Жанр: Детектив
Даша Васильева 07. Несекретные материалы
...он, вон,
гляди, жена приехала, в морг возили опознавать.
Возле стареньких "Жигулей" сгорбилась полная, преждевременно состарившаяся
баба. Из ее необъятной груди вырывались судорожные всхлипывания. Увидав
притихших людей, баба ухватилась за голову и взвыла:
- Юронька, муженек любимый, на кого бросил!
Несколько старух кинулось к вдове.
- Вот горе, вот горе, - словно заведенная твердила лифтерша, - и зачем он в
эту больницу поехал!
- В какую больницу? - навострила я уши.
- Так Юрку нашли за городом, аккурат у оградки 662-й клиники, - пояснила
старушка, - говорят, еще вчера убили, утром, то-то его весь день видно не
было. Ну чего его туда поволокло? Далеко, в области.
Не слушая словоохотливую бабулю, я побрела к машине. Значит, Нина где-то
гоняет, а дворника убили. В прошлый раз он говорил, что встретил девушку в
аэропорту Шереметьево. Вроде провожала инвалида. Юра даже припомнил, как
Нина без конца повторяла незнакомое слово: "бен", "бен", "бен". Сдается,
звучало слегка по-другому - "bien", "bien", "bien". Это по-французски, а
по-нашему просто - "хорошо" или "ладно".
Внезапно с серого неба повалил крупными хлопьями липкий снег, почему-то
стало теплее. "Вольво" в мгновение ока превратился в бесформенный сугроб. Я
быстренько влезла в пахнущий любимыми духами салон и вытащила "Голуаз".
Наверное, Аркашка прав, даме больше пристало курить "Собрание" и
"Давидофф", ну на худой конец "Парламент" или ментоловый "Вог". Я же, дитя
дефицита, всегда почитала за счастье купить болгарские "ВТ". "Голуаз"
оказались первыми западными сигаретами, и мое сердце принадлежит им
безраздельно. К тому же от всех других разрекламированных марок я
парадоксальным образом начинаю судорожно кашлять. "Такой вот пердимонокль",
- как любила повторять моя бабушка, когда дедуля обнаруживал у нее на руках
пятого туза. Бабушка обожала играть в карты и самозабвенно жульничала.
Мыслила абсолютно логично, курила папиросы и держала дедушку под каблуком.
Любовь к детективным расследованиям у меня явно от нее.
Я тихонько пускала дым и пыталась навести порядок в мыслях. Юра сказал, что
привезли вместе с Ниной инвалида из 662-й больницы, еще жаловался, что
пришлось нести молодую женщину на руках. А убили его прямо у этой клиники.
Зачем мужик поехал туда снова?
Внезапно перед глазами предстала ужасная картина: весь в гипсе и бинтах,
Базиль медленно умирает на продавленной койке. Могло ведь быть и так.
Корзинкин и Нина на обратной дороге из Горловки попадают в аварию. Ну не
справился Базиль с управлением и вломился, предположим, в дерево... Шофер
сильно пострадал, Нина - жива-здорова. Девушка ловит попутку и быстренько
везет истекающего кровью кавалера в 662-ю больницу. Почему туда? Да все
очень просто.
Клиника расположена довольно далеко от Москвы, хотя считается городской и
стоит как раз на пути из Горловки в столицу. Просто это первая московская
больница, куда Нина могла доставить Корзинкина. Может, он был так плох, что
до Склифа и довезти было нельзя. Вот и лежит приятель в реанимации, не в
силах сообщить о себе ни мне, ни Сюзи.
А перепуганная Самохвалова, естественно, не стала звонить жене. Вообще-то в
подобных случаях медицинский персонал обязан известить милицию, но,
наверное, увидав пару сотен баксов, все разом оглохли, онемели и ослепли!
Как только подобная мысль сразу не пришла мне в голову! Почему не обзвонила
сначала больницы? Нет, Александр Михайлович прав, до профессионала мне ой
как далеко!
Ругая себя на все корки, завела мотор и поторопилась в 662-ю клинику. Как
назло, дорогу будто жиром смазали, и на ветровое стекло летят белые кляксы.
