Жанр: Детектив
Лидочка Берестова Дом в лондоне
...р. — Мисс Кошко пока остается в
Скотленд-Ярде. Она дает показания моему коллеге. Именно поэтому я вновь приехал
без переводчика.
— Вы ее не мучайте, — попросила Валентина. — Девочка не знала, что
творит.
— Все будет сделано в рамках закона, — заверил Валентину инспектор. —
А что еще вам удалось найти?
— Ничего особенного, — быстро сказала Валентина.
— Вы не волнуйтесь, — сказал инспектор по-русски. — Если вы сказать
правду, вам станет легко.
— Помнишь тот день, еще раньше, когда ты, Лидия, микрофон в кустах
нашла? — спросила Валентина. — Тогда еще Иришка с тобой в сарайчик ходила. Вот
она и обронила там сережку.
— Валентина раскрыла руку — ладонь была потной, она давно держала
что-то в кулаке.
— На ладони блестела маленькая сережка — жемчужинка.
Лидочка вдруг испугалась, она не помнила, ходила ли Иришка в сарай,
когда она нашла микрофон. Вылетело из головы. Но Слокам не дал додумать.
— Почему вы решили, что мисс Кошко потеряла свою сережку именно во
время какого-то предыдущего посещения садового сарая?
— А то когда же?
— И вы ее тогда нашли?
— Я ее сегодня нашла. Мы с Лидочкой были в сарае, я думаю, что там
блестит. И вижу — сережка. А я помню: в тот день я Иришку спрашивала, где
сережка, которую тебе дядя Василий привез? А Иришка говорит, обронила. Вот я и
запомнила.
— Большое спасибо. — Слокам вежливо улыбнулся и принял из руки
Валентины сережку.
— Вы передадите Иришке? — спросила Валентина.
— Разумеется.
— А то мы с Василием, может, завтра на рассвете уедем. Но хотели
вашего совета спросить.
— В чем заключается мой совет? — спросил Слокам.
— Как вы нам скажете: Иришку отпустят или нет?
— Не знаю, — сказал инспектор. — Это будет зависеть от развития
событий.
— Потому что если отпустите, то мы уедем, — сказала Валентина. —
Иришка взрослая, не пропадет, а нас дома дела ждут. А если...
— А если не отпустите, — вмешался Василий, — то нам придется здесь
сидеть, дом стеречь. Нельзя же дом без присмотра оставлять.
Слокам выслушал эти заявления, но, видно, не отыскал в них того, что
ожидал.
— И в чем же мой совет? — повторил он.
— Так уезжать нам или погодить? — спросила Валентина, не скрывая
удивления перед умственной отсталостью инспектора.
— Я бы на вашем месте остался здесь, — дал свой совет инспектор.
— А если мы захотим уехать? — спросила Валентина.
Ах, как они испытывают нашего инспектора! — подумала Лидочка. —
Где-то она слышала термин — мозговой штурм
.
Но английского инспектора было трудно подавить залпами тяжелой
краснодарской артиллерии.
— Если вы захотите уехать, — все так же вежливо и ровно сказал
Слокам, — я бы не советовал вам так поступать до окончания предварительного
следствия.
— Им свидетели нужны, — пояснил жене Василий.
И Кошки стали пристально смотреть на инспектора. Инспектор не подал
вида, что трепещет под их тяжелыми взглядами.
— Лидии это тоже касается, — утвердительно заявила Валентина.
— Разумеется, пребывание миссис Берестоу в Лондоне на этот период
остается обязательным.
— А он длинный, ваш период? — подал голос Василий.
— Это зависит от обстоятельств. Но думаю... — Инспектор оттопырил
верхнюю губу, показал заячьи резцы. — Думаю, это займет немного времени. Совсем
немного.
Он замер, ожидая, будут ли еще вопросы. И дождался.
— А кого подозреваете? — спросила Валентина.
И тут наступила тяжелая пауза, потому что Лидочка мысленно
подсказывала инспектору. Валентина и Василий тоже мысленно подсказывали
инспектору, а у инспектора было свое мнение.
Лидочке показалось, что в томительной, безмолвной борьбе прошло
полчаса, прежде чем инспектор произнес:
— Я подозреваю вас, миссис и мистер Кошко. И потому мне хочется
задать вам несколько вопросов.
