Жанр: Детектив
Даша Васильева 07. Несекретные материалы
...й кардинально
изменилось. Ректором стал сорокалетний честолюбивый Андрей Кортнев. Через
полгода свежеиспеченный начальник выгнал почти всех прежних
преподавательниц с астматическим дыханием и бифокальными очками. На их
место пригласил молодых и рьяных, сплошь мужчин между тридцатью и сорока.
Изменился и профиль техникума, теперь он стал называться ни больше ни
меньше - академией.
Бухгалтерское дело осталось, но занимало в расписании скромные часы, его
потеснили в сетке занятий новые, модные предметы: рекламоведение,
социология, психология, основы менеджмента, английский язык.
Выпускники школ валом повалили в обновленное учебное заведение. Кортнев не
зря преподавал искусство рекламы. Пара статей в скандальных газетах,
несколько передач по радио, выступление в программе "Герой дня"... Спустя
год об академии не знал только слепоглухонемой инвалид.
Открылось, естественно, и платное отделение. Кстати, деньги там брали
вполне подъемные, и недостатка в желающих учиться не было.
Ирочка и Нинка поступали вместе. Обе золотые медалистки из малюсенького
городка со смешным названием Птичий. Скорее, как говорили раньше, это был
поселок городского типа. Школа одна, и девчонки соперничали с первого
класса. Ире лучше давались гуманитарные предметы, Нине - математика. Им бы
подружиться да помогать друг другу на контрольных, ан нет. Сидели в разных
углах класса и ревностно следили друг за другом. Самое смешное, что
девчонки были невероятно похожи во всем. Ирин папа возглавлял районное
управление милиции, Нинин - начальник лагеря для заключенных. Отцы
частенько пересекались по работе, дружили, ходили вместе в баню и на охоту.
Мамы тоже находили общие интересы. Ирочкина - стоматолог, Нинина -
гинеколог.
А вот дочери совершенно не хотели становиться подружками. Но судьба словно
сталкивала их все время лбами. Сначала одновременно влюбились в Олега
Колесникова и молча страдали, глядя, как он провожает до дома другую, затем
обе неожиданно стали сиротами. В мае прямо на работе от сердечного приступа
умерла мама Иры, спустя полгода попала под грузовик Нинина. Но и общее горе
не сблизило девушек. Поступать в институт они ехали в Москву порознь, хотя
отцы и посадили их в одно купе.
В столице потекла иная жизнь. Дома, в Птичьем они были представительницами
местной элиты принадлежали, так сказать, к золотой молодежи. Прекрасно
одетые, хорошо обеспеченные...
В Москве вдруг выяснилось, что на элиту они не тянут. Трикотажные
костюмчики, купленные у коробейников, здесь носила беднота, денег,
присылаемых заботливыми папами, едва хватало на неделю Москвички с платного
отделения щеголяли в черненьких обтягивающих брючках и простеньких маечках
с надписью "Naf-Naf". Ирочка заглянула в магазин с одноименным названием и
лишилась дара речи - непрезентабельная футболочка стоила около четырех
тысяч. На дискотеках они частенько стояли в сторонке, мальчишки
предпочитали иметь дело с ухоженными столичными штучками.
Но на втором курсе жизнь Нины разительно переменилась. На лето девушка не
поехала домой, сообщив друзьям и знакомым, что остается на практику.
Ирочка, вернувшаяся под родительское крыло, хмыкнула, но не выдала врунью.
Зато в сентябре ее поджидал удар.
Первого числа Нинка заявилась на занятия в роскошных джинсах "Труссарди" и
красненькой кофточке "Naf-Naf". Небрежно помахивая роскошной кожаной
сумкой, села возле местной королевы красоты Алисы Комаровой. Алиска, раньше
старательно не замечавшая провинциалок, принялась болтать с Ниной. Ирочка
молча сидела в соседнем ряду, исходя банальной черной завистью.
Накануне Нового года ненавистная Нинка подкатила к институту на новеньких
"Жигулях" и, громко хлопнув дверцей, понеслась на занятия. В общежитии она
давным-давно не жила - снимала квартиру. Вот это был удар! Ирочка еле
справилась с собой. Первое желание - продырявить шилом покрышки - подавила
на корню.
