Жанр: Детектив
Долгое прощание
...нтересуетесь? - осведомилась она. Глаза у неё остекленели,
красным язычком она облизывала губы, словно от шоколадных крошек. - По-моему,
это все интересно, - продолжала она. - Но когда спрашиваешь мужчин, они сразу
лезут с руками.
Я кивнул, рассматривая поверх стакана её курносый носик и обожженную
солнцем кожу.
- Вообще-то я не против, если без грубостей, - заявила она, схватив
стакан. Обнажив в улыбке передние зубы, она втянула в себя полпорции разом.
- На меня не рассчитывайте, - предупредил я.
- Как вас зовут?
- Марлоу.
- Марло или Марлоу?
- На конце "у".
- Ах, Марлоу, - вдохнула она. - Такое красивое, грустное имя. - Она
поставила почти пустой стакан, закрыла глаза, запрокинула голову и развела руки
в сторону, едва не заехав мне в глаз. Дрожащим от волнения голосом она
продекламировала: +++
Не эти ли глаза послали флот на битву
И башни Трои пламенем объяли?
Приди, о несравненная Елена,
Мне подари бессмертье поцелуя!++++
Открыв глаза, она вцепилась в стакан и подмигнула.
- У тебя недурно получается, старина, давно пишешь стихи?
- Да не очень.
- Можешь меня поцеловать, если хочешь, - игриво предложила она.
Сзади к ней подошел парень в чесучовом пиджаке и рубашке с отложным
воротником, улыбаясь мне поверх её головы. У него были короткие рыжие волосы, а
лицо, как сморщенное легкое. В жизни не видал такого урода. Он легонько похлопал
маленькую женщину по макушке.
- Пошли, котенок, домой пора. Она яростно накинулась на него.
- Тебе что, не терпится поливать свои проклятые бегонии? - завопила она.
- Тише, котенок...
- Руки прочь, насильник чертов! - заорала она изо всех сил и плеснула ему
в лицо остатки из стакана. Там было не больше чайной ложки виски и пару кусочков
льда.
- Черт побери, бэби, я твой муж! - заорал он в ответ, хватаясь за платок и
вытирая лицо. - Дошло? Муж твой.
Она страстно зарыдала и бросилась ему в объятия. Я обошел их и выбрался
вон. На всех коктейлях одно и то же, вплоть до диалога.
Гости струйками вытекали из дома на вечерний воздух. Замирали голоса,
заводились моторы, люди перебрасывались прощальными возгласами, словно мячиками.
Я вышел через стеклянные двери на выложенную камнем веранду.
Отсюда склон сбегал к озеру, неподвижному, словно спящая кошка. К
небольшому причалу была привязана белым фалом весельная лодка. У дальнего
берега, который был не так уж далеко, лениво, как конькобежец, описывала круги
черная водяная курочка. От неё даже ряби не шло по воде.
Я растянулся в алюминиевом шезлонге, зажег трубку и стал покуривать,
размышляя, какого черта я здесь делаю. Роджер Уэйд явно мог держать себя в
руках, когда хотел. Встречу с Лорингом он провел на высоте. Я бы, пожалуй,
понял, если бы он заехал Лорингу по его острому подбородочку. Конечно, это было
бы против правил, но Лоринг позволил себе гораздо больше.
По правилам - пока их не отменили - нельзя в комнате, полной народу,
угрожать человеку и бить его по лицу перчаткой, особенно если рядом стоит твоя
жена и ты фактически обвиняешь её в том, что она погуливает. Если учесть, что
Уэйд только что вышел из крепкой схватки с крепкими напитками, он оказался на
высоте. И даже более того. Правда, я не видел его пьяным. Не знаю, каков он в
пьяном виде. Я даже не был уверен, что он алкоголик.
Разница тут большая. Тот, кто иногда просто выпивает лишнего, в пьяном
виде остается сам собой. Алкоголик - настоящий алкоголик - абсолютно меняется.
Угадать, как он себя поведет, невозможно. Можно лишь точно сказать, что вы
столкнетесь с совершенно незнакомым человеком.
Позади раздались легкие шаги. Эйлин Уэйд спустилась с террасы и села рядом
на краешек шезлонга.
- Ну, что вы скажете? - спросила она спокойно.
- О джентльмене, который любит помахать перчатками?
