантно отозвался:
- Очень хорошо вас понимаю, красивая женщина должна соблюдать осторожность.
Может, присядем в холле? Вон там, в креслах? Я безобидный человек, кабинетный
ученый, Иван Павлович Подушкин, работаю над докторской диссертацией.
Любовь Сергеевна закатила слишком сильно намазанные глаза:
- Ах, за мной ухаживал академик! Великий! Он делал.., тес! Секрет! Но вам скажу!
Атомную бомбу!
Как же его звали... А! Да! Саня! Исаак Гольдфедер.
Фамилия, если ее перевести на русский язык, обозначает "золотое перо". И правда,
Саня хорошо писал, но ему все же было далеко до Гарика Реутова, тот! О! Невероятно!
Гениальные пьесы! Вы, конечно, знакомы с произведениями Гарика! К нам ходила вся
Москва, народ штурмом брал зал, мест всегда не хватало! Кое-кто, правда, уверял, что
зритель бежит на Зойку глядеть, на эротическую сцену. Но ведь это не правда! Играла
всего в одной пьесе, и она только чуть юбочку поднимала, более чем целомудренно, хотя
чем Зойке было брать? Моего таланта она не имела!
- Простите, - попытался я вклиниться, - вы сейчас упомянули Зою Вяземскую?
- Ну Вяземской-то она стала, обманув Андрея, - радостно воскликнула Люба, - а он
умер!
- Андрей? - насторожился я.
- Ну что с ним, не знаю, - отмахнулась Люба, - совсем маловразумительный человек!
Теперь я в курсе, найти более приятного Зоя не могла, время бежало, пришлось хватать
первого попавшегося на дороге. Вот я вышла замуж за совсем иного человека, столбового
дворянина, ах, подобное тогда укрывалось! Но как спрятать гены и воспитание?
А потом Иван умер, и все стало ненужным. Но продержался он очень долго, просто два
века протянул! Да, а еще говорят, что грешников наказывают. Иван и в аду начальником
небось стал. Непотопляемый! Никогда и никем! Хотя Ирины боялся, очень! И Вики тоже!
Вот уж кто...
- Молодой человек! - крикнула толстуха с рецепшен. - Извините, пожалуйста, не
откроете бутылку? Сил нет пробку отвернуть.
- Ох уж эта баба, - недовольно скривилась Люба. - Стоит мне с кем разговор завести,
тут же вмешивается! С другой стороны, что взять с простонародья! Идите, оторвите
крышку и приходите ко мне в номер, вот дверь, слева, хорошо? Жду!
Сохраняя на лице вежливую улыбку, я приблизился к администраторше, та мигом
протянула пластиковую емкость и заговорщицки прошептала:
- Все открыто.
- Зачем же звали меня?
- Хочу предупредить: Люба страшный человек.
- Да?
- Ужасный! - закатила глаза дежурная. - Ее тут все боятся. Как вцепится в человека,
схватит за рукав и давай болтать, остановить невозможно.
С ней в столовой никто из гостей садиться не хочет, кое-кто к директору жаловаться
ходил. Да людей понять можно, приехали отдыхать, а тут старуха-репей, не отцепится
никак. Но, с другой стороны, что наш Леонид Григорьевич поделать может?
Любку сюда дочь поселила, небось решила от маменьки избавиться, деньги за
Работкину исправно вносят, и болтать ей не запретишь, вот директор и велел нам ее на
себя взять. Вы не поверите, она точно вампир, лично у меня после общения с Любой
всегда истерика начинается. Я это к чему говорю: Работкина новеньких любит, прямо
налипает на них. Вы бы сейчас удрапали, а то мигрень заработаете. Не в моих интересах,
кстати, вам подобный совет давать - только уйдете, она опять меня терзать начнет.
- Уважаемый, - прокричала Люба, - сколько можно бутылку открывать, а? Эти бабы на
рецепшен! Язык без привязи, лучше б руками работали!
У меня, кстати, в ванной полотенце не поменяли!
- Спасибо за предупреждение, - шепнул я покрасневшей от негодования
администраторше и пошел в комнату к Работкиной.
Конечно, безудержный болтун - сильное испытание для собеседника, но мне сейчас
личностные особенности Любы только на руку.
