Жанр: Детектив
адам далглиш 1. Лицо ее закройте
...тельно семьи Макси.
- Вы считаете, что Салли могла рыться в моих вещах? Ни за что бы в это не поверила,
но, может, вы правы. Да, да, теперь понятно. Вот почему ей нравилось убирать здесь. Все это
послушание, вежливость - одна видимость. И подумать только - я доверяла ей. Я впрямь
считала, что она привязана ко мне, что я помогаю ей. Вы знаете, она делилась со мной
своими секретами. Но она врала мне, ясное дело. Смеялась небось надо мной. Наверное, и вы
меня дурой считаете. Что ж, может, и так, но я ничего такого не сделала, чего бы мне надо
было стыдиться. Ничего! Вам наверняка уже доложили о той сцене в столовой Макси. Ей
меня не напугать. Кое-какие были у меня здесь трудности в прошлом. Я с цифрами и счетами
не в ладах. Никогда и не прикидывалась, что у меня это получается. Но ничего дурного я не
сделала. Спросите у любого члена комитета. Салли могла рыться в моих бумагах, сколько ей
заблагорассудится. Ей бы только на пользу пошло.
Ее трясло от бешенства, и, произнося последние слова, она даже не пыталась скрыть
горькое злорадство. Далглиш не ожидал, что его последние слова будут иметь такой эффект.
- Один из моих подчиненных был у Прокторов, ее ближайших родственников. Мы
надеялись, что они сообщат нам какую-нибудь информацию относительно ее жизни. Дома
была их дочка, она кое-что рассказала нам. Не объясните ли мне, мисс Лидделл, почему вы
звонили мистеру Проктору рано утром в субботу в утро праздника? Девочка сказала, что она
подходила к телефону.
Яростное негодование внезапно сменилось крайним удивлением. Забавное получилось
зрелище.
- Я-а? Звонила мистеру Проктору? Не понимаю, о чем вы! Я не разговаривала с
Прокторами с тех пор, как Салли переехала в Мартингейл. Они никогда ею не интересовались.
С чего это вдруг мне звонить Проктору?
- Это как раз мне и хотелось узнать, - сказал Далглиш.
- Глупость какая-то! Если бы я позвонила Проктору, с чего бы мне теперь отказываться?!
Не звонила я. Девочка сказала неправду.
- Безусловно, кто-то говорит неправду.
- Я не говорю, - отрезала мисс Лидделл решительно, хотя грамматически не очень
верно.
Далглиш, по крайней мере в этом, был склонен поверить ей. Когда она провожала его
до дверей, он спросил мимоходом:
- Вы рассказали кому-нибудь, возвратясь домой, о том, что произошло в Мартингейле,
мисс Лидделл? Если ваша помощница еще не легла спать, вы, естественно, сообщили ей о
помолвке.
Мисс Лидделл замялась, потом стала оправдываться:
- Эту новость все равно бы все узнали, верно? Я хочу сказать, Макси вряд ли
рассчитывали, что она будет храниться в тайне. Я действительно рассказала мисс Поллак. И
мисс Пуллен. Она пришла из "Розового коттеджа", чтобы вернуть чайные ложки, которые
мы давали на праздник. Болтала с мисс Поллак, когда я вернулась из Мартингейла. Так что
мисс Пуллен знала тоже, но вы же не станете утверждать, что есть какая-то связь между тем,
что я рассказала ей, и смертью Салли?
Далглиш ответил уклончиво. Он не был в этом уверен.
2
К ужину дневная суета в Мартингейле вроде бы улеглась. Далглиш и сержант продолжали
работать в кабинете, откуда сержант вдруг выныривал переговорить с полицейским,
дежурившим на крыльце. Прикатывали таинственные полицейские машины, выгружали
пассажиров в полицейской форме, ждали их недолго, а потом увозили. Макси и их гости
наблюдали за приездами и отъездами из окон, но ни за кем с полудня не присылали, похоже,
допрос закончился на этот день, и обитатели дома могли надеяться, что во время ужина их
никто не станет беспокоить. В доме вдруг стало очень тихо, и когда Марта в половине
восьмого боязливо ударила в гонг, его звук, бесцеремонно вторгаясь в горестное молчание,
показался обитателям дома, чьи нервы и так были на пределе, неестественно громким.
