Жанр: Детектив
Долгое прощание
... и подите сюда.
Я так и сделал. Глаза у неё были блестящие, но в то же время сонные.
- Это что-то новенькое, - медленно произнесла она. - Просто невиданное.
- Что именно?
- Вы ко мне ни разу и пальцем не притронулись. Никаких заигрываний,
двусмысленных фраз, хватаний руками, ничего. Я думала, вы жесткий, язвительный,
злой и холодный.
- Я такой и есть - иногда.
- А теперь я здесь, и после того, как мы изрядно угостимся шампанским, вы,
вероятно, собираетесь без лишних слов схватить меня и потащить в постель. Так
ведь?
- Честно говоря, - сказал я, - подобная мысль где-то у меня шевелилась.
- Польщена, но что, если я против? Вы мне нравитесь. Очень нравитесь.
Но отсюда не следует, что я хочу ложиться с вами в кровать. Не слишком ли
вы спешите с выводами - просто потому, что я приехала с саквояжем?
- Может, я и ошибся, - сказал я. Вернулся к входной двери и поставил
саквояж обратно, возле порога. - Пойду за шампанским.
- Я не хотела вас обидеть. Может быть, вам лучше поберечь шампанское для
более благоприятного случая?
- Там всего-то две бутылки, - отвечал я. - Для настоящего благоприятного
случая потребуется дюжина.
- А, понятно, - заявила она, внезапно вспылив. - Я гожусь только, пока на
горизонте не появился кто-нибудь покрасивее. Спасибо вам большое. Теперь вы меня
обидели, зато я знаю, что нахожусь в безопасности. Если вы думали, что от
бутылки шампанского я превращусь в женщину легкого поведения, могу заверить, что
вы очень ошиблись.
- Я уже признал ошибку.
- Если я сказала, что собираюсь разводиться, и если Эймос привез меня сюда
с саквояжем, это ещё не значит, что я так доступна, - заявила она так же
сердито.
- Будь он проклят, этот саквояж! - прорычал я. - Чтоб он провалился! Еще
раз о нем вспомните, и я спущу его к черту с лестницы. Я пригласил вас выпить.
Иду на кухню за выпивкой. Вот и все. У меня и в мыслях не было вас спаивать. Вы
не хотите со мной спать. Прекрасно, Почему вы должны этого хотеть? Но можем мы
все-таки выпить по бокалу шампанского? Не обязательно затевать из-за этого
склоку - кого собираются совратить, когда, где и сколько для этого требуется
вина.
- А вам не обязательно злиться, - сказала она, вспыхнув.
- Это просто очередной трюк, - хмуро сообщил я. - У меня их полсотни, и
все коварные.
Она встала, подошла ко мне вплотную и осторожно погладила кончиками
пальцев синяки и порезы у меня на лице.
- Простите. Я устала и разочарована в жизни. Пожалуйста, будьте со мной
подобрее. Никому я не нужна.
- Вы не устали, а разочарованы в жизни не больше, чем всякий человек.
По всем правилам из вас должна была получиться такая же избалованная,
распущенная девчонка, как ваша сестра. Но произошло чудо. Вся честность и
немалая часть мужества в вашей семье достались вам. И не . надо вам ничьей
доброты.
Я повернулся, пошел в кухню, достал бутылку шампанского из холодильника,
хлопнул пробкой, быстро налил два плоских фужера и один из них выпил. От шипучей
остроты на глазах выступили слезы, но я осушил фужер.
Налил его снова. Потом расставил все на подносе и потащил в гостиную.
Линды не было. Саквояжа не было. Я поставил поднос и открыл входную дверь.
Я не слышал, чтобы её открывали, и у Линды не было машины. В кухню вообще не
донеслось ни звука.
Потом сзади раздался её голос:
- Идиот. Неужели вы решили, что я удрала? Я закрыл дверь и обернулся.
Она распустила волосы и надела на босые ноги домашние туфли с пушистыми
помпонами. Шелковый халат был цвета заката с японской гравюры. Она медленно
подошла ко мне с неожиданно застенчивой улыбкой. Я протянул ей бокал. Она взяла,
отпила пару глотков и отдала обратно.
- Очень вкусно, - сказала она.
