Жанр: Детектив
Кот, который проходил сквозь стены
...очь неаппетитно резиновой.
Перекладывая мясо, нарезанное кубиками, в одну из
оказавшихся на кухне старинных бело-голубых тарелок, он услышал
стук в дверь. Там стояла Айрис Кобб и лучезарно улыбалась.
— Простите. Я вас вытащила из постели? — спросила она,
увидев на Квиллерене красный клетчатый халат.-- Я услышала, как
вы говорите с котами, и решила, что уже можно. Вот вам новая
занавеска для душа. Вы хорошо спали?
— Да, кровать отличная.
Квиллерен вытянул верхнюю губу и дунул в усы, чтобы убрать
кошачий волос, болтавшийся под носом.
— А я провела ужасную ночь. Си Си храпел, словно морской
ревун, и я даже не смогла сомкнуть глаз. Вам, может быть,
что-нибудь нужно? Все в порядке?
— Все хорошо, только вот исчезла моя зубная щетка. Я
положил ее в стакан вчера вечером, а сегодня ее уже нет.
Айрис закатила глаза.
— Это Матильда! Она где-то ее спрятала. Поищите
поблизости и обязательно найдете. Не хотите ли украсить комнату
каким-нибудь антиквариатом?
— Нет, спасибо. Но мне поскорее нужен телефон.
— Можете позвонить от нас в телефонную компанию, они все
сделают. Почему бы вам со мной не позавтракать? Я сделала для
Си Си кукурузные оладьи, когда он уходил на работу. Осталось
еще полкастрюли.
Квиллерен вспомнил булочку, приклеившуюся к влажной
бумажной обертке, и принял приглашение.
Немного позже, пока он уничтожал яичницу с беконом и
намазывал маслом горячие оладьи, Айрис рассказывала ему про
антикварный бизнес.
— Помните зубоврачебное кресло, что было у вас в комнате?
Си Си нашел его в подвале клиники, которую собирались сносить,
и Бен Николас купил его за пятьдесят долларов. Потом Бен продал
его Энди за шестьдесят. Потом Расс дал Энди за него семьдесят
пять и обтянул сиденье новой кожей. Когда Си Си увидел
обновленное кресло, он захотел его купить, и Расс отдал его за
сто двадцать пять. А вчера мы получили за него двести двадцать.
— Неплохо,-- сказал Квиллерен.
— Только не пишите об этом в газете.
— А вы все друг с другом в хороших отношениях?
— О, да. Иногда бывают ссоры, конечно. Вот как когда Энди
уволил Расса за то, что тот пил на работе. Но скоро это
забылось. Расс — это тот блондин, которого вы видели на
аукционе. У меня тоже когда-то были прекрасные светлые волосы,
но они поседели в ту ночь, когда я потеряла первого мужа.
По-моему, с ними надо что-то сделать.
После завтрака Квиллерен позвонил в телефонную компанию и
попросил установить телефон на Цвингер стрит, 6331.
— Вы долж-ны за-пла-тить пять-де-сят дол-ла-ров впе-ред,
сэр,-- пропел женский голос в трубке.
— Пятьдесят?! Вперед?! Никогда не слышал о подобном!
— Про-сти-те. Вы в зо-не три-на-дцать. Пла-та впе-ред.
— А зона тут еще причем? — заорал Квиллерен.-- Мне нужен
телефон немедленно, и я не собираюсь платить этот
возмутительный залог! Я репортер из "Бега дня", и я сообщу об
этом главному редактору.
— Ми-нут-ку, по-жа-луй-ста.
Он повернулся к хозяйке.
— Возмутительная наглость! Они требуют плату вперед за
восемь месяцев!
— С жителями Хламтауна всегда так поступают,-- кротко
пожала плечами Айрис.
В трубке снова послышался голос.
— К вам при-е-дут сра-зу же. Про-сти-те, сэр.
Журналист все еще кипел от негодования, когда вышел из
дома, чтобы продолжить расследование. К тому же его
расстраивала потеря пера на шляпе. Он был уверен, что еще
вечером оно торчало за лентой, но теперь исчезло, а без него
твидовый головной убор с мягкими полями потерял всю свою
прелесть. Осмотр комнаты и лестницы принес только катышек
кошачьей шерсти и алую обертку от жвачки.
На Цвингер стрит погода как будто зарычала на него, и ему
захотелось зарычать в ответ. Все было серым: небо, снег, люди.
По улице скользнул белый "ягуар" и повернул к бывшему сараю для
экипажей. Квиллерен истолковал его появление как перст судьбы и
последовал за ним.
Магазин Рассела Пэтча был когда-то вместилищем для двух
карет. Теперь одну половину помещени занимал гараж, а другую --
выставочный зал. Вместе с "ягуаром" в гараже находилась
всевозможная мебель в безнадежном состоянии — облупленная,
покрытая плесенью, пятнами сырости или посеревшая от грязи и
времени. Весь дом пропах скипидаром и лаком.
