Жанр: Детектив
Даша Васильева 09. Бассейн с крокодилами
... больная мать каким-то чудом все еще была жива.
Спокойная, размеренная жизнь кончилась весной. Греков шел по улице
Горького, намереваясь купить в галантерее какой-нибудь приличный одеколон.
Внезапно его окликнули. Актер повернулся, рядом улыбался крепкий, еще совсем
не старый мужчина.
- Не узнаете? - спросил он.
- Нет, - покачал головой Греков, - не припомню. Где мы с вами
встречались?
- Кабанов Григорий Ефимович, - сообщил мужик, - следователь, вел дело
Вадима.
Иван Александрович инстинктивно отшатнулся.
- Понимаю, - грустно сказал Кабанов, - уж извините, не удержался, очень
захотелось с вами поздороваться. Вчера по телевизору показывали фильм
"Степан Разин", я просто в восторг пришел, даже плакал в конце...
Роль беспутного атамана была одной из самых любимых и у Грекова. К тому
же он, как все артисты, обожал комплименты и похвалы, I принимая словеса за
чистую монету. Наивное почтение, выказанное Кабановым, растопило его сердце,
и Греков пробормотал, показывая на Дом актера:
- Пойдемте кофейку глотнем, раз встретились.
Григорий Ефимович тут же согласился, и они сели в самом дальнем углу
ресторана. После фирменной вырезки с грибами и хорошего вина Кабанова
чуть-чуть развезло, и он вздохнул:
- Жаль Вадима, нелепая смерть... Греков возмущенно заметил:
- Это вы его в тюрьму посадили.
- Верно, - согласился Кабанов, - только потом у меня возникли сильные
сомнения в виновности вашего сына, я даже хотел подать рапорт начальству...
Иван Александрович от неожиданности опрокинул бокал с красным вином.
Темная лужа потекла между тарелками. Подбежавший официант ловко сменил
запачканную скатерть.
- Я, может быть, и отпустил бы его с самого начала под подписку о
невыезде, да одна свидетельница дала совершенно убийственные показания.
Извините за невольный каламбур.
Женщина рассказала, будто у них с Вадимом были интимные отношения.
Художник хотел развестись с женой и связать себя браком с любовницей. Но
Зинаида отказывалась дать развод и пригрозила Ваде, что выгонит его из
квартиры. Да еще Зинка оказалась беременной невесть от кого, нагло заявив
законному супругу: ничего не докажешь, на тебя запишу. Тогда Вадим, по
словам свидетельницы, обезумев, убил жену...
Свидетельница говорила уверенно, не путаясь, не таясь, демонстрируя
полное желание сотрудничать с органами.
- Не хочу, чтобы меня, не дай бог, заподозрили в соучастии, - сообщила
дама, - только поэтому и откровенничаю.
Свидетельница утверждала, будто просила Вадима просто уйти от Зинаиды к
родителям. Но тот как с цепи сорвался:
- Оставить этой хабалке все? Превратиться в нищего? Никогда!
В день убийства он позвонил любовнице и попросил:
- Если кто станет спрашивать, говори: все время провели вместе.
- Зачем? - удивилась женщина.
- Сегодня наконец избавимся от Зинки, - ответил любимый.
Естественно, после таких показаний Кабанов моментально затребовал ордер
на арест. Потом следователь пытался расколоть Вадима, но тот упорно
открещивался от всего. Тогда Григорий Ефимович вынул козырную карту -
устроил очную ставку своего подследственного и говорливой любовницы. Вадим
пришел в ярость и с кулаками кинулся на свидетельницу. Конвой с трудом
скрутил мужика.
- Убью тебя, стерва, врунья, негодяйка! - вопил потерявший разум Вадя.
Женщина только усмехнулась:
- Правда-то глаза колет, убийца!
Вадим плюнул ей в лицо. Конвойные поволокли его по коридору. Было девять
утра.
Но почему-то именно после этой сцены в душе следователя зашевелились
подозрения. Каждому опытному сотруднику МВД знакомо подобное чувство - вроде
все доказательства в пользу только одной версии, а душа протестует.