- Да нет. - Она нахмурилась. Потом засмеялась. - Ненавижу, когда
устраивают сцены. Хотя врач он прекрасный. Он уже закатывал такие сцены чуть ли
не всем нашим соседям. Линда Лоринг не потаскуха. И выглядит, и разговаривает, и
держится по-другому. Не знаю, почему д-р Лоринг так себя ведет.
- Может, он бывший пьяница, - сказал я. - Многие после лечения впадают в
ханжество.
- Возможно, - сказала она и стала смотреть на озеро. - Как здесь тихо.
Казалось, писателю должно быть здесь хорошо - если писателю вообще бывает
где-нибудь хорошо. - Она обернулась ко мне. - Значит, Роджер вас не уговорил?
- Смысла нет, м-с Уэйд. Ничем не могу помочь. Я ведь уже объяснял.
Чтобы вовремя прийти на помощь, надо не спускать с него глаз ни на минуту.
А это невозможно, даже если забросить все другие дела. Человек может сорваться с
цепи в мгновение ока. Кстати, по-моему, на него это не похоже. Он мне кажется
вполне уравновешенным.
Она взялась за край соседнего шезлонга и подалась вперед.
- Если бы он дописал книгу, все, наверное, уладилось бы.
- Тут я не могу ему помочь. Она смотрела вниз, себе на руки.
- Можете, раз он вам верит. Это самое главное. Или вам противно жить у нас
и получать за это деньги?
- Ему нужен психиатр, м-с Уэйд. Только хороший, не шарлатан.
Она встрепенулась.
- Психиатр? Зачем?
Я выбил пепел из трубки и подержал, чтобы она остыла.
- Я, конечно, дилетант, но могу сказать. Ему кажется, что в подсознании у
него скрыта какая-то тайна, и он не знает какая. Это может быть сознание вины -
собственной или чужой. Он считает, что пьет оттого, что не может вспомнить.
Наверное, это событие произошло, когда он был пьян, вот он и напивается, чтобы
снова впасть в это состояние, в полную отключку. Это задача для психиатра.
Дальше. Если это не так, тогда он напивается просто потому, что любит пить или
не может с собой справиться, а тайну выдумал себе в оправдание. Но писать и уж,
во всяком случае, закончить книгу, он не может из-за пьянства. Итак, вывод: не
может дописать, потому что сам оглушает себя выпивкой. А если наоборот?
- Нет, это - нет, - сказала она. - Роджер очень талантливый. Я совершенно
уверена, что его лучшие книги ещё впереди.
- Я же сказал, что рассуждаю, как дилетант. Вы как-то заметили, у меня в
гостях, что он, может быть, разлюбил свою жену. А если и тут наоборот?
Она поглядела в сторону дома, потом повернулась к нему спиной. Я поглядел
туда же. В дверях стоял Уэйд и смотрел на нас. Я увидел, как он зашел за стойку
бара и стал доставать оттуда бутылку.
- Не останавливайте его, - быстро сказала она. - Никогда этого не делаю.
Никогда. Наверное, вы правы, м-р Марлоу. Делать нечего - он должен сам от
этого избавиться.
Трубка остыла, я спрятал её в карман.
- Раз уж мы так глубоко копаем - как насчет моего вопроса?
- Я люблю своего мужа, - просто сказала она. - Может быть, не так, как в
молодости. Но люблю. Молодость бывает только раз. Человек, которого я тогда
любила, умер. Погиб на войне. У него, как ни странно, были те же инициалы, что у
вас. Теперь это не важно - правда, иногда мне кажется, что он не умер.
Тело так и не нашли. Но это часто случалось.
- Она пристально и испытующе взглянула на меня.
- Иногда - не часто, конечно, - в тихом баре, или в пустом вестибюле
хорошей гостиницы, или на пароходной палубе, рано утром или очень поздно
вечером, мне начинает казаться, будто он ждет меня где-то в тени, в уголке, и я
сейчас его увижу. - Она помолчала, опустив глаза. - Это так глупо, мне даже
стыдно. Мы очень любили друг друга - той безумной, непонятной, невероятной
любовью, которая бывает раз в жизни.
Она умолкла, словно в забытьи, глядя на озеро. Я снова обернулся к дому.
