Жанр: Детектив
Даша Васильева 07. Несекретные материалы
...оверие женщина предложила за их
пятикомнатный дом небольшую квартирку в Рязани.
- Лучше переселиться сейчас, - уговаривала агентша, - скоро русские с
Украины побегут, просто так бросите, в бомжей превратитесь.
Родители поверили бойкой тетке, и та провернула процедуру за два дня.
Мебель оставили в доме, как, впрочем, и заготовленные на зиму банки с
помидорами, огурцами и сливами. Риэлтерша пообещала, что в новой квартире
есть все, даже холодильник.
Действительность оказалась ужасной. Впрочем, упрекнуть продавца было не в
чем. Обещала две комнаты - так вот они, правда, в аварийной пятиэтажке и
под самой крышей. И мебель на месте - продавленные кровати, пара ободранных
кресел да кухонный стол. Обнаружился и холодильник "Саратов" дремучего года
выпуска.
Для родителей работы не нашлось, на учет на биржу труда не ставили, а в
школе дети снова дразнили Элину, обзывая нищенкой. Через год такой жизни
умерла мама, папа принялся пить горькую. Лина питалась тем, что давали
сердобольные соседки, и всю суровую зиму проходила в тряпочных тапках,
оборачивая для тепла ноги газетой. Отец окончательно терял человеческий
облик, и в конце концов в доме появилась оплывшая бабища, сообщившая что
она новая жена и хозяйка.
Короче, Лина села в поезд и поехала не то чтобы куда глаза глядят, а именно
в Москву. На вокзале девочка несколько дней пыталась клянчить милостыню, но
было до полусмерти избита местными попрошайками. Отбила ее продавщица
мороженого и привела к себе домой, покормила, разрешила помыться в ванной,
уложила спать. Наутро к "доброй" тетеньке пришел молодой парень, одетый в
черное. Узнав, что Лина еще девственница, довольно хмыкнул и забрал с
собой.
Так она начала жизнь проститутки. Элине она не показалась такой уж гадкой.
Поселили девочку в красивой двухкомнатной квартире, дверь, правда, запирали
снаружи; гуляла Эля на лоджии, разглядывая с пятнадцатого этажа незнакомый
враждебный город. Клиентов привозили каждый день. Перед ними велели
разыгрывать представление: прятаться, плакать и твердить: "боюсь, боюсь, в
первый раз".
- Если спросят о возрасте, отвечай - тринадцать, - учил хозяин.
Но худенькой и малорослой от постоянного недоедания пятнадцатилетней
девочке запросто можно было дать и одиннадцать.
Денег, естественно, не платили, но кормили отлично. К тому же некоторые
мужчины становились постоянными посетителями и приносили с собой конфеты,
фрукты и мороженое. Кое-кто возил гулять по Москве, и Эля хорошо узнала
столицу.
Элина просто расцвела. Клиенты не обижали, в основном это были пожилые,
отлично одетые мужчины с сотовыми телефонами. Они даже баловали девчонку,
делали милые подарки. В комнатах появились игрушки и кассеты с мультиками.
Лине подобная жизнь нравилась все больше. День-деньской она смотрела
телевизор и грызла конфеты, на улицу ее не тянуло. Огромный город пугал. Но
все имеет конец, и как-то раз хозяин со вздохом сообщил:
- Сиськи у тебя, Лина, как у коровы отросли, и жопу наела, все, больше под
девочку не косишь!
Девушка от сытой и праздной жизни и впрямь поправилась, оформилась и
выросла. Она превратилась в хорошенькую женщину, очаровательную, как
молодой олененок, но для богатых педофилов никакого интереса больше не
представляла. Эля испугалась, что сутенер просто выбросит ее на улицу, но
парень привел Нину.
Сначала женщины мирно пили кофе на кухне, потом Нина неожиданно спросила:
- За границей была когда?
Эля отрицательно помотала головой.
- Про Францию слышала? В Париж хочешь?
Девушка рассмеялась.
- Кто меня туда отвезет?
- Я, - сообщила Нина и принялась рассказывать невероятные вещи.
В далеком Париже у нее есть близкий друг, богатый и добрый, а у того, в
свою очередь, полно приятелей: чиновных, обеспеченных, семейных. Одна беда
- у всех небольшое отклонение.
