Жанр: Детектив
Женщина в озере
....
- Вы не можете этого знать. Может быть, она сама приняла снотворное, но
оно подействовало ненадолго. Она могла проснуться среди ночи, посмотреться в
зеркало, а в таких случаях на нас из зеркала смотрит сам черт. Такие вещи
случаются.
- Полагаю, мы уделили вам достаточно времени, - сказал Грейсон.
Я встал и поблагодарил их обоих. У двери я спросил:
- Вам не довелось ничего больше слышать после того как Талли был
арестовано?
- Довелось. Я говорил с районным прокурором, - ворчливо ответил Грейсон.?
Без всякого результата. Он не видел никаких оснований для возобновления
следствия. Наркотики его не интересовали. Но игорный дом Конди был через месяц
закрыт. Возможно, это явилось результатом моего обращения к нему.
- Ну, скорей всего это сделала полиция Бэй-Сити, чтобы продемонстрировать
видимость деятельности, которая на самом деле никому не могла повредить. Уверен,
что игорный дом Конди тотчас же открылся в другом месте. В том же оформлении.
Я снова повернулся к двери, на этот раз Грейсон поднялся с кресла и
последовал за мной. Его желтое лицо немного покраснело.
- Я не хотел быть невежливым, - сказал он.? Конечно, это нехорошо, что
Летти и я постоянно продолжаем об этом думать, и с такой горечью.
- Вы проявили по отношению ко мне много терпения, - сказал я.? Был в этом
деле замешан ещё кто-нибудь, чье имя не было нами произнесено?
Он отрицательно покачал головой и посмотрел на жену. Ее руки неподвижно
держали очередной носок, надетый на деревянный грибок, голова была слегка
наклонена. Казалось, она к чему-то прислушивается, но не к нашему разговору.
- Насколько я понял, в ту ночь медсестра доктора Элмора уложила вашу дочь
в постель. Это была та же женщина, с которой у него была связь?
Миссис Грейсон резко сказала:
- Постойте. Мы сами никогда не видели её. У неё было какое-то красивое
имя. Подождите минутку... я сейчас вспомню.
Мы ждали.
- Милдред, а фамилию забыла, - сказала она, поджав губы.
Я глубоко вздохнул.
- Может быть, Милдред Хэвиленд, миссис Грейсон? Она облегченно улыбнулась
и кивнула:
- Конечно. Милдред Хэвиленд. Ты помнишь, Эустас?
Он не помнил. У него было выражение лица, как у лошади, которая попала в
чужое стойло. Он открыл мне дверь.
- А какое это имеет отношение к делу?
- Вы сказали, Талли был тихий и скромный? - продолжал сверлить я.? Его
никак нельзя было спутать с громкоголосым верзилой?
- О, нет! Безусловно, нет! - сказала миссис Грейсон.? Мистер Талли ниже
среднего роста, средних лет, с каштановыми волосами и очень спокойным голосом.
Он всегда выглядит немного... да, немного озабоченным. Я имею в виду не только его
неприятности, но вообще, всегда.
- Для этого у него было множество причин, - сказал я.
Грейсон протянул мне свою костлявую руку. Ощущение было такое, словно я
пожал вешалку для полотенец.
- Если вам удастся пригвоздить негодяя, - сказал он, и его губы судорожно
сжались вокруг мундштука трубки, - тогда можете прийти и подать счет. Мы
заплатим. Я имею в виду, конечно, Элмора.
Я ответил, что понял, кого он имеет в виду. А о счете не может быть и
речи.
Я прошел через тихую лестничную клетку. Лифт тоже был обит внутри красным
плюшем. В нем держался какой-то застарелый запах, словно три вдовы совместно
пили там чай.
Глава 24
Дом на Уэстмор-стрит оказался маленьким дощатым строением, примостившимся
позади большого здания. На домике не было номера, зато на основном здании висела
освещаемая лампочкой эмалевая табличка: 1618. Вдоль боковой стены в глубь двора
вела узкая дорожка. На маленькой террасе стоял один единственный стул. Я нажал
кнопку звонка.
Звонок зазвонил тут же, за дверью. В двери было небольшое забранное
проволочной сеткой оконце, свет в доме не горел. Из темноты заплаканный женский
голос спросил:
- Чего надо?