Уэйд стоял в дверях со стаканом в руке. Я перевел взгляд на Эйлин, Для неё я
сейчас не существовал. Я встал и пошел к дому. Стакан в руке Уэйда был налит до
краев. Глаза у него были нехорошие.
- Как продвигаются дела с моей женой, Марлоу? - Губы у него дернулись.
- Я за ней не ухаживаю, если вы об этом.
- Именно об этом. Вы тут вечером лезли к ней целоваться. Много про себя
воображаете. Не выйдет, приятель. Нос не дорос.
Я хотел его обойти, но он загородил путь широким плечом.
- Не торопитесь, старина. Посидите еще. У нас в гостях так редко бывают
сыщики.
- Скоро совсем не будет, - сказал я. Он запрокинул стакан и, отпив глоток,
нагло ухмыльнулся.
- Рано вы начали, сопротивляемость у вас низкая, - заметил я. - Впрочем,
что толку в словах.
- О'кей, дорогой воспитатель. Неужели не слыхали, что пьяницу воспитывать
- гиблое дело? Пьяницы не перевоспитываются, друг мой. Они разлагаются. Местами
это очень противно. - Он снова поднес стакан к губам и допил почти до дна. - А
местами жутко. Но говоря изысканным языком нашего милейшего доктора Лоринга,
этой паршивой сволочи с черным саквояжем, оставьте в покое мою жену, Марлоу.
Конечно, вы на неё положили глаз. Все кладут. Хотите с ней переспать. Все хотят.
Проникнуть в её мечты, ощутить аромат её воспоминаний. Может, и я хочу. Но
проникнуть некуда, приятель. Там пусто, пусто, пусто. Останетесь один в темноте.
Он допил и перевернул стакан вверх дном.
- Вот так, Марлоу. Пусто. Ничего там нет. Уж я-то знаю.
Поставив стакан на край стойки, он зашагал к лестнице, стараясь держаться
прямо. Опираясь на перила, поднялся на несколько ступенек, остановился и сверху
посмотрел на меня с невеселой улыбкой.
- Простите за дешевый сарказм, Марлоу. Вы славный малый. Жаль, если с вами
что-нибудь случится, - Что, например?
- Может, вы ещё не слыхали о вечном волшебстве её первой любви - о парне,
который без вести пропал в Норвегии? Вы бы не хотели пропасть без вести, а,
дружище? Вы мой личный родной сыщик. Вы нашли меня, когда я затерялся среди
дикого величия Ущелья Сепульведа. - Он поводил ладонью по отполированным
перилам. - От души было бы жаль, если бы и вы затерялись. Как это тип, который
сражался в рядах британцев. Он так затерялся, что неизвестно, был ли он на самом
деле. Может, она его просто выдумала для забавы?
- Откуда мне знать?
Он продолжал смотреть на меня, на переносице обрисовались глубокие
морщины, рот горько скривился.
- Откуда нам всем знать? Может, она и сама не знает. Малыш устал. Малыш
слишком долго играл в поломанные игрушки. Малыш хочет баиньки.
Он ушел наверх.
Вскоре появился Кэнди и начал прибираться в баре - ставил стаканы на
поднос, проверял, что осталось в бутылках - не обращая на меня внимания. Во
всяком случае, так мне казалось. Потом он сказал;
- Сеньор. Один хороший выпивка остался. Жалко его пропадать. - Он показал
на бутылку.
- Вот ты и выпей.
- Gracias, Senor, no me gusta. Un vaso Cerveza, no mas. Стакан пива ? мой
предел.
- Молодец.
- Хватит и одного алкаша в доме, - заметил он, не сводя с меня глаз. - Я
говорю хорошо по-английски, нет?
- Конечно, замечательно.
- Но думаю по-испански. Иногда думаю про нож. Босс - парень что надо.
Ему помощь не требуется, hombre. Я за ним присматриваю, понял?
- Хоршо же ты присматриваешь, фраер.
- Hijo de la flauta, - процедил он сквозь зубы. Подхватил поднос со
стаканами и вскинул его на плечо, поддерживая ладонью как заправский официант.
Я подошел к двери и вышел на улицу, размышляя о том, почему выражение "сын
флейты" превратилось в испанском языке в ругательство. Долго размышлять не стал.
Слишком много других тем для размышлений. Беда семейства Уэйдов была не в
пьянстве. За пьянством скрывалось что-то другое.
