Жанр: Детектив
Даша Васильева 16. Бенефис мартовской кошки
...частушечки типа "Красные звездочки, шапочки в ряд, трамвай
переехал отряд октябрят".
- Ну, ну, дальше, милая - нетерпеливо воскликнула дама.
Я откашлялась и продолжила:
- "Обо мне не беспокойся. Кормят великолепно Утром дают хлеб с маслом и
сыром, кофе с молоком, геркулесовую кашу, в
обед - борщ, макароны с котлетами "
- Слава богу, - покачала головой Лариса Филипповна, - полноценное питание -
основной залог здоровья.
Я постаралась не рассмеяться. Лаврик начал мне нравиться. Он, очевидно,
любит бабушку, раз так самозабвенно врет о
рационе.
- "Единственно, что тут раздражает до колик, это солдаты, которыми я
вынужден командовать. Откуда только их взяли?
Тупые, словно лыжные ботинки, абсолютные дебилы в медицинском понимании этого
слова. Представляешь, бабуся, до чего
меня довел некий Ваня Неустроев? Я ему велел пойти на склад и принести три
одеяла. Парень кивнул, исчез на полчаса и
притащил пару сапог. Естественно, я его отругал и отправил назад. Ты не
поверишь, дорогая бабусенька, но этот молодой
человек приволок.., подушку! Я еле удержался от крика, но решил все же не терять
лица. Написал записку: "Уважаемый
сержант Фролов, выдайте солдату Неустроеву 3 (три) одеяла", вручил бумагу
недоумку и стал спокойно заниматься своими
делами. Медленный, словно больная черепаха, Иван вернулся, неся.., комплект
постельного белья. Оказалось, что мою
записку он потерял по дороге. И тут, милая бабушка, со мной случилась ужасная
вещь, мне до сих пор за себя стыдно, поверь,
однако, что произошло, то произошло. Я понимаю, что был не прав, но, увы, увидев
глупо улыбающегося Ивана с простынею,
просто озверел. Налетел на несчастного мальчишку, сначала тряс его за плечи,
нервно выкрикивая: "Три, три, три одеяла..." А
затем оторвал парню ухо..."
Глава 25
Страница кончилась, я собралась перевернуть листок, но не успела. Лариса
Филипповна взвизгнула:
- Что? Прочтите еще раз!
Я покорно переместила глаза чуть вверх:
"...нервно выкрикивая: "Три, три, три одеяла!" А затем оторвал парню
ухо..."
- Нет! - закричала Лариса Филипповна и начала сползать со стула. - Ужасно
Лаврика посадят за членовредительство! Воды,
скорей воды Лицо пожилой дамы приобрело синевато-желтоватый оттенок Рукой,
покрытой темными пигментными пятнами,
она схватилась за сердце Я кинулась к бутылке "Святого источника".
- Муся, - раздался веселый голос Маши, - а почему дверь не заперта? Ой, что
случилось?
Увидев радостную Маню с сумкой через плечо, Лариса Филипповна пробормотала:
- Вылитый Лаврик, он тоже вот такой из школы возвращался, словно
колокольчик звенел.
- Кто такой Лаврик? - удивилась Маня.
- Это мой любимый внук, - прошептала дама.
- И вовсе я не похожа на мальчишку, - от души возмутилась Маруся, считающая
в силу возраста всех лиц мужского пола
редкостными идиотами - Такой же веселый, - продолжала лепетать Лариса
Филипповна, - а теперь его посадят в тюрьму. Я
открыла холодильник и стала искать валокордин.
- А что он сделал? - поинтересовалась любопытная Машка. - Почему за решетку
попадет?
Лариса Филипповна подняла на Манюшу глаза, полные слез.
- Он оторвал ухо человеку! Только что узнала! Боже!"
- Так это ерунда, - с жаром воскликнула Маня, - главное, не сообщать
милиционерам.
- Да?
- Ага, - кивнула Машка, - следует вызвать "Скорую помощь", сказать, что ухо
отвалилось случайно. Врачи положат его в
мешок со льдом, и хирурги пришьют!
Лариса Филипповна судорожно вздохнула. Я наконец отыскала пузырек с
лекарством и принялась считать капли. Внезапно
пожилая дама залилась слезами:
- Ваша девочка такая милая, приятная, дай ей бог счастья, только разве
возможно человеку пришить оторванное?