Потом очень спокойно, без всякой игры или притворства, обняла меня и,
приоткрыв рот, прижалась губами к моим губам. Кончик её языка коснулся моего.
Спустя долгое время она откинула голову, но руки её по-прежнему обвивали мою
шею. Глаза сияли, как звезды.
- Я все время об этом думала, - сказала она. - Нарочно упрямилась. Не
знаю, почему. Может быть, просто нервы. Вообще-то я совсем не распущенная.
Это плохо?
- Если бы я так о тебе думал, я бы начал к тебе приставать ещё тогда, в
первый раз, у Виктора. Она медленно покачала головой и улыбнулась.
- Вряд ли. Потому я и здесь.
- Ну, может быть, не тогда, - сказал я. - Тот вечер принадлежал другому.
- Может быть, ты вообще не пристаешь к женщинам в барах?
- Редко. Свет слишком тусклый.
- Но масса женщин для того и ходит в бары, чтобы к ним приставали.
- Масса женщин и по утрам встает с той же мыслью.
- Но спиртное вызывает желание - до известного предела.
- Врачи его рекомендуют.
- Кто тут вспомнил врачей? Где мое шампанское? Я поцеловал её ещё раз.
Это была легкая, приятная работа.
- Хочу поцеловать твою бедную щеку, - сказала она и осуществила свое
желание. - Она прямо горит.
- А вообще я замерзаю.
- Не правда, дай ещё шампанского.
- Зачем оно тебе?
- Выдохнется, если мы его не выпьем. И мне нравится его вкус.
- Хорошо.
- Ты очень меня любишь? Или полюбишь, если я лягу с тобой в постель?
- Возможно.
- Знаешь, тебе не обязательно со мной спать. Я не так уж настаиваю.
- Спасибо.
- Где мое шампанское?
- Сколько у тебя денег?
- Всего? Откуда мне знать? Около восьми миллионов долларов.
- Я решил с тобой переспать.
- Корысть взыграла, - заметила она.
- За шампанское платил я.
- К черту шампанское, - сказала она.
Глава 50
Спустя час она протянула голую руку, пощекотала меня за ухом и спросила:
- Тебе не приходит в голову на мне жениться?
- Это будет брак всего на полгода.
- О господи, - заявила она, - пусть даже и так. Разве не стоит
попробовать? Ты что, хочешь в жизни застраховаться от любого риска?
- Мне сорок два года. Избалован свободой. Ты немножко избалована деньгами
- правда, не слишком.
- Мне тридцать шесть. Иметь деньги не стыдно и жениться на них не стыдно.
Большинство из тех, у кого они есть, не заслуживают богатства и не знают, как с
ним обращаться. Но это ненадолго. Опять будет война, и после неё денег ни у кого
не останется - только у жуликов и спекулянтов. У остальных все съедят налоги.
Я погладил её по волосам и намотал прядь на палец.
- Может, ты и права.
- Мы полетели бы в Париж и чудно бы там повеселились. - Она приподнялась
на локте и посмотрела на меня. Я видел, как блестят глаза, но не понимал, какое
у них выражение. - Как ты вообще относишься к браку?
- Для двух человек из сотни это прекрасно. Остальные кое-как перебиваются.
После двадцати лет брака у мужа остается только верстак в гараже. Американские
девушки потрясающие. Американские жены захватывают слишком много территории.
Кроме того...
- Я хочу ещё шампанского.
- Кроме того, - сказал я, - для тебя это будет очередное приключение.
Тяжело разводиться только в первый раз. Дальше это просто экономическая
проблема. А экономических проблем для тебя не существует. Через десять лет ты
пройдешь мимо меня на улице и станешь вспоминать - откуда, черт возьми, я его
знаю? Если вообще заметишь.
- Ты самоуверенный, самодовольный, ограниченный, неприкасаемый мерзавец. Я
хочу шампанского.
- А так ты меня запомнишь.
- И тщеславный к тому же. Сколько тщеславия! Хотя сейчас и в синяках.
Ты считаешь, я тебя запомню? Думаешь, запомню, за скольких бы мужчин я не
выходила замуж или спала с ними? Почему я должна тебя помнить?