Попозже вечером, между половиной десятого и десятью, я набрал номер
Уэйдов. После восьми гудков повесил трубку, но телефон тут же зазвонил. Это была
Эйлин Уэйд.
- Только что кто-то звонил, - сказала она. - Почему-то решила, что это вы.
Как раз собиралась в душ.
- Да, это я, но звонил просто так, м-с Уэйд. Когда я уходил, Роджер был
какой-то странный. Наверно, я теперь за него как бы отвечаю.
- С ним все в порядке, - сказала она. - Крепко спит. По-моему, он все-таки
разволновался из-за доктора Лоринга. Наверно, наболтал вам всяких глупостей.
- Сказал, что устал и хочет спать. На мой взгляд, это разумно.
- Если он больше ничего не сказал - тогда конечно. Что же, спокойной ночи,
м-р Марлоу, и спасибо за звонок.
- Я не говорю, что он больше ничего не сказал. Наступила пауза, затем:
- Нам всем иногда приходят в голову бредовые мысли. Не относитесь к
Роджеру слишком всерьез, м-р Марлоу. В конце концов, у него богатое воображение.
Это естественно. Не надо было ему начинать пить так скоро.
Пожалуйста, постарайтесь обо всем забыть. Наверное, он вам к тому же и
нагрубил.
- Нет, не нагрубил. Разговаривал вполне разумно. Ваш муж хорошо в себе
разбирается. Это редкий дар. Некоторые люди всю жизнь изо всех сил утверждают
собственное достоинство, которого у них и в помине нет. Спокойной ночи, м-с
Уэйд.
Она повесила трубку, а я достал шахматную доску. Набил трубку, расставил
фигуры, как на параде, проверил, чисто ли все выбриты, все ли пуговицы на месте
и разыграл партию Горчакова-Менинкина. Семьдесят два хода, неудержимая сила
атакует неподвижный объект, битва без оружия, война без крови, а все вместе -
такая усердная и бесполезная трата умственных способностей, какую встретишь
разве что в рекламных агентствах.
Глава 25
Неделя прошла спокойно, я занимался бизнесом, хотя заниматься было
особенно нечем. Однажды утром позвонил Джордж Питерс из агентства Карне и
рассказал, что он случайно проезжал по Ущелью Сепульведа и из чистого
любопытства заглянул к д-ру Верингеру. Однако доктора там уже не было. Там
трудилось полдюжины землемеров, наносили участок на карту. Никто из них слыхом
не слыхивал про доктора Верингера.
- У бедняги все оттяпали, - сообщил Питерс. - Я проверил. Ему дали
тысчонку отступного, чтобы не возиться, а землю поделили на жилые участки, и
кто-то заработает на этом миллиончик. Вот в чем разница между уголовщиной и
бизнесом. Для бизнеса надо иметь капитал. Иногда мне кажется, что другой разницы
нет.
- Замечание циничное и верное, - сказал я, - но на крупную уголовщину тоже
требуются капиталы.
- А кто их предоставляет, дружище? Уж наверно, не те ребята, что грабят
винные лавки. Пока. До встречи.
Уэйд позвонил мне в четверг, без десяти одиннадцать вечера. Язык у него
еле ворочался, но я все-таки его узнал. В трубке слышалось тяжелое, отрывистое
дыхание.
- Мне плохо, Марлоу. Совсем паршиво. Якоря не держат. Можете приехать
побыстрей?
- Конечно, только дайте мне на минутку м-с Уэйд.
Он не отвечал. Раздался громкий треск, потом мертвое молчание, а немного
спустя какое-то постукивание. Я что-то крикнул, ответа не было. Шло время.
Наконец, щелчок - трубку положили - и длинный гудок.
Через пять минут я был уже в пути. Я домчался туда за полчаса, сам не знаю
как. Через холмы я перелетал на крыльях, приземлился на бульваре Вентура при
красном свете, ухитрился сделать левый поворот, проскочил между грузовиками и
вообще вел себя как последний дурак. Через Энсино я пронесся со скоростью почти
сто километров, освещая фарами припаркованные машины, чтобы никто не вздумал
вылезти с моей стороны. Везло мне так, как бывает, когда на все наплевать. Ни
полиции, ни сирен, ни красных мигалок. Перед глазами стояло то, что, возможно,
происходило сейчас в доме Уэйдов - не самые приятные видения. Она была наедине с
пьяным маньяком; она валялась у лестницы со сломанной шеей; она скорчилась за
запертой дверью, а кто-то, завывая, пытался эту дверь взломать; она бежала
босиком по залитой лунным светом дороге, а за ней гнался здоровенный негр с
топором.
