Жанр: Детектив
Лидочка Берестова Дом в лондоне
...и без стука открыла
дверь к Иришке. Папа с дочкой все еще сидели там.
— Совсем забыла, — сказала она достаточно громко — видно, в пылу боя
с краснодарцами забыла о Лидочке. — Где микрофон?
— Что? — послышался Иришкин голос.
— Сегодня тебе твой хахаль принес микрофон. Оставил на столе. У меня
Лида свидетель. Я узнала, что это не твой микрофон. Давай его сюда.
— Возьми.
— Откуда он у тебя?
— Нашла.
— Ты не могла его найти.
— Нашла.
— Где?
— Когда изгородь подстригала. В саду. А зачем он вам нужен?
Ответа не последовало.
Получив требуемое, Алла прошла по коридору к себе в комнату.
Лидочке представилось, как в разных комнатах второго этажа притаились
четыре человека. В маленькой Иришкиной комнате сидят, держась за руки, отец и
дочь. Им страшнее всех, потому что они боятся не только за себя, но и за маму,
за бывшую жену... В другой комнате она, Лидочка. Она сидит на кровати, хотя
сейчас бы ей самое время отправиться в город, погулять по вечернему Лондону. А
в третьей спальне Алла рассматривает микрофон, который заранее поставили в саду
Геннадий с товарищем, чтобы держать дом под контролем.
А, да черт с ними
, — сказала себе Лидочка.
Она натянула платье — вечер был теплым, взяла сумку, надела удобные
разношенные туфли и вышла из своей комнаты.
Лидочка спустилась только до середины лестницы, как Алла выскочила из
своей комнаты.
— Ты куда? — Алла перевесилась через перила.
— В город.
— Зачем?
— Алла, ну почему это вас интересует? У меня есть знакомые. Я хочу с
ними встретиться.
— Какие еще знакомые?! — В голосе Аллы прозвучало отчаяние. Словно
она не договорила:
Еще и этих убивать придется!
И Лидочка поняла, что ей
действительно нельзя идти к Саше Богородскому или к Литвиновым. За ней могут
следить.
Ей захотелось сказать, что в метро она не будет подходить к краю
платформы, но она сдержалась и промолчала.
— Потерпите до завтра, — предложила Алла. — Завтра нас Слава
подвезет.
— Я в Англии ненадолго, — сказала Лидочка. — Так что мне каждый день
дорог.
Тут на лестничной площадке рядом с Аллой возникла тощая фигура Славы.
— Лидочка, — сказал он громко и с вызовом, — подождите, я с вами.
— Ты куда? — почти крикнула Алла.
— Хочу погулять с Лидой, — ответил Слава.
— Посидишь дома!
— Алла, — сказал Слава, показывая, что он мягок, зануден, но может
быть упрямым, — я уже давно не твой муж. Я тебе не подотчетен. Неужели это тебе
не ясно? Мне хочется погулять с Лидой. И никакие твои возражения меня не
убедят.
— Ты об этом пожалеешь, — пригрозила Алла.
— Алла, не переигрывай, — вздохнул Слава. — Все же ты не в пустыне и
не в Люберцах.
— Причем тут Люберцы?
— К слову пришлось
— Если ты на что-то намекаешь, то глубоко ошибаешься. Иди спать.
— Рано.
Слава стал решительно спускаться по лестнице. Лидочка предпочла бы
пойти одна, но в такой ситуации спорить со Славой ей не хотелось — ведь они
были союзниками.
— Слава! — с угрозой позвала Алла.
Хлопнула дверь. На площадку выскочила разгневанная Иришка.
— Перестань нас пугать! — закричала она. — Я тебе обещаю, что я тебя
из-под земли достану! Всю жизнь на это потрачу, но достану!
— Ириша, — оглянулся снизу Слава. — Не надо из-за нее переживать.
— Значит, так... — начала Алла. Она растерялась и не могла придумать,
как бы себя лучше и страшнее вести. Пауза затянулась, и Лидочка, не
удержавшись, произнесла строчки, кажется, из Багрицкого:
—
Или бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет.
Так, что сыплется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет...
Алла покорно выслушала строфу, а потом произнесла голосом судьбы:
— Я предупреждала.
На улице Слава сказал:
— А я рад, что мы ей не сдались. Вы как думаете?