Чертыхаясь, еле-еле добралась до наглухо закрытых железных ворот. У
проходной маячили два здоровенных секьюрити в черных комбинезонах. Больше
всего эти крупные, почти наголо стриженные блондины походили на эсэсовцев
из дивизии "Мертвая голова". К тому же на груди у них виднелась нашивка с
картинкой, сильно смахивающей на череп. Приглядевшись, поняла, что это и в
самом деле изображение скелета, а внизу мелкие цифры - 662. Ну ничего себе
эмблему придумали!
- Въезд только для машин "Скорой помощи" и персонала, - довольно вежливо
сообщил один из парней.
Я протянула ему 10 долларов. Но секьюрити не дрогнул и мзду не взял.
- Простите, - сказал второй, - нам строго запрещено принимать чаевые,
оставьте машину на стоянке за шлагбаумом. Можете не вынимать магнитофон, мы
проследим.
Пришлось подчиниться. Прямо из проходной попала в парк. Широкая подъездная
аллея вела к видневшемуся вдали корпусу. Огромные ели нависали над
дорожкой. Наверное, летом это место сильно смахивает на санаторий, впрочем,
даже сейчас, когда понеслась настоящая пурга, пейзаж напоминал иллюстрацию
к сказке "Госпожа Метелица". В абсолютной тишине крупный снег картинно
валил с неба.
Но очарование неожиданно разрушилось. Оглушительно воя, мимо промчалась
белая машина с красным крестом. Выскочившие люди быстро потащили в приемный
покой носилки, накрытые одеялом.
Я вошла через парадный вход и ахнула. Низенькое облупившееся от старости
здание внутри скрывало царскую роскошь. Мраморные полы, дубовые двери,
изящные светильники - все это походило на интерьер дорогого отеля, а не
муниципальной больницы. И снова два охранника с идиотскими эмблемами. Надев
по их приказу пластиковые бахилы, я добралась до "Справочного бюро" и мигом
узнала, что никакого Базиля Корзинкина тут нет. Но вообще-то была готова к
подобному повороту. Нина могла испугаться и выдать кавалера за москвича.
Записать под любой фамилией, сославшись на отсутствие документов. Пара
красивых зеленых бумажек, и дело сделано. На стене висел большой план. Так.
Реанимация у них одна, на третьем этаже, скорей всего там же и операционные
отделения, гинекология. Это мне без надобности, потом - 1-я хирургия, 2-я
хирургия. Ну здесь операции, должно быть, плановые. А вот реанимацию и
травматологию обследуем в первую очередь.
Хорошенькая медсестричка в огромном накрахмаленном колпачке быстренько
спрятала десятидолларовую купюру и радостно сообщила, что на сегодняшний
момент в палате интенсивной терапии одни женщины. Имя Базиль она не помнит,
вообще, пациентов называют по фамилии, Корзинкина, кажется, не было. А
может, и был, всех не упомнишь, тут поток, сплошные операции. Одно она
помнит точно - иностранцы последнее время не поступали.
Слегка успокоившись, я двинулась в травму, от души поражаясь полному
отсутствию больничных запахов. В воздухе не витал аромат хлорки, лекарств и
грязной тряпки. Даже из открытой двери "Перевязочной" ничем не тянуло. Не
доносились и запахи пищи. В коридорах изумительная чистота и пустота. На
посту мирно раскладывала лекарства еще одна приветливая девушка. Впрочем,
хрустящая ассигнация, вложенная в карман, сделала ее еще и сговорчивой. Мне
разрешили осторожно заглянуть в каждую палату.
Комнаты оказались комфортабельными и больше напоминали гостиничные номера.
Небольшой предбанник с холодильничком и санузлом, затем просторное
помещение, разделенное перегородкой. Дне кровати стоят вроде и в одной
палате, но больные друг друга не видят и не смущают, только слышат. Просто
европейские условия.
Но нигде нет никаких признаков Базиля, хотя жертв автокатастроф несколько.
Не нашлось приятеля и в других отделениях, от отчаяния я даже заглянула в
"Гинекологию".