— Вот это лишнее, — сказала Валентина быстро, будто ждала подобного
заявления со стороны инспектора, и, когда оно наконец прозвучало, ей стало
легче. — Мы без нашего адвоката вам слова не скажем. А то подстроите гонения на
честных людей.
— Помолчи ты со своим адвокатом, — медленно сказал Василий. —
Обойдемся без адвокатов. Пускай спрашивает. Нам скрывать нечего.
У Лидочки словно гора с плеч свалилась. Ей все казалось, что у нас
дома следователь давно бы уж все сообразил, вычислил, но психология английского
инспектора была настолько чужой и путь его мыслей был настолько непонятен, что
Лидочка допускала: он не видит некоторых, давно ставших для нее очевидными,
доказательств вины краснодарских родственников.
Они оказались хитрее Слокама, а ей, Лидочке, заниматься подсказками
не к лицу. Может быть, англичанка на месте Лидочки давно бы уже сообщила
инспектору о своих подозрениях, но русские люди воспитаны иначе. Для
англичанина инспектор — представитель обязательной и, в принципе, справедливой
власти. Для русского милиционер или следователь — представитель власти
неправедной и фигура, чаще всего доверия не заслуживающая. Свидетель может быть
более заинтересован в справедливости, чем следователь. И лучше промолчать...
Какая еще нация могла придумать поговорку
От сумы и от тюрьмы не
зарекайся
? Ведь для нормального европейца совершенно естественно, что, если он
честно трудится, никто не может его ложно обвинить и посадить в тюрьму, тем
более обобрать.
— Вы предпочитаете беседовать в Скотленд-Ярде? — спросил Слокам. —
Там мы найдем переводчика.
— Нет, — решительно заявила Валентина. — Мы хоть Лидии и не доверяем,
но вашему еще больше не доверяем. Давайте дома разговаривать.
— И вы увидите, — пригрозил Василий, не вставая, — вы еще как
увидите, что нельзя нападать на невинных людей.
— А для них, — сказала Валентина, — что виноватый, что безвинный —
одна песня. Им план по убийцам выполнять нужно. Вот и объединяются империалисты
с нашими дерьмократами.
Лидочка поняла, что к мерзкой разновидности демократов относится
именно она. Грустно, но никуда не денешься.
— Мы можем начать? — спросил Слокам.
Он поставил на стол диктофон и произнес:
— Настоящая беседа не является официальным допросом и не может
считаться свидетельством для суда. Мы намерены рассматривать ее в качестве
предварительной беседы с супругами Кошко, которым я, инспектор полиции Слокам,
высказал свои подозрения. Я допускаю, что они могли совершить убийство миссис и
мистера Кошко, ибо имели к этому возможности и мотивы. Беседа фиксируется на
магнитофон. Вы не возражаете против магнитофона?
— А нам что возражай, что не возражай — все равно свою линию будете
гнуть, — сказала Валентина. — Но учтите, что Родина нас в беде не оставит.
Клевещите, клевещите...
Слокам согласно кивнул и невинным голосом задал совершенно
неожиданный для Лидочки, но, как оказалось, весьма плодотворный вопрос:
— Зачем вы подложили в машину носовой платок мисс Кошко?
— Как так подложили? — удивилась Валентина.
Конечно, допрос, который следователь ведет через переводчика, выгоден
для его жертвы. У нее вдвое больше времени на то, чтобы продумать ответ.
— Капнули на сиденье кровью, — продолжил инспектор, — повозили по
нему платком Ирины и оставили его в машине. Затем дали понять как миссис
Берестоу, так и мне, что этот платок вы подарили Ирине, так что никаких
сомнений в принадлежности платка не оставалось.
— Так мало ли кто мог подбросить его в машину! — возмутилась
Валентина. — Мало ли какая подлая душа могла пойти на ущерб нашему ребенку!
Инспектор ничем не высказал своего отношения к ответу и сразу же
спросил:
— Какие машины отъезжали сегодня ночью от дома? Вы же сказали, что
видели машину?
— Не видела, а слышала, — уточнила Валентина. — И могла ошибиться.
Надо бы Слокаму допрашивать их по отдельности
, — подумала Лидочка.
Но инспектор был уверен в себе.