Призрак Салли скользнул от дверей к буфету, и когда миссис Макси позвонила и открылась
дверь, никто не поднял головы. Настроение самой Марты отразилось на меню, оказавшемся
весьма скудным, аппетита ни у кого не было, да и с чего ему было быть. Потом они перешли
в гостиную, словно их всех призвал чей-то неслышный голос. Они очень обрадовались
Хинксу, увидев, как тот идет мимо окна, и Стивен вышел к нему навстречу. Он был
посланцем внешнего мира, одно это успокаивало. Никто ведь не мог обвинить священника в
убийстве Салли Джапп. Он, видно, пришел их поддержать и утешить. Но единственным
утешением сейчас для Макси могло быть одно - весть, что Салли не умерла, что им просто
приснился кошмарный сон и они сейчас проснутся, усталые и измученные от недосыпу, но
ликующие, что все это сплошная выдумка. Но коли ждать этого не приходилось, оставалось
черпать силы в беседе с человеком, на которого не падала тень подозрения и который мбг
хоть немного скрасить этот чудовищный день. Они, оказывается, даже шепотом говорили, и
когда Стивен окликнул священника, его голос прогремел выстрелом. И вот Хинкс уже с
ними - он вошел в гостиную следом за Стивеном, четыре пары глаз вопрошающе смотрели
на него, словно ждали приговора, который им вынес окружающий мир.
- Бедняжка, - сказал он. - Бедняжка. Вчера вечером она была так счастлива.
- Вы разговаривали, значит, с ней после праздника? - Стивен не смог подавить требовательные
нотки.
- Нет, не после праздника. Я все время путаюсь, когда это было. Такая глупость. Да, вы
вот сейчас спросили, и я вспомнил, я с ней вообще вчера не разговаривал, хотя, конечно,
видел в саду. В очень красивом белом платье. Нет, я разговаривал с ней в четверг вечером.
Мы шли с ней по дороге, и я спросил ее о Джимми. Да, думаю, в четверг. Да, верно, потому
что в пятницу я весь вечер был дома. Последний раз я с ней в четверг разговаривал. Она
была такая счастливая! Сказала мне о своем замужестве, о том, что у Джимми будет отец. Ну
да вы, думаю, все сами знаете. А для меня это было неожиданностью, но, конечно же, я был
рад за нее. И вот тебе, пожалуйста. Полиция еще ни до чего не дозналась?
Он оглядел всех вежливо-вопросительным взглядом, не понимая, видно, какое
впечатление произвели его слова. С минуту все молчали, потом Стивен сказал:
- Вы, вероятно, тоже знаете, отец, что я просил Салли стать моей женой. Но она не
могла сказать вам об этом в четверг. Она тогда еще этого сама не знала. Я ни разу не говорил
ей, что собираюсь сделать предложение, покуда не сделал его без двадцати восемь в субботу
вечером.
Кэтрин Бауэрз хмыкнула и тут же в замешательстве отвернулась под взглядом Деборы.
Хинкс нахмурил брови, но его старческий тихий голос звучал твердо:
- Я путаюсь во времени, за мной это водится, но мы встретились в четверг, я в этом
уверен. Я выходил из церкви после вечерни, а Салли проходила мимо с Джимми, он сидел в
прогулочной коляске. Я не могу ошибиться - разговор был именно об этом. Может, слова не
совсем такие были, но общий смысл такой. Салли сказала, что у Джимми скоро будет отец.
Она попросила меня никому не говорить, Я пообещал и добавил, что очень рад за нее.
Спросил, знаю ли я жениха, она засмеялась и сказала: пусть это будет сюрпризом. Она была
возбуждена и счастлива. Мы совсем немного прошли вместе, я расстался с ней у своего дома,
а она, думаю, пошла сюда. Я считал, вы об этом знаете. А что, это так важно? - Инспектор
Далглиш скорее всего сочтет, что это важно, - сказала сухо Дебора. - Думаю, вам надо зайти
к нему и все рассказать. Тут выбирать не приходится, поверьте. У этого человека
сверхъестественный дар извлекать на свет божий неудобные истины.