— Я думаю, ей нетрудно догадаться, о чем мы сегодня говорили.
— О чем?
— О судьбе настоящей Аллы.
— Вы думаете, она догадалась?
— Любой бы догадался.
Некоторое время они шли молча. Потом Слава обреченно произнес:
— Но это значит, что вам может грозить опасность... Правда?
— Я тоже так думаю, — согласилась Лидочка. Ей не хотелось показать,
что она боится.
— Мы куда идем? — спросил Слава.
— Думаю, что в город нам не выбраться... Как вы смотрите на то, чтобы
поужинать в китайском ресторане? Он есть на главной улице.
— Но я же денег не взял! — Слава даже вытащил свой бумажник с
монограммой и заглянул в него.
— Не беспокойтесь. У меня с собой есть.
— Мне неудобно. Это неприлично.
— У вас еще будет возможность отплатить мне добром.
ГЛАВА 18
Ресторан был чистым, стерильным, скучным и не очень вкусным. Но и
Лидочка, и Слава проголодались, поэтому съели полную миску риса. Слава решил
взять с собой креветок, чтобы побаловать Иришку.
— Алла сама рассказала вам, что надо делать с деньгами? — спросила
Лидочка.
— Да, уже после приезда. Я сказал ей, что это неразумно и невозможно.
— Вряд ли она что-нибудь решает, — сказала Лидочка.
— Я знаю. Но она довольно злобная тварь. И знаете, что самое
удивительное? Она, как две капли воды, похожа на Аллу. Не только внешне, но и
характером.
— Физиогномистика — лженаука!
— Может, в ней что-то есть. Если люди похожи, то у них и характеры
одинаковые. Но Алла, конечно, образованней, интеллигентнее. Мне, честно говоря,
даже странным показалось, почему вы сразу не увидели в ней подделку.
— Я не знакома с оригиналом. Я никогда не видела вашу бывшую жену.
Слава собрал из миски остатки риса, полил соевым соусом, добавил
сверху остатки креветок и соскреб из другой миски скользкие кусочки мяса в
кисло-сладком соусе. Он ел жадно, быстро, будто его кормили так плохо и редко,
что этот китайский ресторан и воплощал его гастрономические мечтания.
Впрочем, возможно, так и было. Он сам себя кормить не умел, а больше
о нем позаботиться было некому. В жадных и быстрых движениях челюстей и кадыка
было нечто ненастоящее, из плохого фильма, где показывают, как герой впервые
попадает в ресторан после недели голодовки. Слава не столько ел, сколько
изображал голод.
— А почему такая сумма? Вы как думаете?
— Они откуда-то знают положение моих дел. Они знают, сколько я
реально могу вытащить из своих капиталов.
— Значит, кто-то из ваших близких сообщил им эти сведения.
— А никто из моих близких этого не знает.
— Но если в Москве есть хороший финансист, он мог бы вычислить?
— Не знаю. Я же не задумывался! Я не думал, что они будут меня
шантажировать. Я ожидал воров, все время ждал воров. Но обычных воров, а не
рэкетиров! Мне казалось, что за границей я в безопасности! Я защищен! Я на
Альбионе! А оказалось черта с два! Я все равно совок, меня все равно можно
прижать в подворотне и сказать:
Чего вылазишь, сука! А ну, снимай часы!
Но я
все это делаю не ради Аллы. Честное слово, ее судьба мне безразлична. Но есть
Иришка. У меня всего-то на свете мама и Иришка. С Иришкой у меня и без того
сложные отношения. Она мне не прощает того, что ее мамаша от меня сбежала с
каким-то проходимцем, который ее тут же бросил. А если из-за меня что-то
случится с ее мамочкой — ненависть обратится против меня.
— Ни адвокат, ни банкирша вам не поверили. Оба полагают, что либо это
жульничество с вашей стороны, либо угроза вам... А где гарантия, что они не
поделятся своими мыслями с полицией? Здесь полиция не такая, как дома. К
русским относятся настороженно.
— Я могу только молить Бога, чтобы они не пошли в полицию. Боюсь, мои
враги столько поставили на карту, что не могут допустить поражения. Им тогда
выгоднее, удобнее и безопасней убить Аллу. А потом и мою маму... А здешнюю Аллу
— ее они сдадут, ее они жалеть не будут.