Григорий Ефимович принялся листать дело и наткнулся на странные
обстоятельства. Зина погибла из-за фена, который оказался в воде, когда она
принимала ванну. Но при обыске в шкафчике нашли еще один прибор для сушки
волос, довольно старый. В гребенке застряло несколько волосков с головы
погибшей - значит, она пользовалась им не так давно. Волосы были рыжие, а
Зина, желая привлечь внимание мужа, покрасилась незадолго до смерти в цвет
"бешеной морковки". Фен-убийца был совершенно новым. Зачем было покупать
второй? Хотя многие женщины обожают бегать по магазинам и приобретать
ненужные вещи...
Григорий Ефимович узнал через завод-изготовитель, в каком универмаге
продавался фен, поговорил с продавцами и с изумлением выяснил, что вещицу
купила женщина, похожая на ту самую любовницу, давшую жуткие показания.
Кабанов решил изменить Ваде меру пресечения, но не успел. Мужчина
покончил с собой. В вещах самоубийцы нашли записку: "Я не виновен, Зину не
убивал. Ищите убийцу. Я-то знаю, кто та дрянь, которая засадила меня в
тюрьму. Не хочу жить. Прощайте".
Григорий Ефимович кинулся к начальству. Но в просторных личных кабинетах
бытовало иное мнение. Молодой полковник похлопал Кабанова по плечу:
- Ну к чему такая прыть? Покупка фена ничего не доказывает. Ты уверен,
что она приобрела именно этот прибор?
Кабанов покачал головой.
- Нет, но покупала она такой точно фен в день убийства Зины. И потом
предсмертная записка... По моему опыту, в таких случаях редко лгут...
- А по-моему, - ухмыльнулся полковник, - сколько угодно, лишь бы
отмыться, а фен... Доказательств маловато, честно говоря, вообще никаких...
У тебя сколько сейчас дел в производстве?
- Двенадцать, - уточнил Кабанов.
- Вот и работай, - напутствовал начальник, - а этому делу, слава богу,
конец пришел. Главный подозреваемый мертв, сдавай папки в архив. Баба с возу
- кобыле легче. Да, тебе сколько до пенсии осталось?
С тяжелым сердцем Григорий Ефимович оттащил дело в хранилище.
Иван Александрович молча выслушал следователя и поинтересовался:
- Как зовут женщину? Кабанов покачал головой.
- Не хочу говорить, вполне мог ошибаться, а вы еще что-нибудь
предпримете.
Греков не настаивал. Заказал еще коньяк и кофе, потом ликер и пирожные,
потом коньяк, следом выпили шампанское за встречу... В общем, когда Иван
Александрович вновь поинтересовался личностью предполагаемой убийцы,
Григорий Ефимович слегка заплетающимся языком произнес:
- Иветта Воротникова.
Иван Александрович еле удержал рвавшийся из груди крик. Дома он первым
делом бросился в ванную умыть разгоряченное лицо. Кинул взгляд в зеркало и
издал душераздирающий вопль. На белоснежной рубашке застыли отвратительные
бордовые капли. На секунду обезумевшему от горя старику показалось, что на
него брызнула кровь сына, безвинно погибшего Вадима... Дрожащими руками он
стянул испорченную рубашку и понюхал... вино. На ткани были всего лишь пятна
"Хванчкары". Очевидно, когда опрокинулась рюмка, брызги попали на актера.
Глава 23
Греков замолчал и вновь вытащил пачку "Мальборо". Понюхал сигаретку,
потом махнул рукой и закурил. Глядя, как дым медленно поднимается к потолку,
я робко спросила:
- Что же дальше? Старик вскинул брови.
- Ну, женщины! Просил не перебивать! Отвратительная привычка! Сам не
знаю, почему тут каюсь перед вами. Никому до сих пор не рассказывал, но вы
так похожи на Люку!
- Извините, - пробормотала я, - извините...
- Ладно, - помягчел старик, - потерпите еще чуть-чуть, скоро конец
истории.