Хинкс разволновался, но быстрый стук в дверь спас его от необходимости отвечать -
появился Далглиш. Он держал маленький, заляпанный грязью пузырек, который был
завернут в белый носовой платок.
- Узнаете? - спросил он.
Стивен пересек комнату, взглянул на пузырек, но трогать не стал.
- Да. Это снотворное из аптечки отца.
- Осталось семь таблеток. Подтверждаете ли вы, что исчезли три таблетки после того,
как вы положили их в пузырек?
- Естественно. Я же говорил вам. Там было десять таблеток, три грана каждая.
- Спасибо, - сказал Далглиш и снова повернулся к выходу. Когда он взялся за ручку,
Дебора спросила:
- Нельзя ли нам узнать, где был найден пузырек? Далглиш взглянул на нее, словно
вопрос и в самом деле требовал серьезных размышлений.
- Почему бы нет? Не исключено, что один из вас действительно хочет узнать. Его
нашел мой помощник, его кто-то зарыл в газоне, на том месте, где во время праздника
обычно ведутся раскопки клада. Вы верно, знаете, что там дерн срезан, причем основательно,
должно быть, участники соревнования очень старались. Несколько кусков рядом лежат.
Пузырек засунули в норку, придавив дерном. Тот, кто это сделал, предусмотрительно
пометил место деревянным именным колышком, который валялся поблизости. Любопытно,
что на нем ваше имя, миссис Рискоу. В вашей кружке - какао с наркотиком, ваш колышек
служит отметиной для припрятанного пузырька.
- Но что это значит? - спросила Дебора.
- Если кто-нибудь сможет дать мне ответ на этот вопрос, я еще час-два буду в
кабинете. - Он учтиво обратился к Хинксу: - Вы, должно быть, мистер Хинкс, сэр. Я хотел
повидать вас. Если вас не затруднит, уделите мне, будьте любезны, несколько минут.
Священник оглядел семейство Макси озадаченно и печально. Помолчал, будто хотел
что-то сказать. Потом без слов вышел вслед за Далглишем из комнаты.
Только в десять вечера Далглиш смог допросить доктора Эппса. Он почти весь день
посещал больных - требовавших и не требовавших неотложной медицинской помощи в
воскресенье, но они служили ему веским основанием откладывать беседу с инспектором.
Если ему было что скрывать, он, безусловно, решил выиграть тактикой. Его вроде бы не
было оснований подозревать. Прежде всего трудно было бы найти мотив. Но он был врачом
семейства Макси, их близким другом. Он не станет в открытую подвергать представителей
закона обструкции, но он вправе иметь свой, нешаблонный взгляд на закон, и у него, если
захочет избежать неудобных вопросов, есть лазейка - его профессиональный долг предписывает
ему хранить врачебную тайну. У Далглиша и раньше были неприятности с такими
типами. Впрочем, волноваться не стоило. Доктор Эппс, казалось, видел в визите инспектора
медицинские цели, он пригласил его, весьма радушно, в свой хирургический кабинет,
который явно был пристроен позднее к дому георгианских времен, и водрузился на
вертящемся стуле возле письменного стола. Далглишу было указано на кресло для
пациентов, большое деревянное резное кресло, такое низкое, что в нем вряд ли почувствуешь
себя непринужденно и перехватишь инициативу. Он даже ждал, что доктор начнет засыпать
его обескураживающими, касающимися его, Далглиша, личной жизни вопросами. И действительно,
доктор Эппс, очевидно, решил говорить сам. Да это и устроило Далглиша,
который безошибочно угадывал, в каких именно случаях он узнает больше, если будет
молчать. Доктор закурил большую, причудливой формы трубку:
- Я вам не предлагаю закурить. Или выпить по поводу нашей встречи. Знаю, что у вас
не заведено пить с теми, кто может быть на подозрении. - Он бросил цепкий взгляд на
Далглиша - посмотреть, как тот прореагирует, но, не получив ответа, раскурил трубку
несколькими мощными затяжками и заговорил: - Не стану тратить впустую вашего времени
и говорить, как ужасно случившееся. В голове не укладывается. И тем не менее, кто-то ее
убил. Сжал горло и задушил. Ужасно жаль миссис Макси. Девупгку, конечно, тоже, но я,
естественно, думаю о живых. Стивен позвал меня в семь тридцать. Девушка бьша мертва,
сомневаться не приходилось. Насколько я могу судить, смерть наступила за семь часов до
того. Полицейский хирург знает точнее, чем я. Девушка не бьша беременной. Я осматривал
ее на этот предмет и знаю. Но деревенские прежде всего заподозрили именно это. Они всегда
готовы услышать самое скверное. Тогда был бы мотив преступления - для кого-то.
