Жанр: Детектив
Даша Васильева 09. Бассейн с крокодилами
...од, да слухи среди своих разом
разлетаются... Перепутал ваш сынок. Вот Поповский Иван Сергеевич работал,
класс виолончели вел.
Вермь, что и говорить, не столица. Многоэтажное административное здание
вместило в себя почти все городские службы, в частности и загс, вернее, ту
структуру, которая управляла местными дворцами бракосочетаний и районными
конторами. Верховодила там юркая, похожая на ящерицу женщина. Сходство
добавлял и костюм грязно-зеленого цвета с черными вкраплениями точь-в-точь
кожа рептилии.
Пришлось вновь петь жалостную песню. Мой сыночек зарегистрировал в Верми
брак. Сам москвич, но свадьбу играл на родине невесты. Так пожелали сваты.
Потом молодые вернулись в Москву, да безголовая невестка потеряла
свидетельство...
- Ну, невелика беда, - усмехнулась "ящерица". - Неужели из-за такой
малости вы столько километров проехали? Прислали бы запрос! Ну да ладно,
платите двести рублей в кассу и идите в архив.
- Где касса? - приуныла я, предполагая длительный путь на автобусе и
утомительное заполнение бланка с бесконечными банковскими реквизитами.
- Здесь, - сообщила заведующая и вытащила круглую железную банку из-под
печенья.
Сжимая в руке грязноватую бумажку с неразборчивой подписью, я полетела в
другое крыло здания.
Бойкая девушка, укутанная в невероятное количество шарфов и шалей,
моментально выдала нужную информацию: 17 сентября ни в одном отделении загса
не был зарегистрирован брак гражданки Поповой с гражданином Воронцовым.
- Дату хорошо помните, - шмыгнула насморочным носом служащая, - а то
иногда ищешь в сентябре, а на самом деле находишь в мае...
Я покачала головой. Отлично, великолепно, очень четко помню - именно 17
сентября. Дата просто врезалась в память, скорее всего от неожиданности.
- Давайте октябрь погляжу? - предложила девушка.
Я достала еще двести рублей. Девчонка моментально запихнула бумажки в
карман и принялась яростно отрабатывать гонорар. То ли сумма впечатлила ее,
то ли она просто оказалась исполнительным работником, но примерно через час
стало ясно: такие люди никогда здесь не вступали в брак, по крайней мере в
течение данного года...
Слегка прибалдев от полученных сведений, я вышла на улицу, не обращая
внимания на трескучий мороз, и двинулась пешком в сторону гостиницы. Ну
ничего себе! Кого же мы пустили в дом? Наглую обманщицу! Вдруг она член
бандитской шайки, решившей ограбить богатых идиотов? Крупных ценностей у нас
нет. Коллекция картин хранится в Париже. Но украшения и довольно большая
сумма денег - вполне неплохая добыча. Но зачем так долго жить в доме? Двух
дней хватит, чтобы понять - собаки не представляют опасности, а из слуг в
доме только женщины.
Так и не придумав ничего толкового, я вошла, в гостиницу и моментально
получила билет в театр. Хорошо еще, что здание, где расположились служители
Мельпомены, оказалось не так далеко. Ловкий частник домчал меня туда за
несколько минут.
В гардеробе шубку приняла бойкая старушка.
- Ну и зритель пошел, - громко сообщила она скучающей неподалеку товарке,
- никакого понятия о культуре. Как есть, так и идут - прутся в театр в
грязных брюках.
Я оглядела вызвавшие такое неудовольствие строгой гардеробщицы слаксы от
супермодного Валентине и обнаружила на коленях два серых пятна. Пришлось
идти в туалет и чистить брюки. В дамской комнате у зеркала стояли две дамы.
