Жанр: Детектив
адам далглиш 1. Лицо ее закройте
...йнольда стал хрупким, в нем послышались
заговорщические нотки, миссис Макси пришлось напрячься, чтобы разобрать, о чем он. - Я о
мальчике хочу сказать. Милый малыш, я видел его. Любовался им, он сидел в коляске во
время праздника. Я подумал сегодня утром, может, мы предпримем что-нибудь. Мало
хорошего, коли мать потеряешь. Без отчего дома. Ему ведь нужен уход. Где он сейчас? С
кем?
- Джимми отвезли в приют святой Марии. Самый лучший выход. Не знаю, что потом с
ним будет. Все еще в себя не пришли, не знаю, подумал ли кто о нем в этой суете.
- Всему свое время, дорогая. Всему свое время. Может, его кто-нибудь усыновит. Надо
внести свою фамилию в список претендентов. Я думаю сказать об этом мисс Лидделл.
Миссис Макси не нашлась что ответить. Она была больше осведомлена в правилах
усыновления ребенка, чем сэр Рейнольд, и не была уверена, что он самая подходящая
кандидатура на роль родителя. Если Джимми будут усыновлять, учитывая трагические
события, окажется много желающих. Она вот тоже беспокоится о будущем ребенка. Правда,
она об этом не сказала, ограничилась замечанием, что родственники Салли могут усыновить
мальчика, и, пока не станут известны их намерения, нельзя предпринимать никаких шагов.
Не исключено даже, что найдут его отца. Сэр Рейнольд поднял миссис Макси на смех - какой
там отец, но дал обещание ничего не делать второпях. Еще раз постращав ее маньяками-убийцами,
он положил трубку. Вот уж поистине второго такого болвана, как сэр
Рейнольд, во всей округе не сыщешь, подумала миссис Макси, и с чего это у него душа стала
болеть за Джимми?!
Она со вздохом положила трубку и занялась дневной почтой. С полдюжины писем
было от друзей, которые, испытывая некую неловкость, выражали свое сочувствие и
приглашали отужинать, подтверждая тем самым уверенность в невиновности Макси. Миссис
Макси эта поддержка скорее развеселила, чем вселила бодрость. Следующие три конверта
надписаны были незнакомым почерком, она нехотя вскрыла их. Может, лучше бьшо бы
сжечь их, не вскрывая, но кто знает, что там. Так ведь можно пропустить важное сообщение.
К тому же мужественной женщине не следует бояться неприятностей, а Элеонора Макси
была женщиной храброго десятка. Но в первых двух письмах не было ничего такого уж
неприятного. Одно даже было ободряющим. Оно состояло из трех коротких, отпечатанных
на машинке текстов, еще на нем в непонятном соседстве красовались малиновки и розочки, к
письму также было присовокуплено, что претерпевший до конца спасется .
В письме также содержался призыв содействовать тому, чтобы эта благая весть была
услышана, а потому тексты следовало переписать и раздать попавшим в беду друзьям.
Большинство друзей миссис Макси делились с ней своими горестями, и все-таки она
выбросила письмо в мусорную корзину не без угрызений совести. Следующее письмо бьшо
запечатано в конверт, пахнущий сиренью, оно бьшо от некой леди, которая сообщала о своих
способностях экстрасенса и готова была за денежное вознаграждение провести сеанс, во
время которого придет Салли и скажет имя убийцы. Она была уверена, что сообщение Салли
вполне устроит семейство Макси, другими словами, автор письма полагал, что они не знают,
кто убийца. На следующем послании была отметка местного почтового отделения, оно
сообщало буквально следующее: "Тебе мало было, что ты изводила ее до смерти
непосильной работой, грязная убийца!" Миссис Макси внимательно разглядела почерк, но
не припомнила, видела ли она его раньше. Почтовый штамп говорил сам за себя, она поняла,
откуда эти угрозы. И решила пойти в деревню за покупками.
