Жанр: Детектив
адам далглиш 1. Лицо ее закройте
...нечно". Больше он к этому не возвращался; брат с сестрой, сидя весь
вечер друг подле друга, ели мало, но зато являли собой единый фронт сопротивления стенаниям
мисс Лидделл и ироническим взглядам Феликса Херна. "Он, - думала миссис Макси, -
единственный из собравшихся, кто получает удовольствие от этой трапезы". Не исключено,
что эти события способствовали его аппетиту. Она знала, что он недолюбливал Стивена, и
эта странная помолвка, похоже, забавляет его и увеличивает его шансы относительно
Деборы. Дураку ясно, что Дебора не останется в Мартингейле, если Стивен женится. Миссис
Макси с необычайной отчетливостью, отчего ей даже не по себе стало, вспомнила
склоненное лицо Кэтрин, так некстати вспыхнувшее от горя или негодования, и то, как хладнокровно
Феликс Херн окликнул ее, чтобы она хотя бы попыталась скрыть свое состояние.
Он всегда умел развеселить, когда хотел, а вчера вечером он постарался. Чудеса, да и только,
к концу ужина все уже смеялись, Неужели это было всего семь часов назад?
В тишине маятник тикал невыносимо громко. Ночью шел проливной дождь, сейчас,
правда, прекратился. В пять утра ей послышалось, что Саймон заворочался, и она пошла к
нему. Но он лежал в забытьи, они это состояние называли сном. Стивен сменил ему
снотворное. Дал какую-то микстуру вместо таблеток, правда, результат был тот же самый.
Она вернулась к кушетке, но заснуть ей не удалось. В шесть утра она поднялась, надела
халат, потом налила в электрический чайник воды и включила его, решив выпить чая.
Наконец-то наступил день со своими хлопотами.
Когда Кэтрин постучала в дверь и скользнула в комнату в пижаме и халате, ей даже
легче сделалось. Правда, на какое-то мгновение испугалась, что Кэтрин пришла
выговориться, что придется обсуждать события прошлого вечера, оценивая их, возмущаться,
снова их переживать. Большую часть ночи она обдумывала планы, в которые не могла да и
не хотела посвящать Кэтрин. Но она безумно обрадовалась, что наконец-то появилась живая
душа. Она заметила, что девушка очень бледная. Значит, кто-то еще маялся без сна в эту
ночь. Кэтрин сказала, что почти не спала из-за дождя и проснулась очень рано от головной
боли. У нее теперь редко мигрени, но когда бывают, то спасу нет. Не найдется ли у миссис
Макси аспирину? Лучше в капсулах, но в таблетках тоже сойдет. Миссис Макси подумала,
что головная боль, верно, предлог, чтобы завести доверительную беседу о Салли со
Стивеном, но, взглянув пристальнее на отяжелевшие веки девушки, она убедилась, что та не
притворяется. Кэтрин явно было не до продуманных ходов. Миссис Макси предложила ей
поискать лекарство в аптечке, а сама поставила на поднос еще одну чашку чая. Конечно,
Кэтрин не самая подходящая для нее компания, но по крайней мере девушка, судя по всему,
станет пить чай молча.
Они сидели у электрокамина, когда пришла Марта, ее вид и тон являли собой этакую
взрывчатую смесь негодования и волнения.
- Салли, мэм, - сказала она, - снова, видать, проспала. - Я ее зову, а она не отвечает,
подергала дверь, так она ее заперла. Я даже войти не смогла. Не пойму, чего девчонка
добивается, мэм.
Миссис Макси поставила чашку на блюдце и отметила с любопытством и одновременно
с отстраненностью медика, что рука у нее не дрожит. Произошло что-то страшное - эта
мысль сковала ее ужасом, пришлось переждать, пока не совладала с голосом. А когда
заговорила, ни Кэтрин, ни Марта не заподозрили в ней никакой перемены.
- Вы как следует стучали? - спросила она.
Марта замялась. Миссис Макси не зря спрашивала. Марта предпочла не поднимать
шума. Это ей было на руку - пусть Салли и в самом деле проспит. После бессонной ночи
выслушивать эти мелкие придирки было просто невыносимо.