Я сказал в темноту:
- Мистер Талли дома?
Голос ответил резко:
- Кто его спрашивает?
- Друг.
Женщина в темном доме издала тихий звук, который, видимо, должен был
изображать смешок. Может быть, она просто откашлялась?
- Допустим, - сказала она.? И сколько это будет стоить?
- На этот раз нисколько, миссис Талли, - ответил я.? Я предполагаю, вы
"миссис Талли?
- Ах, оставили бы вы меня в покое! - произнес тот же голос.? Мистера Талли
здесь нет. И не было. И не будет!
Я прижался носом к оконцу и попытался заглянуть внутрь. Неясно виднелась
какая-то мебель. В той стороне, откуда доносился голос, угадывалась кушетка, на
которой лежала женщина. Казалось, она лежала на спине и смотрела в потолок. И не
шевелилась.
- Я больна, - сказал голос.? У меня было много горя. Уходите, оставьте
меня в покое. Я сказал:
- Ваш адрес мне сообщили Грейсоны, я сейчас прямо от них.
Возникла небольшая пауза. Потом послышался вздох.
- Никогда о таких не слышала.
Я прислонился к дверному косяку и оглянулся на дорожку, которая вела на
улицу. Напротив, у обочины? стояла машина с незажженными фарами. Впрочем, вдоль
квартала стояло ещё несколько машин. Я сказал:
- Нет, вы о них слышали. Я работаю по поручению Грейсонов, миссис Талли.
Они все ещё не оправились от горя. А как вы, миссис Талли? Вы не хотите
вернуться к прежней жизни?
- Покоя я хочу! - закричала она.
- Мне нужна всего лишь справка, - сказал я, - и я её получу. Мирным путем,
если удастся. А придется - так менее мирным.
Голос снова зазвучал плаксиво:
- Опять полицейский?
- Вы прекрасно понимаете, что я - не полицейский, миссис Талли.
Грейсоны не доверились бы никакому полицейскому. Позвоните им и убедитесь.
- Не знаю я никаких Грейсонов, а если бы и знала... все равно, у меня нет
телефона. Убирайтесь, полицейский. Я больна, уже целый месяц больна.
- Моя фамилия Марлоу, - сказал я.? Филипп Марлоу. Я частный детектив из
Лос-Анджелеса. Я говорил с Грейсонами. Мне многое известно, но я хочу поговорить
с вашим мужем.
Женщина истерически захохотала.
- Вам многое известно! Слышала я это выражение. Господи, те же самые
слова! Вам многое известно! Джорджу Талли тоже было многое известно... когда-то.
- Он может снова найти свой шанс, - сказал я.? Если только пойдет с
правильной карты.
- Ах, вот вы на что рассчитываете! - воскликнула она.? Нет уж, лучше
вычеркните его из своего списка.
Я прислонился к косяку и потер подбородок. На улице кто-то зажег сильный
карманный фонарь. Зачем - не было видно.
Светлое пятно её лица над кушеткой пошевелилось и исчезло. Лишь были
неясно видны волосы. Женщина повернулась лицом к стене.
- Я устала, - сказала она, и голос её звучал теперь совсем глухо.? Я
бесконечно устала. Оставьте, молодой человек. Будьте так добры - уходите!
- Может быть, вам пригодилось бы немного денег?
- Вы что, не чувствуете сигарного дыма?
Я принюхался, запаха сигар я не почувствовал.
- Нет.
- Они были здесь. Ваши дружки из полиции. Приходили два часа назад.
Господи боже мой, я сыта этим по горло! Уходите же наконец!
- Что вы хотите этим сказать...
Она резко повернулась на кушетке, и я снова увидел светлое пятно её лица.
- Что я хочу сказать? Я вас не знаю. И знать не хочу! Мне нечего вам
сказать. И ничего не сказала бы, даже если было бы что. Я здесь живу, молодой
человек, если это можно назвать жизнью. Во всяком случае, живу как могу. Я
ничего не хочу, лишь немножко мира и покоя. А теперь ступайте и оставьте меня!
- Пожалуйста, откройте мне дверь, - сказал я.? Нам надо поговорить. Я
убежден, что смогу вам доказать...