В маленькой деревенской лавочке было более людно, чем обычно, и по тому, как смолк
разговор, когда она вошла, она не сомневалась, о чем тут судачили. Тут были миссис
Нельсон, мисс Поллак, старик Саймон с фермы "У плотины", которого считали самым
старым в округе, в силу чего он полагал, что имеет все основания не следить за собой,
одна-две женщины с соседних ферм, их лица и характеры, если они обладали таковыми,
были ей совсем незнакомы. В ответ на ее приветствие собравшиеся пробормотали: "Доброе
утро", а мисс Поллак даже добавила: "Сегодня опять чудесный день, не правда ли?", и тут
же, глянув торопливо в прейскурант, спрятала вдруг вспыхнувшее лицо за коробками с
сухим завтраком. Мистер Уилсон оторвался от своих счетов - он пока что как бы оставался
за кулисами - и вышел, как обычно, само почтение, лично обслужить миссис Макси.
Высокий, тощий, он смахивал на мертвеца, а на лице его запечатлено было такое отчаяние,
что трудно было поверить, что он вовсе не на краю разорения, а владелец вполне процветающей
деревенской лавки. До его ушей обычно доходило куда больше сплетен, чем до
чьих-нибудь еще в округе, но сам он так редко излагал свое мнение, что его сентенции всегда
слушали с величайшим почтением и непременно запоминали. Пока что он хранил молчание
по поводу Салли Джапп, но это не означало, что он считает тему недостойной внимания;
быть может, это он перед лицом внезапной смерти почтительно смолк. Ясно было, рано или
поздно Уилсон вынесет свой приговор, и в округе все очень удивятся, если приговор,
вынесенный позднее по всей процедуре именем Закона, окажется иным. Он молча выслушал
миссис Макси и начал обслуживать ее - своего самого почетного покупателя, а женщины
стайками, невнятно попрощавшись, выползали или, скорее, выметались из лавки. Когда они
ушли, Уилсон, оглядевшись с заговорщицким видом, воздел свои водянистые глазки к небу,
словно ища благословения Господа, потом перегнулся через прилавок к миссис Макси.
- Дерек Пуллен, - сказал он. - Вот кто.
- Боюсь, я не понимаю, мистер Уилсон, о чем вы. - Миссис Макси не лукавила. Она
могла бы добавить, что и особенного желания у нее нет стараться понять его.
- Я ничего не говорил, предупреждаю вас, мэм. Пусть полицейские сами свое дело
делают. Но если они станут вам докучать в Мартингейле, спросите их, где прошлой
субботней ночью пропадал Дерек Пуллен. Спросите их об этом. Он проходил здесь около
двенадцати ночи. Сам видел его из окна спальни.
И Уилсон с довольным видом человека, приведшего окончательный, не подлежащий
сомнению довод, выпрямился и в совершенно ином расположении духа принялся заполнять
и подсчитывать счет миссис Макси. Она понимала, ей следует сказать, что любое
свидетельство, которым он располагает или полагает, что располагает, он должен сообщить
полиции, но она не могла заставить себя сказать это. Она вспомнила, каким она видела
Дерека Пуллена в последний раз - тщедушный, прыщеватый, в костюме, купленном в
магазине уцененных товаров, и дешевеньких ботинках. Его мать была членом "Женского
института" , а отец работал на одной из ферм сэра Рейнольда, на той, что побольше. Нет,
это слишком глупо и несправедливо. Если Уилсон не станет держать язык за зубами, у
Пулленов еще до наступления темноты появятся полицейские, и шут их знает, что они там
разнюхают. Мальчишка робкий, из него последние мозги вытряхнут, если они у него
вообще-то есть. Потом миссис Макси вспомнила, что кто-то был в комнате Салли той ночью.
Должно быть, Дерек Пуллен. Если она хочет спасти Мартингейл от дальнейших мучений, ей
надо держаться тверже.
- Коли вы располагаете информацией, мистер Уилсон, - сказала она, - думаю, вам надо
сообщить ее инспектору Далглишу. Однако следует помнить: вы можете причинить вред
очень многим невинным людям, выдвигая такого рода обвинения.