Все оказалось не так. Когда машина подлетела к дому, во всех окнах горел
свет, а она стояла на пороге с сигаретой в зубах. Я вышел и пошел к ней по
мощеной дорожке. На ней были брюки и рубашка с отложным воротничком.
Она поглядела на меня. Все было спокойно, волновался один я.
Мои первые слова были такими же идиотскими, как и все мое поведение.
- Я думал, вы не курите.
- Что? Нет, вообще не курю. - Она вынула сигарету изо рта, оглядела,
бросила и наступила на нее. - Только изредка. Он звонил д-ру Верингеру.
Голос её звучал отчужденно и безмятежно, как звучат по ночам голоса над
водой. Она была совершенно спокойна.
- Не может быть, - сказал я. - Д-р Верингер там больше не живет. Это он
мне звонил.
- Правда? Я слышала, как он просил кого-то приехать побыстрее. Решила, что
это д-р Верингер.
- Где он сейчас?
- Он упал, - сказала она. - Должно быть, качался на стуле и поскользнулся.
Это и раньше бывало. Разбил обо что-то голову. До крови, но не сильно.
- Что же, прекрасно, - сказал я. - Зачем нам много крови? Я спрашиваю, где
он сейчас?
Она серьезно поглядела на меня. Потом указала пальцем.
- Где-то там. На обочине или в кустах у забора. Я наклонился и всмотрелся
в нее.
- Черт побери, неужели вы не поискали? - Тут я решил, что она в шоке.
Потом бросил взгляд на лужайку. Ничего не увидел, но у забора была густая
тень.
- Нет, не поискала, - невозмутимо отвечала она. - Идите сами ищите. С меня
хватит. Не могу больше. Сами ищите.
Она повернулась и вошла в дом, оставив дверь открытой. Далеко она не ушла.
Через три шага просто свалилась на пол, как подкошенная. Я подхватил её на руки
и уложил на один из двух больших диванов, стоявших друг против друга возле
длинного светлого столика. Я пощупал у неё пульс. Не могу сказать, чтобы он был
очень слабый или неровный. Глаза у неё были закрыты, веки по краям голубые. Я
оставил её лежать и вышел на улицу.
Он оказался именно там, куда она показывала. Лежал на боку в тени
шиповника. Пульс бился быстро, толчками, дыхание неровное. Затылок был в чем-то
липком. Я позвал его, потряс. Похлопал по щекам. Он замычал, но в себя не
пришел. С трудом посадив его, я закинул его руку себе на плечо, повернулся
спиной, взвалил его на себя и попытался ухватить его за ногу. Не вышло. Тяжелый
был, как цементная плита. Мы оба шлепнулись на траву, я передохнул и сделал
новую попытку. Наконец, кое-как взвалив его на закорки, я поплелся по лужайке к
распахнутой двери. Расстояние до дома было, как до Китая и обратно. Каждая из
обеих ступенек крыльца оказалась в три метра высотой. Шатаясь, я добрался до
дивана, стал на колени и скатил тело на подушки. Когда я выпрямился, мне
показалось, что позвоночник треснул по крайней мере в трех местах.
Эйлин Уэйд исчезла. Вся комната была в моем распоряжении. Но мне было уже
не до того, кто куда делся. Я сел, поглядев на Уэйда, ожидая, чтобы он вздохнул.
Потом осмотрел его голову. Волосы слиплись от крови. На вид не так уж страшно,
но повреждение головы - дело серьезное.
Потом рядом возникла Эйлин Уэйд. Она разглядывала его так же отчужденно и
спокойно, как прежде.
- Извините за обморок, - произнесла она. - Не знаю, с чего бы это.
- Наверное, надо вызвать врача.
- Я позвонила д-ру Лорингу. Он мой домашний врач. Он отказался приехать.
- Тогда позвоните кому-нибудь еще.
- Нет, он приедет, - сказала она. - Не хотел, но приедет, как только
сможет.
- Где Кэнди?