- Идем ко мне в номер, - велела Работкина, - а то покоя не жди!
Я просидел с бывшей актрисой несколько часов, старательно направляя разговор в
нужное русло. Если отбросить в сторону кучу ненужных подробностей и деталей вроде
описания презентов, которые дарили Любе ее поклонники, то ситуация выглядела так.
Театр "Рекорд" существовал при заводе. Люба попала на производство случайно, она
мечтала стать актрисой, поступала в разные учебные заведения, но дальше первого тура
нигде не прошла. И тогда сосед по коммунальной квартире, тихий Николай Семенович,
предложил вчерашней школьнице:
- Давай ко мне в народный театр "Рекорд", наберешься опыта и прорвешься потом в
институт.
- Надо рабочей становиться? - испугалась Люба.
- Нет, конечно, - усмехнулся режиссер. - Директор очень самодеятельным коллективом
гордится, мы на всех конкурсах побеждаем, даже на международных. Вот на днях из
Софии диплом привезли. Тебя оформят, ну, допустим, кладовщицей, станешь получать
вполне приличный оклад, премии и служить в театре. У нас все актеры так "работают".
Ясно?
Люба согласилась и оказалась в "Рекорде". Ей сразу стало ясно, что в труппе
профессионалы, кое-кто имеет даже специальное образование. Ставили классику, брались
за Чехова, Шекспира, Мольера и Бомарше. Общительная, веселая Любочка мигом
обзавелась друзьями, в частности, она сблизилась с Зоей, девушкой-москвичкой,
студенткой одного из вузов столицы.
Люба понимала, что Зоя стоит на более высокой социальной ступеньке. Во-первых, у
нее была собственная, хорошо обставленная квартира, да еще не однокомнатная, вещь
крайне редкая в СССР, где большинство населения практически не имело отдельного
жилья. Те, кому посчастливилось избежать коммуналки, жили сначала с родителями, а
после их смерти делили комнаты со своими подросшими детьми. Зоя же жировала одна
на немалом количестве метров. На завистливый возглас пришедшей в первый раз в гости
Любы "Ну и хоромы!" она спокойно ответила:
- От родителей мне достались. Кооператив.
Я сирота, папа с мамой умерли.
Наверное, следовало пожалеть Зою, оставшуюся в столь раннем возрасте без родных,
но в душе Любы не было никаких чувств, кроме банальной зависти, не мешавшей,
впрочем, их дружбе.
Через некоторое время Люба поняла: рачительные мама и папа оставили дочке не
только великолепную квартиру, но и толстую сберкнижку. Зоя не козыряла деньгами,
жила как все, но по некоторым признакам Работкина сообразила: Зоечка совсем не
нуждается, более того, у нее в холодильнике частенько появлялись совершенно
недоступные для простого советского человека изыски типа осетрины, икры и тоненьких
батончиков нежно-розовой докторской колбасы из так называемого спеццеха.
- Где берешь вкуснотищу? - не выдержала однажды Люба.
- Коллеги покойных родителей не забывают, - потупилась Зоя, - вот, подбрасывают на
сиротство.
- Кем же твои мама с папой работали? - спросила Работкина.
Зоя округлила глаза, потом, перейдя на шепот, пробормотала:
- Сама точно не знаю! В какой-то военной организации, очень большой.., ну.., ясно?
- Ага, - кивнула Люба, сразу сообразившая, о чем идет речь.
Ну кто еще мог обладать роскошной фатерой в кооперативе и отличным пайком?
Ясное дело, сотрудники Комитета госбезопасности, конечно, они все гады, душат народ,
но своих в беде не бросают.
Жизнь Любы текла без особых стрессов, случались у нее радости: она выскочила
замуж, забеременела. Но потом тут же пришла беда: умерла ее мать, а муж, несмотря на
то, что жена ждала ребенка, ушел к другой.
Зоя, узнав о несчастьях подруги, нахмурилась, потом сказала:
- Не плачь, попробую тебе помочь.
- Ну что ты сделаешь! - заломила руки Люба. - На аборт идти поздно, ребенок уже
шевелится! Как жить? На что? Мама в могиле, денег нет, соседи по коммуналке сволочи,
уже сейчас орут:
"Коляску н
...Закладка в соц.сетях