- Попытайтесь еще раз, - сказала миссис Макси. - У Салли вчера был трудный день,
как и у всех у нас. Люди без причин не просыпают.
Кэтрин открыла было рот, хотела что-то сказать, но передумала и склонилась над чаем.
Через несколько минут Марта вернулась, и на этот раз она уже не сомневалась. Раздражение
заглушила тревога, в голосе звучала почти что паника.
- Бесполезно, она не слышит меня. Малыш проснулся. Он там хнычет. Салли не
слышит меня, и все тут!
Миссис Макси не помнила, как добралась до дверей Салли. Она была настолько
уверена, что комната должна быть открытой, что минуту-другую стучала в дверь и дергала
ее, но безрезультатно, наконец до нее дошло - дверь заперта изнутри. Стук в дверь разбудил
Джимми, и теперь он уже не хныкал, а вопил от страха. Миссис Макси слышала, как он
гремит перекладинками кроватки, и представляла, как он старается подняться, стиснутый
шерстяным спальным мешком, и докричаться до своей мамы. На лбу у нее проступил
холодный пот, она стерла его - хоть что-то сделать, чтобы заставить себя перестать колотить
в паническом ужасе по бесчувственному дереву. Марта застонала, а Кэтрин положила на
плечо миссис Макси руку, чтобы утешить и сдержать ее.
- Не надо так волноваться. Я позову вашего сына.
Почему она не сказала "Стивена"? - подумала миссис Макси ни с того ни с сего. Ведь
мой сын - Стивен. Он тут же пришел. Должно быть, стук в дверь разбудил его, иначе Кэтрин
не смогла бы привести его так быстро. Стивен говорил спокойным тоном:
- Мы залезем в окно. Лестница в чулане подойдет. Я позову Херна.
Он удалился, а женщины, сгрудившись, стоя тесной группкой, молча ждали. Время,
казалось, еле ползло.
- Это недолго, - успокаивала Кэтрин. - Они сейчас вернутся. С ней все в порядке, я
просто уверена. Должно быть, заспалась.
Дебора посмотрела на нее долгим взглядом:
- Когда так надрывается Джимми? Думаю, ее там нет, ушла, и все.
- С чего бы это? - спросила Кэтрин. - А почему же дверь заперта?
- Ну что вы, Салли не знаете: выбрала путь более эксцентричный - вылезла в окно. Ей,
по-моему, так нравится устраивать представления, что она их устраивает, даже когда ей
самой не удается насладиться эффектом. Вот мы дергаемся, дрожим здесь. Стивен и Феликс
волокут лестницу, весь дом ходуном. Она только этого и добивалась.
- Она не бросила бы малыша, - сказала вдруг Кэтрин. - Ни одна мать не сделала бы
этого.
- А эта, как видите, сделала, - сухо ответила Дебора.
Но ее мать отметила, что она не двинулась с места.
Вопли Джимми стали просто невыносимыми, в них тонули все остальные шумы, не
слышно было, как мужчины возятся с лестницей, как лезут через окно в комнату. Они
услыхали лишь резко щелкнувший замок. На пороге стоял Феликс. Взглянув на него, Марта
вскрикнула - то был звериный, пронзительный вопль ужаса. Миссис Макси скорее
почувствовала, чем услыхала шарканье ее шагов - она пошла прочь, но за ней никто не
последовал. Остальные, оттолкнув руку Феликса, пытавшегося помешать им, молча
двинулись вперед - туда, где лежала Салли. Окно было открыто, наволочка на подушке
промокла от дождя. На ней тонкой золотой сетью лежали волосы Салли. Глаза у Салли были
закрыты, но она не спала. Из уголка плотно сжатого рта, точно порез, протянулась тонкая
струйка засохшей крови. На шее с обеих сторон, там, где руки убийцы задушили в ней
жизнь, темнели синяки.
Глава 4
- Уютный уголок, - сказал сержант сыскной полиции Мартин, когда полицейская
машина подкатила к Мартингейлу. - Хоть немного переключимся после нашей последней
работенки.