Потом ей пришлось испытать самое сильное унижение. В общежитии собрались
праздновать Новый год. Ира поджидала перевод от папы, но даже двадцать
девятого декабря помощь не поступила. Пришлось скрепя сердце обращаться к
богатой подруге.
Ниночка молча расстегнула красивый портмоне, вытащила толстую пачку баксов
и, протягивая Ирочке стодолларовую купюру, высокомерно спросила:
- Хватит на первое время?
Бесконечно униженная, Ирочка принялась лепетать о скором возврате долга, но
бывшая одноклассница отмахнулась:
- Ерунда, не буду же я подруге ничтожный долг записывать. Ты бы, Иришка,
поискала работу, на стипуху не проживешь, а отец не может теперь много
присылать. Мой все время жалуется, вроде зарплату не выплачивают, с огорода
живет.
Ира проглотила нравоучение. Она давно пыталась найти приработок, но без
толку. Испробовала почти все - торговала биг-маками в ресторане
"Макдоналдс", носилась курьером от "Билайна", разнося клиентам счета;
сидела с детьми... Но полученных денег едва-едва хватало на скромные обеды.
- А где зарабатывает Нина? - поинтересовалась я.
- Черт ее знает, числится в турагентстве, но, скажите, разве честно можно
такие суммы заработать? - в сердцах выкрикнула Ира. - У них с Веркой все
время какие-то делишки, шушукаются по углам.
- Кто это?
- Вера Ивановна Никитина, заведующая учебной частью. Нинка и сессию теперь
сдает не как все, а заранее, и на занятия почти не ходит, - злобно
констатировала добрая подруга, - небось приплачивает педагогам. У нас Вера
Ивановна обладает безграничной властью!
Взяв адресок удачливой Нины, я в глубокой задумчивости пошла вниз. Вера
Ивановна Никитина! Уж не сестра ли Алексея Ивановича, чей труп уютненько
устроился в багажнике моего "Вольво", и не она ли приезжала к Прохору в
брошенную деревню? Ну и куда идти сначала - к Ниночке?
Девушка, очевидно, не стеснялась в расходах потому что снимала квартирку не
где-нибудь, а на улице Черняховского, в доме, сплошь заселенном писателями
и членами их семей. Естественно, дверь подъезда украшал домофон, впрочем,
весьма допотопного вида. Повертев железные ручки, не добилась ответа.
Из восемьдесят третьей не донеслось ни звука. На протяжные гудки высунулась
старуха-лифтерша.
- Кого надо?
- Нину Самохвалову.
Старушка подобрела.
- Нинуля вернется только завтра, домой поехала погостить. Вот, ключик
оставила, кошку кормить, Милада Львовна велела присматривать.
- Кто? - не поняла я.
Старушка пригласила меня в темноватый, но теплый чистый подъезд и
моментально вывалила всю информацию.
На пятом этаже, в восемьдесят третьей всю жизнь проживал прозаик Аркадьев с
женой. Сам хозяин давно скончался, а вдова два года как переехала жить к
дочери в соседний дом. Свои апартаменты сдала племяннице, очень милой
девушке Нине.
- Такая красавица, - тарахтела старушка, - умница. Всегда вежливо
здоровается: "Доброе утро, Катерина Андреевна". Чаем угощает, конфетами.
Милада Львовна оставила в квартире кошку. У ее дочери аллергия на кошачью
шерсть. Ниночка кормит животину. Если уезжает куда, оставляет ключи бабе
Кате, чтобы киска не померла с голоду.
- И часто она отсутствует?
- Так ведь работа у ней такая!
- Какая?
- А вы кто ей будете? - неожиданно проявила бдительность бабуся.
Но у меня уже готов ответ.
- Разрешите представиться - Любовь Павловна, служу в институте, вот
прислали узнать, отчего Нина занятия пропускает.
- Тяжело-то как бедняжке - и учись, и работай, - вздохнула Катерина
Андреевна, - на стипендию теперь не прожить, впрочем, и на пенсию тоже, вот
и сижу тут, у дверей, на старости лет.
Правильно поняв намек, я подала консьержке сто рублей. Та моментально
спрятала бумажку и заявила:
- Не ругайте девку, благородное дело делает!