Спустившись на первый этаж, вытащила сигареты, но охранник вежливо попросил
выйти на улицу. Снег прекратился, перед дверьми сидели две лысые собачки и
с надеждой поглядывали на здание. Я тоже бросила взгляд на корпус и
вздохнула: опять облом. Интересно, что тут было раньше? Четыре этажа, и
архитектура явно не больничная. Внезапно сигарета пылала из рук - четыре
этажа!!! А я побывала только на трех, что же там, на самом верху?
Лифт привез на последний этаж, нос уткнулся в табличку "Лаборатория.
Посторонним вход запрещен. Зараженные грызуны". Железную дверь украшал
"глазок" и нечто, напоминающее помесь домофона с кодовым замком. Сплошные
кнопочки и колесики. Ну что ж, понятно, больница небось ведет исследования,
потом должны же они где-то делать всяческие анализы. Непонятно только,
причем тут грызуны. Вряд ли станут держать в больнице зараженных чумой и
сибирской язвой крыс. Скорей всего просто повесили такую табличку, дабы
отпугнуть любопытных. Знаю, знаю, сами писали в свое время на туалете для
сотрудников "Не входить, злая собака". Студенты, конечно, знали, что к
чему, но хоть посторонние посетители не лезли.
Я молча стояла возле запертой двери, судорожно соображая, куда податься
дальше. Внезапно послышалось шуршание лифта. На всякий случай отошла за
массивную колонну. Чудесное укрытие. Толстый мраморный ствол скрыл меня от
постороннего взгляда, я же видела абсолютно все.
Из подъемника с лязгом выехала железная тележка с бачками. Толстая
санитарка потыкала в кнопки - 967.
- Кто? - донеслось из домофона.
- Обед.
Дверь распахнулась, и перед моим взором предстал длинный коридор. Охранник
не впустил бабу внутрь, и она принялась накладывать порции прямо на пороге.
- Сегодня пятнадцать, - предупредил секьюрити.
- Чего так? - равнодушно спросила санитарка, плюхая на тарелки картофельное
пюре.
- Двоих выписали, один помер.
Тетка с грохотом закрыла бачок и порулила назад.
- Слышь, Зина, - окликнул ее стражник, - у нас сегодня не убирали.
- Знаю, - махнула рукой женщина, - некому: Танька запила, а я ее подменять
не стану. Мне за это не заплатят, пусть другую ищут дуру.
- Пришли кого-нибудь из девчонок, Зинуля, - попросил охранник, - а то уже
из второй палаты жаловались.
- Ты же не пустишь никого, - усмехнулась тетка, вталкивая в лифт тележку.
- Ну ладно, ладно, - забормотал охранник, - подбери подходящую и отправь,
пусть скажет, что от тебя.
- Только после пяти, - отрезала санитарка. - Сейчас все заняты.
Двери лифта и отделения одновременно лязгнули, и я вышла из-за колонны. Ну
ничего себе, под видом лаборатории скрывается нечто непонятное. Там лежат
люди, кого еще будут кормить картошкой с рыбой? Кроликов и мышей? И потом
эта фразочка "двоих выписали, один помер". Даже если у них там содержатся
дрессированные обезьяны, обученные есть вилками с тарелок филе минтая, то
уж выписать их никак не могли. Значит, это еще одно, почему-то тайное
отделение, и судьба подарила шанс. Грех не воспользоваться.
Спустившись на третий этаж, поймала девушку, несущуюся куда-то с
эмалированным лотком, и забормотала:
- Слышь, доченька, нанялась к вам уборщицей, велели переодеться, а где - не
поняла.
- Ступай на первый этаж, под лестницу, - велела девчонка на ходу.
В чуланчике нашлось несколько железных шкафчиков. Один раскрыт, внутри
довольно помятый белый халат, косынка и уродские коричневые шлепки. Стащив
с рук золотые часы, кольца и вынув из ушей серьги, я принялась
переодеваться. Туго затянула поясок, а косынку надвинула почти до бровей.
Около грязного зеркала валялась дешевая помада ярко-оранжевого цвета.
Преодолевая брезгливость, нарисовала себе полные, вульгарные губы. Здесь
обнаружилась и отечественная тушь, моментально осевшая на ресницах черными
комьями. Ею же навела цыганские брови. С первого взгляда и не поймешь,
сколько лет чучелу - от двадцати до сорока. Подумав немного, свернула из
бумажного носового платка два шарика и сунула за щеки.