— А может, никакая машина не отъезжала? — спросил Слокам.
— А может быть, — согласился Василий. — Мы люди немолодые,
изнервничались.
— Вы знаете, каким образом были убиты господин Кошко и его так
называемая жена?
— Нет, — твердо ответила Валентина. — Нам смотреть не хотелось. Это
ваша Лидия смотрела, она лучше знает.
Слокам кивнул и продолжал:
— Они зарезаны. Зарезаны кинжалом или ножом. Большим ножом. Что вы
думаете по этому поводу?
И тут Лидочка вспомнила, чего не хватает на кухне.
Раньше там, на стене, висела доска с набором кухонных ножей разного
размера. И теперь она пропала.
Надо встать и еще раз заглянуть на кухню. Может быть, ей это
почудилось.
— Не видали мы у Иришки большого ножа, — сказала Валентина.
Василий исполнял более пассивную партию. Он был обижен и лишь изредка
бурчал.
— Почему вы говорите о Ирине? — удивился Слокам.
— А вы разве не ее имеете в виду?
— Нет, — ответил Слокам. — Сейчас я допрашиваю вас.
Валентина помахала указательным пальцем перед носом инспектора.
— Не хитри, — сказала она. — Сам-то к Иришке подбираешься. Я всю твою
игру насквозь вижу. Но я повторяю и на любом суде повторю: если Иришка кого и
убила, то только в состоянии умственного напряжения. Ее нельзя судить за
сознательное убийство. Кровавая месть — тут любой суд оправдает.
Лидочка кончила переводить, поднялась и пошла на кухню.
— Вы куда? — спросил Слокам.
Лидочка не ответила.
Она глядела на стену над кухонным столом. На гвоздиках мирно висела
держалка с дюжиной кухонных ножей. Лидочка могла поклясться, что еще час назад
ее не было. И повесить ее на место могли лишь Кошки. Но почему они вдруг решили
расстаться с добычей? Может быть, они захотели указать на орудие убийства...
Лидочка возвратилась из кухни со стаканом воды.
— И вы не видели ничего, что могло бы стать орудием убийства? —
спросил Слокам.
— Нет! — твердо произнес Василий.
Валентина была не так уверена. Она мялась... Потом посмотрела на
Василия и сказала:
— Нет, раз мы решили говорить правду, значит, будем говорить правду.
Все равно хуже Иришке от этого не будет. Она сама во всем сознается.
— Вы что-то вспомнили? — уточнил Слокам.
— Я видела, как Иришка большой нож с кухни взяла. Я вчера вечером
смотрю — нет ножа. Самого большого. А сегодня днем спохватилась — а он снова на
месте висит. Значит, она использовала, помыла и на место повесила.
— Где? — Слокам поднялся и пошел на кухню.
За ним туда втиснулась Валентина. Лидочка осталась в дверях.
— Вот здесь. — Валентина показала на самый крайний в ряду ножей. —
Его не было.
Лидочка обернулась. Василий глядел в потолок и легко улыбался, как
человек с детской чистой совестью.
ГЛАВА 28
Были такие викинги — берсеркеры. Во время битвы их охватывал дикий
гнев, даже бешенство. Они сражались без кольчуги и шлема, в одной рубашке,
бросаясь на пятерых, десятерых врагов. И пока их не убивали коллективно,
берсеркеры продолжали поражать врагов.
Лидочка ощутила в себе бешенство берсеркера.
Она смотрела на Валентину, которая сняла самый большой нож с крючка и
совершенно спокойно протянула его английскому следователю, готовая посадить в
тюрьму любимую племянницу.
И делала она это так легко и непринужденно, словно одаривала ее
цветами.
Без зазрения совести.
И пока Слокам и Валентина, не нуждаясь в переводчице, как в немом
замедленном кино, разглядывали орудие убийства, Лидочке открылась вся картина
преступления, в котором важнее всего было не открыть, как все происходило, а
правильно понять, почему так происходило.
Наверное, следователю или суду еще надо будет что-то доказывать,
восстанавливать картину убийств, но Лидочку уже никто переубедить не мог.
Преступление это началось в тот момент, когда в городе Краснодаре
Валентина и Василий узнали, что их двоюродный племяш, никому ранее не нужный
москаль Славик, стал богатым. И получил наследство за границей. Что он уехал
туда и живет припеваючи, когда куда как более достойные родственники, ничего не
получив, живут от получки до урожая и обратно.