- Да где ж она трудится?
- В обществе инвалидов. Ухаживает за безногими, безрукими, иногда даже
домой ей их привозят. Знаете, Ниночка объясняла так - вызывают человека в
Москву на операцию, а жить негде и сопроводить некому. Родственники ей
платят, и Нинуля встречает больного, отвозит в больницу, ухаживает за
ним... Очень, очень благородный труд и оплачивается хорошо. Тут у нее
неделю назад машина сломалась, а надо забирать женщину, попросила Юрку -
дворника, так дала мужику полтыщи. Он на радостях потом три дня пил.
Провожаемая бесконечной старушечьей болтовней, я вышла во двор и пошла
искать дворника. В голове бились мысли. Если Ниночка официально работает
патронажной сестрой, то денег у нее просто не может быть. Получают
медицинские работники копейки. Значит, занимается частным бизнесом, многие
родственники готовы платить, чтобы самим не возиться с больными, тем более
если нужно перевозить их из одного города в другой. Но неужели за это дают
такие бешеные деньги, что можно снимать квартиру в престижном районе,
великолепно одеваться и считать сто долларов копейками?
Дворник отыскался за небольшой дверкой с надписью "мусоросборник". Мужик
стоял возле груды объедков и грустно рассматривал пустую бутылку изпод
виски "Белая лошадь". Увидев меня, пьяница хмыкнул и проникновенно сообщил:
- Видала, чего за воротник льют?! Хоть бы разнедопитую вышвырнули,
попробовать охота.
- Вам не понравится, - утешила я его.
- Откуда знаешь? - обиделся Юра; - Может, и полюбил бы виску, да средств
нет на такие выпивоны...
Я усмехнулась. Году примерно в восемьдесят седьмом, в самый разгар неравной
борьбы Михаила Сергеевича Горбачева с алкоголем, зашла в продмаг на улице
Кирова. Девственно пустые прилавки и невесть откуда взявшаяся бутылка
ликера "Бенедиктин" ядовито-зеленого, абсолютно не пищевого цвета. Такое
страшно ко рту поднести, но двое работяг глядели на "Бенедиктин" с
вожделением. Пересчитав имеющуюся наличность, купили ликер и, не долго
думая, скрутили в уголке бутылочке голову. Один опасливо понюхал и спросил:
- Как думаешь, пить можно?
Второй, более бойкий и решительный, резюмировал:
- Выпить можно все, что течет, - сунул приятелю емкость, - ну, давай,
начинай.
Первый осторожно глотнул и прислушался, как жидкость сползает по пищеводу.
- Ну, - поторопил другой, - рассказывай, как?
- Ничего, - пробормотал, переводя дух, мужик, - склизко очень.
По-моему, лучше о "Бенедиктине" и не сказать. Дворник элегически глянул на
меня.
- Надо чего? Ложки в мусоропровод побросала? Хотя вроде не из наших!
- Нет, поговорить хочу.
- И о чем балакать станем? - оживился Юрка.
- Нину из восемьдесят третьей знаешь?
- А как же! Самостоятельная девица, красивая и при деньгах.
- Что за женщину подвозил ей?
Дворник задумчиво почесал нос грязным ногтем и шмурыгнул.
- Жизнь дорогая пошла, страсть! А зарплата - слезы, только на хлеб.
Я достала кошелек и многозначительно повертела его в руках. Юра оживился.
- Могу такого про Нинку рассказать! Столько такого!
- Ну да? - изобразила я удивление. - Небось врешь?
- Кто, я? - пришел в негодование дворник. - Да я про всех все знаю - мне
мусор рассказывает.
- Участковый? - не поняла я.