У Грекова был хороший приятель в МВД. К нему-то и отправился актер
рассказать о полученных от Кабанова сведениях. Но друг безнадежно вздохнул:
- По свежим следам трудно раскрыть преступление, а ты хочешь старое дело
подсунуть! Никто не возьмется, и не надейся. Официальным путем шиш получишь!
- Что ты имеешь в виду? - поинтересовался Греков.
Знакомый пояснил:
- Есть у меня сотрудник, бойкий парнишка, молодой да быстрый, земля под
ногами горит. Недавно жена ему двойню родила. Сам понимаешь, пеленки,
ползунки, кроватки. Нанял бы его приватно поразузнать о твоей "дочурке"
правду. Он сейчас как раз в отпуске, на безденежье жалуется. Дело,
естественно, никто заводить не станет, но хоть будешь знать, с кем в одной
квартире живешь. Лопух ты, братец. Пустил к себе в дом человека, а
ничегошеньки о ней не знаешь!
Недели хватило трудолюбивому оперативнику, чтобы собрать массу
нелицеприятных сведений. Иван Александрович, пока читал отчет,
безостановочно сосал валидол. Было отчего тронуться умом.
Милая, прелестная, воспитанная Люка не сказала о себе ни слова правды.
Мама у нее действительно имелась, но отнюдь не была несчастной, умирающей
онкологической больной. Дочь к родительнице не ездила, а приятно проводила
время со своими любовниками. Настырный опер раскопал имена шести мужчин,
пользующихся благосклонностью дамы. Все они расстались с ней из-за ее
патологической страсти к карточным играм. Люка резалась по-крупному, в
основном в покер - игру, требующую не только хорошего расклада на руках, но
и умения блефовать, актерских способностей и наглости. Всеми этими
качествами дама обладала в избытке, но ей фатально не везло. Блефуй, не
блефуй, но когда у тебя только пара шестерок, а соперник, ухмыляясь,
открывает каре на тузах, никакая наглость не поможет. Люку прекрасно знали
на конспиративных московских квартирах, где шла серьезная игра. Пару раз она
проигрывала такие суммы, что хозяева подпольных казино разрешали ей
выплачивать долги частями...
Грекова неприятно поразил тот факт, что один из любовников Люки служил
заведующим нотариальной конторой. Мужик носил неблагозвучную фамилию Сруль,
и именно его подпись стояла под завещанием Вадима. Иван Александрович
запомнил эту фамилию великолепно. Да и с самой квартирой произошла какая-то
странная история. Оставшись жить с Грековым, Иветта через некоторое время
объявила, что пустила в пустующие хоромы подругу с мужем. Дескать, та не
ладит со свекровью, а денег снять жилплощадь нет. Иван Александрович еще
умилился тогда доброте "дочурки". Теперь же выяснилось, что квартирка
сдается, причем за приличную сумму. Дочитав до фразы: "расплачивалась с
должниками золотым браслетом с мелкими рубинами", Греков побежал в спальню
умершей жены, где на трюмо совершенно открыто стояла шкатулка с
драгоценностями. Покойная Александра Ивановна обожала украшения, и муж дарил
ей их по каждому поводу.
В шкатулке оказалось всего несколько колец, серег и пара браслетов.
Остальное исчезло. Старик припомнил череду уволенных домработниц, обвиненных
в воровстве, и пошел в комнату Люки. Открыл шкаф, вытащил вещи, методично
упаковал их в большие чемоданы. Актер не забыл ничего, уложил даже косметику
и зубную щетку...
Пришедшая домой Люка протянула ему с улыбкой коробочку конфет и сказала:
- Вот купила к чаю.
Старик молча подал ей милицейский отчет и указал на чемоданы:
- Убирайся!
Очевидно, у Иветты была железная нервная система, потому что она
разрыдалась и стала лепетать про происки врагов, желавших разлучить ее с
любимым "отцом". Но Греков был неумолим.
- Куда же я пойду? - вопрошала Люка. - На улицу?