Он сказал это с удовольствием - уроженец сельских мест, он остался верен деревне, а в
этих густонаселенных городах и жутких многоквартирных домах убийцам приволье. Он
потянул носом воздух и поблагодарил небеса, которые надоумили полицию или судьбу
поручить местному полицейскому позвонить в Скотленд-Ярд. Прошел слух, что шеф
полиции лично знаком с семьей, где произошло убийство, именно потому он счел
благоразумным незамедлительно передать это неприятное дело своему подчиненному, к
тому же на нем висело нераскрытое преступление, совершенное где-то на границе их
графства. Сержанта Мартина все это вполне устраивало. Работа есть работа, где бы ты ее ни
делал, но все же человек имеет право выбора.
Старший инспектор Адам Далглиш ничего не сказал в ответ, но, выскочив из машины,
отступил на шаг и быстро оглядел дом. Типичная елизаветинская усадьба, правда, несколько
стилизованная. По обе стороны квадратного центрального крыльца возвышалось два
больших, на два этажа, фонаря со средниками и фрамугами в окошках. Водосточная труба
увенчана массивным геральдическим вензелем. Крыша плавно спускается к маленькой
открытой каменной балюстраде, также украшенной резными гербами, шесть мощных
дымовых труб в стиле тюдор дерзко возвышаются на фоне летнего неба. К западной части
пристроена еще одна комната. По неровному изгибу стены Далглиш догадался, что
пристроена она позднее - может, в прошлом столетии. Большие двустворчатые окна с
зеркальными стеклами выходят в сад. На долю секунды в одном из них он увидел чье-то
лицо, но оно тут же исчезло. Кто-то наблюдает за ними. От угла дома на запад до самых
ворот тянется стенка из серого камня, почти целиком скрытая кустарником и высокими
буками. С этой стороны деревья совсем близко подступали к дому. Над стеной в листве он
разглядел лестницу, приставленную к эркеру. Там, должно быть, комната убитой девушки.
Ее хозяйка удачно выбрала - комната, как раз чтобы принимать случайных гостей. У
крыльца стояли две машины - полицейская (возле нее в застывшей позе сидел полицейский)
и перевозка из морга. Шофер перевозки откинулся на сиденье, надвинул козырек фуражки на
глаза, он даже не заметил Далглиша, а его напарник мельком глянул на Далглиша и снова
уткнулся в воскресную газету.
Старший офицер местной полиции ждал их в холле. Они, конечно, знали друг друга -
оба были довольно известны в своих кругах, но ни тот ни другой ни разу не проявили ни
малейшего желания познакомиться поближе. Минута была не из легких. Маннинг почел
своим долгом подробно объяснить, почему его шеф все же решил связаться со
Скотленд-Ярдом. Ответ Далглиша был не менее учтив. Тут же сидели два репортера, как два
терпеливых пса, которым пообещали, если они будут вести себя смирно, кинуть кость. В
доме было очень тихо, в воздухе веял слабый аромат роз. После нестерпимой духоты в
машине показалось, что прохладно, и Далглиш невольно поежился
- Вся семья в сборе в гостиной, - сказал Маннинг. - Я приказал сержанту там остаться.
Вы хотите увидеть их сейчас?
- Нет, сначала осмотрю труп. Живые подождут.
Старший офицер Маннинг двинулся вверх по широкой лестнице, поясняя ситуацию
вновь прибывшим.
- Я собрал немного информации до того, как узнал, что связались с центром. Основное
вам, вероятно, уже сообщили. Жертва служила здесь горничной. Мать-одиночка, двадцати
двух лет. Ее задушили. Труп обнаружен приблизительно в семь пятнадцать утра членами
семьи. Дверь в спальню девушки была заперта. Значит, выход, а может, и вход - только
через окно. Вы увидите следы на сточной трубе и стене. Похоже, убийца упал с высоты пяти
футов. Ее видели живой вчера в десять часов тридцать минут вечера, она несла себе на ночь
питье в спальню. Так и не допила. Кружка - на тумбочке у кровати. Поначалу я решил, что
это дело рук чужака, просто уверен был. Здесь вчера устраивали праздник, любой мог войти
в сад. В дом тоже, чтобы совершить задуманное. Но кое-что настораживает.