- Извини. Я наговорил лишнего. Пойду тебе за шампанским.
- Какие мы милые и разумные, - язвительно заметила она. - Я богата,
дорогой, и буду неизмеримо богаче. Могла бы купить весь мир тебе в подарок, если
бы его стоило покупать. Что у тебя есть сейчас? Пустой дом, где тебя не
встречает даже ни собака, ни кошка, маленькая тесная контора, где ты вечно
сидишь в ожидании. Даже если бы я с тобой разошлась, то не позволила бы тебе
вернуться ко всему этому.
- Как бы ты мне помешала? Я ведь не Терри Леннокс.
- Прошу тебя. Не будем о нем говорить. И об этой золотой ледышке, жене
Уэйда. И о её несчастном пьянице-муже. Ты что, хочешь стать единственным
мужчиной, который от меня отказался? Что за странная гордость? Я сделала тебе
самый большой комплимент, на какой способна. Просила тебя жениться на мне.
- Ты сделала мне другой комплимент, это важнее. Она заплакала.
- Ты дурак, абсолютный дурень! - Щеки у неё стали мокрыми. Я чувствовал,
как по ним бегут слезы. - Пусть это продлится полгода, год, два года. Что ты
теряешь, кроме пыли в конторе, грязи на окнах и одиночества з пустой жизни?
- Ты больше не хочешь шампанского?
- Хочу.
Я привлек её к себе, и она поплакала у меня на плече. Она не была в меня
влюблена, и мы оба это знали. Она плакала не из-за меня. Просто ей нужно было
выплакаться.
Потом она отстранилась, я вылез из постели, а она пошла в ванную
подкраситься. Я принес шампанское. Вернулась она с улыбкой.
- Извини за эту чепуху, - сказала она. - Через полгода я забуду, как тебя
зовут. Отнеси это в гостиную. Я хочу на свет.
Я сделал, как она велела. Она опять села на диван. Я поставил перед ней
шампанское. Она взглянула на бокал, но не притронулась.
- А я напомню, как меня зовут, - сказал я. - И мы вместе выпьем.
- Как сегодня?
- Как сегодня уже не будет никогда.
Она подняла бокал, медленно отпила глоток, повернулась и выплеснула
остаток мне в лицо. Потом снова расплакалась. Я достал платок, вытер лицо себе и
ей.
- Не знаю, зачем я это сделала, - произнесла она. - Только, ради бога, не
говори, что я женщина, а женщины никогда ничего не знают.
Я налил ей ещё бокал шампанского и рассмеялся. Она медленно выпила все до
дна, повернулась спиной и упала мне на колени.
- Я устала, - сообщила она. - Теперь тебе придется меня нести.
Потом она заснула.
Утром, когда я встал и сварил кофе, она ещё спала. Я принял душ, побрился,
оделся. Тут она проснулась. Мы вместе позавтракали. Я вызвал такси и снес вниз
по лестнице её саквояж.
Мы попрощались. Я смотрел вслед такси, пока оно не скрылось. Поднялся по
лестнице, вошел в спальню, разбросал всю постель и перестелил её. На подушке
лежал длинный черный волос. В желудке у меня лежал кусок свинца.
У французов есть про это поговорка. У этих сволочей на все есть поговорки,
и они всегда правы.
Проститься - это немножко умереть.
Сьюэлл Эндикотт сказал, что будет работать допоздна, и что мне можно
забежать около половины восьмого вечера.
У него был угловой кабинет. Синий ковер, резной письменный стол красного
дерева, очень старый и, по-видимому, очень дорогой, обычные застекленные полки,
на которых стояли юридические книги в горчичных обложках, обычные карикатуры
Спая на знаменитых английских судей и большой портрет судьи Оливера Уэнделла
Холмса, висевший в одиночестве на южной стене. Кресло Эндикотта было обито
черной простеганной кожей. Возле стола стоял открытый секретер, набитый
бумагами. В этом кабинете никакие декораторы не резвились. Он был без пиджака,
выглядел утомленным, но у него вообще такое лицо. Курил свою безвкусную
сигарету. Спущенный узел галстука был в пепле. Мягкие черные волосы растрепаны.