- Гомики, что ли? - хихикнула глупая Эля, думавшая, что в вопросах секса
для нее уже нет секретов.
Оказалось, не так.
- Любят только инвалидов, - растолковывала терпеливо Ниночка, - хотят, чтоб
у избранницы был дефект - ампутированная рука, нога или грудь, понимаешь?
Поселят в отдельной квартирке, на руках носить станут. Ну какое у тебя
здесь будущее? На Тверской стоять? Подцепишь СПИД или сифилис, долго не
протянешь. Сутенер пристрелит, и точка. А здесь - чудесные условия,
заграница, большая зарплата, а делать нечего - только ноги раздвигай.
Кстати, в Москве, как только подпишешь контракт, получишь три тысячи
"зеленых". Прикинь, какая сумма! В Париже еще заработаешь, вернешься в
столицу, квартиру купишь...
Эля справедливо заметила:
- Я-то не прочь, только ведь вроде не инвалид, все на месте,
- Об этом не думай, - отмахнулась Нина, - есть хирург, разом операцию
сделает.
Девчонка испугалась:
- Отрежет?! Ни за что!
Нина налила себе новую чашку кофе и продолжила уговоры:
- Ерунда, чего бояться-то. Аккуратненько ампутируют одну ступню, во Франции
такой протез дадут, что никто эту ступню от настоящей не отличит! На
электронике работает. Про Маресьева слышала?
Эля отрицательно помотала головой.
- Темнота, - вздохнула искусительница, - без обеих ног самолет водил и
танцует, как бог. Ты о деньгах подумай!
То ли Нина оказалась отличным психологом то ли подлила чего-то в чай Эле,
но девушке предложение перестало казаться диким. На фоне новой московской
квартиры и огромной, сказочной суммы в три тысячи американских долларов
потеря ступни перестала ее пугать. И Эля согласилась...
Нина немедленно покидала кое-какие вещички в сумку и привезла девочку на
другую квартиру, где та прожила неделю, ей даже разрешили выходить, и она
гуляла возле метро. Потом наступило утро, когда плохо соображающую жертву
запихнули в машину. На заднем сиденье уже сидела тетка лет тридцати, тоже
согласившаяся на ампутацию ноги. Нина села за руль и доставила их в
клинику. Провели черным ходом и оставили одних в палате. Первую неделю
делали кучу анализов, потом дали подписать бумажку - согласие на операцию.
Из отделения не выпускали, но друг к другу заходить не возбранялось, и
Элина заглянула к Алле. Она уже знала, что та согласилась на операцию ради
сына, хотела обеспечить мальчишку.
Женщину как раз привезли из операционной. Она без конца стонала, иногда
переходя на крик, короткий обрубок ноги сиротливо смотрелся на фоне второй,
длинной и красивой ноги. Медсестры забегали, налаживая капельницы.
Очевидно, на какомто этапе операции произошел сбой, и Алла сейчас просто
умирала.
Эля выбралась из палаты ни жива ни мертва. Ее охватил ужас, в голове билась
одна мысль - как убежать? И тут подоспела "уборщица".
- Что же, в отделении все такие лежат, как вы с Аллой?
- Не, там еще бандюков лечат.
- Кого? - не сразу поняла я.
- Ну бандитов, подстрелят кого или на нож поставят, так туда везут.
Посторонних не пускают, двери всегда заперты. Говорят, до десяти тысяч
долларов платят, - серьезно пояснила Эля, - может, врут. Только мужиков
полно.
- Опиши Нину.
- Высокая, красивая, - принялась припоминать Эля, - на эту похожа, белую,
руки-ноги гнутся!
- На кого?
- Кукла такая, забыла, как звать.
- Барби?
- Точно, вылитая Барби, кудрявенькая, глаза голубые, молодая совсем, чуть
постарше меня.
В кухне стало невозможно дышать от дыма, и я распахнула форточку. Эля
принялась судорожно зевать, пережитое волнение клонило в сон. Я уложила ее
в маленькой комнатке на Денискиной кровати и стала поджидать Оксану.
Морской свин Борька мирно дремал под батареей.