Я сунула ей рюмочку с валокордином.
- Запросто, Машка права, ухо - это ерунда Не буду вам рассказывать, что
ухитрились пришить назад одному мужчине,
которому жена в порыве ревности оторвала ЭТО.
- Что? - спросила Лариса Филипповна, ставя рюмку. Я замялась.
- Ну ЭТО.
- Что? - недоумевала пожилая женщина.
- Э-э-э, главное мужское достоинство, хотя мне всегда казалось, что хорошие
мозги нужнее ЭТОГО! Лариса Филипповна
вновь зарыдала:
- Боже, Лаврик, наверное, уже сидит Письмо-то написано несколько дней
назад. Ой, воды, мне плохо!
Начался новый виток истерики. Я пыталась привести даму в нормальное
состояние, но тщетно. Не помогли все старые,
испытанные средства: коньяк с сахаром, холодная вода, валокордин, чай с лимоном
и нежные присюсюкивания:
"Успокойтесь, все будет хорошо!" Периодически заглядывала Маня и выкрикивала по
непонятной причине:
- Ну погодите, сейчас!
Потом раздался звук шагов, и появилась пара мужиков в белых, слегка мятых
халатах.
- Вот, - завопила Маруська, - ура, приехали!
- Что у нас тут? - резко спросил один.
Я разинула было рот, но Маня тут же заорала:
- Ну здорово, что сумела дозвониться, у нас оторванное ухо.
- Где? Ведите, - отрывисто велел более молодой из докторов, вынимая нечто,
похожее на контейнер для перевозки
пробирок - Ну, - засуетилась Маня, подскакивая к Ларисе Филипповне, - пошли
скорей Видите, спецмашина прибыла, сейчас
парня вместе с ухом в больницу отправят, и все, через пару часов как новенький
будет.
Пожилая дама залилась слезами.
- Спокойно, - повелительно пресек истерику доктор помоложе. - Рыданиями
делу не поможешь. Сколько времени прошло
после нанесения травмы?
Лариса Филипповна неожиданно успокоилась и прошептала:
- Дня три-четыре.
Врачи переглянулись Потом первый осторожно осведомился:
- Три часа?
- Дня, - всхлипнула Лариса Филипповна, - а может, и больше, я точно не
знаю.
- Издеваетесь, да? - вскипел молодой.
- Остынь, Сева, - велел другой, - откуда бы людям знать. Где больной?
- На севере, - прозаикалась дама.
- Где?! - заорали врачи хором.
- На севере, - повторила бабушка Лаврика, - он там служит...
Сева плюхнулся на стул и устало спросил - Так Ухо оторвали три дня назад, и
оно благополучно стухло, больной на севере,
а при чем тут мы? И вообще, кто нас вызывал, а главное, зачем?
Маруська сочла за благо мигом испариться. Лариса Филипповна, на удивление
спокойная, открыла было рот, но я, боясь,
что рассказ будет длиться бесконечно, быстро сказала:
- Сейчас все объясню.
Через полчаса врачи, спрятав в кошельки приятно хрустящие бумажки,
удалились. Очевидно, сумма "гонорара" их вполне
удовлетворила, потому что угрюмый Сева ловко сделал Ларисе Филипповне укол и
улыбнулся на прощанье мне. Наверное, он
был хорошим доктором. После процедуры пожилая дама совсем успокоилась, умылась и
попросила:
- Душечка, уж прочитайте письмо до конца, надеюсь, меня не ждет еще одно
столь же ужасное потрясение.
Я взяла листок, перевернула его и продолжила прерванное занятие.
- "...у шапки. Новую ушанку Неустроеву на складе выдать отказались, и он
теперь из-за меня вынужден ходить в
неуставном головном уборе".
- Не понимаю, - пробормотала Лариса Филипповна, - при чем тут шапка?
Но до меня уже дошла суть дела. Задыхаясь от смеха, я прочитала последнюю
строчку на первой странице:
- "...и оторвал у парня ухо... - потом перевернула листок, - ..у шапки".
Понимаете, Лаврик никого не уродовал, он испортил
ушанку, у этого головного убора имеются уши, вот Лаврик одно и оторвал, ясно?