— Не знаю, — возразила Лидочка. — Возможно, она знает нужных им
людей. И этого Геннадия, и других. Ведь их здесь должно быть несколько человек.
— По крайней мере трое. И они уже вошли в расходы. Им нельзя
отступать...
Принесли жасминовый чай. Слава замолчал. Когда официантка ушла, Лида
сказала:
— Хорошо мы за них рассуждаем. Еще немного, и мы начнем им
сочувствовать.
— Я читал где-то, что осужденные на казнь начинают любить своего
палача.
— Женщина влюбляется в онколога, — сказала Лидочка.
Слава кивнул.
— Можно я еще закажу? — спросил он виновато.
— Что будете? — спросила Лидочка.
— Что-нибудь мясное. И еще жареной лапши.
Официантка не удивилась. Она кивала и улыбалась.
— Полмиллиона они потребовали заплатить им здесь наличными, —
произнес Слава. — Миллион перевести на счет в Швейцарии. Наверное, я не первый
и не единственный.
— Вполне возможно, — согласилась Лидочка. — Они действуют как фирма.
Одни торгуют тапочками, другие стригут зарубежных миллионеров.
— И какого черта я тогда написал этому... дяде!
— Конечно, лучше бы он был бедняком и оставил бы вам в наследство
комнату в общей квартире.
— Называйте это так, — кивнул Слава.
Принесли лапшу. Слава переложил ее к себе на тарелку. Лапша повисала
длинными прядями, и Слава подхватывал их губами.
— Меня утешает то, — сказал он, справившись с лапшой, — что мне и
Иришке ничего не угрожает.
— Почему?
— Потому что если со мной что-то случится, они не получат ничего.
Деньги завещаны Иришке. Завещание у Питера. О нем никто не знает.
— Вы странный человек, — сказала Лидочка. — Если бы вы спросили меня,
что будет с деньгами в случае, простите, вашей неожиданной кончины, я бы
предположила, что, живя в Англии, вы завещаете все дочери. Это так естественно
— у вас нет вариантов. Как говорят теперь в Москве, однозначно.
— Вы думаете, что Иришке что-то грозит?
— Опять же не нужно быть английским адвокатом, чтобы предположить,
что до совершеннолетия вашей дочери назначается опекун. Это ваша мама?
— Мама и Питер. Я назначил двух опекунов.
— Видите, об этом тоже можно догадаться. А это значит, что Иришка не
сможет распоряжаться деньгами. Им придется охотиться за вашей мамой.
— Господи, ну что вы говорите!
— Я хочу, чтобы вы стояли на земле.
— Я и так не летаю. У меня крыльев нету.
— Но я заранее отдаю должное вашим врагам. Они и это могли
предусмотреть. В самом деле наибольшая опасность грозит вашей маме. Хотя и не
такая большая, как можно подумать. Им лучше иметь дело с вами. Мама — фактор
неопределенный, непонятный. Если с вами что-то случится, она может выйти из
себя и стать неуправляемой.
— Лидочка, ну зачем говорить о моей смерти! — вдруг рассердился
Слава. — Ведь смерти нет. Я имею в виду индивидуальную смерть. Мою. Я никогда о
ней не узнаю, потому что если есть смерть, то нет меня. И наоборот. Но мне
хочется досмотреть этот спектакль.
— В общем, мы договорились: они будут вас беречь.
— Или придумают какую-то гадость, чтобы меня испугать, — добавил
Слава.
Пока что у них есть кого пугать, — подумала Лидочка. — И в первую
очередь меня. Наверное, Алла уже донесла своему Геннадию, что есть одна женщина
средних лет и обыкновенной внешности, которая слишком много знает.
Странно, когда сидишь здесь в тихом и слишком чистом китайском
ресторанчике, допустить мысль о том, что тебя подстерегают, чтобы столкнуть под
поезд. Это невозможно. Это про других, это художественная литература
.
— Что же будем делать? — спросил Слава, будто они обсуждали поездку
на дачу или покупку нового унитаза.
Он жадно доедал лапшу. У него случился приступ нервного голода.
И в самом деле, в голове царила странная пустота. Что делают люди,
когда у них похищают близкого человека? В газетах описывают операции по
освобождению заложников: автоматчики штурмуют автобус, из которого вываливается
труп террориста, в романах хитроумный герой заманивает бандитов в ловушку, и
они остаются и без чемоданчика, и без жертвы. Но здесь полное бессилие.