- Да нет, мусор из квартиры, - пояснил дворник. - Вот гляди, - и он ткнул
пальцем в сторону ароматной кучи. - Три коробки из-под "Зефира в шоколаде",
значит, Соловьевой из восемьдесят первой пенсию заплатили; пакеты из
гипермаркета "Рамстор" семьдесят девятая выбросила, гостей ждут; пять
бутылок явно Сережка кинул, родители уехали, вот он и гуляет. Анелия
Поликарпова из семьдесят восьмой замуж недавно выходила. Платье белое,
фата... Бабки на скамейках чуть от умиления не скончались - ну и невеста,
сплошная невинность, не то что теперешние - не пьет, не курит и жениху до
росписи не давала, все под ручку ходили. Старушки причмокивают, а я правду
знаю. Будущему мужу точно не отдавалась, только кто, скажите, в мусорник
прикольные презервативы бросал, ну те, в виде зайчиков и собачек? В стояке,
где квартира Поликарповой, кроме нее, одни божьи одуванчики - кому
восемьдесят, кому семьдесят пять... Навряд ли они такими мульками
пользуются.
- А Нина?
- Небось задохнулась тут? - неожиданно проявил чуткость дворник. - Пошли к
верблюду, там и поговорим.
Мы пересекли небольшую площадь и подошли ресторанчику с надписью "Camel".
Внутри приятно пахло мясом и кофе. Юра устроился за столиком и крикнул:
- Люська, неси курицу-гриль.
Очевидно, его тут хорошо знали, потому что высунувшаяся женщина строго
спросила:
- Деньги есть?
- Дама заплатит, - пояснил Юрка.
Я кивнула головой и полезла за кошельком
Люська замахала руками:
- Что вы, порядочного клиента сразу видно, а у Юрки проверить сперва надо.
Сколько раз жрал, а потом убегал. Пользуется, что мы с его женой подруги.
Только денег ему не давайте: запойный он.
- Иди себе на кухню, - обозлился Юра и повернулся ко мне, - платишь за обед
и гони двести рублей.
- А есть за что?
- Есть!
Получив бумажки и курицу. Юрка в мгновение ока сожрал бройлера,
удовлетворенно рыгнул и сообщил:
- Слушай, Нинка - наркоделец.
- Отчего пришел к такому выводу, опять объедки подсказали?
- Нет, - совершенно серьезно заявил мужик. - Ну подумай сама. Частенько к
ней люди приходят. Шмыгнут как тени, и нет их. Одеты все в черное, чтоб
внимание не привлекать. Туда-сюда шныряют, инвалиды придурочные.
- Почему инвалиды?
- А черт их знает, может, под трамвай попали, кто без руки, кто без ноги. А
тут, гляжу, баба эта в заграницу летит...
- Какая? - перестала я что-либо понимать. - Объясняй по-человечески.
Юрка вздохнул. Излагать мысли ясно тоже надо уметь, с непривычки не сразу
получится. Кое-как дворник попытался изобразить связный рассказ.
Он целый день торчит во дворе. Во-первых, живет здесь в крохотной
квартирке, которую случайно отхватили в элитном доме еще его родители, а
вовторых, постоянно поджидает левого заработка. В квартирах остались сплошь
старухи - писательские вдовы. Юрку они помнят с детства и доверяют, пускают
к себе, когда нужно прокладку в кране сменить или лампочку поменять. За
что-то более серьезное дворник не берется. Еще он поднимает наверх
всяческие тяжести вроде сумок с продуктами и узлов из прачечной. К тому же
у Юрки есть машина - вполне приличные "Жигули", и престарелые дамы просят
довезти их иногда до аптеки или до рынка.
- Не боятся с тобой садиться, пьешь ведь? спросила я.
- Думаешь, алкоголик? - окрысился мужик. - У меня цикла.
- Что?
- Цикла, три недели работаю, одну пью, а чтоб каждый день, такого не
бывает.
Я вздохнула, значит, не алкоголик, а пьяница, употребляющий водку циклами.
Короче говоря, в одну трезвую "циклу" к нему подошла Нинка и попросила
привезти из больницы женщину. Дескать, родственница, а у самой Нины машина
сломалась. Юра обрадовался и доставил молодую девушку. Выглядела пассажирка
ужасно - серо-белая, с отечным лицом. Правая ступня отсутствовала, брючина
была просто заколота булавками, левая нога загипсована до бедра.
Самостоятельно инвалидка идти не могла, и дворнику пришлось на руках тащить
ее в квартиру.