- Ясно, - пробормотала Лариса Филипповна, - а почему сразу не сказали? Вы
же видели, что мне плохо?
- Так только сейчас посмотрела на другую сторону! Лариса Филипповна молча
дослушала послание, сухо поблагодарила
меня и, стоя на пороге, укоризненно сказала:
- Спасибо за любезность, только из-за того, что вы не сразу разобрались, в
чем дело, меня едва паралич не разбил.
Сохраняя достоинство, она медленно пошла вверх по лестнице. Я закрыла дверь
и отправилась в свою комнату. Манюня,
лежащая на софе, заныла:
- Ага, кто бы мог подумать, что ухо так далеко! Она так убивалась! Я хотела
как лучше, вот и вызвала "Скорую".
- Забудь, - устало сказала я. - Ухо было от шапки. Выслушав Манины крики, я
плюхнулась на кровать. Принять ванну не
удалось, так хоть подумаю спокойно!
На следующий день в районе полудня я сидела в отделе кадров консерватории
и, глядя в лицо милой светловолосой
женщины, самозабвенно врала:
- Газета "Вечерний досуг", где я работаю, любит давать материалы о простых
людях, находящихся за сценой. Допустим, об
известных музыкантах, талантливых исполнителях знают все, а об уборщицах,
которые приводят в порядок Большой зал, не
известно никому, разве это справедливо?
- Отнюдь, - улыбнулась кадровичка, - очень хорошо, что ваше издание решило
обратиться к этой теме. Только извините, я
никогда не встречала его в киосках.
- А мы распространяемся по подписке, - быстро выкрутилась я.
Заведующая кивнула, тут дверь распахнулась, и вошла старушка самого
благообразного вида.
- Лия Михайловна, подпишите. Кадровичка быстро подмахнула поданную бумагу и
сказала:
- Знакомьтесь, наша легенда Роза Михайловна Щербак. Сорок лет на одном
месте. Роза Михайловна ее поправила:
- Сорок три года стою в гардеробе. Пора бы уже и молодым место уступить.
- Что вы, - замахала руками Лия Михайловна, - еще поработать придется, да
вы любой тридцатилетней фору дадите.
Роза Михайловна покраснела от удовольствия. Простоватая старушка, не
избалованная вниманием и комплиментами,
показалась мне более подходящим объектом для расспросов, чем хитро улыбающаяся
Лия Михайловна, поэтому я быстро
сказала:
- Можно мне с вами поговорить?
- Конечно, - ответила бабуся, - пойдемте на мое рабочее место.
Меня отвели к вешалкам, посадили на высокий стул с темно-красной, слегка
вытертой бархатной обивкой и вывалили на
голову массу сведений. Роза Михайловна трепетно относилась к своей профессии,
считала себя приближенной к миру
музыки. Нынешние зрители ей решительно не нравились.
- Раньше, - журчала старушка, - дамы приходили в вечерних платьях,
переобували туфельки, красота смотреть! А теперь в
джинсах! Представляете? В чем на огороде рылись, в том и заявились музыку
слушать! Кошмар, никакого трепета! Ужасно!
А мужчины? Еще хуже! Брюки мятые, в руках пиво! Один такой мне все непочатую
бутылку совал и требовал: "Спрячьте в
гардероб, после концерта выпью".
- Зато у вас капельдинеры прекрасно одеты, - влезла я в рассказ, - и
мужчины, и женщины в костюмах, очень хорошо
смотрятся.
Роза Михайловна недоуменно глянула на меня - Действительно, все в форме,
только мужчин у нас нет. За порядком следят
лишь женщины.
- Да? А вот я была недавно в директорской ложе, и мне мужчина принес воды,
сказал, что служитель. Роза Михайловна
рассмеялась:
- Вы женщина молодая, интересная, вот к вам и решил привязаться кавалер!
Наверное, рассчитывал познакомиться! У нас
работают лишь лица женского пола, в зале я имею в виду. Есть рабочие, но они со
слушателями не пересекаются. Нет, это
просто к вам ухажер пристраивался.
- Маловероятно, - пробормотала я, - он сказал, что служит капельдинером.
- Нет, милая, - улыбнулась Роза Михайловна, - совершенно невозможная вещь.