Сколько еще в Москве таких глупых, обманутых девчонок, без документов и
денег, не нужных ни родным, ни государству? Ну ладно, Эля встретилась со
мной, и я, конечно, помогу дурочке, но кто спасет остальных? Да таких, как
Нина, следует публично сечь на базарной площади. Хотя, вероятно, она - не
главное действующее лицо в данной истории. Вряд ли провинциальная студентка
самостоятельно додумалась до криминального бизнеса. Скорей всего ее саму
завербовали за большие деньги.
Ниночкина землячка, заклятая подруга детства Ира, злобно упомянула, что
Самохвалову связывают какие-то таинственные дела с Верой Ивановной
Никитинои. Может, дама и предложила такую выгодную подработку? И куда делся
Базиль? Как он вообще связан со всем этим делом? Почему убили его
компаньона Алексея Никитина? Каким образом Лола, владелица "Альбатроса",
ухитряется устраивать "экзотические" туры по лагерям и тюрьмам? Нити
тянутся из Москвы в Париж, может, Базиль тоже в игре? И где он, в конце
концов? Достался ли ему клад?
Стаффордширская терьерица вдруг подскочила к батарее, выкатила носом свинку
и понеслась в прихожую.
- Сейчас же выплюнь Борьку, - донесся Океании голос, - и кто здесь накурил?
Она быстро вошла в кухню и, не удивившись моему визиту, грохнула на пол
набитые сумки.
- Сейчас рыбу сделаю, глянь, какая щука!
В этом вся Ксюта, сначала накормит до отвала и только потом спросит, что вы
делаете у нее дома.
Услыхав историю Эли, подруга не слишком удивилась.
- Слышала о таком. Поймать мерзавцев крайне трудно. Небось история болезни
насквозь фальшивая, анализы подтасованы. Представят дело так, будто саркому
оперируют или рак молочной железы, не придерешься, все чин чинарем, комар
носа не подточит. Убивала бы таких.
И она со злостью шлепнула рыбу о мойку. Почуяв, что хозяйка гневается,
собаки предпочли убраться в комнату. Через минуту Рейчел прокралась назад и
ухватила Борьку.
- Да брось ты его, - шлепнула Оксана стаффа тряпкой, - бедная свинка вся в
слюнях.
Я дождалась и впрямь удивительно ароматной рыбы и порулила домой. За судьбу
Эли можно пока не волноваться. Ксюта подержит ее пару дней у себя, а там
купим паспорт и пристроим к кому-нибудь домработницей или няней.
ГЛАВА 22
Утром проснулась от громового голоса Ефима. Пророкотав что-то на лестнице,
он проследовал в столовую, стало тише. Часы показывали всего лишь восемь,
но заснуть не удастся, и я побрела пить кофе.
Ефим Иванович смачно ел мюсли. Его безукоризненные зубы методично, словно
жернова, перемалывали орехи, изюм и едва набухший геркулес. Глядя, как я с
наслаждением пью горячий кофе, гость радостно отметил:
- Небось запорами мучаешься. Гадостью наливаешься.
Я не успела никак отреагировать на хамство, потому что к завтраку
спустилась Галя, и дедок переключился на более достойный объект.
- Дорогая, - запел он сладким голосом, - не желаете сходить развлечься? Все
сидите в четырех стенах, разве это хорошо в столь юном возрасте? Давайте
отправимся прожигать жизнь, на бега, к примеру. Бывали когда-нибудь?
Женщина испуганно ответила:
- Нет.
Ефим пришел в недоумение.
- Ни разу не играли, не знаете, что такое тотализатор?
Галя отрицательно помотала головой.
- Ну надо же! - восхитился старик.
"И еще она никогда не жульничала в карты, не пила и не выхолила девять раз
замуж" - едва не сорвалось у меня с языка. Но Ефим Иванович тем временем не
унимался.
- Тогда срочно собирайтесь, прямо сейчас поедем на ипподром.
- Зачем? - робко попробовала возразить Галя.
- Новичкам всегда везет, - плотоядно потирая руки, сообщил дедуля, -
обязательно выиграешь. Давай, давай, иди одевайся, чего сидишь? Ноябрь на
дворе, скоро прикроют малину!