- Если уж думать о мотиве, - ответил Далглиш, - давайте начнем с помолвки со
Стивеном Макси.
Доктор заерзал на стуле.
- Чушь все это. Парень - болван. У него гроша ломаного нет, кроме того, что он
зарабатывает, а это - мизер. Конечно, когда отец умрет, кое-что ему перепадет, но старые
семьи живут и держат хозяйство на основном капитале, им и продать-то нечего.
Правительство изо всех сил старается, облагая налогами все, что у них есть. А этот прохвост
Доход жиреет за счет не поддающихся налогам махинаций. С ума нас сводит! Ну да это не
ваша проблема. Можете мне поверить, Макси не в состоянии на ком-нибудь сейчас
жениться. А где, он рассчитывал, Салли будет жить? Останется со свекровью в
Мартингейле? Дурак всегда сам напрашивается, чтобы его к психиатру отвели.
- Из всего из этого явствует, - сказал Далглиш, - что этот брак был для семейства
Макси стихийным бедствием. А следовательно, несколько человек были заинтересованы,
чтобы он не состоялся.
Доктор с вызовом перегнулся к нему через стол.
- Ценой убийства девчонки? Чтобы младенец остался не только без отца, но и без
матери? За кого вы нас принимаете?
Далглиш не ответил. Факты оставались неоспоримыми. Кто-то убил Салли Джапп.
Кто-то, кого не остановило даже присутствие спящего ребенка. Но он отметил, что доктор не
отделяет себя от Макси. "За кого вы нас принимаете?" Кому предан доктор Эппс, не
оставляет сомнений.
В маленькой комнатке становилось все темнее. Сопя от напряжения, доктор потянулся
через стол и включил лампу. Она была на штативе, и он терпеливо ее налаживал, чтобы свет
падал на руки, а лицо оставалось в тени. Далглиш почувствовал усталость, предстояло еще
уйму дел переделать, пока кончится рабочий день. Он сказал о главной причине своего
визита.
- Мистер Саймон Макси ваш пациент, если не ошибаюсь?
- Конечно. Всегда был. Сейчас ему уже не поможешь. Вопрос времени, нужен хороший
уход, и только. В основном за ним ухаживает Марта. Да, он мой пациент. Совершенно
беспомощный. Прогрессирующий атеросклероз с целым букетом других болезней. Если вы
думаете, что он мог забраться наверх и прикончить горничную, вы ошибаетесь. Сомневаюсь,
подозревал ли он вообще о ее существовании.
- Но если не ошибаюсь, вы прописывали ему снотворное на протяжении последнего
года?
- Хорошо бы не говорили вы это свое "если не ошибаюсь". Вы отлично знаете, что я
прописывал. Никто из этого секрета не делал. Не пойму, правда, какое оно имеет отношение
к убийству. - Внезапно он напрягся. - Не хотите же вы сказать, что сначала ей дали
наркотик?
- У нас еще нет эпикриза, но, похоже, дали.
Доктор не стал прикидываться, что не понимает:
- Плохо.
- Да уж мало хорошего. И есть другие настораживающие детали.