Уилсон принял этот мягкий упрек с величайшим удовлетворением, точно он был тем
единственным подтверждением, что было необходимо для его версии. - Он, очевидно, сказал
все, что хотел, предмет исчерпал себя.
- Четыре, пять, девять, десять, один фунт один шиллинг. Всего один фунт шестнадцать
шиллингов и два пенса, мэм, пропел он.
Миссис Макси расплатилась.
5
Тем временем Далглиш допрашивал в кабинете Джонни Уилкокса, неряшливого
двенадцатилетнего коротышку. Он появился в Мартингейле со словами, что его прислал
священник к инспектору по очень важному делу. Далглиш принял его с подчеркнутой
учтивостью, предложил сесть поудобнее и все подробно рассказать. Он говорил ясно и
связно, Далглишу такого интригующего показания еще не довелось услышать.
Оказывается, Джонни со своими соучениками из воскресной школы должен был
помогать разливать чай и мыть посуду. К этому поручению он отнесся так, как всегда
относятся мальчишки к домашним делам, - как к чему-то унизительному и, откровенно
говоря, не очень-то веселому. Правда, потом обещали накормить до отвала остатками с
праздничного стола; эти чаепития пользовались всегда популярностью: в прошлом году
прискакали несколько охотников помочь и поесть на дармовщину, разделив жалкую добычу
с теми, кто потел целый день, только помощь их никому уже не была нужна.
Джонни Уилкокс долго там не отсвечивал - как только пришло достаточно ребят,
чтобы он мог незаметно улизнуть, он прихватил два рыбных сандвича, три шоколадных
батончика, парочку тартинок с повидлом и отправился на сеновал конюшни Боукока, зная,
что сам-то Боукок занят - устроил катание на пони.
Джонни сидел себе мирно на сеновале - жевал гостинцы и читал комикс; сколько
времени он там просидел, он сказать не может, помнит только, что остался один батончик, и
вдруг услышал шаги и голоса. Значит, не ему одному захотелось тут посидеть
тихо-спокойно. Вот, пожалуйста, еще двое явились. Он не стал ждать, полезут они на
сеновал или нет, сразу же припрятался - занырнул за большую кипу сена в углу, прихватив с
собой шоколадку. Не то чтобы он сдрейфил. Джонни привык все неприятности - и если поркой
пахнет, и если в постель рано отправляют - избегать очень просто: он загодя прятался. И
на этот раз осторожничал не напрасно. Кто-то лез на сеновал, потом он услышал, как
отодвинули дверцу люка. Он притаился и заскучал - всей радости, что шоколадку жевал,
старался, чтоб ее хватило, пока незваные гости не отчалят. Их было всего двое, голову на
отсечение мог дать, а одной из них была Салли Джапп. Он заметил, как на солнце ее волосы
вспыхнули, когда она появилась в люке, но он отполз побыстрее назад, пока она целиком не
появилась. Можете не сомневаться. Джонни Салли знал отлично, так что ошибки не было -
это он ее и видел и слышал на сеновале в субботу днем. Но мужчину не разглядел и по
голосу не признал. А уж как Салли на сеновале появилась, выглядывать из-за кипы сена
опасно было: чуть пошевельнешься - шум страшенный может получиться, так что Джонни
сидел тихо-тихо. Сеновал был забит, и их голоса почти не слышны были, к тому же не
привык он прислушиваться к скучной и непонятной трепотне взрослых, так что и не подумал
вникнуть, про что те болтали. В одном Далглиш может не сомневаться - они ссорились, но
тихо, о каких-то сорока фунтах говорили, а Салли Джапп под конец сказала, чтобы он взял
себя в руки, "следил за светом", и все тогда будет в порядке. Джонни добавил, что
говорили-то они долго, но тихо и быстро. Запомнил только эти несколько фраз. Сказать,
сколько времени они втроем провели на сеновале, тоже не мог. Ему казалось, целую
вечность, у него прямо все тело одеревенело, измаялся от скуки, пока наконец услышал стук
дверцы: девушка и ее спутник выбрались с сеновала. Салли - впереди, за ней мужчина.