- К примеру, питье? - спросил Далглиш.
Они как раз миновали лестничную площадку и направлялись в западное крыло дома.
Маннинг взглянул на него с любопытством:
- Да, какао. Не исключено, что оно было стравлено. Пропали кое-какие лекарства в
доме. Мистер Саймон Макси - инвалид. Из его аптечки пропал пузырек со снотворным.
- Вы нашли признаки отравления на теле убитой?
- Ею сейчас занимается патологоанатом из полицейского участка. Но я сомневаюсь в
этой версии. Мне кажется, ее сразу задушили. После обеда мы, вероятно, получим точный
ответ.
- Она могла сама принять таблетки, - сказал Далглиш. - Нет ли к тому причин?
Маннинг немного помолчал.
- Может, и есть. Я не собрал еще всей информации, но кое-какие слухи ходят.
- А-а, слухи.
- Мисс Лидделл пришла сегодня утром за малышом. Она здесь ужинала вчера вечером.
По ее рассказам, ужасный ужин получился. Выяснилось, что Стивен Макси сделал
предложение Салли Джапп. Разве это нельзя принять за мотив убийства? Если иметь в виду
членов семьи Макси?
- Полагаю, что в подобных обстоятельствах можно.
Спальня была выклеена белыми обоями, очень светлая. После мрачных холла и
коридоров, обитых дубовыми панелями, задрапированных холстом, эта комната поражала
ярким, точно искусственным светом, прямо как на сцене. Самым нереальным предметом
здесь был труп - казалось, второразрядная актрисуля пытается весьма неубедительно
изображать мертвую. Глаза у нее были прикрыты, а на лице сохранилось выражение легкого
удивления; Мартин частенько замечал его на лицах убитых. Два маленьких, очень белых
зуба прикусили нижнюю губу, что делало личико девушки похожим на кроличье, тогда как в
жизни, он понял это, оно было привлекательным, может, даже красивым. Ореол золотых
волос светился на подушке, будто бросая нарочитый вызов смерти. Он прикоснулся к ним,
они были слегка влажные. Удивительно, подумал он, что их сияние не потускнело, после
того как жизнь покинула тело. Он стоял не двигаясь и глядел на нее. Он не испытывал жалости
или гнева в подобные минуты, хотя позднее приходило и то и другое, но чувства
следовало подавлять. Ему надо было запомнить получше, как выглядит убитая. Такая уж у
него выработалась привычка за семь лет, прошедших с его первого крупного дела - тогда он
мрачно и решительно глядел на искромсанный труп проститутки из Сохо и думал: "Вот так.
Это моя работа".
Фотограф закончил работать с трупом, потом приступил к делу полицейский хирург.
Теперь фотограф заканчивал снимки комнаты и окна, после чего он сложит свою аппаратуру.
Похоже, другой полицейский уже снял отпечатки пальцев с тела Салли и, погрузившись в
свой мир кривых линий и химических составов, передвигался незаметно и бесшумно от
дверной ручки к замку, от кружки с какао к ящикам комода, от кровати к подоконнику,
потом выбрался на лестницу и стал работать со сточной трубой и самой лестницей. Доктор
Фелтман, полицейский хирург, лысый, упитанный и натужно веселый, считал нужным
демонстрировать профессиональную невозмутимость перед лицом смерти; сейчас он
складывал инструменты в черный чемоданчик. Далглиш сталкивался с ним и раньше, знал,
что он первоклассный специалист, который никогда не может понять, где кончается его
работа и начинается работа детектива. Доктор подождал, пока Далглиш отвернется от тела
убитой, и заговорил:
- Мы готовы увезти ее, если она вам не нужна. С медицинской точки зрения все
выглядит довольно просто. Ее задушил правой рукой человек, стоявший перед ней. Она
умерла быстро, не исключено, что от повреждения блуждающего нерва. Я смогу сообщить
вам и другие подробности после полудня. Следов полового акта я не обнаружил, но это не
значит, что секс тут не замешан. Думаю, это из тех самых случаев - самый верный способ
спастись от желания - обнаружить, что ты обнимаешь труп. А когда мы его поймаем, то
услышим знакомую историю: "Я обвил ее шею руками, чтобы напугать, а она обмякла".