— Может, я позвоню в Москву? — спросила Лидочка.
— Зачем?
— Попрошу мужа поговорить со знакомым следователем.
— Ваш муж — Шерлок Холмс? — В голосе Славы прозвучала горькая ирония.
— В лучшем случае он их встревожит, и они примут меры... В худшем одним
заложником или трупом будет больше. Выкиньте из головы такую мысль.
Лидочка почувствовала некоторое облегчение.
— Я уже жалею, что вас втянул в это дело, — сказал Слава.
— Это не вы втянули.
— Начал я, когда пригласил вас переводчицей. С этого момента вы уже
стали участницей... А потом Иришка. Иришка не могла не рассказать. Я же
понимаю, как она здесь одинока. Вряд ли она может поделиться этим со своим
мальчиком. А так... Вы не думайте, Лида, я перебрал все возможные и невозможные
варианты. И местную полицию, и даже попытку взять в заложницы здешнюю Аллу...
— Как так?
— А просто так: запереть ее и сказать, что мы ее убьем, если они не
освободят настоящую Аллу.
— Но вы же противостоите людям без совести, которые умеют убивать...
— Я согласен, согласен... К тому же я понимаю, что они могут
пожертвовать Аллой. Не только моей, но и своей.
Лидочка расплатилась с официанткой. Ради этого та оторвалась от миски
с супом, который она ела за соседним столиком. Лидочка со Славой вышли на
улицу.
Было уже темно. Разноцветно и уютно горели витрины, на площадке перед
пабом стояли столики, за одним нестройно пели пожилые люди.
— Все-таки я думаю, она доложила своему начальству, что вы в курсе
наших дел, — сказал Слава. — Может быть, вам уехать?
— Вам этого хочется?
— Ни в коем случае! Если вы останетесь, мне будет чуть-чуть спокойнее
за Иришку. Мои родственники не помощники. Они так перепугались. А вам Иришка
доверяет.
— Не думаю, что мне что-то грозит, — ответила Лидочка, хотя в ее
словах была доля бравады. Конечно, ей было страшно. И еще страшнее от
собственного одиночества. Люди, среди которых она оказалась и беды которых ее
затронули, были ей не очень интересны и приятны. В другой ситуации она уехала
бы отсюда и забыла о них через три дня. Теперь же неизвестно, за какие грехи
она должна нести на себе бремя их беды и делить с ними опасность, обрушившуюся
на разбогатевших обывателей.
По улице медленно ехала, не желая их обгонять, машина. Словно в
американском фильме про мафию. В машине должны были сидеть убийцы. Освещение на
узкой улочке было недостаточным, чтобы разглядеть людей в машине, но Лидочка и
Слава, не сговариваясь, прибавили шаг, в то же время стараясь делать вид, что
никуда не спешат.
Лидочка взяла Славу под руку. Он прижал ее руку к боку сухим, острым
локтем. Лидочка почувствовала, как колотится его сердце.
— Им нет смысла нас убивать, — сказал Слава. — Они должны нас беречь.
— Давайте остановимся, — предложила Лидочка. — Вы как раз собирались
закурить.
— Я забыл дома зажигалку.
— Все равно остановимся.
Они остановились, повернувшись спинами к невысокой каменной ограде.
Над ними нависали ветви розового куста. Цветы пахли легко и нежно.
Машина не остановилась. Она медленно проехала мимо. Окна в ней были
открыты. Внутри сидела старенькая бабушка, а рядом с ней молодой негр в кожаной
фуражке.
— Если вы будете так бояться, — говорил негр, — то никогда не
научитесь водить машину. Вы скорее помрете, чем станете водителем.
— Моя смерть вас не касается, — ответила бабушка. Лидочка успела
разглядеть, что волосы у бабушки были завиты и тщательно уложены.
— О чем они? — спросил Слава, который в стрессовые моменты терял
способность понимать английский.
— Им до нас нет дела, — ответила Лидочка.
Машина уехала.
— Я вспомнил, — сказал Слава, — что подпольщики в оккупированных
городах целовались, когда подходил немецкий патруль.
Лидочка промолчала. Она уже давно почувствовала, что Слава все более
увлекается ею — и это было неудивительно. Нестарая, миловидная женщина рядом с
мужчиной, волею судьбы страшно одиноким, к тому же союзница в локальной, но
жестокой войне.