Джонни не выглядывал, пока не услышал их шагов на лесенке. Потом выглянул и заметил
руку в кожаной перчатке, задвигавшую люк. Подождал еще несколько минут, потом бегом
вернулся в сад на праздник, там его отсутствия никто не заметил. Вот и весь рассказ Джонни
Уилкокса о его приключениях в субботу днем; злило, что от Джонни могло быть гораздо
больше пользы, повернись все иначе. Будь Джонни чуть отважнее, он разглядел бы мужчину.
Будь он постарше или девчонкой, он увидел бы эту тайную встречу в куда более
интригующем свете и наверняка бы прислушался к разговору и запомнил побольше, а так
отнесся к ней как к помехе, отвлекшей его от вкусной еды. А из этих обрывков трудно
пытаться строить какую-нибудь версию. Похоже, он честный парнишка, ему можно
доверять, но очень уж легко соглашается, что, может, и ошибся. Ему показалось, что Салли
говорила о "свете", но не исключено, что ему это действительно показалось. Ведь он не
очень-то прислушивался, с другой стороны, те говорили очень тихо. Ни на минуту не
сомневался, что это была Салли, а также в том, что свидание было неприятное. Насчет
времени, когда он вышел из конюшни, тоже не был уверен. Чай начался где-то около
половины четвертого и продолжался до тех пор, пока все не напились и не наелись. Джонни
считал, что сбежал он от миссис Коуп в половине пятого. Сколько прятался в конюшне - не
помнил. Ему показалось, очень долго. Пришлось Далглишу довольствоваться вот такими
показаниями. Что касается самого свидания, то очень похоже на шантаж, и скорее всего,
было назначено второе свидание. Но тот факт, что Джонни не узнал мужчину по голосу,
вроде бы дает основания считать, что это был не Стивен Макси или кто-то из местных, мальчишка
ведь почти всех местных прекрасно знает. И это по крайней мере подтверждает
версию о том, что в событиях участвовал еще какой-то мужчина. Если Салли шантажировала
этого человека и он был на церковном празднике, тогда у Макси не такая мрачная
перспектива. Далглиш поблагодарил Джонни, предупредил его, что тот не должен никому
ничего рассказывать, и отпустил искать утешения в исповеди священнику, а сам стал
обдумывать новые показания.
Дознание было назначено на три часа во вторник, Макси чуть ли не с нетерпением
ждали его, в любом случае никуда от него не деться, так хоть поможет скоротать тягостные
часы. Прямо как перед грозой, когда не продохнуть и на сердце давит, а ливень все никак не
начинается. Молчаливый сговор, что в Мартингейле никто не мог стать убийцей, мешал
трезво обсудить причины гибели Салли. Все боялись сказать лишнее или не тому человеку.
Иногда Деборе хотелось, чтобы домочадцы собрались и хотя бы обсудили, как быть дальше.
Но когда Стивен нерешительно высказал вслух то же самое соображение, ее охватил ужас.
Ну зачем Стивен говорит о Салли?!
Феликс Херн был другим. С ним практически все можно было обсуждать. Он не боялся
умереть, не боялся вообще смерти и не считал неприличным болтать - как ни в чем не
бывало, даже весело - об убийстве Салли Джапп. Поначалу Дебора принимала участие в
этих разговорах, хорохорясь и бравируя. Позднее она поняла, что юмор - слабая попытка
подавить страх. И вот во вторник, перед ленчем, она шла вдоль розовых кустов рядом с
Феликсом, а тот нес околесицу, подбивая и ее последовать его примеру, выдумывал
хладнокровно и весело всякие версии убийства.
- Нет, серьезно, Дебора. Если бы я писал книгу, я бы сделал героем деревенского
парня. Дерека Пуллена, к примеру.