Бесстрастное зеркало отразило, довольно странную девицу с отвратительным
макияжем и щеками хомяка.
Прихватив стоявшие в кладовке ведро, швабру и пакет порошка, я поехала на
самый верх.
Охранник грозно спросил:
- Ну?
- Зина прислала, - пролепетала я, прикрываясь шваброй, - полы помыть.
- Слушай внимательно, - велел мужик, - как звать-то тебя?
- Люба.
- Так вот, Любка, отделение наше особое, платное. Больные капризные,
парочка совсем ненормальных, ты их не слушай, чушь несут. Если просить о
чем станут, не брезгуй, сделай. Судно вынести, подушечку поправить. Они
тебя за заботу отблагодарят, кто деньгами, кто продуктами. Мужиков не
бойся, им тут ни до чего, лишь бы выжить. Поняла?
Я согласно закивала опущенной головой.
- Говоришь мало, это хорошо, - одобрил мужик, - ты ведь у нас новенькая?
Я вновь затрясла головой.
- Что увидишь тут, никому не рассказывай, - велел наставник, - замечу
примерное поведение, порекомендую на место Таньки, давно пора пьянчугу
гнать. А ты старайся, если хочешь выделиться. В нашем отделении зарплата
выше, сто долларов станешь получать в месяц, да еще чаевые и еда
дармовая...
Я постаралась изобразить, что у меня от радости язык отнялся.
- Ну ступай, - велел охранник.
Провожаемая бдительным взором, я влетела в первую палату и загремела
ведром. Комната такая же большая, как и на третьем этаже, тот же предбанник
и туалет с ванной. Но лежит только один мужчина. Молодой, не старше Кешки,
весь перевязанный, настоящая мумия. Похоже, он просто не заметил моего
появления.
В следующем помещении - довольно капризный мужик с ампутированной рукой. Он
долго брюзжал по поводу поздней уборки, но в конце концов дал шоколадку.
Униженно поблагодарив и спрятав подношение в необъятный карман халата, я
последовала дальше.
Следующие три палаты оказались пустыми, кровати не были застелены, на
тумбочках чистота. В остальных лежали самые разнообразные больные. От
стонавшей на одной ноте тетки, выставившей из-под одеяла культю правой
ноги, замотанную начинающими промокать бинтами, до совсем здорового на вид
мужика, лениво щелкающего пультом телевизора. Карманы постепенно
наполнялись шоколадками. яблоками и купюрами. Правда, денег давали не так
много - в общей сложности получила около ста рублей, - но для нищей
девчонки-санитарки совсем неплохо. Однако я с трудом сдерживала
разочарование. Базиля не было. Уже ни на что не надеясь, вошла в последнюю
комнату.
На кровати сидела молоденькая девчушка с перепуганным лицом. Услышав грохот
ведра, она вздрогнула и затравленно глянула на меня. В больших, широко
открытых голубых глазищах читался откровенный страх. Я принялась споро
тыкать шваброй по углам. Две минуты поскребу тут, и ладно, пора делать
ноги. Корзинкина здесь нет.
- Послушай, - неожиданно позвала больная, - как тебя зовут?
- Люба.
- Много получаешь тут?
- Сто долларов.
Больная соскочила с кровати и подбежала ко мне.
- Хочешь три тысячи баксов?
- Кто же не хочет, - резонно ответила я.
- Тогда выведи меня отсюда по-быстрому.
Я отставила тряпку и глянула на девицу. Красный нос и набухшие веки без
слов свидетельствовали, что их хозяйка совсем недавно безутешно рыдала.
Взлохмаченные волосы и бледные, трясущиеся губы. Впрочем, внешне производит
впечатление совершенно здоровой, может, одна из сумасшедших, о которых
предупреждал охранник? На всякий случай я отошла подальше.
- Спаси меня, - лихорадочно забормотала девчонка, заламывая руки, - помоги
убежать.
- Тут что, СИЗО? - изумилась я. - Вроде больница, дело добровольное, езжай
себе домой, коли лечиться раздумала.