Женщина покорно пошла к двери. Я в задумчивости поглядела на нее. Вот ведь
клуша! Чуть кто прикрикнет, и готово, уже слушается. Хотя, может, ей и не
вредно сходить развеяться, опять же Миша пусть хоть немного поревнует, ну
ущипнет ее Ефим пару раз, не такая уж и беда!
А я поеду пока к таинственной Вере Ивановне и попробую очень осторожно и
аккуратно потрясти тетку. Но сначала приму соответственный вид, сменю, как
сейчас модно говорить, имидж.
В моем необъятном шкафу хранится масса всяческих нужных и ненужных вещей.
Перетряхнув полки, нашла чудный прикид, бог весть как туда попал этот
турецкий темно-сиреневый костюмчик, щедро сдобренный люрексом. Кажется, его
забыла какая-то очередная гостья, а у меня рука не поднялась выбросить.
Годы, проведенные в нищете, всетаки наложили отпечаток. Я влезла в широкую
юбку и заколола пояс булавкой. Кофта тоже оказалась чуть великовата, но это
даже к лучшему. В лифчик напихала ваты. Природа решила, что мне ни к чему
пышный бюст, так что в случае необходимости я запросто могу сойти за
мальчика-подростка. Но сегодня нужны пышные формы. Волосы стригу коротко,
они у меня светло-русые, а глаза голубые. Поэтому натянула темно-каштановый
парик из натуральных волос.
Так, теперь нужно заняться лицом. Нанесу-ка автозагар. Мазать надо
неравномерно, тогда получится впечатление натуральной обветренной кожи.
Темные тени под глаза, излюбленная народом кровавая помада, голубые веки,
кирпичный румянец, угольные брови - да, теперь меня и мать родная не узнала
бы. Остался последний штришок. Из крохотной коробочки достаю линзы, и,
пожалуйста, из зеркала на меня глядит типичная жительница сельской
местности с карими глазами, сделавшая ради визита в город праздничный
макияж.
Такой бабе "Вольво" не годится. Поэтому докатила на своем автомобиле до
площади трех вокзалов и пристроила его на платной стоянке. До института,
где учится Нина, рукой подать, ну в крайности сяду в троллейбус. Но не
успела сделать и пятнадцати шагов в сторону, как около притормозило такси.
Высунулся паренек жуликоватого вида и осведомился:
- Эй, тетя, "Московский" ищешь? Садись, дешево отвезу.
Я поглядела на стоящее в ста метрах здание универмага и чуть не
расхохоталась. Здорово загримировалась, если даже таксист принял за
деревенщину и решил обмануть. Но наглецов следует учить, преподаватель во
мне неистребим.
- Сделай милость, сыночек, добрось, а то растерялась в вашей Москве
проклятой, ишь транспорту сколько.
- Не боись, - успокоил негодник, - мигом домчу.
И он принялся кружить по переулкам. Время от времени из моей груди
вырывался боязливый крик:
- Ой, ой, сыночек, не так шибко, убьемся!
Парень хмыкал и накручивал баранку. Рейс длился минут десять. Наконец такси
замерло у входа в универмаг.
- Сто рублей, - велел шофер.
Я подала монетку.
- Ну, бабка, - обалдел парень, - белены объелась, это же рубль!
- Именно столько стоит в Москве проехать несколько метров, которые отделяли
место посадки от входа в магазин, - спокойно пояснила я.
- Ты чего?! - обозлился парень. - Катал почти полчаса.
- Не кататься садилась, а до места ехать, впрочем, если желаете, можем
позвать милиционера в качестве третейского судьи, - сообщила я, выходя на
улицу.
В следующий раз поостережется врать провинциалкам.
По коридорам института шла в самом радужном настроении - люблю, когда день
удачно начинается. Как запряжешь, так и поедешь.
В учебной части за столами сидели несколько женщин. Они подняли глаза и
обозрели неинтеллигентного вида лицо, потом отметили дешевую китайскую
куртку с мехом "норки", грязные дутые сапоги и юбку с люрексом.
- Что хотите? - весьма нелюбезно осведомилась одна.
- Веру Ивановну как найти?
- Это я, - откликнулась дама.
- Здрассти, от Прохора приехала, из Горловки, к думала, не найду.