Каким-то образом они смогли связаться с богатым родичем и даже
получить от него приглашение пожить в новом доме. Радости Славик не выказывал,
но, как человек слабохарактерный, родственников терпел.
Краснодарские Кошки приехали, заняли нижнюю спальню, выманили
сколько-то денежек из племянника и принялись накапливать дешевые товары для
внучат и самих себя. Они погрузились в мир торгового спорта и не заметили, как
все сроки возвращения домой истекли. Пора бы и собираться.
Уезжать не хотелось и в то же время росло раздражение против Славика
и его наглой Иришки. И с каждым днем краснодарские Кошки их все более не
выносили, причем чувства были взаимными.
Кошки уже были готовы временно сдаться, уехать и готовиться к набегу
в будущем году и к очередной попытке оттягать у Славика часть наследства.
И тут им сказочно повезло. Хотя они это поняли и не сразу.
Появилась ложная Алла.
Краснодарские Кошки волей-неволей стали частью трагической интриги.
Естественно, первым и главным желанием их было одно — скорее бежать.
Но предпринятая ими попытка бегства провалилась. Хорошо еще целы
остались.
По возвращении их страх за свою шкуру рос с каждой минутой.
И тут они узнали, что Славик оформляет документы о переводе
собственности на жену. Что он отдает бандитам часть своего состояния в валюте,
а остальные фунты Алла сможет оттяпать, когда захочет.
Если Славик любил свою дочь и из-за нее готов был пойти на жертвы
ради нелюбимой Аллы, то краснодарские Кошки не любили никого.
Они боялись не только и не столько за себя, как за недвижимое
имущество. Это ведь было их совместное достояние, имущество Кошек.
А как его сберечь?
И тогда из гремучей смеси страха и жадности родился план — убить
Славика, и без того ненавистного, готового расстаться с добром ради каких-то
душевных ценностей.
Но этого было недостаточно, чтобы пойти на преступление. Должен был
существовать более жгучий мотив.
И Лидочка догадалась, что это могло быть. Если Славик умрет, то между
ними и наследством останется только несовершеннолетняя Иришка. А раз так, то
Кошки могут спокойно остаться в Лондоне и покупать, покупать, покупать...
Виноватыми в смерти Славика будут бандиты. Они схватили его бывшую
жену, они его шантажировали, заставили переписать наследство на узурпаторшу, а
потом отделались от незадачливого наследника. Как все ясно!
И вот прошлой ночью, пройдя по коридору из своей комнаты в кабинет
Славика, они его зарезали. Неважно, кто из них. Но зарезали.
Надо будет проверить, где лежит Славин бумажник и документы. Скорее
всего, он окажется у Кошек.
Преступников чаще всего губит именно то. что подталкивает их к
преступлению — побудительный мотив. У Кошек таким мотивом была жадность. Она у
них безмерна. Ухватив миллион, они никогда не откажутся и от лишнего рубля. Это
надо иметь в виду.
Убив Славика, Кошки оказались на рельсах. Сойти с них уже было
нельзя.
Но обнаружилось, что они ничего не добились. Алла стояла на пути к
богатству, а английская полиция не спешила ее разоблачать.
И тогда захотелось сделать еще один шаг.
Наверное, второе убийство оказалось даже проще первого — благо, что
трупы относить далеко не пришлось: сарайчик в саду, в двух шагах от дома.
Возникла сложность: вряд ли кого-нибудь убедишь в том, что Аллу убили
ее друзья-бандиты.
Но оказалось, что можно убить двух зайцев одним камнем.
Нужна жертва. Убийца.
В доме были две кандидатки на эту роль: Иришка и Лидочка.
Лидочку назначить убийцей трудно. Она чужая. А вот Иришку не только
легче сделать подозреваемой, раз уж она принародно грозилась убить Аллу, но и
нужно убрать с пути, чтобы овладеть этим хорошеньким домиком и садиком.
Посадить бы ее в исправительный дом и потом покупать, покупать... покупать...
покупать...
Лидочке тоже отвели роль. Роль громоотвода. Подозрения в том, что
убийца — Иришка, должны были исходить от нее. Мы же останемся защитниками
родственницы, маленькой дивчины, которая если и убила, то в гневе, а не корысти
ради.