- Зачем? - хмыкнул старик. - Ты имеешь квартиру, убирайся.
Поняв, что больше изображать из себя бедную сироту не получится, Люка
ушла. Иван Александрович сменил на следующий день замки и зажил бобылем. Но
на старика навалились болячки, началась бессонница. Однажды, промучившись
полночи на горячей подушке, он взял невесть как оказавшийся в доме детектив
"Коварный убийца". Скорее всего книга принадлежала Люке, большой охотнице до
криминальных историй. От тоски старик принялся перелистывать сероватые
странички и скоро почувствовал, как по спине текут крупные капли пота.
Главный герой убивал свою жену весьма хитрым способом. Дождавшись, пока
ничего не подозревающая женщина начнет мыться, он бросил ей в ванну
включенный фен...
Иван Александрович замолчал. Я боялась разозлить его и тоже не проронила
ни слова. Наконец старик выдавил:
- Все.
- А где Люка сейчас?
Греков отвернулся к окну и уставился на падающий сплошной пеленой снег.
- Наверное, дома, в украденной квартире, проезд Сомова, дом 9.
- Она работает?
Иван Александрович грустно улыбнулся.
- Насколько мне известно, ее отовсюду выгнали, вроде у Пашина
подвизается. Знаете, что это за театр?
Я кивнула. Не уверена, что подобное действо можно назвать спектаклем.
Эротическое, даже порнографическое шоу, но никак не театральная постановка.
Сама я не ходила к Пашину, но Аркашка и Зайка один раз рискнули и потом
долго плевались.
Я ушла от старика Грекова довольно поздно. Абитуриентка почему-то не
явилась на встречу, и мы мирно пили чай, обсуждая постановки Штайна и
гастроли Бежара. Наконец распрощались, и я вышла на улицу.
Мороз к вечеру усилился, снег перестал сыпать. Дорога блестела как
стекло. Удвоив осторожность, я покатила в Ложкино. В голове роились мысли.
Одна радость: наконец-то я нашла таинственную даму. Завтра же отправлюсь в
проезд Сомова и попробую поговорить с негодяйкой. А может, рассказать все
Александру Михайловичу? Дело почти сделано, осталось лишь допросить Люку.
Дом встретил меня раскрытыми дверьми. Во дворе возле двух берез сидели
привязанные Банди, Снап, Черри, Хучик и Жюли. Рядом стояла кошачья
перевозка, откуда поблескивали глазами Фифина и Клеопатра. Что такое? Отчего
животных выставили на мороз? Нельзя ни на минуту отъехать по делам...
Я ринулась в холл и обомлела. По полу текли потоки воды, ноги погрузились
в нее почти по щиколотку. Глядя, как мимо проплывают уютные домашние тапочки
с помпонами, я выхватила из воды шлепанцы и побежала в столовую. Никого.
Зато в гостиной слышались возбужденные голоса. Я распахнула дверь. Комната
также была полна воды, одной батареи нет, из трубы хлыщет фонтан. Семен
Андреевич и Жора изо всех сил пытаются запихнуть в дыру довольно большой
кусок деревяшки. Рядом с разинутыми ртами стоят домашние. Наконец усилия
трудяг увенчались успехом - пробка заняла предназначенное ей место. Все с
облегчением вздохнули.
- Что происходит? - вырвалось из моей груди.
- Семен Андреевич решил перенести батарею на другую стену, - принялся
объяснять Кешка, - отключил на чердаке вентиль...
- У вас дураки отопление прокладывали! - в сердцах воскликнул мужик. -
Всегда отопление нужно отключать слева от котла, ну по всей стране - слева.
Ага, а у нас оказалось справа. Не спросил ни у кого, не предупредил и
срезал батарею.
Вода снова фонтаном рванулась на волю. Семен Андреевич перепугался и
понесся вновь на чердак. То ли от страха, то ли от излишнего рвения он
вообще сорвал вентиль, и теперь вода начала хлестать на чердаке.