- Это не он. Как хочешь, но у него не было мотива ее убивать
- Мотив ищут в самую последнюю очередь. И найти его всегда можно. Может, убитая
шантажировала его. Может, заставляла жениться на себе, а он не хотел. Сказала, что ждет
второго ребенка. Это, конечно, вранье, но он-то не знает. У них была самая обыкновенная
связь. Я бы сделал его тихим, впечатлительным юношей. Такие на все способны. В книгах по
крайней мере.
- Но она не хотела, чтобы он женился на ней. Она могла выйти замуж за Стивена.
Зачем ей Дерек Пуллен, если у нее Стивен?
- Ты рассуждаешь, позволь мне заметить, как сестра, ослепленная любовью к брату. Ну
давай предлагай свой вариант. Кого предложишь?
- Пусть это будет папа.
- Ты имеешь в виду прикованного к постели старика?
- Да. Только он не прикован. Пусть все будет как в страшных гиньольных историях.
Старик не хочет, чтобы его сын женился на коварной шлюхе, он пробирается наверх,
ступенька за ступенькой, и душит ее своим старым школьным галстуком.
Феликс выслушивает эту версию и отвергает ее.
- Почему бы не придумать таинственного незнакомца с именем, как у кинематографического
кота? Кто он? Откуда пришел? Может, он отец ребенка?
- Не думаю.
- Нет, отец. Он повстречался с ней, когда она была еще невинной девочкой, только что
начала свою трудовую жизнь. Не будем детально описывать этот душераздирающий эпизод,
но представь себе его удивление и ужас, когда он снова повстречался с ней, с девочкой,
которую он обесчестил, в доме своей невесты. И ребенок там же!
- У него есть невеста?
- Конечно. Милая вдовушка, которую он решил подцепить. И вот бедная обесчещенная
девушка грозит вывести его на чистую воду, и ему приходится заставить ее замолчать
навсегда. Я изобразил его циничным, мерзким типом, так что никто не станет слезы лить,
когда его поймают.
- Не находишь, что получится мерзкая историйка? Пусть убийцей будет смотрительница
приюта святой Марии. Психологический детектив с эпиграфами из знаменитых
авторов к каждой главе и сплошной Фрейд.
- Если хочешь Фрейда, делаю ставку на дядю убитой. Тут уж простор для всякой
психологической чепухи. Так вот, он жестокий, бездарный человек, который, прознав про
ребенка, выгнал ее из дома. Но как все пуритане в романах, он и сам мерзавец. Крутил роман
с девчонкой, с которой познакомился на репетициях хора, а теперь она со своим ребенком
оказалась в том же приюте, что и будущая жертва. Скоро Салли узнает правду о своем
негодяе дяде и начинает шантажировать его, требуя тридцать шиллингов в неделю за то, что
будет молчать. Понятное дело, не мог он рисковать. Слишком добропорядочный он
джентльмен.
- А что Салли делала с тридцатью шиллингами?
- Открыла счет в банке на имя ребенка. В конце концов все это обнаружится.
- Если бы так. Но ты забыл о будущей невестке жертвы? Там-то найти мотив совсем
ничего не стоит.
- Она не убийца, - тут же перебил Феликс.
- Черт тебя дери, Феликс! Кто просит тебя быть тактичным?
- Я твердо знаю, ты не убивала Салли Джапп. Ты хочешь, просто так, шутки ради,
чтобы я следил за тобой, отмечал все подозрительное и странное.
- Я ведь ненавидела ее, Феликс. В самом деле ненавидела.
- Ну и что? Да, ненавидела. Это твои личные трудности. Но держи себя в руках, не
выкладывай, что у тебя на душе, полиции. Без сомнения, они стоящие мужики и ведут себя
прекрасно. Только вот воображение у них хреновое. Но сила их - в смекалке. Она - основа
основ работы сыщика. Знают сами, что делать и как, не подбрасывай им мотив
преступления. Пусть попотеют за денежки налогоплательщиков.
- Думаешь, Далглиш выйдет на убийцу? - помолчав, спросила Дебора.