Обе в бархатных платьях до пола и с обнаженными до плеч руками. На шее у
одной из них переливалось колье из крупных настоящих изумрудов, другая
щеголяла ниткой натурального жемчуга, многократно обмотанной вокруг
тощенькой шейки. Слишком яркие румяна, густо подведенные глаза, кровавая
помада и мелькающие в разрезе юбки ажурные колготки без слов рассказали, чем
занимались эти дамы до того, как удачно вышли замуж за представителей
местного криминалитета. Бросив презрительный взгляд на мой простенький
серенький свитерок, связанный вручную гением трикотажа Молино, и
обтягивающие слаксы, зрительницы выплыли в фойе, распространяя излюбленный в
этой среде запах духов "Пуазон". Через пару минут я тоже вышла в вестибюль.
Ощущение было такое, словно я окунулась в шестидесятые годы. По стенам
развешаны фотографии картинно улыбающихся артистов. Капельдинеры в форме с
золотыми пуговицами бодро продают программки. В буфете пиво, коньяк,
шоколадные конфеты, бутерброды с сырокопченой колбасой и никакой фанты или
колы. Только "Буратино", ситро и крем-сода. Крайне патриотично. Но главное -
это публика!
Дамы все как одна в вечерних платьях. У одних декольте до пояса, другие
обнажили обсыпанные веснушками спины. И море драгоценностей самого разного
калибра - от золотых цепочек до массивных диадем. Подобное я видела только
один раз, когда по недоразумению забрела в Ницце на пляж супердорогого отеля
"Негреско". Содержимое лежаков напоминало разукрашенные новогодние елки, а
мальчик, бегавший с подносом, шепнул мне: "Видали? Русская мафия отдыхает!"
Раздался первый звонок, старушка распахнула тяжелые двери. Из глубины
зала пахнуло пылью и старыми декорациями. Усевшись в красное плюшевое
кресло, я наконец-то удосужилась заглянуть в программку. "Анна Каренина",
автор пьесы Михаил Никифоров. Интересное дело, а какое отношение имеет к
данному действу граф Лев Николаевич Толстой? Впрочем, позднее оказалось, что
почти никакого. Роман неведомый господин Никифоров переделал почти до
неузнаваемости, оставив одну сюжетную линию - роман Анны и Вронского.
Офицера-обольстителя играл весьма потасканный герой-любовник, обладатель
плохо сделанных протезов. Он все время чмокал языком, пытаясь вернуть на
место стремительно выпадающую челюсть. Впечатляло и имя героя - Аполлон
Тараканов. Старика Каренина пытался изобразить довольно молодой парень, чью
ладную спортивную фигуру и смазливое личико не могли скрыть даже толстый
слой грима и сборки на талии. На месте Анны я бы осталась с мужем, а
шепелявого Вронского послала бы куда подальше. Впрочем, светскую красавицу
представляла пятидесятилетняя дива, пугающе вращавшая томными коровьими
глазами. На фоне этого паноптикума казалось странным, что мальчик Сережа
превратился почему-то в девочку Машу. Наверное, в труппе не нашлось ребенка
нужного пола.
Забившись в уголок пыльного кресла, я листала программку. Надо бы уйти,
да неудобно - сижу в первом ряду, на виду у отчаянно старающихся
заинтересовать публику лицедеев. Ну не виноваты же они, что стары и
бездарны. К тому же в зале постоянно звенели сотовые и пищали пейджеры.
Много лет тому назад бабуля Афанасия Константиновна повела меня во МХАТ
на "Анну Каренину". Бабушка преследовала благородную цель. Роль Анны
исполняла гениальная Тарасова, и Афанасии хотелось, чтобы я запомнила
великую актрису.
- Будешь потом внукам рассказывать, смотрела спектакль с самой
потрясающей из мхатовок, - ворковала Фася, усаживаясь в кресло.
Мне тогда только-только исполнилось семь лет. Страдания толстой тетки,
картинно заламывавшей руки, ничуть не тронули детскую душу. Бабушка не учла
одного обстоятельства: Алле Тарасовой к тому времени исполнилось уже
шестьдесят.
Честно отмучившись до конца спектакля, я пошла с бабулей домой. Фася
пребывала в полном восторге и без устали нахваливала приму. Я молчала. Дома
дедушка спросил:
- Ну, как спектакль?