Я сел, и он молча, пристально посмотрел на меня. Потом произнес:
- Ну и упрямый же вы сукин сын. Неужели все ещё копаетесь в этой дряни?
- Меня там кое-что беспокоит. Теперь уже можно признаться, что тогда ко
мне в тюрьму вас прислал м-р Харлан Поттер?
Он кивнул. Я осторожно дотронулся пальцем до щеки. Все прошло, опухоль
спала, но один удар, видимо, повредил нерв. Часть щеки онемела. Я не мог
оставить её в покое. Со временем это должно было пройти.
- И что для поездки в Отатоклан вас временно зачислили в прокуратуру?
- Да, но что об этом вспоминать, Марлоу? Для меня это были важные связи.
Может быть, я слегка увлекся.
- Надеюсь, вы их сохранили. Он покачал головой.
- Нет. С этим покончено. М-р Поттер ведет свои дела через юридические
фирмы в Сан-Франциско, Нью-Йорке и Вашингтоне.
- Он, наверное, дико на меня злится - если вообще вспоминает.
Эндикотт улыбнулся.
- Как ни странно, он винит во всем своего зятя, д-ра Лоринга. Такой
человек, как Харлан Поттер, должен на кого-то свалить вину. Сам-то он ведь не
может ошибаться. Он решил, что если бы Лоринг не выписывал этой женщине опасных
лекарств, ничего бы не случилось.
- Он не прав. Вы видели труп Терри Леннокса в Отатоклане?
- Да, видел. В комнатке позади столярной мастерской. У них там морга нет.
Столяр и гроб сделал. Тело было холодное как лед. Я видел рану на виске. В том,
что это именно он, сомнений не было.
- Я понимаю, м-р Эндикотт, с его внешностью... Но все-таки он был чуть-чуть
подгримирован, верно?
- Лицо и руки в темном гриме, волосы выкрашены в черный цвет. Но шрамы все
равно были видны. И, конечно, отпечатки пальцев сличили с теми, что остались у
него на вещах дома.
- Что у них там за полиция?
- Примитивная. Шеф еле умеет читать и писать. Но про отпечатки пальцев
понимал. Жарко там было, знаете. Очень жарко. - Он нахмурился, вынул изо рта
сигарету и небрежно бросил в огромный сосуд черного базальта. - Им пришлось
взять из гостиницы лед, - добавил он. - Массу льда. - Он снова взглянул на меня.
- Там не бальзамируют. Все делается в спешке.
- Вы знаете испанский, м-р Эндикотт?
- Всего несколько слов. Администратор гостиницы мне переводил. - Он
улыбнулся. - Этакий щеголь, на вид бандит, но был очень вежлив и расторопен.
Все прошло очень быстро.
- Я получил от Терри письмо. Наверно, м-р Поттер об этом знает. Я сказал
его дочери, м-с Лоринг. Показал письмо ей. Туда был вложен портрет Мэдисона.
- Что?
- Купюра в пять тысяч долларов. Он вскинул брови.
- Вот как. Ну что ж, он мог себе это позволить. Его жена, когда они
поженились во второй раз, подарила ему добрых четверть миллиона. По-моему, он
все равно собирался уехать в Мексику и поселиться там - вне зависимости от того,
что произошло. Не знаю, что стало с этими деньгами. Меня в курс не вводили.
- Вот письмо, м-р Эндикотт, если вам интересно.
Я вынул письмо и протянул ему. Он прочел его внимательно, как принято у
юристов. Положил его на стол, откинулся в кресле и уставился в пустоту.
- Слегка литературно, вам не кажется? - спокойно произнес он.?
Интересно, почему он все-таки это сделал?
- Что - покончил с собой, написал мне письмо или признался?
- Признался и покончил с собой, конечно, - резко бросил Эндикотт. - С
письмом все понятно. По крайней мере, вы вознаграждены за все, что сделали для
него тогда и потом.
- Не дает мне покоя этот почтовый ящик, - сказал я. - То место, где он
пишет, что на улице у него под окном стоит почтовый ящик и что официант должен
поднять письмо и показать Терри, прежде чем его туда опустить.
У Эндикотта в глазах что-то угасло.