- Ах от дедушки! - мигом оживилась Никитина, потом повернулась к коллегам и
попросила: - Девочки, пойду гостью чайком угощу.
- Конечно, - хором ответили остальные, разом потерявшие ко мне всякий
интерес.
Вера Ивановна завела меня в небольшую комнатку, села за стол и, не включив
электрический чайник, резко спросила:
- Так зачем пожаловали?
Деловая дама, сразу быка за рога хватает. Но а тоже не промах и из образа
не выйду, потому что это опасно.
- Да вот и не знаю прям, дело-то такое...
- Говорите, - велела Никитина, раскуривая прямо мне в лицо довольно вонючую
коричневую сигарку.
Я принялась судорожно кашлять, причем не притворялась - терпеть не могу
чужого дыма.
- Ну, быстрей, - поторопила Вера Ивановна, - на работе нахожусь.
- Прохор говорил, документики на дом ищете? Купчую крепость и прочее...
- Знаете, где лежат? - спокойно осведомилась дама.
- Да.
- Настоящие?
- А то, Авдотья сберегла. Отдала дочери, а та мне. Только незадача выходит.
- Какая?
- В бумагах стоит фамилия Корзинкиных, а Трофим-то жил по паспорту
Никитина, трудно доказать право владения.
- Ну это не ваша забота, - отрезала инспекторша, - сколько хотите за
купчую?
- Дорого.
- Называйте цену.
- А ваша какая? - решила я продемонстрировать крестьянскую хитрость.
- 500 долларов, - невозмутимо сообщила Вера Ивановна.
Я поперхнулась от возмущения.
- Да вы чђ?! Меньше 10 тысяч "зеленых" и говорить не стану.
Настал черед возмущаться Никитиной.
- Дорогая! Как у тебя с головой? Откуда я возьму такие деньги? Сама видишь,
в институте работаю, 400 рублей получаю. Давай говорить о разумных цифрах,
ну тысячу баксов, предположим, наскребу, в долги влезу...
- Ну и хитра, - нагло заявила я, - да ты по этим бумагам можешь и на дом
претендовать и на землю, золотое дно просто. Нет уж, готовь как минимум
восемь.
- Господи, видела усадьбу? Развалины! И участок давно заброшен,
культивировать никаких средств не хватит. Просто так хотим ведь в
собственность оформить, ради памяти предков. Жить там никто не живет, нам
ее и не отремонтировать, да и содержать не по карману.
Я покачала головой.
- Ну как хочешь, мое слово крепкое, семь тысяч - последняя цена, и времени
на раздумья до вечера. Не хочешь платить - не надо. Другим наследникам
продам, а вы уже потом в своей семье решайте, как делиться!
Вера Ивановна просто подскочила на стуле.
- Чего несешь? Какие такие наследники? Только я да сын и остались.
- Ну прям, - усмехнулась я, - брат Трофима, Николай, за границу бежал,
выжил, там целая ветвь Корзинкиных. Между прочим, и Прохор, и Авдотья с
ними переписывались, и адресок мне дали. Черкану пару строк, небось не
забыли родной язык - откликнутся.
У Никитиной слегка порозовело лицо, и она твердо заявила:
- Две тысячи, и точка. А там, если хочешь, пиши, но знаю точно, что
Корзинкиных в Париже не осталось, одна жена Василия, но она француженка.
Отсудить дом ничего не стоит, даже при условии, если у нее на руках будет
купчая. И потом, это еще вопрос, настоящий ли Корзинкин Николай. Между
нами, матушка-то его еще та пройда была. Трофим перед смертью рассказал.
- Да ну, врешь? - изобразила я удивление.
- А ты послушай, - забыла про работу Вера, - сразу поймешь, что дело нужно
только с нами иметь!
Я уселась поудобней и разинула рот.
Трофим прожил много лет, очевидно, Корзинкиным господь отсыпал богатырское
здоровье. Во всяком случае, мужчина практически ничем не болел и сдег
только в 102 года, сломав ногу. Похоронил и сына, и сноху. На смертном одре
решил исповедсться внукам - Алексею с Верой. Вот тогда-то они и узнали, что
принадлежат к древнему роду, а под Москвой преспокойненько стоит "их"
усадьба.