- Здесь хуже, чем тюрьма, - судорожно забормотала девица, - не выпустят,
раз деньги за операцию заплатили.
Я в изумлении уставилась на нее.
- Мне дали три тысячи баксов за ногу. Все тебе отдам, только выручи.
- Люди врачам платят, а у вас наоборот...
- Господи, - шепотом запричитала девчонка, - тут Алке, что со мной
приехала, ногу уже позавчера отрезали, как она орала, когда наркоз отошел.
Господи! А сейчас плохо ей совсем, возможно, умрет...
- Может, нельзя было конечность оставить, - осторожно пошла я на контакт,
- гангрена небось или саркома!
- Да нет, - снова шепотом крикнула девчонка, - она ее продала, как и я. А
теперь боюсь, боюсь, да не понять тебе!
И правда, непонятно, ну ладно почка или глаз, теоретически можно
представить, как такой орган пересаживают другому, но нога?
- Боже, боже, - не останавливалась девушка, - ты мой последний шанс, с утра
Нина приходила. сказала, завтра операция. После ужина обколют
транквилизаторами, и прощай!
- Какая Нина? - отреагировала я на знакомое имя.
- Да та, кому ногу продала, ой, рассказывать все времени нет.
- Что я тебя, в ведре унесу?
- Давай халат и косынку, прикинусь уборщицей.
Ну хитрюга! Сама ускачет, а несчастной санитарке вломят по первое число,
Я подошла к тумбочке и вылила всю нетронутую тарелку с супом на кровать.
- Ты чего? - изумилась больная.
- Молчи, если хочешь убежать. Сиди спокойно, сейчас вернусь.
Охранник уставился на меня взглядом змеи.
- Убралась? Быстренько.
Я протянула ему одну из полученных пятидесятирублевых купюр и прикинулась
окончательной деревенщиной:
- Не побрезгуйте, дяденька!
Секьюрити секунду смотрел на бумажку, потом расхохотался:
- Оставь себе, заработала. Но то, что поделиться хотела, - ценю. Ладно,
ступай, замолвлю за тебя словечко.
- Сейчас вернусь.
- Зачем? - посерьезнел охранник.
- Больная из 20-й суп пролила, просила белье сменить.
Мужик молча пошел в конец коридора, потом заглянул в палату и дал добро.
- Давай беги, одна нога здесь, другая там.
Я понеслась вниз. В каморке стояла каталка с большим мешком, набитым
грязными простынями, она-то мне и нужна. Буквально через три минуты я
вкатила ее в палату. Девчонка, нервно кусая губы, металась перед окном.
- Что это?
Не отвечая, я вывалила из метка окровавленные простыни. Порывшись, нашла
относительно чистый пододеяльник и ловко переменила белье. Из оставшегося
сформировала некое подобие человеческому, фигуры и прикрыла одеялом.
Получилось крайне правдоподобно - больная спит, накрывшись с головой:
может, ей свет мешает или холодно!
Растопырив на каталке пустой грязный мешок, велела:
- Лезь!
Понятливая девица ужом юркнула внутрь, я ткнула туда же испачканное супом
постельное белье, Оно высовывалось из горловины, демонстрируя, что меток
набит грязным бельем.
Кряхтя, повезла тяжелую тележку по коридору. Испуганная девчонка вела себя
идеально, лежала неподвижно.
- Ну и дурочка, - ласково укорил секъюрити, наблюдая, как я пытаюсь
затолкать сооружение в лифт, - в другой раз просто сними грязь да унеси,
виданное ли дело, такую тележку ради одной смены переть!
Чувствуя, как по спине бегут капли пота, я доехала до парадного входа и
нарвалась на другого охранника.
- Сума сошла, - заорал он, - к заднему выходу давай, тут только для
больных.
Пришлось разворачиваться и вновь пересекать холл. У черного входа стояло
несколько каталок с точно такими же узлами. Я подергала дверь - заперто.
Наклонившись к мешку, велела:
- Лежи смирно, не бойся, сейчас вернусь.
В каморке надела вновь часы, серьги и кольца, бросила в шкафчик халат и
помчалась назад. Девчонка, кряхтя, вылезла из мешка.
- Чуть не задохнулась, - пожаловалась она.