- Далглиш, думаю, уже понял, кто убийца, - ответил спокойно Феликс. - А вот иметь
достаточно доказательств, чтобы вынести обвинение, - дело другое. Сегодня днем, может,
мы узнаем, что успела полиция и что они готовы сообщить нам. Далглишу, не исключено,
доставляет радость держать нас в напряжении, но рано или поздно он раскроет свои карты.
Дознание обернулось и облегчением, и разочарованием. Коронер пришел без присяжных.
Он оказался мужчиной с тихим голосом и лицом, напоминающим грустную морду
сенбернара, который, казалось, по ошибке втянут в расследование. При этом он был
опытным и не терял времени впустую. Деревенских пришло меньше, чем ожидали Макси.
Может, они берегут свое время и энергию для более интересного мероприятия - для
похорон. Но те, кто пришел, вели себя умнее, чем раньше. Коронер представил дело на
первый взгляд до чрезвычайности простым. Свидетелем по опознанию жертвы была нервная,
невыразительная маленькая женщина, оказавшаяся теткой Салли. Выслушали показания
Стивена Макси, он быстро сообщил фактические детали того, как был найден труп. Согласно
медицинской экспертизе, смерть наступила вследствие повреждения блуждающего нерва,
когда жертву душили руками, наступила очень быстро. В желудке обнаружено полтора грана
кислоты барбитурата. Коронер задавал только вопросы, которые помогали установить
факты. Полиция попросила отсрочки и получила ее. Никаких формальностей, почти
дружеская обстановка. Свидетели пристроились на стульях, на которых обычно сидели
детишки во время занятий в воскресной школе, а коронер возвышался над собравшимися с
кафедры учителя. На подоконниках стояли цветы в банках из-под повидла, а на стене висели
картинки на холсте, на которых цветным карандашом был изображен путь христианина от
крещения до похорон. В таком невинном и непривычном месте суд, со всеми
формальностями, но без суеты, установил, что Сара Лилиан Джапп умерла насильственной
смертью.
Теперь предстояло пережить похороны. На них - не то что на дознание - можно было
не ходить, но миссис Макси первая приняла решение. Она не колебалась и сразу заявила о
своем намерении присутствовать на похоронах. В обсуждение она особенно не вдавалась, но
причины и так были ясны. Салли Джапп умерла в их доме, у них на работе. Ее родственники
ни за что не простят ей, что умерла она так же необычно и дико, как и жила. Они не будут
принимать участия в похоронах, их организует приют святой Марии, он же оплатит все
расходы. Но Макси пойдут не потому, что надо, чтобы хоть кто-то был, - это их долг. Если в
твоем доме умирает человек, ты обязан присутствовать на похоронах. Миссис Макси ничего
этого вслух не говорила, но дала сыну и дочери понять, и весьма однозначно, что этикет
предписывает им присутствовать на похоронах, что гостеприимные хозяева должны, коли
несчастливо сложатся обстоятельства, проводить своих гостей и до могилы. Раздумывая о
жизни в Мартингейле во время расследования, Дебора даже не представляла себе, сколь
важную роль будут играть сравнительно незначительные правила этикета и соблюдение
хорошего тона. Ей казалось странным, что все треволнения по поводу того, что ждет их в
будущем, отступят, во всяком случае на время, перед проблемой - посылать или нет от семьи
Макси венок на похороны, а если посылать, какие слова соболезнования больше подойдут к
случаю. И снова миссис Макси четко знала, как поступить: она просто спросила, пошлют ли
они общий венок или Дебора пошлет лично от себя. Стивена освободили от этих
похоронных волнений. Полиция разрешила ему вернуться в больницу сразу после дознания,
он не будет в Мартингейле раньше вечера будущей субботы, разве что ненадолго заедет.
Никто и не хотел, чтобы он посылал венок лично от себя, только лишний повод для местных
сплетниц. Он имел веские причины вернуться в Лондон, заняться работой. Даже Далглиш
понимал, что нечего ему толочься в Мартингейле до бесконечности только ради того, чтоб
быть под рукой у полицейских.