- Никому детки, не говорите, - наставлял проживший всю жизнь в страхе
мужик, - власть переменится, опять сажать начнут! Пользуйтесь фамилией
Никитиных, ничем я ее не опозорил. Только имейте в виду, сдается, у дочери
Евлампии все бумаги целы, и паспорт мой настоящий, и купчая на дом и землю,
съездили бы потихоньку, поинтересовались, да и забрали.
Чтобы Авдотья признала господских внуков, дед снял с груди тяжелый золотой
крест на витой цепочке.
- Покажите бабе, сомненья и отпадут.
Еще он при помнил Николая.
- Вор брат мой и негодяй, - плевался умирающий - увез с собой все отцовское
богатство и ни разу не написал, не поинтересовался. Хотя какой он
родственник, приблудыш. Маменька согрешила, родила невесть от кого, крови
Корзинкиных в нем ни капли, хоть отец и признал выблядка. Так что помните,
одни вы наследники по праву, вам и владеть домом.
Алексей с Верой похоронили дедушку и поехали в Горловку. Здесь их ждало
горькое разочарование. Усадьбу превратили в детский сад, а Авдотья
давным-давно умерла. Правда, Прохор признал детей, долго разглядывал их и
сказал:
- Трофимова кровь, что глаза, что волосы, издалека видать - Корзинкины. Но
бумаг не нашлось. То ли умиравший дедушка напутал, то ли Авдотья
скончалась, не выдав секрета.
- Понимаете теперь, что владеете нашей собственностью, - втолковывала мне
Вера Ивановна - да еще хотите за нее бешеные тысячи, фу, как некрасиво.
- Так кто ж знал-то, Авдотья уверяла - есть два наследника. Трофим и
Николай. Ладно, так и быть, за три тысячи верну.
- Чудесно, - обрадовалась дама, прекратив торг, - завтра вечером
подъезжайте ко мне. Пишите адрес.
- Чего завтра-то? - буркнула я. - Думала, сейчас покончим с этим делом.
- Ну, милая, - улыбнулась Вера, - кто же такие деньги с собой таскает, да и
документы, наверное, спрятаны?
Я поднесла руку к груди, пощупала комья ваты и сообщила:
- В самом надежном месте.
- А где остановились? - поинтересовалась "помещица".
- Тебе какая печаль? Чай, не на вокзале сплю, - схамила я, - прощевай
покеда, а к завтрему деньги готовь, принесу нужное.
"Вольво" не хотел отпираться. Я довольно долго ковыряла ключом в замке,
проклиная ноябрьский холод и безостановочно падающий снег. Наконец дверца
поддалась. Только я собралась сесть в машину, как за спиной раздался
грозный голос:
- Ты что здесь делаешь?
Пожилой, похожий на хомяка милиционер грозно глядел из-под шапки-ушанки.
- Как что? - удивилась я. - Ехать собираюсь.
- Думаешь, поверю, что это твоя тачка? - хмыкнул мент. - Да тебе всю жизнь
на одно ее колесо работать.
Я вытащила права и техпаспорт.
- Ну и где эта Дарья Ивановна? - не отставал бдительный стражник. Вздохнув,
вынула из бардачка бутылку минеральной воды, намочила носовой платок и
принялась тереть лицо. Черные брови, помада, румянец и тени остались на
бумаге. Потом сняла парик и цветные линзы. У мента отвисла челюсть.
- Вопросы будут?
- Отчего вы так краситесь? - не выдержал патрульный. - Честно говоря,
думал, что бомжа машину обокрасть хочет!
Отдав десять долларов за бдительность, я поехала в Ложкино. Все-таки схожу
завтра к Вере Ивановне домой, посмотрю там, что к чему, а потом заартачусь,
начну набивать цену...
В столовой мирно обедали Миша и Галя.
- Не поехала на ипподром?
- Уже вернулась, - коротко ответила женщина.
Мы в молчании съели суп и второе, тут вошел Кеша.
- Говорю же, - твердил он в телефонную трубку, - таких дураков еще не
встречал. Вашему сыну дали только два года потому, что судья и народные
заседатели чуть не скончались со смеху. Пойдете на свидание, объясните
ребенку, что вооруженный грабеж - совсем не его дело, лучше пусть выберет
другой род занятий.