- Почему? - равнодушно осведомился он. Достал из квадратной коробки
очередную сигарету с фильтром. Я протянул ему через стол зажигалку.
- В таком захолустье, как Отатоклан, не бывает почтовых ящиков, - сказал
я.
- Дальше.
- Сперва-то я не сообразил. Потом разузнал про это местечко. Это просто
деревня. Население тысяч десять-двенадцать. Заасфальтирована одна улица, и то не
до конца. Служебная машина мэра - "форд" модели "А". Почта в одном помещении с
мясной лавкой. Одна гостиница, пара ресторанчиков, хороших дорог нет, аэродром
маленький. Кругом в горах огромные охотничьи угодья. Поэтому и построили
аэропорт. Единственный способ туда добраться.
- Дальше. Я знаю, что там хорошая охота.
- И чтобы там на улице был почтовый ящик? Там столько же шансов на его
появление, сколько на появление ипподрома, собачьих бегов, площадки для гольфа и
парка с подсвеченным фонтаном и эстрадным оркестром.
- Значит, Леннокс ошибся, - холодно заявил Эндикотт. - Может быть, он
принял за почтовый ящик что-то другое - скажем, бак для мусора.
Я встал. Взял письмо, сложил его и сунул обратно в карман.
- Бак для мусора, - сказал я. - Конечно, их там полно. Выкрашен в цвета
мексиканского флага - зеленый, белый и красный - с крупной отчетливой надписью:
"Соблюдайте чистоту". По-испански, разумеется. А вокруг разлеглись семь облезлых
псов.
- Не стоит острить, Марлоу.
- Простите, если я показал, что умею соображать. И ещё одна мелочь, о
которой я уже спрашивал Рэнди Старра. Как получилось, что письмо вообще было
отправлено? Судя по тому, что он пишет, он договорился об отправке. Значит, ктото
сказал ему про почтовый ящик. И значит, этот человек солгал. И все-таки тот
же человек отправил письмо с вложенными в него пятью тысячами.
Любопытно, не правда ли?
Он вьшустил дым и проводил его взглядом.
- К какому же заключению вы пришли и зачем звонить ради этого Старру?
- Старр и жулик по имени Менендес, общества которого мы теперь лишились,
служили вместе с Терри в британской армии. Оба они довольно подозрительные типы
- даже весьма, - но гордости и чести у них ещё хватает.
Здесь все замолчали по вполне понятным причинам. В Отатоклане устроили подругому
и по совершенно иным причинам.
- И к чему же вы пришли? - снова спросил он уже гораздо более резко.
- А вы?
Он не ответил. Тогда я поблагодарил его за прием и ушел.
Когда я открывал дверь, он все ещё хмурился, но мне показалось, что он
искренне озадачен. Может быть, пытался вспомнить, как выглядит улица возле
гостиницы и был ли там почтовый ящик.
Тем самым я просто закрутил очередное колесико - не более того. Оно
крутилось целый месяц, прежде чем появились результаты.
Потом, в одно прекрасное утро, в пятницу, я обнаружил, что в конторе меня
ждет незнакомый посетитель. Это был хорошо одетый мексиканец или южноамериканец.
Он сидел у открытого окна и курил крепкую темную сигару.
Высокий, очень стройный и очень элегантный, с аккуратными темными усиками
и темными волосами, отпущенными длиннее, чем носят у нас, в бежевом костюме из
легкой ткани. На глазах этакие зеленые солнечные очки. Он учтиво поднялся с
места, - Сеньор Марлоу?
- Чем могу быть полезен?
Он протянул мне сложенную бумагу.
- Un Aviso de parte del senor Starr en Las Vegas, senor. Habla usted
espanol?
- Да, если не слишком быстро. Лучше бы по-английски.
- Тогда по-английски, - сказал он. - Мне все равно.
Я взял бумагу и прочел: "Представляю вам Циско Майораноса, моего друга.
Думаю, что он с вами договорится".
- Пойдем в кабинет, сеньор Майоранос, - пригласил я. Я открыл перед ним
дверь. Когда он проходил, я почувствовал запах духов. И брови у него были
подбриты чертовски изысканно. Но, может быть, изысканность эта была чисто
внешняя, потому что по обе стороны лица виднелись ножевые шрамы.