Они, не разговаривая, дошли до дома без приключений. Слава
выговорился, а Лидочке говорить не хотелось. Она мечтала о том, когда эта
поездка закончится. Хотя главного она еще не сделала — не сняла дом. И завтра
надо брать себя в руки и ехать в Найтсбридж, где Валери, кажется, нашла то, что
нужно.
Дома были лишь краснодарские родственники. Они не зажигали света в
своей комнате, дежурили у окна, поджидали.
Томимые страхом и неизвестностью, они выскочили в коридор.
— Ну хоть до хаты пешком беги, — сказал Василий.
— Тут уж не до наживы, — поддержала его Валентина.
В коридоре сильно пахло женским потом. Слава тоже почувствовал этот
запах, быстро прошел в столовую и открыл там окно.
Василий с Валентиной шли за ним, как перекормленные дети, и
непрерывно говорили, чуть подвывая. Лидочка понимала, что им было очень страшно
одним в темном доме.
— Эта ушла, — сообщила Валентина. — Как вы ушли, так и она убежала.
Наверное, доносить.
Почему-то она почувствовала, что Лидочка в курсе бед.
— Валек, — велел Василий, — ты бы чайку поставила.
— Мы уж за вас боялись, — сказала Валентина, не двигаясь в сторону
кухни. — Можно сказать, опасались, что они вас подстерегут.
— Не бойтесь, — сказал Слава. — Не нужны им наши хладные трупы. Я
буду у себя.
Он ушел так быстро, что они не успели в него вцепиться. Лидочка не
смогла последовать его примеру и осталась на милость Кошек.
— Ты уж с нами посиди, — сказала Валентина голосом нищей старушки. —
Нам никто ничего не рассказывает.
— Мы хотели сегодня взять обратные билеты. До такой степени отчаяния
мы дошли, — добавил Василий. — Но она ж нас не пустит.
— А когда у вас вылет по билету? — спросила Лидочка.
— Шесть дней еще осталось, Лидуша, шесть дней — так не дожить нам...
— А может, Лидочка и не знает ничего? — произнес Василий, словно
сделал неожиданное и страшное открытие.
— Не переживайте, — успокоила его Лидочка. — Я знаю.
Скрываться перед ними было бесчеловечно — они же прибежали к ней
жаловаться на свою долю.
— Вот я и кажу, — обрадовался Василий. — Не может того быть, чтобы
Слава ей не казав.
Он то вспоминал о необходимости употреблять украинские слова, то
забывал об этом.
— Нам же никто ничего не рассказывает, — повторил Василий. — Как нам
можно такое терпеть?! Ведь чуть сунешься, тебе сразу: уйди, не суйся, не твоего
ума дело. Но если вы мне велели молчать, то давайте молчать вместе.
— Кто вам сказал? — спросила Лидочка.
— Она нам сказала... — Валентина тихо заплакала, шмыгая носом и
стесняясь своих слез.
— Ну ладно, — сказал Василий. — Ну чего уж там... Всем трудно.
— Да разве... Разве так можно? — спросила Валентина, словно Лидочка
могла все объяснить.
— Так нельзя, — сказала Лидочка. — Но мы, к сожалению, пока ничего не
можем сделать.
— А если письмо написать? Телеграмму в Москву. Чтобы проверили и
произвели аресты, — предложил Василий.
Лидочка даже отвечать не стала, да Василий и сам не верил в
собственные слова.
— А может, пожалеют? — спросила Валентина.
— Вряд ли, — сказала Лидочка. — Они слишком много потратили сил,
чтобы дойти до этой точки. Им тоже нет пути назад.
— Ужас-то какой! — сказала Валентина.
— Я думаю, что нам надо уезжать, — решительно сказал Василий. —
Плюнуть на все и уезжать!
— А вещи нельзя кинуть, — возразила Валентина. — Столько средств
потрачено, столько времени... Чистое разорение!
Этот странный, пустой, ходящий по кругу разговор был прерван звуком
открывающейся двери.
— Эй, кто дома? — послышался слишком громкий для позднего вечера
голос Аллы. — Принимайте гостей!
Валентина, побледнев, замерла, словно ее застигли зачем-то постыдным.
Василий бессильно опустился на стул.