- Замечательно, - ответила я, решив не разочаровывать Фасю, и добавила:
- Вот только никак не пойму, почему мужчины повлюблялись в такую старую
толстую тетю?
Дедуля заржал, как полковой конь. Бабуля только горестно вздохнула.
Воспоминаний хватило ненадолго. От тоски я пересчитала все колонны,
нарисованные на заднике. К сожалению, антракт не предусматривался, и сидеть
предстояло долго. Отчаянно скучая, я принялась изучать толстую программку.
Помимо действующих лиц и исполнителей, она содержала массу сведений о
работниках сцены - гримерах, костюмерах... Жаль, что в таких изданиях не
принято печатать кроссворд... Я добралась до последней страницы и ахнула. С
небольшой фотографии на меня смотрела... моя бабушка. Подпись под снимком
гласила: старейшая художница, лауреат премии мэра Верми Афанасия Бабанова.
Брошюрка чуть не выпала у меня из рук. Просто невозможная, невероятная
вещь. Бабуля умерла в конце семидесятых, я лично хоронила ее на Митинском
кладбище. Дедушка к тому времени тихо скончался. Последние годы жизни ее
никто не сдерживал, и Фася отчаянно играла в преферанс. Мне было не до нее -
первая любовь, страстный роман... Опомнилась, когда бабушка со слезами на
глазах сообщила, что обменяла нашу четырехкомнатную квартиру на улице Кирова
на малюсенькую "хрущобу" в Медведкове, чтобы получить большую доплату.
- Где деньги? - наивно спросила я.
- Проиграла, - заплакала бабушка.
Пришлось утешать старуху. В конце концов мы решили, что центр столицы -
не лучшее место для проживания. Экологически чистое Медведково куда
привлекательней. Да и убирать четыре здоровенные комнаты трудно, в двух
легче поддерживать порядок...
С тех пор я стала приводить к Фасе партнеров. В основном своих приятелей.
Они торжественно усаживались за "Сочинку" и проигрывали старухе. В месяц
выходило около ста пятидесяти рублей "прибыли".
Пришлось, чтобы давать друзьям деньги, наняться репетитором к
избалованным детям. За полгода до кончины у Афанасии отнялись ноги. И мы с
Оксанкой установили около нее дежурство. Честно говоря, подруга,
только-только закончившая мединститут, справлялась с Фасей куда лучше родной
внучки. К тому же как раз в это время я разводилась с Костиком и
одновременно крутила роман с Кириллом. Бедной верной подруге приходилось не
только заботиться о Фасе, но и возиться с четырехлетним Кешиком, оставленным
мне в качестве нажитого имущества предприимчивым художником.
На мои робкие извинения Ксюта махала рукой:
- У тебя период брачных игр, как у обезьяны...
Однажды вечером Оксанка, улыбаясь, спросила:
- Знаешь, как мы развлекаемся, когда тебя нет?
Я отрицательно покачала головой:
- Играем в пуговицу.
- Что это еще такое? - искренне изумилась я.
- Я прячу в зажатом кулаке пуговицу, а Фася отгадывает, в какой она руке.
Ставка - копейка. Вчера бабуля целый рубль утром выиграла, зато вечером
полтора проиграла, - хихикнула Ксюта.
Вот так. До самой смерти Фася оставалась азартным человеком. Но
художником она никогда не была, хотя неплохо рисовала и чертила. Даже
частенько делала за меня школьные задания...
Но с фотографии на меня смотрела Фася. Хорошего качества цветной снимок
отлично передавал необыкновенно синий цвет глаз и хитрую улыбку. Откуда тут
взялось ее изображение и имя редкое, абсолютно невозможное для женщины...
Афанасия!