Внезапно она вскочила с кушетки, и её босые ноги зашлепали по полу. В её
голосе была еле сдерживаемая ярость.
- Если вы немедленно не уберетесь, я позову на помощь! Я буду кричать!
Убирайтесь! Немедленно!
- Хорошо, хорошо, - быстро ответил я.? Я подсуну вам под дверь мою
визитную карточку, чтобы вы не забыли мою фамилию. Может быть, вы передумаете.
Я вытащил из кармана карточку и сунул её в щель под дверью.
- Доброй вам ночи, миссис Талли.
Ответа не последовало. Ее глаза, смотревшие на меня из темноты, были
матовыми, лишенными блеска. Я спустился с терраски и по дорожке вышел на улицу.
На противоположной стороне, у машины, стоявшей с погашенными фарами, тихо
заурчал мотор. Ну и что? Моторы работают у тысячи машин на тысячах улиц, что же
в этом особенного?
Эта улица, Уэстмор-стрит, находилась в богом забытой части города и вела с
севера на юг. Я поехал на север. На следующем углу я пересек старые трамвайные
рельсы и оказался на автомобильном кладбище. За деревянными решетками лежали
трупы бесчисленных старых автомобилей. Они громоздились кучами, словно на поле
боя. Штабели проржавевших деталей казались в лунном свете какими-то диковинными
строениями. Оставленные между ними проходы были широкими, как улицы.
Внезапно в зеркале над приборным щитком вынырнули светящиеся фары. Они
становились все больше и больше. Нажав на газ, я одновременно отпер перчаточный
ящик на приборном щитке и достал свой револьвер 38-го калибра.
Положил его рядом на сиденье.
За кладбищем находился кирпичный завод. Высокая дымовая труба резко
выделялась на фоне темных груд кирпича и мрачных деревянных строений.
Пустота: ни движения, ни людей, ни огонька.
Машина приближалась. Тихое завывание сирены, словно её еле тронули,
прорезало ночь. Звук раскатился по пустырю справа, по двору кирпичного завода
слева. Я ещё сильней нажал на газ, но бесполезно. Они двигались быстрее. Улицу
осветил яркий свет красного прожектора: приказ остановиться.
Полицейская машина поравнялась со мной и попыталась преградить мне путь.
Я, уклоняясь, резко повернул свой "крайслер? и круто развернулся: какой-нибудь
дюйм - и у меня ничего бы не получилось. Я выровнял машину и помчался в
противоположном направлении со всей скоростью, на какую она была способна. За
собой я слышал визг тормозов, звук переключаемых скоростей, яростное завывание
мотора. Свет от красного прожектора, словно гигантская метла, прошелся по двору
кирпичного завода.
Бессмысленно. Они опять быстро догоняли меня. Я не видел выхода. Мне лишь
хотелось скорей оказаться среди жилых домов, среди людей, которые, может быть,
выйдут, может быть, потом вспомнят...
Делать было нечего. Полицейский автомобиль прижался сбоку к моему
?крайслеру?, и грубый голос прокричал:
- Стой - или будем стрелять!
Я подъехал к обочине и остановился. Убрав револьвер на место, я запер
ящик. Полицейская машина покачивалась на рессорах рядом с моим левым передним
крылом. Из неё выскочил толстый человек в полицейской форме.
- Вы что, никогда сирены не слышали? Вон из машины!
Я вылез и стал рядом со своим "крайслером? в свете луны. У толстого в руке
был револьвер.
- Ваши водительские права! - пролаял он голосом жестким, как сталь.
Я молча вытащил права и протянул ему. Второй полицейский вылез из-за руля,
подошел ко мне с другой стороны и взял их. Включив карманный фонарь, он
просмотрел документы.
- Так, фамилия Марлоу, - сказал он.? Черт побери, этот тип - частный
сыщик. Можешь себе представить, Конни?
Конни сказал:
- И больше ничего? Ну тогда это не понадобится.? Он сунул револьвер в
кобуру и застегнул её.? Я с ним и так справлюсь. Без оружия.
Второй осклабился:
- Еще бы! Мчится со скоростью пятьдесят пять миль, да ещё пьян! Ничего
удивительного!