Судя по всему, он залез в окно. На сточной трубе следы пальцев, но не уверен, что
обследование земли вокруг дома даст что-нибудь. Внизу - внутренний двор. Не мягкая земля
с парой отчетливых следов от подошв.
Да и дождь прошлой ночью лил как из ведра, что вряд ли нам на руку. Я пойду приведу
санитаров с носилками, если ваши люди уже закончили. Мерзкое занятие для воскресного
утра.
Он вышел, а Далглиш обследовал комнату. Просторная, мебели мало, поразительное
обилие солнечного света, уютно. Наверно, подумал он, раньше здесь была детская для
дневных игр. Старомодный камин у северной стены загораживала массивная, в крупную
сетку, решетка, за которой был подключен электрокамин. По обе стороны камина в глубоких
проемах стояли книжные шкафы и низкие горки с чайной посудой. В комнате было два окна.
То, что поменьше, - эркер, к которому была прислонена лестница, смотрело на запад, оно
выходило во внутренний двор, к старым конюшням. Почти во всю ширину южной стены
было другое окно, в которое открывалась панорама лугов и садов. Стекло в нем было старое,
украшенное медальонами. Только на верхних стеклах были фрамуги.
Под прямым углом к окну в эркере стояла кремового цвета кровать, с одной стороны -
кресло, с другой - столик с ночной лампой. Детская кроватка в противоположном углу
комнаты, полузакрытая ширмой. Такую ширму Далглиш запомнил еще с детства - на ней
была уйма цветных картинок и открыток, наклеенных на материю и застекленных. Перед
камином лежал ковер, стояло низкое кресло-качалка. Около стены - простой бельевой шкаф
и комод.
В комнате была какая-то необычная безликость. Воздух в ней хранил запахи детских
комнат - талька, детского мыла, теплых пеленок. Но сама девушка совсем не проявилась в
том, что окружало ее. Нет обычного беспорядка, как бывает в комнате женщины, на что он
рассчитывал. Ее личные вещи лежали аккуратно по своим местам, но не несли никакой
информации. Комната эта была прежде всего детской со скромной постелью для матери
малыша. На полках стояло несколько книжек - по уходу за ребенком. Полдюжины журналов
- для матери и домохозяек, а не для юных работниц, чьи интересы, конечно же, более романтичны
и разнообразны. Он достал один журнал с полки, полистал. Из него выпал конверт
с венесуэльской маркой. На нем значился адрес:
"Д. Пуллен, эскв.
Коттедж Роза, Нессингфорд-роуд,
Литтл Чадфлит. Эссекс, Англия".
На обратной стороне карандашом были написаны три даты - 18-е, среда; 23-е, понедельник;
30-е, понедельник.
Перейдя от книжной полки к комоду, Далглиш выдвинул по очереди ящики и внимательно
изучил содержимое, перебирая вещи привычными движениями. Все они были в
безупречном порядке. В верхнем ящике лежали только детские вещи. Большинство -
вязаные, чистые и выглаженные. Во втором лежало нижнее белье девушки, сложенное
аккуратными стопками. В третьем, нижнем ящике его ждал сюрприз.
- Что ты на это скажешь? - спросил он Мартина.
Сержант молча подошел к шефу с быстротой, неожиданной для его полноты. Ухватил
своей лапищей одну вещицу:
- Похоже, ручная работа, сэр. Сама обшивала. Тут целый ящик. Сокровище просто!
- Конечно. И не только белье. Скатерти, ручные полотенца, наволочки, - говоря, он
перекладывал их.