Чувствуя, что начинаю тихо сходить с ума, я перевела глаза на сцену. Там
творилось нечто невообразимое. Огромный деревянный паровоз, издавая утробные
гудки, медленно подкатывал к стоящей на "рельсах" Анне. Героиня была
закутана в какое-то покрывало. Откуда-то сверху гремел "Реквием" Моцарта, по
подмосткам метались разноцветные лучи прожекторов.
- Господи, вот ужас какой, - прошептала сидящая рядом дама, усыпанная
каменьями, как печенье сахарной пудрой, - неужели бросится под поезд?
- Обязательно, - пообещала я, - всенепременно погибнет.
Но тут вдруг разом вспыхнули софиты. На авансцену выскочил встрепанный
Вронский и... выдернул Анну буквально из-под колес. Прижимая любовницу к
груди, офицер принялся осыпать ее поцелуями. Занавес закрылся. Зал взорвался
аплодисментами.
- Люблю, когда хорошо заканчивается, - вновь обратилась ко мне соседка. -
А вы не правы оказались, думали, что она бросится, да?
Ага, именно это я и предполагала. Надеюсь, что тень Льва Николаевича
Толстого явится ночью к господину Никифорову и придушит "соавтора", чтобы
другим неповадно было.
Отбив ладоши, публика ринулась в гардероб. Я же влезла по боковой лесенке
на сцену и пошла за кулисы. Побродив добрых полчаса по извилистым коридорам,
наполненным запахом грима, духов, пота и сигарет, я наконец наткнулась на
маленькую дверку с табличкой "Главный художник". Умом понимала, что бабушки
там быть не может, но сердце начало отчаянно колотиться.
Я толкнула дрожащей рукой дверь и увидела... Фасю. Она сидела у большого
стола над какими-то рисунками. В комнатенке стоял полумрак, только небольшая
лампочка бросала круг света на бумагу. Я глядела на до боли знакомую
прическу.
Густые темно-каштановые волосы аккуратно подстрижены ровным кружком.
Супермодная в семидесятых куафюра вернулась к нам в девяностых...
- Фасенька, - пролепетала я, - Фасенька, любимая...
Афанасия подняла невероятной синевы глаза, глянула на меня, и приветливая
улыбка моментально слетела с губ женщины.
- Ты... - хриплым голосом пробормотала она. - Вот уж не рада этой
встрече... Зачем явилась?
Ошарашенная грубостью, я отступила на два шага назад и протянула к
бабушке руки:
- Фасенька, я счастлива видеть тебя.
- А я нет, - отрезала художница. - Судя по тому, как сладко поешь, ты
снова вляпалась в неприятности. Быстро говори, Люка, что тебе опять
понадобилось? Если снова деньги, то не по адресу: нам театр пять месяцев не
платит зарплату.
Знакомая кличка больно ударила по ушам, но я слабо могла реагировать на
внешние раздражители. Ожившая бабушка встала и щелкнула выключателем.
Вспыхнул яркий безжалостный свет, и наваждение исчезло.
У стены стояла женщина, едва достигшая шестидесятилетия. Волосы оказались
темно-русыми, глаза смотрели холодно, почти злобно.
- Простите, - прошептала я, нащупывая рукой табуретку, - вы ужасно похожи
на мою покойную бабушку да еще носите такое же имя и фамилию. Невероятное
совпадение...
- Вы не Люка, - протянула художница, - нет, не Люка.
- Нет, я Даша.
- Внучка Афанасии Константиновны? Я кивнула головой. Собеседница
схватилась за сигареты.
- Невероятно! А я дочь Анастасии Константиновны, ее родной сестры.
- Стюры-катафалк?! - вырвалось у меня.
- Небось бабушка рассказывала, - усмехнулась художница. - Вот что...
Пойдем ко мне домой, там и поболтаем. Думается, нам есть о чем поговорить.
Афанасия занимала огромную запущенную квартиру в доме дореволюционной
постройки. В гулких комнатах носился сквозняк, поэтому мы сразу прошли в
грязноватую кухоньку. Художница пощелкала выключателем.
- Ну вот, опять отключили.