Примерно дня через два Амалия Карловна из сто семьдесят пятой отрядила Юрку
сгонять в Шереметьево. Ее дочка, постоянно живущая в Англии, передала
матери с оказией посылочку. Дворник быстро добрался до нужного места,
забрал сверток и уже хотел двигать назад, как заметил возле столиков, где
заполняли декларации, Нинку. Девушка быстро оформляла бумагу. Рядом в
инвалидной коляске сидела безногая. Она смотрелась чуть лучше - на щеках
появился румянец, губы накрашены.
Не зная почему. Юрка спрятался за киоск в газетами и принялся следить за
странной парочкой. Тут объявили посадку на Париж, и Нинка ходко повезла
коляску к таможенному контролю. Дворник последовал за ними.
У стойки поджидали еще две убогие. Одна без руки, другая со всеми частями
тела, зато практически лысая, будто новорожденный поросенок. Розоватую кожу
головы покрывал редкий пух. Нинка подвезла коляску и вручила какому-то
видному мужику бумаги. О чем они говорили, Юрка не понял, так как не знал
иностранных языков, запомнил только одно слоно - "бен", "бен", "бен",
которое без конца повторяла Нина. Наконец таможенник дал добро, и странная
компания отправилась на посадку.
- Ну, точно наркодельцы, - подвел итог Юра.
Я с недоумением поглядела на мужика.
- При чем здесь наркотики?
- Кино "Брильянтовая рука" глядела? Помнишь, как Никулин в гипсе золото
вез? А эти, падлой буду, героин таскают, небось деньжищи лопатой гребут, -
мечтательно протянул дворник.
Его взор затуманился. Очевидно, ему мерещились чемоданы, набитые долларами.
Я молчала, стараясь понять, что к чему.
- Ну, давай, покеда, - неожиданно прервал беседу дворник, - недосуг тут
трепаться, работа ждет.
И он пошел к выходу, удовлетворенно рыгая. Я машинально глядела ему вслед.
Господи, во что я влезла на этот раз?
ГЛАВА 18
Домашние не проследили за температурой в отопительной системе, и в столовой
стояла просто африканская жара. К ужину Катерина соорудила в числе прочих
блюд нежно любимое мной молочное желе. Аркашка в детстве называл его
"дрожалкой" и отказывался даже прикасаться к белому холмику. Впрочем,
сегодня он тоже резко отодвинул тарелку с колыхающейся массой и
пробормотал:
- Как можно есть эту дрянь!
- Очень вкусно, Кешик, - завопила всеядная Маня, - ты только попробуй
кусочек.
- Ни за что, - категорично ответил брат.
- Давай тогда я доем, - предложила Манюня, плотоядно оглядывая его порцию.
- Не дам, - помотал головой Кешка.
- Почему?
- У тебя объем талии скоро сравняется с ростом, - пояснил добрый брат, -
матери придется дочурку на тележке катать, сама ходить не сможешь, ноги
подломятся под тяжестью тела.
Маруська вспыхнула и завопила:
- Сам глиста обморочная, укропина зеленая, как с тобой Зайка живет? Знаю,
знаю, почему она между кроватями поставила тумбочку, чтобы о твои кости не
колоться.
Ольга впрямь недавно поменяла огромное супружеское ложе на две автономные
лежанки.
- Каждый раз просыпается в семь и перелезает через меня, чтобы встать, -
жаловалась она, - пусть теперь отдельно спит...
У них с Аркадием давний спор. Зайка - сова, Кета - жаворонок. И на этой
почве частенько возникают трения. Ольга хочет по утрам подольше поспать, а
муженек не понимает, как можно залеживаться до одиннадцати. Зато вечером,
лишь только заиграют позывные программы "Время", Аркашка начинает судорожно
зевать. Мы с Зайкой свежие, как розы, готовы сидеть до полуночи.
- Еще мала рассуждать, кто и как спит, - прошипел Аркадий. Если Маня что и
не переносит т это намеков на свой юный возраст. Девочка надула и, недолго
думая, швырнула в братца куском желе. Скользкий тяжелый комок не долетел до
цели и шлепнулся в тарелку к молчащему Мише. Совершенно не удивившись,
математик принялся ковырять ложкой "угощение".
- Мать, - возмущенно сообщил Аркадий, - как можно так разбаловать ребенка?
Скоро всем на голову сядет, в разговоры вмешивается, без конца болтает, и
потом мы просто ее не прокормим, аппетит, как у Гаргантюа.