Просто вы вышли из зала...
- Я сидела в директорской ложе!
- Тем более! Там уже много лет Тамара Павловна хозяйничает!
- Значит, мужчин нет?
- Нет.
- Совсем?
- Совершенно.
Я замолчала. Потом, чтобы не вызывать у милой Розы Михайловны лишних
подозрений, задала ей пару совершенно
ненужных вопросов и, закончив изображать из себя журналистку, пошла к двери.
На улице неожиданно похолодало, да и пора бы осени вступить в свои права,
сентябрь скоро закончится. Дрожа в слишком
тоненькой курточке, я направилась было к метро, но тут сзади раздалось:
- Эй, девушка, погодите!
Я обернулась, ко мне торопилась худенькая, изможденная женщина.
- Во сколько оцените информацию о мужчине, который работает в ложе
директора? - без всяких церемоний
поинтересовалась она.
Я слегка растерялась и в ту же секунду узнала тетку. Она сидела на стуле в
гардеробе недалеко от того места, где мы
разговаривали с Розой Михайловной.
- Так как? - нетерпеливо повторила бабенка. - Стоят, по-вашему, эти
сведения денег? И сколько дадите?
Я огляделась вокруг, увидела в двух шагах вывеску "Кафе" и велела:
- Пошли, не на улице же торговаться. Втиснувшись за маленький столик с
липкой пластмассовой столешницей, я
поинтересовалась:
- Ну, говорите!
- Сначала деньги, - не дрогнула тетка.
- За что?
- За рассказ. Насколько я поняла, вам этот мужчина очень нужен.
- С чего вы решили такую глупость? Гардеробщица скривилась:
- Только не надо считать себя умней всех. Роза Михайловна кретинка, вот и
приняла за чистую монету басенку о газете. Но
я-то знаю, что мы, гардеробщицы, никому не нужны. Короче, выкладывайте сто
долларов, и я все рассказываю.
Я посмотрела на ее хитрое, мелкое, крысиное личико с поджатыми губами,
затем вытащила зеленую купюру и положила на
столик. Мерзкая баба мигом схватила бумажку и сказала:
- Слушайте. В директорской ложе хозяйничает Тамара Павловна, та еще штучка.
Хитрая до невозможности. Стоит кому из
начальства появиться, прямо медовой лужей растекается. Все-то у нее под рукой:
щетка, иголка, нитки, анальгин... Противно
смотреть! Естественно, на чаевые рассчитывает! И ведь дают! Да небось неплохие!
И дочь у нее в шубе ходит! Зять недавно
купил!
Я неожиданно рассердилась. Незнакомая мне Тамара Павловна просто пытается
выжить, вот и старается изо всех сил.
Впрочем, на чаевые, которые ей, скорей всего, нечасто перепадают от посетителей
директорской ложи, особо не разбежишься.
Шубу на эти медные копейки явно не купить.
- Ну и что? - возмутилась я. - Мужу приятно одевать жену. При чем тут
мужчина, который работает капельдинером, а?
Деньги взяла, давай говори по делу, нечего мне все сплетни намешивать!
Гардеробщица сжала губы в нитку:
- Так о нем и речь! Тамара Павловна болеть стала, уходить бы со сладкого
местечка пора, но неохота дармовых денежек
лишаться, вот и цепляется за место зубами. Мигрень у нее случается, слыхали про
такую болячку?
Я кивнула. К сожалению, очень хорошо знаю, что это такое. Женщины, которым
в висок раз в месяц словно вонзается
толстая палка, меня поймут. Мигрень - это не просто головная боль, а целый
клубок отвратительных ощущений: зрительных,
вкусовых, обонятельных. Лежишь в кровати и безуспешно пытаешься заснуть, а в
левой стороне черепа, словно ворочается
нечто, инородное, тяжелое, давящее. Перед глазами плавают разноцветные круги, в
носу стойко поселяется запах гнилого
мяса, в ушах гудит, ноги и руки отказываются повиноваться, а сна все нет и нет.
А вам то холодно, то жарко.., и тошнит.
Каких только лекарств не пила я, чтобы купировать приступ, начну перечислять -
страницы не хватит. Но, слопав все, что
предлагает современная фармакологическая промышленность, пришла к
неутешительному выводу: не помогает ничего.