Из маленького чуланчика хозяйка достала допотопную керосиновую лампу и
зажгла фитиль. Десятилинейка отбросила довольно широкий круг света, в нос
ударил резкий запах.
- Хорошо еще, что у меня газ, - улыбнулась Афанасия, - тут у половины
города электроплиты...
- А холодильники как же?
- Сейчас зима, за окошко вывешиваем. Правда, замерзает все: суп, каша,
молоко, творог, зато не портится. А летом тяжело приходится. Кое-кто погреба
вырыл. Хорошо, что хоть вода есть, правда, только холодная. Ну, давайте
знакомиться... Ася.
- Я бабушку звала Фасей.
- Это Люка придумала такое сокращение, имечко-то у меня дурацкое, но мама
очень хотела дочь в честь сестры назвать. Я и родилась-то только потому, что
ваша бабушка отсоветовала сестре аборт делать.
- Кто такая Люка? - вырвалось у меня.
- Моя дочь, Иветта Воротникова, но давайте по порядку.
Ася налила в чашки крепкий чай, выставила на стол каменные пряники и
сказала:
- Знаешь, все-таки мы родственницы, я прихожусь тебе двоюродной теткой,
давай перейдем на "ты".
И, не дожидаясь согласия, продолжила:
- Знаешь что-нибудь о нас?
Я отрицательно помотала головой:
- Нет, только то, что Стюра семь раз выходила замуж. Когда-то она
приезжала в Москву, но я была маленькой и плохо помню.
- Восемь, - вздохнула Ася.
- Что восемь?
- Мама восемь раз расписывалась, над ней просто какое-то проклятье
висело, - пояснила художница.
Глава 20
Я не верю во всяческие порчи и "венчики безбрачия", но бедную Анастасию
будто и впрямь кто-то сглазил. Рослая, красивая, обладательница роскошных
волос и крепкого здоровья, Стюра пользовалась успехом у мужчин. К тому же у
нее была замечательная профессия - портниха. Словом, ни в какие годы она не
голодала. Господь наградил бабушкину сестру редким, просто счастливым
характером. Она не унывала и все жизненные невзгоды переносила с улыбкой и
смехом. Вот только личное счастье никак не хотело складываться.
Анастасия была младше Афанасии всего на два года, но старшая сестра
считала своим долгом опекать Стюру. Замуж они выскочили почти одновременно -
в 1916 году, еще до революции. Мой дедушка был тогда красавцем студентом, а
Стюрин избранник имел хорошо оплачиваемую профессию - машиниста паровоза.
Сестры разлетелись по разным городам. Фася уехала в Москву, где,
благополучно пережив все войны и революцию с одним мужем, скончалась у меня
на руках. Стюра отправилась в Бологое.
Вдовой она стала через полгода после свадьбы. Молодой муж, разгоряченный
пышущей жаром топкой паровоза, выскочил теплым июльским днем на станцию
попить водички. Невесть откуда налетела темная туча, пошел ледяной дождь и
град размером с куриное яйцо. Машинист подхватил воспаление легких,
антибиотиков в те времена не знали. Словом, через неделю, закутанная во все
черное Стюра, рыдая, бросилась бабушке на шею.
Горевала она недолго. У дедушки в ту пору гостил близкий друг - блестящий
офицер. В январе 1917 года сыграли вторую свадьбу. Молодые уехали в Киев.
Потом началась Гражданская война, разруха, голод. Встретиться сестры смогли
только в 1922 году. У Стюры уже был другой супруг. Офицер погиб от
перитонита: врачи плохо сделали вполне обычную операцию по удалению
аппендицита...
Стоит ли упоминать о том, что ее третий и четвертый мужья тоже вскоре
скончались?
То ли оттого, что семейная жизнь шла урывками, то ли по женской части
наблюдались неполадки, но Стюра ни разу не забеременела. В 1939 году,
обнаружив полное отсутствие дамских неприятностей, она решила, что у нее
начался климакс. Да и возраст был подходящим - катил сорок девятый год. Но
гинеколог огорошил Стюру сообщением о ее беременности. В ужасе Анастасия
кинулась к старшей сестре с вечным вопросом:
- Что делать?