Второй наклонился ко мне, все ещё издевательски ухмыляясь, и вежливо
произнес:
- Вы позволите, мистер частный детектив? Он принюхался.
- Гм, - сказал он.? Вроде не пахнет, это надо признать.
- Довольно прохладно для летней ночи. Угостите парня хорошим глоточком,
лейтенант Добс.
- Идея недурна, - сказал Добс. Он пошел к своей машине и вытащил
полулитровую бутылку. Поднял её. Жидкости в ней было на треть.? Это всего лишь
легкий коктейль, - сказал он, протянув мне бутылку.? Выпейте! За свое
собственное здоровье!
- А если я откажусь?
- Только не говорите так, - ухмыльнулся Конни.? Иначе мы можем подумать,
что вы предпочитаете пару пинков в живот!
Я взял бутылку, отвинтил пробку и понюхал. Пахло виски. Чистым виски.
- Не можете же вы до бесконечности повторять один и тот же трюк! "сказал
я.
На Конни это не произвело никакого впечатления.
- Сейчас ровно восемь часов двадцать семь минут. Запомните, лейтенант
Добс.
Добс пошел к своей машине и наклонился внутрь, чтобы сделать запись в
рапорте. Я поднял бутылку и сказал Конни:
- Вы настаиваете, чтобы я выпил?
- Нет. Все-таки пару пинков я дал бы вам ещё охотнее.
Я поднес бутылку ко рту, крепко сжал горло и наполнил рот крепкой
жидкостью. В этот момент Конни сделал выпад и сильно ударил меня кулаком в
живот. Я выплюнул виски и скорчился. Меня вырвало. Бутылка упала на мостовую.
Я наклонился, чтобы поднять её, и прямо перед глазами увидел жирное колено
Конни. Я отскочил в сторону, выпрямился и со всей силы, всем своим весом ударил
его в лицо. Он схватился рукой за нос и взвыл. Другая рука метнулась к кобуре.
Добс отшвырнул меня в сторону, схватил Конни за руку и отвел её вниз. Резиновая
дубинка ударила меня по левому колену. Нога сразу онемела, я с размаху сел на
мостовую, скрипя зубами и выплевывая виски.
Конни отнял ладонь от лица. Она была полна крови.
- Иисус, - жалобно прохрипел он.? Кровь! Моя кровь! - Он издал дикий рев и
попытался ударить меня ногой в лицо.
Мне удалось отклониться лишь настолько, чтобы удар пришелся в плечо. Но и
этого было достаточно. Добс втиснулся между нами и сказал:
- Хватит, парень. Что надо - сделано. Лучше не будем пересаливать.
Конни, спотыкаясь, отступил на три шага, сел на подножку своей машины и
закрыл лицо ладонью. Другой рукой он достал носовой платок и принялся бережно
обтирать нос.
Добс сказал:
- Не заводись. Мы свое выполнили. Точно по программе.? Он слегка
похлопывал себя резиновой дубинкой по бедру. Конни поднялся с подножки и
неверными шагами двинулся вперед. Добс уперся ему в грудь ладонью. Конни
попытался отстранить руку лейтенанта.
- Я хочу видеть его кровь! - рычал он.? Грязная собака! Его кровь!
Добс резко произнес:
- Ничего не поделаешь. Успокойся. Дело сделано.
Конни повернулся и тяжеловесно направился к полицейской машине. Он
прислонился к ней, что-то бормоча в свой носовой платок. Добс сказал мне:
- А ну-ка, вставай, дружок!
Я поднялся, потирая колено. Внутри него какой-то нерв неистовствовал, как
взбесившаяся обезьяна.
- В машину! - приказал Добс. Я сел в полицейский автомобиль. Добс сказал
своему партнеру:
- Ты поведешь вторую машину.
- Будь я проклят, если не оборву ей все крылья, - прогудел тот.
Добс поднял бутылку из-под виски, бросил её через забор и уселся рядом со
мной. Он нажал на стартер.
- Это пойдет за ваш счет, дружок, - сказал он.? Не надо было вам его бить.
- А почему бы и нет?
- Он хороший парень. Только немного резкий.
- Шутки у него неважные. Совсем скверные шутки.