Квиллерен услышал в задней комнате шарканье и стук, а
секунду спустя появился крепкий парень, ловко передвигающийся
по неровному полу на металлических костылях. Он сверху донизу
был одет в белое: белые парусиновые брюки, белая рубашка с
открытым воротом, белые носки и белые теннисные туфли.
Квиллерен представился.
— Да, я знаю,-- улыбнулся Пэтч.-- Я видел вас на
аукционе, и ходили разговоры о том, кто вы такой.
Журналист огляделся.
— Тут настоящее старье, а не антиквариат. Неужели люди
это покупают?
— Конечно. Сейчас это очень популярно. Все, что вы видите
перед собой,-- только полуфабрикаты. Я реставрирую мебель так,
как хотят покупатели. Видите этот шкаф? Я отпилю ножки, покрашу
его в розовато-лиловый цвет, сделаю пурпурные полоски, сбрызну
умброй и придам блеск венецианской бронзы. Его купит
какой-нибудь денежный мешок, обитатель двухсоттысячного
особняка в Затерянных Холмах.
— Как давно вы этим занимаетесь?
— Для себя — только шесть месяцев. А до того я работал
четыре года на Энди Гланца. Хотите посмотреть, как это
делается?
Он провел его в мастерскую, где надел длинный белый халат,
похожий на мясницкий, в красных и коричневых пятнах.
— Вот это кресло-качалка,-- сказал он,-- годы стояло на
скотном дворе. Я его немного починил, положил красный грунт, а
теперь — смотрите.
Он натянул резиновые перчатки и стал втирать в сиденье
вещество, похожее на грязь.
— Вас Энди научил это делать?
— Нет, я сам,-- ответил Пэтч с легкой обидой в голосе.
— Мне говорили,-- начал Квиллерен,-- что он был
прекрасным парнем. Не только знающим, но и великодушным, и с
таким развитым чувством долга.
— Ага,-- сдержанно отозвался хозяин.
— Все так хорошо о нем говорят.
Пэтч не отвечал, сосредоточившись на ровных движениях
кисти, но Квиллерен заметил, что на скулах реставратора
заиграли желваки.
— Его смерть должна была быть огромной потерей для
Хламтауна,-- не успокаивался журналист.-- Жаль, что у меня
никогда не было возможности...
— Может, я и не должен так говорить,-- прервал его
Пэтч,-- но с ним было тяжело работать.
— Что вы имеете в виду?
— Любой для него был недостаточно хорош.
— Он любил доводить все до совершенства?
— Он был профессиональным святым и от других ожидал того
же. Я говорю это к тому, что люди обязательно скажут вам, будто
Энди уволил меня за пьянство на работе, а это ложь. Я ушел от
него, потому что больше не мог терпеть его снисходительности.
Пэтч нанес последний коричневый штрих на красное сиденье и
бросил кисть в банку из-под консервированных помидоров.
— Он был ханжой?
— Да, пожалуй, это подходящее слово. Мог достать кого
угодно, понимаете? Я говорю это ради правды. Все вечно
талдычат, каким Энди был честным. Что ж, иногда можно быть
слишком честным.
— Как это? — поинтересовался Квиллерен.
— Ладно, объясню. Допустим, вы едете за город и видите у
чьего-то сарая старую железную кровать. Она вся черная и
грязная. Вы стучите в дверь этого фермера и предлагаете за нее
два бакса, и скорее всего он будет рад, что вы вообще ее
увозите. А вам повезло, потому что вы приведете кровать в
порядок и получите две тысячи процентов прибыли... Но не Энди!
Нет, только не Энди! Если он думал, что может продать кровать
за двести долларов, то предлагал фермеру сто. Таким образом он
ставил в дурацкое положение всех остальных.-- Хмурое лицо Пэтча
вдруг осветилось усмешкой.-- Правда, однажды, когда мы ездили
вместе, я здорово над ним посмеялся. Фермер оказался не лыком
шит: сказал, что раз Энди предлагает за старье сто долларов,
она должна стоить тысячу. И отказался продавать!.. Хотите еще
один пример? Возьмите то же мелкое воровство. Все ведь воруют,
правда?
— Что вы имеете в виду?
— Знаете эти старые брошенные дома? Как только здание
решают снести, можно забраться туда и найти занятные вещи для
продажи: камины, филенки... Вы их как бы спасаете — ведь
придет бригада с чугунным шаром и...
— А это законно?
— Теоретически нет, но жалко же: пропадает то, что еще
может принести прибыль и кому-нибудь пригодиться. Городу все
это не нужно, бригаде — подавно. Так что все мы когда-никогда
занимаемся невинным мелким воровством — одни больше, другие
меньше. Но опять — не Энди! Он говорил, что такие дома --
собственность города, и честный человек к ней не притронется.
Но при этом Энди совал нос в чужие дела, и когда он настучал на
Кобба, я уволился. Это было просто подло!
Квиллерен погладил усы.
— Вы хотите сказать, что Энди настучал на Кобба?
Пэтч кивнул.
— Коббу присудили большой штраф, который он не мог
уплатить, и бедняга сел бы за решетку, если бы Айрис не
одолжила ему денег. Си Си, конечно, горлопан, но парень
неплохой; закладывать его было свинством. Я выпил пару рюмок и
высказал Энди все, что думал.