Все так просто...
— Миссис Берестоу, — мягко талдычил инспектор, — помогите нам,
пожалуйста. Означают ли слова миссис Кошко, что она видела именно этот нож в
руках мисс Ирины?
Лидочка автоматически перевела вопрос, чем повергла Валентину в
горькое расстройство.
— Уж лучше бы мои глазки вытекли, — возопила толстуха, — чем такое
увидеть! Но клянусь вам могилкой моей мамочки, что видела его неясно. Так,
мелькнул... Я спрашиваю, что же ты несешь, Ирочка, а она мне говорит, не суйся
не в свое дело, тетенька.
Лидочке хотелось, чтобы Слокам услышал эти бесконечные уменьшительные
суффиксы, которые Кошки употребляли в своей речи.
Трудно было решиться.
Трудно было начать.
Трудно было заставить себя понять, что грех, который взяли на себя
Кошки, куда страшнее, чем все рассуждения Лидочки на тему, хорошо ли доносить
на своих знакомых.
— Это неправда, — сказала Лидочка по-русски. А потом повторила
по-английски: — Это неправда.
Валентина сжалась от этих слов, словно стала вдвое меньше.
— Сегодня днем ножей на месте не было. Я знаю. Я уверена в этом. Они
появились совсем недавно. И повесить их могли только Кошки.
Лидочка переводила собственные слова, и это усложняло ситуацию.
Сначала ей приходилось выдерживать ненависть в глазах Кошек, затем недоумение
Слокама.
— Небось сама и повесила! — воскликнула Валентина. — Я-то думаю, где
ножи? А ты их сперла!
— Нелогично, — возразила Лидочка. — А что же тогда Иришка носила?
Подал голос Василий, так и не вставший из-за стола:
— А может, это не Иришка была, а Лидия.
Слокам обернулся к Лидочке. Он не понимал.
— Зачем кому-то надо было снимать все ножи и уносить их?
— Я думаю, что от жадности, — сказала Лидочка. — Ножи хорошие, новые,
а они собрались домой лететь. Сказали бы дома, что купили здесь.
— Не смей говорить по-английски! — взвизгнула Валентина. — Мы не
понимаем. Мало ли что ты там наклевещешь.
— Переводить? — спросила Лидочка.
— Как хотите, — ответил Слокам.
Теперь, когда оказалось, что Лидочка с Кошками враги, стало легче.
Проще.
— Я думаю, что если вы осмотрите спальни и сарайчик, там будут
отпечатки пальцев... Я переведу.
— Не будет! — ответила Валентина. — Не будет, потому что мы туда и не
подходили. А...
— А куда подходили, то таиться нам не было смысла, — закончил за жену
Василий.
— Когда я вчера была на чердаке... Я вам говорила, туда кто-то
заходил. Кажется, Василий. Он что-то клал...
— Вы вчера были на чердаке? — спросил Слокам Василия.
— Еще бы. Там наши вещи сложены. Наша собственность. Хотите, можете
убедиться.
— Не исключено, — сказал инспектор.
Он позвал полицейского и велел ему забрать на экспертизу самый
большой нож.
— Иришка его помыла, — напомнила Валентина.
— Если это орудие преступления, — сказал Слокам, — то эксперты
обязательно найдут на нем следы крови.
— Тогда правильно, — одобрила Валентина.
Она продолжала играть роль доброй тети.
Слокам вышел из кухни, остановился возле Василия, который буквально
обвис на стуле.
— Мистер Кошко, — сказал он, — я попросил бы вас собраться и
отправиться в Скотленд-Ярд, где вас допросят в связи со смертью хозяина этого
дома мистера Кошко и его так называемой супруги.
— Нет, — сказал Василий. — На это я не согласен.
— Вы можете вызвать адвоката, — продолжал инспектор, а Лидочка
переводила.
— Откуда у нас адвокат! — откликнулась с кухни Валентина. — Мы же
люди простые, не преступники какие.
— Вам будет предоставлен адвокат, — сказал Слокам. — И официальный
переводчик.
— Хоть в этом слава Богу, — сказал Василий. — А то ваша Лидия тут
наговорила, наклеветала на нас.