- Не скажите этого при нем, - посоветовал Добс трогаясь.? А то наступите
на его любимую мозоль.
Конни громко захлопнул дверь "крайслера?, завел мотор и воткнул рычаг
скорости с такой яростью, словно задался целью его сломать. Добс ловко
развернулся, и мы поехали опять в северном направлении, мимо кирпичного завода.
- Наша новая тюрьма вам понравится! - сказал он.
- А какое обвинение вы мне собираетесь предъявить?
Он минуту подумал, продолжая править машиной осторожно, даже почти
элегантно. Одновременно он наблюдал в зеркало за Конни, следовавшим за нами в
"крейслере?.
- Превышение скорости, - сказал он, - отказ остановиться. И прежде всего
10. "10? на языке полицейских означает "тяжелое опьянение?.
- А может быть, лучше так: удар кулаком в живот, ногой в плечо,
принуждение под угрозой избиения к питью виски, угроза оружием и удар резиновой
дубинкой безоружного человека?
- Бросьте вы болтать, - сказал он с досадой.? Думаете, я не мог бы найти
себе занятия поприятнее?
- Я считал, что этот город когда-то очистили от дерьма и что приличный
человек может показаться на улице без пулезащитного жилета.
- Очистить-то его очистили, но, видно, недостаточно тщательно. Иначе здесь
не кишело бы охотниками за грязными долларами.
- Такие слова могут вам стоить нашивок, - заметил я. Он засмеялся.
- Черт бы побрал их всех!
Для него это происшествие казалось исчерпанным. Оно ничего для него не
значило. Было будничным и естественным. Он даже не испытывал ни малейших
угрызений совести.
Камера была новая, с иголочки. Серая краска стальных стен я двери ещё
сохранила первозданную свежесть, лишь в двух-трех местах виднелись следы от
выплюнутой табачной жвачки. Лампа была вделана в потолок и прикрыта массивным
колпаком из армированного стекла. Вдоль одной стены стояла двухэтажная койка.
Наверху, завернувшись в темно-серое одеяло, храпел какой-то человек. Поскольку
мой сокамерник улегся спать так рано, от него не исходил запах виски или джина
и, помимо всего прочего, он избрал себе верхнее место, было ясно, что это
завсегдатай.
Я уселся на нижнюю постель. Они ощупали меня в поисках оружия, но карманов
не выворачивали. Я достал сигарету и стал массировать распухшее колено. Боль
распространилась до лодыжки. Виски, которым пропиталась верхняя часть пиджака,
издавал отвратительный запах. Я подтянул вверх ткань и вдувал в неё дым от
сигареты. Но дым, не задерживаясь, поднимался к светлому четырехугольнику из
стекла на потолке. В тюрьме было очень тихо. Где-то, очень далеко, визгливо
кричала женщина, но это было, по-видимому, в другом крыле здания. Здесь же было
тихо, как в церкви.
Женщина кричала изо всех сил. Это был тонкий, высокий, какой-то
ненатуральный звук, похожий на вой койотов в лунную ночь. Через некоторое время
она замолчала.
Я выкурил две сигареты и бросил окурки в стоявший в углу унитаз. Сосед
надо мной продолжал храпеть. Лицо его было накрыто. Был виден только клок
влажных жирных волос, выглядывавших из-под края одеяла. Он лежал на животе и
спал непробудным сном. Этот человек явно был крепкой породы.
Я сидел на койке с жестким тонким матрасом на стальных пружинах. На ней
лежали два аккуратно сложенных одеяла. Неплохая тюрьма, действительно. Она
располагалась на двенадцатом этаже нового здания ратуши. Милая ратуша,
действительно. И милый городок, этот Бэй-Сити. Ведь живут же в нем люди, которые
находят жизнь прелестной. Если бы я здесь жил, я бы, вероятно, придерживался
того же мнения. Я смотрел бы на красивую синюю бухту, скалы, яхт-клуб, на тихие
улицы со спокойными старыми погруженными в мечты домами, под тенистыми
деревьями, и новыми домами с зелеными газонами и проволочными изгородями. Я
знавал одну девушку, которая жила на Двадцать пятой улице.
Милая улица. Милая девушка. Я любил такой Бэй-Сити.