Я уткнулась в тарелку. Смешно, ей-богу, ругаются будто маленькие. Очевидно,
та же мысль посетила и Ольгу, потому что Зайка пробормотала:
- Отвяжись от ребенка, Кешка, пусть ест, пока естся. Захочет - похудеет.
- Я что, толстая? - возмущенно заорала Манюня. - Да ем, как птичка.
- Элеонора Яковлевна тоже всегда приводила данный аргумент, - хмыкнул
братец.
- Только не вспоминай Нору, - моментально один голос заявили мы с Зайкой.
Элеонора - моя первая свекровь, мать отца Кеши. При росте примерно полтора
метра весила сто пятьдесят килограмм. Стоило нам сесть за стол, как мамуля
громко сообщала калорийность каждого блюда и без конца повторяла: "Дарья,
ешь меньше, а то ты очень потолстела". В нашей семье существует верная
примета: помянули имя Норы - жди неприятностей.
- Да я ем намного меньше Гали, - продолжала бушевать Маня.
Гостья, положившая на тарелку уже четвертую порцию желе, нервно вздрогнула
и отодвинула десерт.
- Так неприлично говорить, - решила проявить педагогическое умение Зайка.
- Галочка, не обращайте внимания, ешьте, в вашем возрасте уже все равно.
Аркашка хмыкнул и принялся сосредоточенно намазывать масло на хлеб. Но
Манюня никак не хотела успокаиваться.
- Я совершенно не толстая,- верещала девочка, пытаясь дотянуться до блюда с
желе, - просто расту сейчас, лет в шестнадцать перестану столько есть.
- В шестнадцать лет, как мило отметила Олюшка, тебе будет уже все равно,
жировой запас закладывается в детстве, - продолжал издеваться брат.
Машка издала победный клич и вскочила на ноги, чтобы броситься на него с
кулаками. Манюню всегда отличала удивительная "ловкость". В детстве она с
завидной регулярностью опрокидывала все емкости, встречающиеся на ее пути,
- вазы, чашки, кастрюли. "Мастер художественных неприятностей" - так долго
называл ее Кешка. Со временем дочь все же приучилась слегка сдерживать
порывы, но только не в момент стресса. Вот и сейчас она, взвившись над
стулом, локтем столкнула на Зайку заварочный чайник, по счастью, с холодным
содержимым. В нашем доме никогда нельзя добиться обжигающего чая.
- Ай-ай-ай, - запричитала Зайка, - Манька, обезьяна неаккуратная.
- Сама такая, - буркнула не желающая раскаиваться девочка.
- Сейчас же извинись перед Ольгой, - велел Кеша.
- Чего лезешь? - возмутилась сестра. - Сами разберемся.
Она резко повернулась и другим локтем сшибла Мишину тарелку. Довольно
горячее картофельное пюре шлепнулось на мирно спавшего на коленях
математика Хуча. Мопс взвыл не столько от боли, сколько от неожиданности.
Миша, также не ожидавший ничего плохого, машинально встал. Песик, с головы
до ног вымазанный пюре, грохнулся об пол и неожиданно заплакал тоненьким
жалобным голоском, словно щенок.
- Хучик! - крикнули со всех сторон Кешка, Ольга и Маня.
В следующую секунду они рванулись к несчастному воющему мопсу, и тут
произошло непоправимое. Аркашка запнулся за край ковра и с высоты почти
двухметрового роста рухнул на пол. Падая, он инстинктивно ухватился за Мишу
и увлек математика за собой. Мужчины свалились прямо на Хуча. Тот заорал
таким голосом, что теперь уже все кинулись на помощь. Второпях Маня
зацепила рукой торшер.
- Падает! - заорала Зайка, кидаясь к лампе. Но поздно. С ужасающим грохотом
и звоном довольно тяжелая бронзовая "нога" рухнула на копошившихся на полу
мужчин. Хуч верещал, не останавливаясь. Услышав, что приятель издает
предсмертные гудки, Снап завыл, Жюли с Черри моментально забились под
диван, а Банди, естественно, не растерялся и тут же налил на пороге лужу.
- Кешик! - завопила Ольга.
- Миша! - закричала Галя.