Аркашка вызвал аварийку, но она никак не едет. Животные эвакуированы во
двор, близнецы вместе с Серафимой Ивановной отправлены к ближайшему соседу -
банкиру Соломатину, а Жора и Семен Андреевич пытаются остановить потоп в
гостиной.
- Вот не пойму, отчего она из батареи хлещет, - задумчиво пробормотал
Семен Андреевич, - вроде должна бы перестать, раз на чердаке прорвало.
- Уже не хлещет, - радостно сообщила Маня.
- Так пробку забили, - пояснил Жора.
- А не начнет опять? - поинтересовалась Нюся, стараясь прижаться к Кешке
бедром.
- Не должно, - с сомнением протянул Жора.
- Щас я ее поглубже засуну, - пообещал Семен Андреевич и со всего размаху
стукнул по деревяшке молотком. Раздался треск, затем такой звук, будто
откупорили гигантскую бутылку с шампанским. Труба выплюнула расколотую
"плотину", поток воды вырвался с шумом и мощностью Ниагарского водопада.
- Во, блин, - изумился Семен Андреевич, - как получилось!
И тут, мигнув, погас свет. Минут пять мы шлепали по воде. Слава богу, она
оказалась приятно теплой. Кто-то из домашних догадался сразу отключить
котел.
- Мать, принеси свечи, - распорядился Кеша.
Я медленно, держась за стену, двинулась в сторону кладовой, но тут мощный
луч света ударил мне прямо в лицо, и молодой веселый голос произнес:
- Вас, что ли, затопило?
- Не видите разве? - огрызнулась я.
- Вижу, вижу, - мирно подтвердил мужик и крикнул:
- Эй, ребята, сюда!
Часа через два мы оглядели поле битвы. Свет, слава богу, зажегся, вентиль
был благополучно водворен на место. Катерина, Ира, Кеша и Зайка вычерпывали
воду и выносили ведрами во двор. Мы с Машей скатывали ставшие ужасно
тяжелыми ковры. Семен Андреевич и Жора таскали мебель. В доме стоял
пронизывающий холод и сырость. Замерзшие на улице собаки тихонько подвывали,
не понимая, отчего их вытащили из уютного жилища на декабрьский мороз.
- Как бы Хучик не простудился, - кряхтя под тяжестью дорожки, сказала
Маня.
- На него пальто надели, - успокоила я дочь, держа дорожку за другой
конец. В этот момент зазвонил телефон.
- Так, - прогремел в трубку Александр Михайлович, - просил никуда не
уезжать, а ты в Киев каталась!
- Извините, - пробормотала я, придерживая рулон ногой, - всего на пару
дней.
- Безответственная особа! - злился приятель. - Где целыми днями шляешься?
Звоню сегодня весь вечер - никто трубку не снимает.
- Нас затопило, - пояснила я.
- Да ну? - воскликнул полковник. - Небось въехала в гараж и врезалась в
трубу.
Совсем даже не смешно, к тому же в гараже нет труб, но я не успела
сообщить данный факт приятелю. Семен Андреевич со словами: "Дарья Ивановна,
давайте подержу дорожку" - шагнул вниз по лестнице. Его правая нога слегка
подвернулась, и мастер рухнул вниз. В ужасе мы смотрели, как он катится,
переворачиваясь через голову, по ступенькам. Все произошло в мгновение ока.
Левой рукой недотепа попытался зацепиться за перила, но промахнулся. Тяжелое
тело пролетело до первого этажа со скоростью камня, выпущенного из пращи.
Голова стукалась о ступеньки. Наконец падение завершилось. Семен Андреевич
лежал ничком, не шевелясь. Мы в ужасе тоже застыли.
- Да слушаешь ты меня или нет? - злился полковник.
- Извини, очень внимательно, - промямлила я, и тут раздался жуткий
грохот. Огромная металлическая напольная ваза, идиотский подарок Костика,
моего первого мужа, к дню рождения, неумолимо, как шар в боулинге, катилась
со второго этажа прямо на распростертого Семена Андреевича.