Далглиш рассказал доктору, что снотворное пропало, рассказал, где Салли якобы
нашла таблетки, о том, что Стивен сделал с десятью таблетками, о том, что пузырек нашли
на лужайке, где искали клад. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Доктор осел на
стуле, до того казавшемся слишком миниатюрным для его жизнерадостной, мощной фигуры.
Он заговорил низким, дрожащим голосом, и в нем послышались старческие, усталые нотки.
- Стивен не сказал мне. Но из-за этого праздника не было возможности толком
поговорить. Может, решил, что от меня мало пользы. Я должен был знать, понимаете? Он не
мог позволить себе такую небрежность. Его отец... мой пациент. Я знаю Саймона Макси
тридцать лет. Принимал его детей. Врач должен знать своих пациентов, знать, когда им
нужно помочь. Я оставлял лекарства - раз в неделю. Даже не всегда заходил к нему в
комнату в последнее время. Не видел в этом смысла. Не понимаю, куда смотрела Марта. Она
ухаживала за ним, все делала. Должна же была она прознать про эти таблетки. Если Салли
сказала правду.
- Трудно представить, что она выдумала. К тому же она показала таблетки. Как я
понимающих можно купить только по рецепту врана?
- Конечно. Просто так купить в аптеке нельзя. Это правда. Я не усомнился ни на
секунду. А себя я виню. Должен был заметить, что происходит в Мартин-гейле. Не только с
Саймоном Макси. Со всеми.
Значит, он думает, что совершил убийство один из них, подумал Далглиш. Он четко
представляет, как разворачиваются события, и ему это не нравится. Его-то тут не большая
вина. Он думает, что преступление совершено обитателями Мартингейла. Но твердо ли он в
этом уверен? И если да, то кто же из них преступник?
Он спросил, как прошел вечер в субботу в Мартингейле. Рассказ доктора Эппса о том,
как Салли выглядела перед ужином, и о том, что Стивен сделал предложение, получился
менее эффектным, чем у Кэтрин Бауэрз и мисс Лидделл, но в основном совпал с их
рассказами. Он подтвердил, что ни он, ни мисс Лидделл не выходили из кабинета, пока
считали деньги, и что он видел, как Салли поднялась по главной лестнице, когда они с хозяйкой
дома проходили по холлу к парадным дверям. Он помнит, что Салли была в халате и
несла что-то в руках, но что именно - не помнит. Может, чашку с блюдцем, а может, кружку.
Он не разговаривал с ней. Это был последний раз, когда он видел ее живой.
Далглиш спросил, кому еще в округе прописываются снотворные таблетки.
- Я должен просмотреть свои бумаги, коль скоро вы требуете от меня точности. Это
займет приблизительно минут тридцать. Речь ведь идет не о заурядном рецепте. Я могу
вспомнить одного-двух. Может, конечно, еще кого-нибудь. Сэр Рейнольд Прайс с мисс
Поллак из приюта святой Марии принимают их, я знаю. Конечно, мистер Макси. Между
прочим, а что сейчас с его лекарствами?
- Все снотворные препараты мы изъяли. Как я понял, доктор Макси прописал
эквивалент тому, что вы давали. А теперь перед уходом, доктор, я хотел бы переговорить с
вашей экономкой.
Прошла целая минута, прежде чем до доктора дошло сказанное. Потом он с трудом
поднялся и, бормоча извинения, пошел из кабинета в жилую половину. Там Далглиш
получил на свои вполне тактичные вопросы нужные ответы - доктор действительно пришел
домой без пятнадцати одиннадцать вечера, а в одиннадцать часов десять минут его вызвали
принимать роды. Он и не ждал других ответов. Он мог бы перепроверить это у
родственников роженицы, но сомневаться не приходилось - они подтвердят алиби до
половины четвертого утра, когда он отбыл из дома миссис Бейнс в Нессинг-форде,
счастливой обладательницы своего первенца. Доктор Эппс был занят большую часть
субботней ночи тем, что помогал появиться на свет божий новой жизни, а не душил ее в
Салли Джапп.