И он сердито хлопнул крышкой мобильника.
- Что случилось? - поинтересовалась я.
Некий Иванов, 19 лет от роду, решил ограбить кассу в дорогом бутике.
Подготовился тщательно, приобрел устрашающего вида макет пистолета, а на
голову натянул черный чулок. Дальше как в кино. Вошел, крикнул посетителям:
- Всем лечь лицом вниз, - и отправился набивать пакет купюрами.
Но тут одна из покупательниц, весьма пожилая дама, громко спросила у него:
- Сынок, который час?
Позднее ее дочь, взявшая некстати маму в магазин, рассказывала, что
перепугалась до полусмерти. Родительница давно живет в собственном мире и
абсолютно не ориентируется в действительности. Но грабитель повел себя
более чем неожиданно. Он посмотрел на наручные часы, потом понял, что через
чулок ему никак не разглядеть цифры на циферблате, и стащил маску.
- Без пятнадцати два, бабуля, - последовал ответ, и маска была вновь
водворена на лицо.
Но именно этих секунд хватило видеокамере, чтобы запечатлеть на пленке
физиономию новоявленного Аль Капоне.
Нашли дурака через несколько часов. Показали кадр по московскому
телевидению, и телефон раскалился от звонков соседей.
Бедный Кешка, в руки которого попало дурацкое дело, выглядел на процессе
более чем глупо. Судья, откровенно ухмыляясь, спросила у адвоката:
- Значит, считаете, что подобное поведение подсудимого свидетельствует о
его хорошем воспитании и отсутствии преступного замысла?
- Ваша честь, - завел Аркашка.
- Не надо, - отмахнулась служительница Фемиды и, уже не скрывая смеха,
быстренько добавила: - Суд удаляется на совещание.
Итог был таков: идиот получил меньше возможного, всего два года и,
вероятно, в ближайшие месяцы попадет под амнистию.
- Чем же ты недоволен? - удивилась я. - Хотел добиться оправдательного
приговора? Но ведь такое невозможно.
- Да знаю я, - пробормотал сын, - просто этому клоуну и адвокат-то не
нужен, и так бы ерунду подучил, даже конвойные чуть от хохота не попадали
Это как? Им ведь вообще нельзя ни на что реагировать.
Я вздохнула и, оставив всех спокойно есть мясо, пошла в спальню. Неожиданно
совершенно невероятно заболела голова. Иногда со мной приключается страшно
неприятная штука под названием мигрень. Объяснить, что это такое,
невозможно. Вообще трудно описать другому свою болячку, на моей памяти
подобное удалось лишь первому мужу - Костику. У бедняги случился геморрой,
и он без конца охал. Я, как могла, пыталась облегчить страдания. Но супруг
только жалобно стонал.
- Ну объясни, - пристала я к нему, - что чувствуешь, может, тогда лучше
сумею тебе помочь!
Муженек прекратил охать и спросил:
- У тебя зубы когда-нибудь болели?
- Конечно, - удивилась я.
- Ну так представь, что в заднице полно клыков, и все как один с пульпитом!
Ну не могу я подобрать достойного сравнения, чтобы описать мигрень!
Взяв две таблетки баралгина и запив их стаканом аспирина "Упса", я рухнула
в кровать. Уже лежа на подушке, сунула в рот таблетку радедорма. Сейчас
засну... Горячая палка, торчавшая в левом глазу, стала потихоньку исчезать,
тошнота уже не подступала к горлу. Веки отяжелели, руки и ноги придавила
неведомая сила.
- Дарья, - раздалось над самым ухом, - ты чего, дрыхнуть легла? День еще,
семи не пробило! Вставай!
Я села. Горячая палка вновь прошила голову, и желудок начал судорожно
сжиматься. Перед глазами возникло лицо Ефима.
- Что надо? - простонала я.
- Да тут вот дело такое... Словом, будь другом одолжи немного.
- Проигрались?
- Все эта дура виновата!
- Кто? - спросила я, разыскивая кошелек
- Галя, вот уж недотепа так недотепа, не видал таких.
- Что случилось?
Ефим хмыкнул
...Закладка в соц.сетях