Эта девушка безусловно не задумывалась о кварталах бедноты, где в
развалюхах-казармах жили негры и мексиканцы. И о портовых пивных, сгрудившихся
на плоском берегу, к югу от скал, о провонявших потом танцульках, о лавочках,
где курили марихуану, о жуликоватых лисьих мордах, спрятавшихся за развернутыми
газетами в слишком тихих холлах гостиниц, о карманниках и сутенерах, о пьяных
матросах и спекулянтах, о сводницах и проститутках.
Я подошел к двери камеры. В коридоре никого не было. Коридор был сумрачен
и молчалив. Жизнь здесь не била ключом.
Посмотрел на часы. Девять пятьдесят четыре. Время идти домой, надевать
домашние туфли и садиться за шахматы. Время для стакана славного прохладного
напитка и долгой уютной трубки. Время положить ноги на стул, сидеть тихо и ни о
чем не думать. Время, позевывая, полистать журнал. Время быть человеком ? отцом
семейства, хозяином своего дома, у которого нет никакого другого дела, кроме
наслаждения ночным воздухом, кроме отдыха перед завтрашним трудовым днем.
Служащий в серо-синей тюремной форме шел вдоль камер, посматривая на
номера. Он остановился перед моей камерой, отпер дверь и посмотрел на меня с тем
жестким выражением, которое они здесь обязаны сохранять на лице всегда, всегда и
всегда: "Я из полиции, дружок, Я парень крепкий. Смотри-ка, браток, а то мы тебя
так отделаем, что забудешь, мужчина ты или баба. А ну-ка, выкладывай, браток,
выкладывай всю правду, выкладывай, выкладывай, не забывай, что мы парни крепкие.
Мы из полиции, а с такими бродягами, как ты, мы делаем, что захотим?.
- Выходи, - сказал он.
Я вышел из камеры, он снова запер дверь и пальцем показал, куда идти
дальше. Мы подошли к высокой стальной решетке, он отпер её и опять запер за
нами. Ключи весело позвякивали на большом стальном кольце. Спустя некоторое
время мы прошли через стальную дверь, которая снаружи была выкрашена, как
деревянная, а изнутри напоминала люк на военном корабле.
Дегамо стоял у шкафа и разговаривал с сержантом-писарем. Он повернулся ко
мне и спросил:
- Ну, как дела?
- Хороши.
- Нравится вам наша новая тюрьма?
- Ваша тюрьма мне очень нравится.
- С вами хочет поговорить капитан Уэббер.
- Очень рад.
- Я вижу, у вас теперь нет других слов, кроме похвал.
- В настоящий момент нет, - подтвердил я, - здесь нет.
- Вы хромаете, бедняжка? Неужели споткнулись?
- Да, - сказал я.? Споткнулся о резиновую дубинку. Она подпрыгнула и
укусила меня в левое колено.
- Какая жалость! - произнес Дегамо без всякого выражения.? Получите у
писаря ваши вещи.
- Мои вещи при мне. У меня ничего не отбирали.
- Да? Это хорошо, - сказал он.
- Да, это хорошо, - подтвердил я. Писарь поднял голову, внимательно
посмотрел на нас обоих и сказал:
- Надо было бы вам видеть Конни, его миниатюрный носик. Производит
незабываемое впечатление. Он у него размазан по всему лицу, как сироп по вафле.
Дегамо спросил с отсутствующим видом:
- А что случилось? Он ввязался в драку?
- Не могу сказать, - ответил писарь.? Может быть, это та же самая дубинка
подпрыгнула и укусила его.
- Для сержанта вы разговариваете чертовски много, - сказал Дегамо.
- Сержанты-писари всегда разговаривают слишком много, - ответил тот.?
Видимо, по этой причине они и не дослуживаются до лейтенанта из
следственного отдела!
- Видите, как мы здесь живем! - сказал Дегамо с иронией.? Как большая,
счастливая, любящая семья!
- С сияющими улыбками на лицах, распростертыми объятиями и резиновыми
дубинками в каждой руке. Дегамо резко отвернулся. Мы вышли в коридор.
Капитан Уэббер высунул свой острый загнутый нос из-за конторки, увидел
меня и сказал:
- Садитесь.