Я надела на нее свою куртку, и, изображая посетительниц, мы двинулись к
выходу.
ГЛАВА 21
"Вольво" мирно стоял у забора, довольно далеко от проходной. Увидав, как я
отпираю переднюю дверь машины, девчонка напряглась, потом развернулась и
понеслась по дороге. Я не торопясь села за руль. Никуда не денется - шоссе
прямое как стрела, а по бокам глубокие, наполненные жидкой ноябрьской
грязью овраги.
Догнав споро бегущую дурочку, я приоткрыла окно и крикнула:
- Ну ты даешь, обещала три тысячи, а теперь удираешь в моей куртке!
- Нужны тебе мои деньги, - огрызнулась девчонка, не останавливаясь.
- До Москвы бежать будешь? - усмехнулась я. - Давай, давай, погляжу, на
сколько твоей спортивной закалки хватит.
Минут через пять, тяжело дыша, беглянка остановилась и затравленно
пробормотала:
- Ладно, твоя взяла, делай со мной что хочешь, только Нинке не отдавай,
лучше сразу убей.
Я открыла дверцу, "больная" влезла внутрь и зарыдала. Она продолжала
плакать до тех пор, пока "Вольво" не подкатил к метро "Аэропорт". Увидав,
что машина паркуется возле подземного перехода, девчонка стала на глазах
синеть и забормотала, теряя остатки разума:
- О, нет, только не сюда, только не к Нине!
Я внимательно поглядела на нее.
- Слушай, сама ищу эту Нину, если объяснишь, что она с тобой сделала,
получишь хорошую сумму денег, да еще спрячу тебя в надежном месте.
- Кто вы?
- Частный детектив. Меня наняли специально, чтобы разоблачить Самохвалову.
Спутница вновь разрыдалась, но на этот раз с видимым облегчением. Глядя,
как она утирает кулаком сопли, я повернула на боковую дорожку и проходными
дворами выехала на Чапаевский проезд. В огромном городе есть только одно
место, где мы можем спокойно потолковать, - крошечная квартирка Оканы.
Ксюта - моя лучшая подруга, единственная из всех, кому можно абсолютно
доверять. Досталось ей в жизни по полной мере. Сначала после окончания
института, когда Ксюша доказывала, что из женщины тоже может получиться
хирург; потом, когда одна тянула на мизерную зарплату двух сыновей. Но в
доме у нее всегда было весело - по двум комнатам, похожим на коробки для
часов, носилась куча разнокалиберных животных, а на плите томилось
что-нибудь вкусненькое. Здесь никогда не прятали еду, а радостно угощали
последним - супом, картошкой, селедкой. К сорока годам Оксанка приобрела
авторитет и стала получать довольно хорошие заработки, но новую квартиру
она все равно пока купить не может. Несколько раз Кешка с Ольгой
предлагали:
- Давай подарим Оксане приличное жилье!
Но я знаю, что она ни за что не примет такой подарок. Сейчас подруга,
естественно, на работе, режет какого-нибудь несчастного. Впрочем, что это
я, если попал к ней в руки, значит, вытянул счастливый билет. Ксюта не
только высококлассный хирург, она еще ухитряется успокаивать онкологических
больных.
- С чего это решили, что у вас рак? - недоуменно говорит она, разглядывая
неутешительные результаты пункции. - Ах в диспансере сказали! Ну так
пошлите их в то место, откуда они на свет вылезли. Если это рак, то я -
индийская принцесса. Ну-ка, отвечайте быстро, из носа кровь течет? Не
течет. Горло болит? Не болит. В ушах ломит? Не ломит. Да вы симулянт.
Операцию сделаем, уберем абсолютно доброкачественную опухоль и проколем
курс лекарств. Кто говорит о химиотерапии? Огромные дозы витаминов и
суперсовременный препарат "Иммуновосстановитель кроветворности", кстати,
последняя разработка американских ученых. Ну потошнит немного, так это
хорошо, значит, действует.
Для тех, кто с подозрением выслушивает россказни о несуществующем
лекарстве, у Ксюшки наготове последний решающий аргумент. Легким движением
руки она расстегивает воротничок блузки и демонстрирует почти незаметный
шрам.