Теперь просто падаю в кровать, закрываюсь одеялом и терпеливо жду сутки, по
счастью, у меня приступ длится двадцать
четыре часа и посещает, зараза, только раз в полгода. А ведь бывают несчастные,
мучающиеся по несколько дней и ночей, да
еще каждый месяц.
- Мигрень - это ужасно, - с чувством сказала я. Собеседница хмыкнула:
- Подумаешь, мигрень, я с артритом на службу хожу, и ничего, а Тамара
Павловна в кроватку укладывается!
Злобная тетка разонравилась мне окончательно, и я весьма сурово сказала:
- Короче, при чем тут мигрень?
- Дайте сказать!
- Давай быстрей, недосуг с тобой лясы точить!
- Тамара Павловна, если заболеет, вместо себя зятя присылает, он и работает
в директорской ложе, ясно?
- И никто не знает? - удивилась я.
- Почему? Начальство в курсе. Ей разрешают, говорю же, Тамарка подлиза,
вечно всем улыбается и кланяется, вот ей и
идут навстречу да еще жалеют: "Ах, ах, дорогая, вы так страдаете", - с
невероятной злобой в голосе воскликнула
гардеробщица, - а стоило мне бюллетень взять, тут же позвонили и заявили:
"Галина Феоктистовна, или работать выходите,
или увольняйтесь". Тут одни сволочи.
Я побарабанила пальцами по омерзительно липкой столешнице. Люди, как
правило, относятся к нам так, как мы к ним
относимся, поэтому неудивительно, что приветливую Тамару Павловну любят, а
злобную Галину Феоктистовну ненавидят.
- У вас есть телефон капельдинерши из директорской ложи?
Галина Феоктистовна покачала головой.
- Она в Подмосковье живет.
- Адрес знаете? Гардеробщица ухмыльнулась:
- Сто долларов.
Вообще-то я довольно легко расстаюсь с деньгами, но сейчас просто посинела
от злости.
- Я уже заплатила!
- За рассказ, не за адрес.
- Он мне не нужен. Небось ваша Тамара Павловна вечером на работе будет.
- Вот и нет, она в отпуске, только в середине октября появится, -
торжествующе заявила Галина Феоктистовна.
Мне очень, просто очень не хотелось давать деньги противной бабе, но,
похоже, делать нечего Следующая бумажка
перекочевала из моего бумажника в цепкие пальчики Галины Феоктистовны.
- Аракелово, - сказала она.
- Что? - не поняла я.
- Сядете в поезд на Казанском вокзале, остановка называется Аракелово, это
близко, - пояснила гардеробщица, - прямо
совсем рядом.
- Улица и номер дома?
- Не знаю.
- Послушай, - взвилась я, - не жидковаты ли сведения за сто американских
долларов, а?
- Могу описать, как топать от станции, впрочем, идти там и некуда. Как
сошли с поезда, тут же магистраль потянется, ее
дом первый, ворота ярко-синей краской покрашены, не спутаете.
- Точно знаете? Откуда?
Галина Феоктистовна изобразила нечто, напоминающее улыбку, так, наверное,
выглядит довольная гиена.
- Не сомневайтесь! Была у нее недавно в гостях, она меня к себе позвала на
выходные, в конце августа, решила из себя
помещицу изобразить! Подошла ко мне и фальшиво так заявила: "Ну и жара в этом
году, хорошо, что мы в пригороде живем,
а ты, Галочка, небось на выходные на дачу поедешь?" - "Откуда у меня дача, -
буркнула неприветливая гардеробщица, - денег
не накопила!"
Галина Феоктистовна помолчала и добавила:
- Так она подошла опять, через полчасика, и заявила: "Галиночка, мы с
Карочкой, - это она дочь так по-идиотски назвала,
Карина, - ждем тебя в гости, поехали, не стесняйся, дом большой, места хватит,
подышишь два денечка озоном, овощи свои
покушаешь, чисто санаторий". Вот какая противная, надумала меня своим богатством
унизить!
Внезапно мне стало жаль исходящую злобой Галину Феоктистовну. Несчастная,
так ненавидит всех вокруг, наверное, ей
очень тяжело жить!