Я сел на жесткий стул с подлокотниками и примостил свою левую ногу так,
чтобы она не касалась твердого края сиденья. Это была большая чистая угловая
комната. Дегамо в углу скрестил ноги, задумчиво потирал запястье и смотрел в
окно. Уэббер продолжал:
- Вы сами вызвали неприятности, и вы их получили. Вы ехали со скоростью
пятьдесят пять миль в час, в черте города, вы не подчинились приказу
остановиться, хотя слышали звук сирены и видели красный стоп-сигнал. Когда вас
остановили, вы позволили себе оскорбить полицейского и ударили его в лицо.
Я ничего не ответил. Уэббер взял спичку, сломал её пополам и бросил через
плечо.
- Или, может быть, вы скажете, что они, по обыкновению, лгут? - спросил
он.
- Я не читал рапорта, - сказал я.? Может быть, я и ехал со скоростью 55
миль в черте города. Полицейская машина ждала перед домом, который я посетил.
Когда я тронулся, она последовала за мной. Я сначала ещё не знал, что это
полицейская машина. Я не видел причин, почему меня надо преследовать, поэтому
мне все это не понравилось. Вот я и постарался прибавить скорости. Но я лишь
хотел добраться до освещенной части города.
Дегамо обратил взгляд на меня. Уэббер нетерпеливо прикусил губу.
- Ну, а после того, как вы поняли, что это полицейская машина, вы
развернулись посреди квартала и снова пытались удрать. Правильно?
- Правильно, - ответил я.? Но дайте мне возможность говорить свободно,
если хотите, чтобы я все объяснил.
- Свобода слова мне не мешает, - сказал Уэббер.? У меня слабость к свободе
слова. Я заявил:
- Эти полицейские, которые меня поймали, поджидали меня перед домом, где
живет жена Джорджа Талли. Они зашли к ней раньше, чем я. Джордж Талли был здесь,
в Бэй-Сити, частным детективом. Я хотел с ним поговорить. Дегамо знает, о чем я
хотел с ним говорить.
Дегамо вытащил из кармана спичку и начал спокойно её жевать. Он кивнул без
всякого выражения. Уэббер и не посмотрел на него.
Я сказал:
- Вы дурак, Дегамо. Что вы ни задумаете - все глупо, да и выполняете
задуманное по-дурацки. Когда вы вчера потребовали у меня ответа перед домом
Элмора, вы сходу начали грубить, хотя для грубости не было никаких оснований. Вы
возбудили мое любопытство, хотя до этого у меня не было никакого интереса к
Элмору. Вы даже проговорились о том, как мне удовлетворить свое любопытство,
если дело покажется мне важным. Если вы хотели уберечь своих друзей, то вам надо
было держать язык за зубами и ждать, не предприму ли я сам чего-нибудь. А сам бы
я никогда ничего не стал предпринимать. Именно так вы могли бы избежать того,
что теперь дело пошло полным ходом. Уэббер проворчал:
- Черт возьми, что здесь общего с вашим поведением в денадцатом квартале
Уэстмор-стрит?
- Это связано с делом Элмора. Джордж Талли расследовал дело Элмора, пока
его не засадили за решетку по обвинению в управлении машиной в состоянии
опьянения!
- Дело Элмора вел не я, и оно меня не касается, - накинулся на меня
Уэббер.? И я не знаю, кто первый всадил нож в грудь Юлия Цезаря. Не уклоняйтесь
от темы, черт вас побери!
- А я и не уклоняюсь. Дегамо в курсе дела Элмора, только он не любит,
чтобы об этом говорили. Даже ваши парни из патруля - и те в курсе дела.
Конни и Добс не имели других причин меня преследовать, кроме одной: я
посетил жену человека, который расследовал дело Элмора! Когда они за мной
погнались, у меня скорость была меньше двадцати пяти миль. Я попытался удрать,
потому что с полным основанием предвидел, что они начнут меня избивать за то,
что я там появился. И эту уверенность мне внушил Дегамо.
Уэббер быстро посмотрел на Дегамо. Синие глаза Дегамо безучастно
разглядывали противоположную стену, Я продолжал:
- Я не ударял Конни по носу, пока он не вынуд
...Закладка в соц.сетях