- Довольно-таки трогательная рукодельница, Мартин. Месяцы работы, а результаты
заточены в лавандовые пакеты и оберточную бумагу. Бедная крошка. Думаешь, это все было
предназначено для Стивена Макси? Мне как-то трудно себе представить такие скромные
салфетки на столе в Мартингейле.
Мартин взял одну салфетку и оценивающе разглядел ее.
- Боюсь, не о нем она думала, когда вышивала. Он ведь только вчера сделал ей
предложение, если верить Маннингу, а трудилась она над этим месяцами. Моя матушка тоже
так вышивала. Заметит дырочку в материи, потом обошьет и вырежет серединку. Ришелье
или еще как-то называется. Очень красиво - если вам вообще рукоделие по душе, - добавил
он, поскольку шеф явно не разделял его энтузиазма. Он склонился над салфетками в
ностальгическом восторге, потом положил в ящик.
Далглиш подошел к окошку в эркере. Широкий подоконник был на высоте почти трех
футов. На нем валялись осколки крошечных стеклянных животных: бескрылый пингвин
лежал набоку, а хрупкая такса была расколота надвое. Один только сиамский кот уцелел в
этой разрухе и посверкивал синими глазами.
Две самые большие, средние секции окна с щеколдой открывались наружу,
водосточная труба огибала точно такое же окно шестью футами ниже, которое выходило на
выложенный плитками внутренний двор. Любому, более или менее ловкому человеку не
представляло особого труда спуститься вниз. Да и подняться вверх нетрудно. Далглиш еще
раз отметил, что этот вход - или выход - был укрыт от посторонних глаз. Справа от него
высокая кирпичная стена, почти невидимая за ветвями буков, уходила к подъездной аллее.
Прямо перед окном на расстоянии тридцати ярдов возвышались старые конюшни с
симпатичными башенками. За окном можно следить только из-под открытого навеса. Слева
- видна небольшая часть лужайки. Там кто-то копался. На пятачке, вокруг которого натянута
веревка, трава не то вытоптана, не то подстрижена. Даже из окна Далглишу видны были
куски дерна и коричневая почва. Сержант Мартин подошел к нему и ответил на его
молчаливый вопрос:
- Здесь доктор Эппс устраивал аттракцион "Шалаш сокровищ". Он его на одном и том
же месте устраивает вот уже двадцать лет. Вчера здесь был церковный праздник. Почти все
флажки сняли - викарий любит, чтобы к воскресенью было прибрано, но еще день-два
понадобится, пока полный порядок наведут.
Далглиш вспомнил, что сержант был из здешних мест.
- Вы здесь бывали? - спросил он.
- В этом году нет. Почти всю прошлую неделю дежурил. Никак не можем разобраться
с тем убийством на границе. Теперь-то дело идет к концу, но я был просто прикован. Мы с
женой обычно приезжали сюда раз в год в день церковного праздника, но то было до войны.
Тогда все по-другому было. Сейчас, думаю, и без нас обходятся. По-прежнему полно народу.
Любой мог познакомиться с девушкой и вызнать у нее, где она спит. Так что нелегкая
работенка предстоит тому, кто станет выяснять ее передвижения вчера днем и вечером.
По тону его ясно было, что он рад, что это предстоит не ему.
Далглиш никогда не строил теорий на основании собранных фактов. Но те, которыми
он сейчас располагал, не позволяли ему придерживаться столь утешительной версии о
неизвестном случайном пришельце. На теле не обнаружено следов.изнасилования, никаких
примет ограбления в доме тоже нет. В мыслях он все время возвращался к запертой двери.
Предполагается, что члены семейства Макси были в правом крыле дома в семь утра в тот
день, но не исключено, что кто-то из них, равно как и незнакомец, мог слезть по водосточной
трубе или спуститься по лестнице.