- Блин, - завопила я, - блин, держите ее!!! Куда там! Милая безделушка
всеми своими килограммами упала на несчастного мастера, потом принялась,
гремя боками, вертеться по холлу, сшибая все на своем пути. В конце концов
Маня с Кешей ухитрились поймать "снаряд". Где-то вдалеке раздался вой
сирены. Это подъезжала "Скорая помощь", вызванная Зайкой.
- Что происходит? - без конца взывал из трубки полковник. - Чего ты
молчишь?
- Отстань, бога ради! - заорала я, трясясь от холода, сырости и ужаса. -
Позвони позднее.
- И не подумаю, - злился приятель, - а ты, ненормальная, безголовая
идиотка, изволь сидеть дома, а то изменю меру пресечения, будешь знать, как
по заграницам кататься, дура безмозглая!
Из трубки стали доноситься противные гудки. Я, онемев, глядела на
"Эрикссон". Безголовая идиотка? Безмозглая дура? Ненормальная? А я еще
хотела ехать завтра к этому солдафону и подарить ему имя убийцы! Нет уж,
пусть сам ищет. Пусть даже арестует меня, теперь ничего не боюсь, потому что
знаю, кто преступник, и сразу расскажу следователю правду, а пока подожду,
погляжу, как Александр Михайлович завязнет в топком болоте расследования,
то-то я над ним тогда посмеюсь...
- Мусечка, - шепнула Маня, - а ты кричала "блин".
Ее голубые глаза хитро глядели на меня, маленький аккуратный носик
сморщился. Ребенок едва сдерживал смех. Я на самом деле терпеть не могу
данное слово, по мне так лучше, если душа просит, выругаться русским устным,
а не употреблять заменителей.
- Извини, детка, - искренне раскаялась я, - сама не знаю, как вышло,
просто вылетело, и все.
- Когда у меня вылетело, - обиженно засопела Маня, - ты страшно
рассердилась...
- Можешь тоже на меня рассердиться, - милостиво разрешила я.
Машка открыла было рот, но, услышав, что в холл входит врач, моментально
заткнулась. Молодой парень с грохотом поставил на пол железный чемодан и
оглядел помещение. Повсюду осколки, перевернутые вешалки, мокрый пол,
закатанные в рулоны ковры и стонущий Семен Андреевич.
- Разбирались, кто в семье главный? - хмыкнул парень, подходя к мастеру.
- Чем мужа били?
- Глупости, - вспылила Зайка, - этот человек делает у нас ремонт...
- Что, так плохо обои поклеил? - продолжал интересоваться медик, ощупывая
Семена Андреевича.
- Нет, - спокойно ответил Кеша. - Я вчера поругался с господином
Лужковым, а тот велел метеорологам подогнать к нашему домику тучи и устроить
тайфун "Анна".
Врач ухмыльнулся и загремел чемоданом.
...Завтрак мы проспали. Вылезли только к обеду, на который обалдевшая
Катерина подала несъедобный суп и отварную курицу.
Поковыряв брезгливо кусок белого мяса, привередливый Кеша заявил:
- Думаю, мой биологический отец и твой первый муж Костик был бы крайне
доволен, узнав, что наделал его подарок. Наверное, он и дарил этот жуткий
сосуд в надежде на такой случай.
Я благоразумно промолчала. На самом деле милая металлическая вещица
нанесла не так уж много ущерба. Разбила стеклянный журнальный столик,
опрокинула пару вешалок и слегка ушибла Семена Андреевича. Доктор не нашел у
него вчера ничего серьезного. Намного хуже сказалось на доме наводнение.
Отопление, правда, работало, и от мокрых полов поднимались влажные испарения
- ощущение было такое, словно находишься в джунглях Амазонки после
тропического ливня: мокро, душно и парит.
- Где собаки? - удивленно спросила Нюся. - На столе курица, а Хучик даже
ни разу не завыл.
- Дениска утром забрал всех животных к себе. Говорит, на пару дней, пока
не просохнет, им вредно жить в такой атмосфере, - пояснила Манюня.