Неведомое Аракелово оказалось буквально в двух шагах от Москвы. Когда
электричка, лязгая и нещадно громыхая,
умчалась прочь, я увидела невдалеке ленту Кольцевой автодороги. Но все же это
был уже пригород, перед глазами
простирался негустой лесок, в котором терялся ряд домов, вернее, бревенчатых
избушек, среди которых, словно великан
между карликов, возвышался роскошный особняк из красного кирпича, больше похожий
на замок Синей Бороды, чем на
жилище мирного селянина. Но мне было не туда. Противная Галина Феоктистовна не
обманула. Почти впритык к платформе
находились ярко-голубые ворота, на которых висело объявление.
Я подошла поближе и пробежалась глазами по тексту "Во дворе собака, громко
лает, но не кусается, не бойтесь, заходите".
Рука сама собой толкнула калитку, открылся широкий двор, засаженный буйно
цветущими астрами. По дорожке,
выложенной битым кирпичом, неслась большая пестрая собака, издавая оглушительные
звуки. Я сначала попятилась, но
потом, вспомнив объявление, сказала:
- Ну и зачем так кричать?
Псина села и уставилась на меня круглыми карими глазами. Я усмехнулась:
занятный гибрид. Обычно в дворняжках
можно четко различить две породы, так сказать, папину и мамину кровь. Но здесь
был намешан целый коктейль. Большая
крупнолобая черная голова с висячими ушами и мощной челюстью явно принадлежала
ротвейлеру. А вот лапы, неожиданно
тонкие, элегантные, "балетные", перешли от дога, туловище, покрытое мелкими
рыжевато-бежевыми завитками, говорило о
присутствии в роду эрдельтерьеров, а уж хвост, огромная метла черно-белого
цвета, достался неизвестно от кого. Первый раз
встречаю у собаки подобное продолжение позвоночника, может, одна из бабушек у
этого кобелька была персидской кошкой?
- Гав, гав, гав, - продолжал заливаться эрделедо-горотвейлер.
- А ну прекрати, Дик, - донеслось из глубины участка.
На дорожке показалась полноватая женщина лет шестидесяти, одетая в рваный
халат и калоши. Очевидно, хозяйка
копалась в огороде. Вытирая испачканные руки о тряпку, Тамара Павловна спокойно
улыбнулась:
- Идите, не бойтесь. Дик громкий, орет так, что электричку не слышно, но
никого в жизни не укусил.
Не успела она договорить, как у меня под ногами затряслась земля, потом
послышался резкий гудок, грохот, деревья,
стоящие в саду, задрожали, а Дик принялся носиться по дорожке, истошно лая.
- Что это? - ошеломленно спросила я.
- Так электричка, - совершенно спокойно ответила Тамара Павловна, - около
станции живем, да привыкли уже, только
собака каждый раз бесится, прямо жалко его!
Я поглядела на бьющегося в истерическом припадке пса.
- Знаете, у нас пуделиха Черри тоже нервная была, чуть что мигом в обморок
хлопалась. Мы ее вылечили.
- Да? - заинтересовалась Тамара Павловна. - И как?
- Купите в аптеке любой гомеопатический препарат с фосфором, знаете, такие
белые шарики.
- Называется как?
- Неважно, вам подойдет каждый, в котором основной составляющий компонент
фосфор. Вообще-то он предназначен для
людей, подверженных истерическим припадкам и немотивированным приступам
злобности, но очень хорошо помогает
животным, да и стоит копейки!
- Давать сколько? Я призадумалась.
- Черри небольшая, весит десять килограммов, мы ей совали три-четыре
горошины, вашему, наверное, штук восемь... Они
сладкие, мигом слопает.
- Спасибо, - улыбнулась Тамара Павловна, - а то измучил всех, зятьпокойник,
бывало...
- Кто? - испугалась я.
- Вадик, - вздохнула билетерша, - муж моей дочери.
- Почему покойный?
- Так он умер.
- Когда? - в полной растерянности спросила я. - Отчего? Он же молодой,
наверное!
- Да уж, - вздохнула Тамара Павловна и неожиданно поинтересовалась:
- А вы за яичками ко мне или за творогом?
- И за тем и за другим, - не растерялась я.
- Что же мы на улице болтаем, - всплеснула руками хозяйка, - пошли в дом.