Труп увезли - покрытый белой простыней застывший округлый силуэт на носилках,
теперь его предназначение - нож патологоанатома и пробирки биохимика. Маннинг ушел
позвонить в отделение. Далглиш и Мартин продолжали терпеливо осматривать дом. Рядом с
комнатой Салли была старинная ванная комната - глубокая ванна обшита красным деревом,
вдоль одной стены тянется громадный сушильный шкаф с ребристыми перекладинами. Три
другие стены были выклеены изящными цветистыми обоями, пожелтевшими от старости, на
полу лежал хотя тоже старый, но вполне подходящий по рисунку и не очень протертый
ковер. В этой комнате нигде не спрячешься. С лестничной площадки вниз спускались выстеленные
грубыми половиками ступени, заканчиваясь коридором, обшитым панелями,
одним концом" он упирался в кухню, а другим - в главный холл. У самого подножия этой
лестницы - тяжелая дверь, выходившая на юг. Она была приоткрыта, и Далглиш и Мартин
после прохлады Мартингейла очутились в летнем зное. Церковные колокола вдали
возвещали начало воскресной утрени. Звон, такой отчетливый и мелодичный, доносился
из-за деревьев, он напомнил Мартину воскресенья в деревне, где он провел детство, а
Далглишу - что предстоит еще столько всего, а утро, можно сказать, на исходе.
- Надо заглянуть в конюшни, осмотреть западную стену, ту, что под ее окном. А потом
на кухню. И начнем допрос. У меня такое ощущение, что человек, которого мы ищем, спал
прошлую ночь под этой крышей.
Макси со своими двумя гостями и Марта Балтитафт ждали в гостиной, когда их станут
допрашивать, - ждали под неусыпным оком сержанта, примостившегося у дверей в
небольшом кресле; он являл собой несокрушимое спокойствие в отличие от хозяев дома. Его
поднадзорные по целому ряду причин хотели бы узнать, сколько их еще заставят ждать, но
никто не задал этого вопроса, чтобы не выдать своего волнения. Им сказали, что приехал
сыщик старший инспектор Далглиш из Скотленд-Ярда и скоро придет к ним. А насколько
скоро - никто спросить не решался. Феликс и Дебора не переоделись после верховой
прогулки. Прочие были одеты наспех. Они почти ничего не ели с утра, а теперь вот сидели и
ждали. Заняться чтением - значит выказать свое бессердечие, играть на пианино - дико,
говорить об убийстве - неумно, а о чем-то еще - противоестественно, потому они хранили
гробовую тишину. Феликс Херн и Дебора сидели на диване, но поодаль друг от друга, потом
он наклонился и шепнул ей что-то на ухо. Стивен Макси стоял у окна спиной к
собравшимся. Положение обязывало его, как цинично сформулировал Феликс Херн, прятать
лицо и демонстрировать затылком опущенной головы немую печаль. Четверо из
наблюдавших за ним многое бы отдали, чтобы узнать, была ли его печаль подлинной.
Элеонора Макси сидела невозмутимо в кресле поодаль. Нельзя сказать, что она онемела от
горя или погрузилась в свои мысли. Она была очень бледна, но паника, ненадолго
овладевшая ею у дверей Салли, сейчас оставила ее. Ее дочь отметила, что она заставила себя
переодеться и теперь предстала переддомочадцами и гостями почти в обычном своем виде .
Марта Балтитафт тоже сидела в сторонке, на краешке стула, мучась от безделья и бросая
гневные взгляды на сержанта, который, по ее разумению, был виновником ее мук - заставил
сидеть в присутствии хозяев, да еще в гостиной, когда работы невпроворот. Утром она
больше других сокрушалась, напугалась до ужаса, когда обнаружили девчонку, а сейчас всю
эту канитель воспринимала как личное оскорбление и сидела мрачная, кипя от негодования.
Кэтрин Бауэрз была само спокойствие. Она достала из сумочки маленький блокнот и
временами делала в нем записи, будто восстанавливая в памяти утренние события. Ее
уравновешенный, спокойный вид никого, конечно, не мог обмануть, но все завидовали ее
выдержке. Каждый был предоставлен, в сущности, сам себе и думал о своем. Устремив
взгляд на сложенные на коленях сильные руки, миссис Макси думала о сыне.
"Он справится со всем этим, молодые всегда спр
...Закладка в соц.сетях