Представляю, что творится в тридцатиметровой квартире Оксаны! Три ее
собаки и морская свинка с ужом плюс пять наших вкупе с двумя кошками... Да
там небось ступить негде, весь ковер покрыт животными. Хотя скорее всего псы
оккупировали диван и кресло, а на полу оказалась Ксюта!
- Интересно, - пробормотала Зайка, - телик работает?
Она щелкнула пультом. На экране возникло лицо журналиста.
- Еще одно убийство в центре Москвы, - донеслось до меня. - Вчера поздно
вечером у подъезда дома номер 12 на Верхней Алабьевской улице был смертельно
ранен выстрелом из револьвера 57-летний Григорий Яковлевич Сруль. Покойный
работал нотариусом и являлся владельцем небольшой конторы. Дознаватели
сейчас активно проверяют связи убитого, но похоже, что убийца не был
профессионалом. Револьвер, из которого вылетела пуля, он унес с собой, а не
бросил возле тела, как обычно поступают в подобных случаях...
- Просто Чикаго, а не Москва, - резюмировал Кеша, - скоро надо будет
бронированные автомобили покупать...
В моей голове зашевелились смутные воспоминания. Где и от кого слышала я
более чем неблагозвучную фамилию несчастного Григория Яковлевича? Кто-то
совсем недавно упоминал ее... Но после вчерашнего происшествия память
отшибло начисто.
Поднявшись в спальню, я услышала, что из сумки раздается деликатное
попискивание мобильного.
- Где пропадаешь? Не могу дозвониться, - раздался приятный баритон
Виталия Орлова.
- Да в Вермь ездила на пару деньков, - необдуманно ляпнула я и тут же
пожалела о сказанном.
- В Вермь? - изумился Виталий. - Зачем? Это где-то в Сибири? Небось день
лету.
- Всего четыре часа, - возразила я и добавила:
- У меня там родственница живет, Афанасия Воротникова, хотела навестить
ее, давно не встречались.
- Родственные чувства - прекрасная вещь, - ухмыльнулся Орлов, - а я
соскучился, давай встретимся. Хочешь, зайдем в твой любимый "Макдоналдс"?
- Конечно, - обрадовалась я.
- Вот и чудно, - отозвался Орлов, - жду через час у входа.
В зале было полно народа, но мы уютно устроились в самом углу и принялись
болтать о пустяках. Виталий начал расспрашивать о родственниках, и я
рассказала ему про бабушку, Стюру и ее дочь художницу Афанасию. О Люке
говорить не хотелось, что-то удержало от сообщения про безумно похожую на
меня "сестрицу".
Около пяти кавалер глянул на часы и вздохнул:
- Увы, я существо подневольное, обязан бежать на редколлегию. Хочешь еще
томатного соку?
- Давай по глоточку, - согласилась я.
Виталий отошел к кассе и вернулся, держа в руках поднос с большими
картонными стаканами. Возле самого столика он запнулся о мою сумку, руки у
него дрогнули, сок выплеснулся на пол, часть попала на мои брюки и свитер.
- Боже, как неприятно! - расстроился Виталий, рассматривая красные пятна.
- Беги скорей в туалет и замой, свежий сок сразу отойдет. Делать нечего,
пришлось идти на второй этаж. Кое-как смыв основную красноту, я вернулась
вниз.
- Извини, пожалуйста, - угрызался кавалер, - давай поедем завтра куда
скажешь и купим тебе новый свитер.
Я оглядела испорченный наряд от Готье. Знал бы ты, дружок, сколько такой
стоит, никогда бы не предложил возместить брючки с пуловером...
- Ну что ты, право, ерунда какая, - забормотала я, - сама виновата,
бросила сумку на пол, надо на стул класть. Придется домой ехать, холодно в
мокром.
- Конечно, конечно, - засуетился Орлов, - не прощу себе, если заболеешь,
пойдем скорей.
Он посадил меня в "Вольво" и пошел к "Жигулям". Я включила печку и
поехала по Тверской. Теплый ветерок наполнил салон, свитер и брюки в момент
высохли, правда, н
...Закладка в соц.сетях