- Рожать, - ответила Афанасия. - Господь тебе счастье послал.
- Боюсь, - засомневалась Стюра.
- Зря, - отрезала бабушка.
Так в октябре 1939 года на свет появилась девочка, названная в честь
любимой сестры Афанасией. Рождение дочери не угомонило Стюру, и брачный
марафон продолжался.
Последний - восьмой - раз она расписалась в 1960-м. Ей вот-вот должно
было стукнуть семьдесят. Предполагаемого супруга, приятного полковника в
отставке, отговаривали от необдуманного шага все знакомые. Но мужчина не
поддался и прожил с любимой женой двенадцать лет, до самой смерти Афанасии.
Сестры нежно любили друг друга, но с начала шестидесятых перестали
встречаться. Возраст все же давал себя знать. Судьба забросила неугомонную
Анастасию в Вермь, и огромное расстояние между Москвой и сибирским городом
стало непреодолимым препятствием для общения.
Наверное, семейная неустроенность передается по наследству, потому что
Асенька почти повторила материнскую судьбу. Ограничилась, правда, только
четырьмя замужествами. Дочку родила тоже не в молодые годы, в 69-м, на
пороге тридцатилетия.
Девочка росла странная: тихая-претихая, лишнего слова не проронит. Все
детство Иветта просидела над книжками и тетрадками, училась отлично. Но в
классе ее сторонились. Неприветливая, хмурая, она предпочитала обретаться на
последней парте, загораживая руками от одноклассников правильно решенные
контрольные работы. В школе ее сначала прозвали Злюка, потом "3" потерялось,
и кличка Люка прилипла к девочке намертво.
В пятом классе, обеспокоенная столь странным поведением ребенка, мать
отвела девочку к педиатру. Тот, замороченный вызовами к настоящим больным -
с насморком и температурой, только отмахнулся. Молчит целый день и ни с кем
не дружит - эка невидаль. Подрастет - все наладится.
- Купите дочери домашнее животное, - посоветовал эскулап.
Ася прислушалась к совету и принесла хорошенького волнистого попугайчика.
Птичка весело щебетала в клетке, и Афанасия за две недели чрезвычайно
привязалась к ласковому неразлучнику. Но через четырнадцать дней случилось
несчастье.
Придя с работы, Ася нашла на полу клеточки бездыханное тельце. Она
похоронила Гошу во дворе и даже всплакнула. Иветта же совсем не
расстроилась.
Погоревав немного, мать купила хомяка. Прожорливый зверек носился по
своему загончику, уморительно пряча особо лакомые куски пищи...
Но через неделю веселый обжора скончался. Ничего не понимающая Ася завела
морскую свинку, но и ту постигла печальная участь...
Испугавшись неведомой заразы, от которой в квартире мрет все живое,
Афанасия оттащила трупик грызуна в ветлабораторию. Заключение эксперта
оказалось ошеломляющим - свинку задушили, просто сломали ей хрупкую шейку.
Часа два Аса провела во дворе лечебницы, глядя, как другие дети, нежно
прижимая к груди заболевших любимцев, тихо сидят в очереди.
Дома она устроила Люке допрос с пристрастием, но дочь совершенно не
запиралась:
- Они мешали мне...
- Чем, - чуть не плача, спрашивала мать, - чем тебе не угодили маленькие
невинные создания?
- Мешали, - упорно отвечала Люка, но в конце концов добавила:
- Все время шевелились...
Вот тут-то Ася испугалась по-настоящему. Прокрутилась в кровати без сна
до утра и с тяжелым сердцем записала дочурку к психиатру. Как потом
выяснилось, повезло ей безмерно. На прием они попали к выпускнику
московского вуза Анатолию Карякину. Толя интересовался относительно редким в
те годы в СССР методом лечения - психотерапией, обожал свою профессию и
ухитрялся читать почти все новинки, благо свободно владел немецким и
английским.