Он сел в кресло для посетителей и положил ногу на ногу.
- Мне сказали, что вас интересует информация насчет сеньора Леннокса.
- Только последний эпизод.
- Я был при этом, сеньор. Служил в гостинице. - Он пожал плечами. - На
скромной и, конечно, временной должности. Я был дневным клерком.?
По-английски он говорил безукоризненно, но в испанском ритме. В испанском
? то есть в американо-испанском - языке есть подъемы и спады интонации, которые
на слух американца никак не связаны со смыслом фразы. Словно океан колышется.
- Вы не похожи на гостиничного клерка, - заметил я.
- У всех бывают трудности в жизни.
- Кто отправил мне письмо? Он протянул пачку сигарет.
- Хотите попробовать? Я покачал головой.
- Слишком крепкие. Колумбийские сигареты я люблю. Кубинские для меня
отрава.
Он слегка улыбнулся, закурил сам и выпустил дым. Он был так чертовски
элегантен, что это начинало меня раздражать.
- Я знаю про письмо, сеньор. Официант испугался подняться в номер к этому
сеньору Ленноксу, когда увидел, что у дверей стоит гуарда. Полисмен или фараон,
как вы говорите. Тогда я сам отнес письмо на коррео - на почту.
После выстрела, вы понимаете.
- Вам бы надо в него заглянуть. Туда были вложены большие деньги.
- Письмо было запечатано, - заявил он холодно. - El honor no se mueve de
lado como los congrejos. Честь ходит только прямо, а не боком, словно краб,
сеньор.
- Прошу прощения. Продолжайте, пожалуйста.
- Когда я вошел в комнату и закрыл дверь перед носом охранника, сеньор
Леннокс в левой руке держал бумажку в сто песо. В правой руке у него был
револьвер. На столе перед ним лежало письмо. И ещё какая-то бумага, которую я не
прочел. От денег я отказался.
- Слишком большая сумма, - заметил я, но он не отреагировал на сарказм.
- Он настаивал. Тогда я все-таки взял сто песо и потом отдал их официанту.
Письмо я вынес под салфеткой на подносе, на котором ему приносили кофе. Полисмен
пристально на меня посмотрел. Но ничего не сказал. Я был на полпути вниз, когда
услышал выстрел. Очень быстро я спрятал письмо и побежал обратно наверх.
Полисмен пытался вышибить дверь. Я открыл её своим ключом.
Сеньор Леннокс был мертв.
Он осторожно провел пальцами по краю стола и вздохнул.
- Остальное вы, конечно, знаете.
- Много народу было в гостинице?
- Нет, немного. Человек пять-шесть постояльцев.
- Американцы?
- Двое американос дель норте. Охотники.
- Настоящие гринго или здешние мексиканцы? Он медленно разгладил пальцем
бежевую ткань у себя на колене.
- Думаю, что один из них был испанского происхождения. Он говорил на
пограничном испанском диалекте. Очень неизящном.
- Кто-нибудь из них заходил к Ленноксу? Он резко вскинул голову, но за
зелеными стеклами ничего не было видно.
- Зачем им это, сеньор? Я кивнул.
- Ну, что ж, сеньор Майоранос, чертовски любезно, что вы приехали и все
мне рассказали. Передайте Рэнди, что я страшно благодарен, ладно?
- No hau de gue, сеньор. Не за что.
- А потом, если у него будет время, может, он пришлет ещё кого-нибудь, кто
расскажет эту сказку поскладнее.
- Сеньор? - Голос был спокойный, но ледяной. - Вы сомневаетесь в моих
словах?
- Вы, ребята, любите поговорить насчет чести. Честью иногда и вор
прикрывается. Не злитесь. Сядьте спокойно и послушайте, что я вам расскажу.
Он с надменным видом откинулся в кресле.
- Учтите, это только догадка. Я могу ошибаться. Но могу и оказаться прав.
Эти двое американос приехали туда не случайно. Прилетели на самолете.
Притворились охотниками. Одного из них, игрока, звали Менендес. Возможно,
он зарегистрировался под другим именем, не знаю. Леннокс знал, что они
прилетели. И знал, зачем. Письмо он мне написал, потому что его мучила совесть.