- У него сегодня выходной. Четверг. У кухарки и у Кэнди выходные по
четвергам. Здесь так принято. Можете уложить его в постель?
- Один не смогу. Принесите плед или одеяло. Вечер теплый, но ему ничего не
стоит подцепить воспаление легких.
Она сказала, что принесет плед. Я подумал, что это чертовски любезно с её
стороны. Но мысли путались. Я надорвался, втаскивая Уэйда в дом.
Мы накрыли его пледом, и через пятнадцать минут явился д-р Лоринг при
полном параде - крахмальный воротничок, очки без оправы и выражение лица, будто
его попросили вытереть собачью блевотину.
Он осмотрел окровавленную голову.
- Неглубокий порез и синяк. Сотрясение исключено. По дыханию можно будет
судить о состоянии. Он потянулся за шляпой. Взял свой саквояж.
- Укройте его потеплее, - велел он. - Голову можно осторожно обмыть.
Проспится, и все пройдет.
- Я один не донесу его наверх, доктор, - сказал я.
- Значит, оставьте здесь. - Он равнодушно скользнул по мне взглядом.?
Спокойной ночи, м-с Уэйд. Как вам известно, алкоголика я не лечу. Даже
если бы лечил, ваш муж моим пациентом не будет. Вы, конечно, это понимаете.
- Никто вас не просит его лечить, - сказал я. - Я прошу помочь перенести
его в спальню, чтобы я мог его раздеть.
- А вы кто такой? - осведомился д-р Лоринг ледяным голосом.
- Меня зовут Марлоу. Я здесь был недавно в гостях. Ваша жена нас
познакомила.
- Интересно, - заметил он. - А откуда вы знаете мою жену?
- Какая разница, черт побери? Я хочу только...
- Меня не интересует, что вы хотите, - оборвал он. Повернулся к Эйлин,
отрывисто кивнул и направился к выходу. Я стал у него на пути, загородив дверь.
- Минутку, док. Должно быть, давненько вы не перечитывали интересное
произведение под названием "Клятва Гиппократа". М-р Уэйд мне позвонил, а я живу
довольно далеко. Но ему явно было плохо, и я примчался сюда, невзирая на правила
уличного движения. Я нашел его без сознания, притащил сюда. Не стану врать, что
он легкий, как перышко. Но у слуги сегодня выходной, а больного надо перенести
наверх. Картина вам ясна?
- Уйдите с дороги, - процедил он сквозь зубы. - Иначе я позвоню шерифу и
вызову полицию. Как врач...
- Как врач вы куча блошиного дерьма, - сказал я и отступил в сторону.
Он залился краской - не сразу, зато до ушей. Желчь явно подступила ему к
горлу. Но он открыл дверь и вышел, аккуратно прикрыв её за собой.
На прощанье взглянул на меня. Такого мерзкого взгляда и такого мерзкого
лица я в жизни не видел.
Когда я обернулся к Эйлин, она улыбалась.
- Над чем смеетесь? - рявкнул я.
- Над вами. Вы всем говорите, что думаете? Разве вы не знаете, кто такой
д-р Лоринг?
- Знаю, И кто он такой, и что он такое. Она взглянула на часики.
- Наверное, Кэнди уже вернулся, - сказала она. - Пойду посмотрю. Он живет
в комнате за гаражом.
Она ушла, а я сел и стал смотреть на Уэйда. Знаменитый писатель
похрапывал. Лицо у него вспотело, но плед я снимать не стал. Через минуту-другую
вернулась Эйлин с Кэнди.
На мексиканском красавце была спортивная рубашка в черно-белую клетку,
черные брюки без пояса, с безупречной складкой, черные с белым замшевые туфли
без единого пятнышка. Густые черные волосы, зачесанные назад, блестели от
лосьона или крема.
- Сеньор, - произнес он, отвесив мне легкий иронический поклон.
- Помогите м-ру Марлоу отнести моего мужа наверх, Кэнди. Он упал и
поранился. Извините, что я вас потревожила.
- De nada, Senora, - отвечал Кэнди с улыбкой.
- Тогда я прощаюсь, - сказала мне Эйлин. - Я страшно устала. Кэнди сделает
все, что нужно.
Она стала медленно подниматься по лестнице. Мы с Кэнди провожали её
глазами.
- Мировая дамочка, - доверительно сообщил он. - Ночевать останешься?