Доктор пробормотал что-то о позднем визите и проводил Далглиша до ворот, накинув
на себя - стало прохладно - дорогое, просторное пальто, которое было велико ему по
меньшей мере на один размер. Когда они были у ворот, доктор, державший руки в карманах,
вдруг воскликнул от удивления и вытащил правую руку - на ладони лежал маленький
пузырек. Он бьш почти полон коричневых таблеток. Двое мужчин какое-то время молча
глядели на них. Потом доктор Эппс сказал:
- Снотворное.
Далглиш взял носовой платок, завернул в него пузырек и опустил в карман. Он отметил
инстинктивный протестующий жест доктора.
- Это лекарство сэра Рейнольда, инспектор. Не имеет никакого отношения к Макси.
Это пальто Прайса, - говорил он, оправдываясь:
- А когда пальто перешло к вам, доктор? - спросил Далглиш.
Снова долгая пауза. Потом доктор, казалось, вспомнил подробности, которые не было
смысла скрывать:
- Я купил его в субботу. На церковном празднике. Купил как бы в шутку... Ну как бы
мы сговорились... я... и хозяйка.
- А кто это? - спросил неумолимый Далглиш.
Доктор Эппс, не глядя ему в глаза, ответил уныло:
- Миссис Рискоу.
Воскресенье словно вырвали из нормального течения жизни, оно тянулось бесконечно,
придавленное ужасным наследием, полученным от предыдущей недели; и вот настало утро
понедельника, бесцветное и безликое, просто начало дня. Почта была больше обычного -
награда за исправный телефон и другие, более незаметные и менее научные методы связи в
сельской местности. Должно быть, на следующий день, когда весть об убийстве в
Мартингейле дойдет до тех, кто черпает информацию из газет, почта будет еще тяжелее.
Дебора заказала полдюжины газет. Что это - инстинктивная самозащита или искреннее
любопытство? - подумала мать.
Полицейские по-прежнему оккупировали кабинет, хотя сообщили о своем намерении
перебраться в гостиницу "Охотники за луной" в конце дня. Миссис Макси про себя
пожелала им приличной еды. Комната Салли была заперта. Ключ был только у Далглиша, он
не объяснял никому, почему он частенько туда захаживает, что он там нашел или что
надеялся найти.
Лайонел Джефсон приехал рано утром, суетливый, крикливый и бестолковый. Макси
надеялись только на то, что он окажется полицейским такой же обузой, какой и им. Как
Дебора и предполагала, он совершенно растерялся в непривычной ситуации. Его
взвинченность, бесконечные советы и замечания доказывали, что он или сомневается в
невиновности своих клиентов, или не верит в возможности полиции. Все в доме вздохнули с
облегчением, когда он умчался перед ленчем в город, якобы проконсультироваться с
коллегой.
В двенадцать телефон зазвонил в двадцатый раз.
В трубке загудел голос сэра Рейнольда Прайса, отчитывающего миссис Макси:
- Это позор, моя дорогая! Чем там занимается полиция?
- Сейчас, думаю, пытается выйти на след отца ребенка.
- Боже! Зачем? Лучше бы они выяснили, кто убил ее.
- Они считают, что между этими фактами есть связь.
- Чушь у них в голове. Они и у меня побывали. Хотели узнать о каких-то там
таблетках, которые Эппс прописал мне. Да это было несколько месяцев назад. Удивительно,
что он запомнил. И с чего это они интересовались ими, как по-вашему? Удивительно. Пока
что не собираетесь меня арестовывать, инспектор? Это я у него спросил. И знаете, ему
понравилось. - Веселый смех сэра Рейнольда неприятно задребезжал у миссис Макси в ухе.
- Представляю, как он вам докучал, - сказала миссис Макси. - Боюсь, что это грустное
происшествие много неприятностей всем нам доставит. Они уехали довольные?
- Полицейские? Дорогая моя, полицейские никогда не бывают довольными. Я просто
сказал им: вам у меня ничего не найти. Горничные выбрасывают все, что не заперто на ключ.
Смешно искать пузырек с таблетками, которые я принимал несколько месяцев назад.