Он подставил меня под удар, а парень он был славный, и ему это не давало покоя.
Он вложил в письмо деньги - пять тысяч - потому что у него их было полно, а у
меня, насколько он знал, мало. Он также вставил туда легкий намек, который я мог
уловить, а мог и пропустить. Такой уж он был человек ? всегда хотел поступать
правильно, а под конец обязательно сворачивал куда-то в сторону. Вы говорите,
что отнесли письмо на почту. Почему вы не опустили его в почтовый ящик перед
гостиницей?
- В ящик, сеньор?
- Почтовый ящик. У вас он, кажется, называется cajon cartero. - Он
улыбнулся.
- Отатоклан - это не Мехико-сити, сеньор. Очень захудалое местечко.
Почтовый ящик на улице в Отатоклане? Да там никто не понял бы, что это
такое. Никто не стал бы забирать из него письма.
Я сказал:
- Вот как. Ладно, оставим это. Вы не отнесли никакого кофе в номер к
сеньору Ленноксу, сеньор Майоранос. Вы не проходили в комнату мимо полицейского.
А вот два американца туда прошли. Полицейский, конечно, был подкуплен. И не он
один. Один из американос ударил Леннокса сзади по затылку и оглушил. Затем взял
маузер, вынул из него одну пулю и вставил на её место пустую гильзу. Потом
поднес револьвер к виску Леннокса и спустил курок.
Получилась страшная на вид рана, но убит он не был. Затем его покрыли
простыней, вынесли на носилках и надежно спрятали. Потом, когда прилетел юрист
из Америки, Леннокса усыпили, обложили льдом и поставили в темном углу столярной
мастерской, где хозяин сколачивал гроб. Американский юрист увидел Леннокса -
холодного, как лед, в глубоком забытьи, с кровавой раной на виске. Вылитый
покойник. На следующий день гроб набили камнями и похоронили.
Американский юрист уехал домой, забрав отпечатки пальцев и некий документ,
насквозь фальшивый. Как вам это нравится, сеньор Майоранос?
Он пожал плечами.
- Это возможно, сеньор. Понадобились бы деньги и связи. Все возможно, если
бы этот сеньор был тесно связан с нужными людьми в Отатоклане ? алькальдом,
владельцем гостиницы и так далее.
- Почему бы и нет? Неплохая идея. Тогда понятно, почему они выбрали глухой
дальний городок вроде Отатоклана.
Он живо улыбнулся.
- Значит, сеньор Леннокс ещё жив?
- Конечно. Фокус с самоубийством понадобился, чтобы все поверили в его
признание. Спектакль разыграли, чтобы одурачить юриста, который когда-то был
прокурором. Но нынешний прокурор, если бы правда раскрылась, дал бы всем
прикурить. Этот Менендес не такой страшный, как притворяется, но он все же так
разозлился, что избил меня револьвером за то, что я полез в это дело.
Значит, у него были на то веские причины. Если бы обман вышел наружу,
Менендес попал бы в хороший международный скандал. Мексиканцы не больше нашего
любят, когда полиция прикрывает чьи-то темные делишки.
- Прекрасно понимаю, сеньор, что все это возможно. Но вы обвинили меня во
лжи. Вы сказали, что я не входил в комнату к сеньору Ленноксу и не забирал у
него письма.
- Да вы уже сидели в этой комнате, приятель, и писали это письмо.
Он поднял руку и снял темные очки. Цвет глаз у человека изменить нельзя.
- Для "лимонной корочки", пожалуй, ещё рановато, - сказал он.
В Мехико-сити над ним здорово поработали, но чему тут удивляться? Их
врачи, техники, больницы, художники, архитекторы не хуже наших. Иногда немного
лучше. Парафиновый тест для обнаружения следов пороха придумал мексиканский
полицейский. До совершенства лицо Терри они не довели, но постарались. Ему даже
нос изменили, вынули какую-то косточку, и он стал более плоским, не таким
нордическим. Убрать следы шрамов им не удалось, тогда они сделали ему парочку
новых и с другой стороны лица, В латиноамериканских странах ножевые шрамы не
редк
Закладка в соц.сетях