Познакомившись с Люкой, Карякин поделился с встревоженной матерью своими
соображениями. Но далекая от медицины и психологии Асенька практически
ничего не поняла. Толя сыпал специальными терминами: эписиндром, фрустрация,
либидо... Ясно стало только одно: заумный доктор берется лечить девочку,
причем как-то странно - не таблетками и уколами, а обычными разговорами.
- И сколько такое стоит? - робко осведомилась мать, мысленно заглядывая в
сберкнижку, где хранился "стратегический запас" - триста рублей.
- Ни копейки, - отмахнулся Анатолий, решивший провести первый раз в жизни
сеансы, - только строго выполняйте мои указания.
Поскольку в качестве альтернативы предлагался прием психотропных
препаратов и постановка на учет в диспансер, Ася рискнула.
Целый год Люка лечилась у Анатолия. Первый месяц оказался ужасным. Дочка
рыдала в голос и, цепляясь руками за косяк, вопила:
- Не пойду!
Асенька с трудом волокла девчонку по ступенькам. Затем Иветта смирилась,
даже стала ждать сеансов с радостью. Может, Анатолий оказался талантлив, а
может, решающую роль сыграл переходный возраст, но в шестом классе Люку
просто не узнали ни учителя, ни одноклассники. Маленькое тощенькое злобное
существо, косившееся на всех с задней парты, превратилось в красивого
улыбчивого подростка. Иветта записалась в драмкружок, и режиссер не уставал
расхваливать ее талант. Училась девочка по-прежнему отлично, но теперь
больше не нарушала неписаных детских законов и охотно давала списывать.
Единственное, что осталось от прежнего "имиджа", - кличка Люка. Кстати,
Анатолий настоятельно рекомендовал звать девочку только Иветтой.
- Ничто не должно напоминать ей о прошлом, - советовал врач. - Это Люка
была агрессивной и неконтактной, а Иветточка - чудесный, милый человечек.
Но не объяснять же такое в школе? И лучшую ученицу по-прежнему звали
Люкой, искренне забыв, откуда взялось это прозвище.
Когда дочка пошла в восьмой класс, у Аси появился жених - симпатичный
инженер Федор Андреевич. После трех месяцев ухаживания он поселился у своей
пассии. Может, в конце концов у них и сложилась бы вполне нормальная,
счастливая жизнь, только наивный Федор принялся воспитывать Иветту.
- Что же ты, деточка, никогда матери по хозяйству не поможешь, - зудел,
как осенняя муха, мужик. - Помой-ка посуду после обеда.
Иветта мило улыбалась, но выполнять требование не спешила. Федор
Андреевич не успокаивался:
- Хоть трусишки свои постирай, лентяйка ты этакая, мать пожалей...
Потом принялся за будущую жену:
- Разбаловала девицу, замуж скоро выдавать, а она полная неумеха - ни щей
не сварит, ни рубахи не постирает...
Мать призадумалась. Иветта действительно дома абсолютно ничего не делала.
Уходя в школу, девочка даже кровать свою не застилала. Но раньше это как-то
не трогало Асю, а сейчас начало раздражать. Однажды, придя домой, женщина
обнаружила на столе грязные тарелки, чашку с остатками чая. Иветта же
преспокойненько лежала на диване. Ася взорвалась:
- Ну как тебе не стыдно! Я целый день работаю, а ты ничегошеньки не
делаешь! Прав Федор, белоручкой растешь!
- Ой, да ладно, мамуля, - заныла Иветта, - чего взбесилась, ну потом
уберу, ерунда какая...
- Да как ты смеешь с матерью так разговаривать! - закричал Федор.
- Ты мне замечаний не делай, - отрезала Люка, - ты здесь вообще никто: ни
маме муж, ни мне отец!
- Скоро буду, - пообещал потерявший терпение мужик, - на днях заявление в
загс отнесем, вот тогд
...Закладка в соц.сетях