- Глядите, мне сделали точь-в-точь такую операцию, как предстоит вам. Ну и
что? Десять лет прошло, работаю, и не потолстела ни на грамм.
Действует потрясающе. После подобных психотерапевтических бесед больной с
3-й стадией рака преспокойненько ложится под нож, ругая на все корки
напугавших его до смерти докторов из районной поликлиники. И вот ведь
чудеса, выздоравливает, и метастазы куда-то деваются.
- Всегда считала, что рак - болезнь психики, а не тела, - сказала мне
как-то раз Оксанка, показывая украдкой на бодро шагающего по коридору
парня. - Погляди на него. Когда привезли, лежал, ждал смерти. А теперь
летает, между прочим, вчера ночью трахнул дежурную медсестричку. Есть у нас
парочка озабоченных, под всех ложатся. Я об этом знаю, но специально не
увольняю, делаю вид, что не в курсе, чем они тут после отбоя занимаются.
Больным только на пользу идет. Ишь, прямо несется в столовую, аппетит
натрахал, Казанова.
Вот такой странный доктор.
Ключи, как всегда, мирно лежали под ковриком. Я втолкнула девчонку в
крохотную прихожую. Тут же вылетели собаки: два скотч-терьера - Бетти и
Пеша. Следом не спеша вышла стаффордширская терьерица Рейчел.
- Ай, - взвизгнула девушка, - ой, сейчас укусят.
- Ни за что, - успокоила я ее, - они абсолютно сыты.
- Ой, - не унималась трусиха, - ой, глядите, бедная.мышка.
- Рейчел, - велела я страху, - отдай Борьку, до смерти залижешь.
Послушная собака выплюнула на коврик морскую свинку. Рейчел обожает Борю,
и, когда кто-нибудь звонит в дверь, стафф хватает грызуна и несется 1с ним
в прихожую. Борька привык к такому передвижению и совершенно не
сопротивляется. Скотчи относятся к свинке индифферентно: у них другой
люримец - уж Карлуша. Гады не выносят холода, и змея предпочитает спать
прямо на Бетти, зарывшись в густую и теплую шерсть.
На крохотной кухне в кастрюльках пол восхитительный обед. Я положила в
тарелки мягкое, ароматное мясо, хоть поем разок днем по-человечески. Девица
не разделяла моего восторга и вяло ковыряла вилкой гуляш, вдохновенно
состряпанный Ксюшей.
- Ладно, - сказала я, утолив первый голод, - видишь, привезла, как обещала,
в безопасное место, теперь рассказывай про ногу и Нину.
Но беглянка все еще побаивалась.
- Мне нужно знать подробности, иначе как сумею помочь тебе?
Девчонка отодвинула полную тарелку.
- Курить где?
Я пододвинула пепельницу. - В этом доме можно все - курить, есть, спать,
Нельзя только врать.
Дым поплыл под потолок, и, провожая его взглядом, девушка принялась
рассказывать.
Зовут ее Элина, и родом она с Западной Украины, из крохотного городка, что
под Львовом. Родители Лины русские. Дедушка давным-давно, еще в 1945-м,
осел в Вишневом, получил квартиру, завел семью. Лине всего семнадцать. Жила
семья при Советской власти совсем даже неплохо. Отец работал в исполкоме,
мать
- бухгалтером-аудитором. Правда, Элина тех времен не знает, так как
родилась в 1982-м. Осмысливать жизнь девочка начала лет в семь-восемь. Шел
1990 год. Исчезли все продукты. Соседи, совсем недавно такие любезные,
начали открыто называть дедушку оккупантом, а родителей - "проклятыми
коммуняками". На 9 Мая в Вишневом торжественно открыли памятник
бандеровцам. Дедушку разбил инсульт. К тому же вокруг разом заговорили на
"рiдной мове", а в школе ввели изучение произведений Тараса Шевченко в
оригинале. Продавщица в единственном магазинчике упорно делала вид, что не
понимает по-русски, дети начали дразнить Элину и гнать ее от себя.
Именно в это время и появились в Вишневом скупщики квартир. Милая,
интеллигентная, внушавшая абсолютное д
...Закладка в соц.сетях