Идиотская затея. Инспектор, видимо, полагал, что я должен запомнить, сколько я принял и
где остальные. Нет, вы подумайте! Я сказал ему, что у меня есть занятия поинтереснее. Они
еще спрашивали о том, что у нас произошло года два назад в приюте святой Марии.
Инспектору очень хотелось услышать от меня подробности.
Узнать, почему вы вышли тогда из комитета, ну и так далее.
- А как они до этого докопались?
- Какой-то болван слишком болтлив. Удивительно, как это люди не умеют держать
язык за зубами, особенно с полицейскими. Этот малый Далглиш спросил меня, почему вы не
состоите в комитете приюта святой Марии, когда практически все в округе под вашим
неусыпным оком. Я сказал ему, что вы вышли два года назад из комитета, когда у нас там
были неприятности, естественно, он захотел узнать, какие именно. Спросил, почему мы
тогда не расстались с Лидделл. Я ответил ему: "Дорогой мой, нельзя выбрасывать женщину
на улицу, она же двадцать пять лет проработала. Да и не то чтобы она была действительно
нечиста на руку". Это мой принцип. Всегда был и будет. Может, она неаккуратно вела
бумаги, путала в счетах, но это не имеет ничего общего с намеренной бесчестностью. Я
сказал, что мы пригласили ее на заседание комитета - очень все тихо и тактично было, а
потом послали ей письмо, подтверждающее новые финансовые условия, дабы избежать
нечеткости. Отвратное письмо, в сущности. Я знал, вы тогда считали, что мы должны
передать приют мощному, богатому комитету или какой-нибудь национальной ассоциации
матерей-одиночек, вместо того чтобы приют был частным предприятием и существовал на
пожертвования; об этом я и сказал инспектору.
- Я считала, что настало время передать трудную работу в руки опытных, знающих
людей, сэр Рейнольд, - ответила миссис Макси, проклиная себя за опрометчивость, из-за
которой она вновь оказалась втянутой в эту давнюю историю.
- Именно это я и имею в виду. Я сказал Далглишу: "Миссис Макси, безусловно, была
права. Я не говорю, что она не права. Но леди Прайс прекрасно справлялась с приютом, она
ведь фактически его основала, и, естественно, я не хочу его никому передавать. И так
столько мелких независимых учреждений брошено на произвол судьбы. Самое важное -
личное отношение. Я не сомневаюсь, что мисс Лидделл совсем запутала счета. Слишком
много ей приходится из-за них мучиться. Цифры - не женского ума дело". Он, конечно, согласился.
И посмеялся от души.
Миссис Макси имела все основания поверить этому. Картинка складывалась не очень
привлекательная. Без сомнения, залог успеха сыщика - способность найти общий язык со
всеми. От души позабавившись, Далглиш принялся обдумывать новую версию, миссис
Макси не сомневалась в этом ни минуты. Но мисс Лидделл?! Кружки и чашки с питьем на
ночь были приготовлены к десяти вечера. После этого мисс Лидделл все время была в поле
зрения хозяйки дома. Они вместе стояли в прихожей и наблюдали, как сияющая, ликующая
Салли несла кружку Деборы к себе. У мисс Лидделл, может, был бы мотив, если бы за
словами Салли что-нибудь стояло, но нет доказательств, что у нее был способ избавиться от
Салли и уж тем более - случай воспользоваться им. Миссис Макси, никогда не любившая
мисс Лидделл, все-таки надеялась, что полузабытые унижения двухлетней давности умерли
в Алисе Лидделл - не очень способной, не очень умной, но по натуре доброй и приветливой.
Тем временем сэр Рейнольд продолжал говорить.
- Между прочим, я не придаю значения диким сплетням, что кружат по округе. Люди
любят болтать, так уж они устроены, но как только полиция найдет убийцу, сплетни
погаснут. Будем надеяться, что у них дело двигается. Не забудьте дать мне знать, если что
нужно будет. И не забудьте получше запереться на ночь. Следующей может оказаться
Дебора или вы. И вот еще что. - Голос сэра Ре
...Закладка в соц.сетях