На чистенькой, словно операционная в сельской больнице, кухоньке Тамара
Павловна усадила меня за стол и радушно
предложила:
- Чайку? Небось из Москвы едете?
Не дожидаясь ответа, она вытащила из эмалированной кастрюли неровный батон,
достала масленку и радостно сказала:
- Попробуйте, все свое, в магазине такого не купить.
Глядя, как она ловко намазывает на толстый кусок хлеба желтое, блестящее
масло, я сглотнула слюну, есть захотелось со
страшной силой.
Чай оказался отвратительным, самый дешевый сорт пахнущих веником "все тот
же вкус". Зато бутерброд был вне всякой
критики.
Увидав, как я глотаю третий по счету, Тамара Павловна пояснила:
- Дочь у меня мастерица. В детском саду работала воспитательницей, да оклад
такой, что больше на проезд истратишь, вот
и бросила. Коров завели, кур, огород, с того и живем, у меня клиентов много,
один с Юго-Запада ездит, только наш творог
хочет. Вас кто прислал?
Я быстро ответила - Галина Феоктистовна, гардеробщица из консерватории. А
что случилось с вашим зятем? Тамара
Павловна глубоко вздохнула:
- Случайность вышла. Сосед его наш застрелил, Николай Федорович.
Я чуть не уронила чашку.
- За что?
- Так не нарочно, - принялась пояснять Тамара Павловна. - Дома наши сами
видите как стоят, у дороги. Народ разный
ходит, к нам особо не лезут, Дика боятся, большой да громкий. Я на ворота
специально для клиентов объявление повесила,
чтобы не боялись, только те, кто впервые появляется, пугаются. А у Николая
Федоровича никого во дворе, вот и лазают к
нему все, кому не лень.
Я мрачно слушала ее рассказ. Наш человек, простоявший на огороде кверху
задом весну, лето и большую часть осени,
превращается в неуправляемого зверя, если видит, как кто-то покушается на
урожай. Совсем недавно Зайка, придя домой,
бросила на стол гостиной газету "Мегаполис" и возмущенно сказала:
- Ужас! Озверелые садоводы прибили гвоздями к забору бомжа, который воровал
у них картошку.
- Так они небось сколько времени горбатились, - влезла в разговор наша
домработница Ирка, - сажали, окучивали,
колорадского жука изводили, а этот на готовенькое явился...
- Что за дрянь ты говоришь - взвилась Зайка. - Из-за десятка клубней
изуродовать человека.
- А чего он крысятничает? - не сдалась Ирка, и они с Ольгой отчаянно
заспорили Я молчала, не зная, что сказать. Конечно,
воровать нехорошо, но разве убивать человека можно?
Незнакомый мне Николай Федорович не задавался этим вопросом. Ветеран войны,
старый человек безуспешно пытался
избавиться от любителей пошарить по чужим огородам. Пару раз выскакивал и
поливал грабителей водой из садового
шланга, кидал в них кирпичи, однажды ловко плеснул в наглую бомжиху раствором
коровяка... Но в тот злополучный
вторник бедный старик совсем съехал с катушек. Ровно в полдень он глянул в окно
и опешил. Среди белого дня, под яркими
лучами солнца, безо всякого стыда два "синяка" нагло дергали морковку на
грядках.
- Пошли вон! - заорал Николай Федорович, выскакивая на крыльцо.
Один из маргиналов выпрямился и лениво обронил - Молчи, рухлядь, а то плохо
будет.
Николай Федорович ринулся в дом. Он прекрасно понимал, что справиться с
двумя молодыми, крепкими парнями ему не
под силу, но обнаглевшие бомжи и предположить не могли, что у немощного старика
спрятан в шкафу пистолет Оружие
имелось у бывшего фронтовика на совершенно законных основаниях. В свое время
его, тогда бравого майора, наградил за
смелость в бою командующий Северо-Западным фронтом. На револьвере была
соответствующая гравировка, на полке
хранилось разрешение на оружие. Раз в месяц Николай Федорович вынимал пистолет,
чистил его и предавался
воспоминаниям, но пенсионер и предположить не мог, что настанет день, когда его
рука вновь потянется к "сувениру" как к
оружию.
Увидав в руке обворованного крестьяни
...Закладка в соц.сетях