Хотя у Кэтрин были те же основания возвратиться в Лондон, она к ним не прибегла. У
нее еще осталось семь дней от отпуска, и она с радостью поживет в Мартингейле. Она
сообщила об этом главной медсестре - та отнеслась весьма сочувственно. Она понимала, что
от нее будет хоть какая-то помощь миссис Макси. Безусловно, она сможет помочь. Ведь
нужен постоянный уход за Саймоном Макси, расследование, которое ведет Далглиш,
нарушает заведенный ритм в доме, да и Салли теперь нет.
Как только выяснилось, что мать поедет на похороны, Дебора, подавив в себе злобу и
отвращение ко всему случившемуся, ограничилась лаконичным сообщением, что будет там.
Ее не удивило, что Кэтрин выразила то же самое намерение, а вот решение Феликса поехать
с ней оказалось полной неожиданностью и обрадовало ее.
- Вовсе это не обязательно, - сказала она раздраженно. - Не понимаю, к чему такой
шум развели. Лично мне все это отвратно, если хочешь поехать, выставить себя на общее
посмешище, поезжай, вход бесплатный.
Она выскочила из гостиной, через несколько минут вернулась и произнесла с обескураживающей
церемонностью:
- Прости, Феликс, что я нагрубила тебе. Конечно, раз хочешь, поедем. Очень мило с
твоей стороны, что ты надумал.
Феликс вдруг разозлился на Стивена. Конечно, у парня серьезные причины - работа не
ждет, но до чего же противно: он молниеносно находит предлог улизнуть от ответственности
и неприятностей, и всегда так. Дебора и его мать, конечно же, не замечают этого, а Кэтрин
Бауэрз, глупая курица, готова все простить Стивену. Ни одна из них не переложит свои
заботы или неприятности на плечи Стивена. Но сумей этот молодой человек, подумал
Феликс, контролировать свои донкихотские импульсы, ничего бы не случилось. Феликс,
собираясь на похороны, был вне себя от бешенства, но гнал от себя мысль, что его гнев
вызван отчасти усталостью, отчасти завистью.
Еще один чудесный день выдался. Люди оделись по-летнему, девицы в сарафанах,
более пригодных для пляжа, чем для кладбища. Многие прямо с пикников примчались,
прослышав, что на церковном дворе их ждет увлекательное развлечение. Явились,
нагруженные остатками недоеденных закусок, некоторые даже дожевывали бутерброды и
апельсины. Но на краю могилы вели себя как полагается. Смерть вызывает во всех
поголовно синдром рыданий, тех, кто нервно хихикал, очень скоро усмирили гневные
взгляды праведников. Дебору злило не столько то, что эти люди так глупо себя ведут,
сколько то, что они сюда заявились. Она кипела. Потом она даже рада была, что так нервы
разыгрались, - не осталось сил ни горевать, ни смущаться.
Макси, Феликс Херн и Кэтрин Бауэрз стояли у разверстой могилы рядом с мисс
Лидделл, стайка девушек из приюта святой Марии сгрудилась позади них. Немного поодаль
незнакомый священник из чужого прихода отпевал другого покойника. Небольшая группа
людей в черном тесным кольцом окружила могилу, словно совершая некий таинственный
ритуал, не предназначенный для любопытных глаз. На них никто не обращал внимания, и
голос их священника тонул в шорохах, обрывках слов тех, кто провожал Салли. Потом люди
в черном тихо пошли прочь. "Они-то достойно похоронили своего покойника", - подумала
Дебора. И вот отец Хинкс стал говорить прощальные слова. Он благоразумно обошел
молчанием обстоятельства смерти Салли, сказал лишь, что пути провидения неисповедимы и
покрыты тайной; это утверждение некоторые слушатели могли бы оспорить, присутствие
здесь полиции предполагало, что по крайней мере часть этой тайны дело рук человеческих.
Миссис Макси проявляла живой интерес ко
...Закладка в соц.сетях