Слокам долго уговаривал Кошек, а они все отнекивались, ссылаясь на
здоровье. Потом потребовали вызвать нашего родного посла. Слокам дал им слово,
что представитель консульства обязательно будет присутствовать на допросе.
Тогда Кошки потребовали, чтобы их дело разбиралось дома, в России. На что
Слокам сказал:
— В данный момент вам не предъявлено никаких обвинений. Но вы должны
официально рассказать о том, что знаете.
— Значит, вы нас убийцами не считаете, как она говорит? — спросил
Василий.
— Мы не можем считать вас убийцами, — гордо ответил инспектор. — В
Великобритании степень виновности может установить только суд.
На этом и порешили. Кошки долго собирались, хоть на дворе стоял
теплый летний вечер.
По коридору к выходу пронесли носилки с закрытым простыней телом.
Лидочка не поняла, кто это.
Потом заглянул уже знакомый эксперт и стал шептаться со Слокамом.
В своей комнате принялись ругаться Кошки, негромко, но яростно. В
коридоре были слышны голоса, но слов не разобрать.
Вошел полицейский и доложил Слокаму, что машина для перевозки русских
прибыла.
Слокам постучал к Кошкам и сказал, что пора ехать.
Кошки заспорили, и пустые разговоры заняли еще минут десять. Потом
они вышли в плащах, словно собирались пробыть тут до морозов. С Лидочкой они
прощаться не стали, ушли, отвернувшись.
Слокам, к Лидочкиному удивлению, с Кошками не поехал, а сказал
полицейскому, что приедет через полчаса. Потом он обернулся к Лидочке и
спросил:
— Что мы ожидаем найти в их комнате?
— А у вас есть ордер на обыск? — спросила Лидочка.
— Я имею на это право. Не беспокойтесь, я не нарушу закона. У меня
есть разрешение судьи.
Ему лучше знать, — подумала Лидочка. — Не мне хватать английского
инспектора за руку и кричать о нарушениях закона
.
— Ваше присутствие желательно, — сказал инспектор. — Вы можете лучше
меня оценить значение тех или иных вещей и документов. Сержант Прайд будет
присутствовать при осмотре вещей лиц, причастных к убийствам.
Видно, избавившись от Кошек, Слокам думал потратить на осмотр их
комнаты несколько минут, ну, может быть, полчаса. Но он не учел их
феноменальной способности аккумулировать вещи.
Комната была по колено завалена сумками, картонными коробками,
тряпками, посудой, обувью — это была наша родная барахолка, и в ней Кошки
чувствовали себя отлично.
— Я понимаю, почему они решили остаться, — сказала Лидочка. — Они не
могли расстаться со своим добром. Месяц напряженной работы! Хотя, наверное,
разумнее с их стороны было бы сегодня с утра сесть на самолет и улететь домой.
Тогда бы до них было бы нелегко добраться.
Слокам начал что-то насвистывать. Видно, мама не объяснила ему в
детстве, что свистеть в доме опасно — все добро просвистишь.
— Вы же знаете, миссис Берестоу, — возразил Слокам, — что они не
уехали, потому что поняли: в случае удачи их плана весь дом остается им. Все
деньги. Все! А в удаче своего плана они не сомневались. Если бы преступники
реально оценивали последствия, преступлений было бы в пять раз меньше.
— Вы считаете их преступниками?
— Я долго разговаривал с мисс Кошко и ее другом Робертом Ричардсоном.
Они не производят впечатления преступников. В них нет действительно сильных
чувств, которые можно направить на убийство. Я даже допускаю, что кто-то из них
мог убить под влиянием момента. Но как только этот момент прошел, Ирина бы
рассыпалась на кусочки.
— А сейчас? — спросила Лидочка.
— Сейчас она... переживает. Хочет на свободу, беспокоится о Роберте.
Пожалуй, больше беспокоится о Роберте, чем о судьбе родителей. У меня создалось
впечатление, что ее семья была неблагополучной и по-настоящему она не была
привязана к родителям. Она несколько лет не видела своего отца, мать видела
редко — у родителей была своя жизнь. Поэтому у нее к ним остались скорее
отрицательные чувства — обида за то, что ее бросили, что она оказалась им не
нужна. А такие
...Закладка в соц.сетях