Лидочка пошла к двери, но тут навстречу ей в столовую ворвалась Алла,
веселая, краснощекая, глаза блестят. Сильно пьяная.
И за ней вошел Геннадий.
Лидочка не совладала с собой, и у нее вырвалось:
— Еще чего не хватало!
— А я рад, — сказал Геннадий. — Рад провести вечер в кругу таких
приятных людей.
За последние дни он посвежел, словно много времени проводил на свежем
воздухе. Шоколадные глаза горели хмельно и отчаянно.
Пиджак Геннадия был расстегнут. На черном галстуке красовалась
золотая булавка. Брюки были белыми, и создавалось ощущение дурного вкуса.
Оттого, что виски Геннадия были высоко подбриты, а яркая лампа
светила ему в спину, уши его просвечивали красным.
— Плохо встречаете, — сказал Геннадий. — Василий, мечи на стол!
Василий сделал движение, желая привстать и соответствовать приказу,
но смелее оказалась Валентина, которая двинулась вперед, прикрывая мужа.
— Мой супруг, — сказала она официально, — с тобой гусей не пас. Он
ветеран труда, а не хрен собачий.
Наверное, это был самый отчаянный поступок в жизни Валентины. Василий
тянул ее сзади за юбку.
— Вот и ладушки, — вполне миролюбиво сказал Геннадий. — Вот и скажи
своему ветерану труда, чтобы подсуетился.
Валентина не успела остановить мужа. Тот проскользнул у нее под рукой
и ринулся к буфету.
Алла заметила, что в коридоре стоит Слава.
— Ген, а Ген, — сказала она, — обернись, блин. Это мой благоверный
Славик, извини за выражение, супруг!
Она заливисто расхохоталась. Геннадий резко развернулся и протянул
руку.
— Как же, как же, — сказал он. — Наслышан о вашем счастье. Будем
знакомы, граф Шаляпин.
Не надо, — шептала Лидочка, — не надо
.
Но Славик, заранее деморализованный, послушно пожал протянутую руку.
Геннадий, шаля, сжал пальцы Славика в своей длани, словно статуя
командора. Слава вскрикнул от боли и стал извиваться, чтобы вырвать руку.
Геннадий смеялся.
— Отпусти! — услышала Лидочка чей-то хриплый голос. И только потом
поняла, что это сказала она сама.
Но Геннадий услышал и подчинился. Слава отступил к стене и принялся
растирать раздавленные пальцы.
— Ну и голосок у тебя, Лидия Кирилловна, — сказал Геннадий. — Ты меня
испугала.
Алла уселась за стол и сказала Василию:
— Лед захвати, не забудь. Жара в вашей Англии!
— Нету льду, — ответил Василий.
— Всегда у вас так, если мне чего нужно, обязательно нету. Гена,
разгони их всех к чертовой матери, будь дружочек.
— Всему свое время, — серьезно ответил Геннадий и, налив полстакана
виски, выпил, как воду.
Несколько секунд он стоял, зажмурившись, потом оглядел всех и
приказал:
— Взяли! Взяли, чтобы выпить за знакомство!
Василий и Валентина тут же подчинились. Слава не взял. Лидочка тоже
не протянула руку.
— Учтите, никого не принуждаю, — сказал Геннадий. — Мы мирные люди,
но наш бронепоезд стоит на запасном пути. Слышали такие детские стишки? А вот с
детьми, которые хорошо себя ведут, с удовольствием выпью. А ну, вздрогнули,
интеллигенция!
Он протянул руку со стаканом вперед. Василий, Валентина и Алла
протянули свои бокалы навстречу. Раздался громкий звон.
— Чудесно! — сообщил Геннадий. — Создана новая трастовая организация.
А детей, которые ведут себя плохо, мы оставим без компота. Все пьют до дна за
мир и дружбу между народами! А ну, до дна! — прикрикнул он на Кошек.
Василий выпил залпом, как водку, хмыкнул и утерся рукавом. Валентина
пила глоточками, морщилась и мучилась. Но терпела.
Лидочке стало их жалко. Геннадий прочел ее мысль и сказал вполне
трезвым голосом:
— Жалеть надо не слабых мира сего, так сказать, а жалеть надо
непослушных. Потому что их будут пороть. Тех, кто не пьет за дружбу, поняла?
Однозначно. — Он поставил стакан на стол и продолжал: &mda
...Закладка в соц.сетях