- Хучик! - заорала Маня, и все женское население кинулось поднимать торшер.
- Вы живы? - осведомилась я, подбегая к месту битвы.
- Ну-ну, - раздалось вдруг с порога, - милое семейство в своем репертуаре,
скажите быстренько, кто обоссался у входа?
Домашние замерли. Мы хорошо знали, кто это, и я совершенно уверена, что во
всех головах мелькнула одинаковая мысль: "Господи, сделай так, чтобы Ефим
Иванович исчез!"
Употребляя модное нынче слово, можно сказать, что мы в семье редко приходим
к консенсусу, А если попроще, то постоянно спорим. Если на ужин дают рыбу.
Маня требует мясо. Стоит заказать мясо, недовольна Зайка, а курицу не
выносит Аркашка. Хорошо еще, что у каждого в комнате теперь по телевизору,
и мы избежали ежевечерних баталий по поводу программы. Зато, когда на беду
решили отремонтировать парижский дом, переругались до смерти, выбирая
краску для стен. И вообще, мы очень разные, и каждый хочет обрадовать
другого своей радостью.
- Заинька, съешь вкусненькое пирожное, - предлагает Машка постоянно сидящей
на диете Ольге.
- Дашка, - кричит Зайка вечером, - бросила тебе на подушку пару любовных
романчиков.
А я на дух не переношу слюнявую чепуху, предпочитая детективы.
- Кешик, - иногда забываюсь я и протягиваю сыну тарелку, - съешь ягодку!
Аркашка, который идет красными пятнами, когда просто смотрит на клубнику,
быстро убегает.
Чаще всего мы сдерживаемся, иногда начинаем орать и ругаться. Есть только
одно, в чем солидарна вся семья, - мы хором ненавидим Ефима Ивановича, а
он-то как раз и явился в гости.
Сколько лет этому крепкому мужику, большому любителю выпивки, красивых
женщин и вкусной еды, не знает никто. Когда-то кем-то упоминался год его
рождения, вроде бы 1906-й, но Ефим Иванович как престарелая кокетка,
скрывает возраст и двадцать лет подряд празднует свою шестьдесят пятую
годовщину. Впрочем, он и выглядит не старше шестидесяти. Прямой, сухопарый,
с быстрыми движениями и яркими глазами.
Это мой бывший свекор. Вернее, первый муж моей свекрови Элеоноры Яковлевны,
матери Костика, отца Аркадия. Понятно объяснила? Нора расплевалась с Ефимом
еще в конце сороковых годов, выйдя замуж за блестящего военного и родив от
него сына. В браке с Ефимом детей не было. Бывший муж быстренько женился
вновь и уехал в Сочи. Но поскольку около одной жены Ефим Иванович просто не
способен продержаться больше трех лет, его жизнь - цепь бесконечных
разводов. Здесь он переплюнул меня - не то девять, не то восемь браков и
куча коротких связей.
Поскольку Ефим каждый раз оставлял жилплощадь брошенной супруге, он был
вынужден переезжать. Обретался ловелас в самых разных городах: Сочи, Ялте,
Минске, Тбилиси, Баку. Последние годы осел в Петербурге. Но каждую осень
всенепременно приезжал к Элеоноре Яковлевне в гости. Нора стоически терпела
его визиты, а после ее кончины Ефим Иванович достался мне.
Костик его на дух не выносит и просто не пускает старика на порог. Мы тоже
кривимся при виде бывшего актера, но проклятое воспитание не позволяет
указать на дверь.
- Так кто обоссался у входа? - вопрошал Ефим, блестя глазами.
- Здравствуйте, - пролепетала Зайка, опомнившаяся раньше других.
- Привет, - небрежно бросил гость, бесцеремонно обшаривая глазами ее
складненькую фигурку, - пора на диету садиться, эк тебя с прошлой осени
разнесло, прямо галифе висят!
Он специально, как всегда, сказал гадость, но в минуту опасности домашние
сплачиваются, и только что оравшая на Ольгу Манюня кинулась на защиту
невестки.
- Добрый вечер, дедушка Фима! Правда, здорово, что Зайка поправилась? Она
так хотела, просто мечтала, каждый в
...Закладка в соц.сетях