- Вряд ли.
- Es, lasiraa. Дамочка одинокая, скучает.
- Не распускай язык, малыш. Отнесем-ка вот это в спальню.
Он взглянул на Уэйда, храпевшего на диване.
- Pobrecito, - грустно пробормотал он, словно ему и вправду было жаль
хозяина, - Borracho como una cuba.
- Он, может, и вправду пьян, как свинья, но уж точно не "бедняжечка",?
заметил я. - Бери за ноги.
Мы подняли Уэйда, и хотя нас было двое, он показался мне тяжелым, как
свинцовый гроб. Когда мы шли наверху по галерее мимо закрытой двери, Кэнди
указал на неё подбородком.
- La Senora, - прошептал он. - Постучи очень тихо, может, она пустит.
Я ничего не ответил, потому что он был мне ещё нужен. Мы втащили тело в
следующую дверь и свалили на кровать. Затем я взял Кэнди за руку пониже плеча -
там, где можно сделать больно, если нажать как следует. Я нажал как следует. Он
поморщился, лицо у него напряглось.
- Тебя как звать, мексикашка?
- Руки прочь, - огрызнулся он. - И я тебе не мексикашка. Меня зовут Хуан
Гарсия де Сото йо Сото-майор. Я чилиец.
- О'кей, дон Хуан. Но не зарывайся. Не поливай грязью людей, у которых
работаешь.
Он вырвался и отступил, сверкая злыми черными глазами. Скользнув рукой за
пазуху, он извлек длинный тонкий нож. Поставил его острием на ладонь и, почти не
глядя, подержал на весу. Потом убрал руку и поймал повисший в воздухе нож за
рукоятку. Все это очень быстро, без усилий. Вскинув руку, он сделал резкий
выпад, нож мелькнул в воздухе и вонзился, дрожа, в оконную раму.
- Cuidado, Senor, - сказал он с язвительной улыбкой. - И лапы держи при
себе. Со мной шутки плохи.
Он не спеша подошел к окну, вырвал нож из рамы, подкинул в воздух, сделал
оборот кругом и поймал его сзади. С легким щелчком нож исчез у него под
рубашкой.
- Недурно, - заметил я. - Только показухи слишком много.
Он пошел на меня, презрительно улыбаясь.
- Знаешь, как локти ломают? - продолжал я. - Вот так. Схватив за правую
кисть, я дернул его на себя, зашел сбоку, а согнутую руку подставил под его
локтевой сустав. Используя руку как точку опоры, я легонько нажал. - Стоит
налечь посильнее, - объяснил я, - и локоть треснет. А это дело нешуточное. На
полгода забудешь, как ножик метать. А если дернуть покрепче, так и навсегда.
Сними ботинки с м-ра Уэйда.
Я отпустил его, и он усмехнулся.
- Неплохой трюк, - сказал он. - Я запомню. Он нагнулся к Уэйду и замер.
На подушке было кровавое пятно.
- Кто хозяина порезал?
- Не я, дружище. Он упал и расшибся. Рана неглубокая. Доктор уже смотрел.
Кэнди медленно вздохнул.
- Ты видел, как он упал?
- Это без меня случилось. Ты что, так любишь хозяина?
Он не ответил. Снял с Уэйда ботинки. Потихоньку мы его раздели, и Кэнди
нашел где-то зеленую с серебряным пижаму. Мы натянули пижаму на Уэйда, уложили
его в постель и хорошенько укрыли. Он был по-прежнему весь мокрый и храпел.
Кэнди грустно взглянул на него, покачивая напомаженной головой.
- Кому-то надо с ним посидеть, - заявил он. - Пойду переоденусь.
- Иди спать. Я здесь побуду. Понадобишься, я позову. Он посмотрел мне в
глаза.
- Смотри за ним хорошо, - сказал он тихо. - Очень хорошо.
Он вышел из комнаты. Я пошел в ванную, взял мокрую губку и толстое
полотенце. Легонько повернув Уэйда на бок, постелил полотенце на подушку и обмыл
кровь с головы, стараясь, чтобы рана не открылась снова. Стал виден неглубокий
порез дюйма два длиной. Пустяки. Тут д-р Лоринг не наврал. Не помешало бы
наложить швы, но, может, и не обязательно
...Закладка в соц.сетях