— А Кобб знает, что его сдал Энди?
— Не думаю. Никто и не догадывается, что это вообще был
донос. Кобб выносил лестницу из дома Прингля — он всем
говорил, что давно собирается это сделать,-- а тут мимо
проезжали полицейские и поймали Си Си на месте преступления.
Все выглядело как простое совпадение, но я случайно слышал, как
Энди делал анонимный звонок.
Пэтч взял металлическую щетку и принялся водить ею по
креслу.
— Я должен сейчас его расчесать, пока не застыло,--
объяснил он.
— В личной жизни у Гланца были такие же высокие идеалы?
Рассел рассмеялся:
— Об этом лучше спросите у Драконихи... А что касается
нашего разговора, то поймите меня правильно. Я лично не держу
на Энди зла, понимаете? Некоторые люди злопамятны. Я — нет. Я
могу разозлиться, но быстро отхожу. Ясно, что я хочу сказать?
Выйдя из бывшего сарая для экипажей, Квиллерен заглянул в
угловой магазин за новой зубной щеткой. Заодно он позвонил
домой редактору отдела.
— Арч,-- начал он,-- я наткнулся в Хламтауне на
интересную ситуацию. Ты помнишь антиквара, погибшего от
несчастного случая пару месяцев назад?
— Да, я купил у него пенсильванский оловянный кофейник.
— Он будто бы упал со стремянки и якобы напоролся на
острый предмет, но я начинаю сомневаться во всей этой истории.
— Квилл, давай не превращать изящные ностальгические
рождественские статьи в криминальное расследование,-- сказал
редактор.-- Босс желает, чтобы мы делали упор на идиллическую
жизнь и доброе отношение к рекламодателям хотя бы до тех пор,
пока не кончится рождественская распродажа.
— И все же в этом изящном ностальгическом районе
происходит что-то непонятное.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую... И вчера кое-что произошло. Один из здешних
пьяниц остановил меня на улице и сболтнул, что Гланца убили.
— Кто он? Кто это тебе сказал? — потребовал ответа
Райкер.
— Просто местный забулдыга, но что у трезвого на уме, то
у пьяного на языке. Похоже, он что-то знал, а через двенадцать
часов после разговора со мной в аллее нашли его труп.
— В аллеях всегда находят трупы пьяниц. Тебе бы следовало
это знать.
— И еще кое-что. Подруга Энди явно живет в постоянном
страхе. Почему — пока не знаю.
— Слушай, Квилл, почему бы тебе не сосредоточиться на
статьях про антиквариат и н поисках приличного жилья?
— У меня уже есть жилье. Я переехал на Цвингер стрит --
где "Древности" Коббов.
— Там мы купили люстру для столовой,-- вспомнил Райкер.--
Расслабься и наслаждайся праздниками, и... Слушай, обязательно
зайди к "Трем сестричкам",-- оттянешься, что надо! Кстати,
когда будет первый материал?
— В понедельник утром.
— Держи хвост пистолетом! — посоветовал Райкер.-- И не
валяй дурака. Подумай сам, возможно ли высосать из простого
несчастного случая преступление государственной важности?
Квиллерен думал, что очень даже можно. Он собирался валять
дурака и дальше.
Глава 8
Упрямо вознамерившись раскопать правду о смерти Энди
Гланца, Квиллерен продолжил обход Цвингер стрит. Он прошел мимо
антикварного магазина "Немного старины" (закрытого), мимо
"Дракона" ("голубого"), мимо магазинчика малярных
принадлежностей (обанкротившегося), мимо книжной лавки
(порнографической) — и добрался до вывески "Антиквариат" над
входом в полуподвал, пропахший старыми тряпками и гнилым
деревом.
Маленькая седая старушка в кресле-качалке напоминала
отцветший одуванчик. Она равнодушно взглянула на Квиллерена и
продолжала качаться.
— Я Джим Квиллерен из "Бега дня",-- сказал журналист так
вежливо, как только мог.
— Не-а, у меня не было таких страшно давно,-- отвечала та
пронзительным голосом.-- Людям нравятся с фарфоровыми ручками и
двойной крышкой.
Журналист окинул взглядом скопление неописуемого хлама и
повысил голос:
— На чем вы специализируетесь, мисс Пибоди?
— Нет, сэр, я не снижаю цену! Не нравится — оставьте их
в покое. Купит кто-нибудь другой.
Квиллерен поклонился и вышел из магазина.
Он прошел мимо бильярдного зала (с заколоченными окнами),
мексиканского ресторанчика с вентилятором, гнавшим по тротуару
горячий воздух (прогорклый жир, жареный лук, прокисшие
скатерти), показался у фруктово-табачного магазина Папа
Попопополуса.
Внутри стоял аромат перезревших бананов и перегретого
примуса. Владелец сидел на оранжевой коробке, читал газету на
родном языке и жевал прокуренный ус чрезвычайной пышности.
Квиллерен потопал ногами и похлопал руками в перчатках.
— Ну и холод,-- пожаловался он.
Мужчина внимательно прислушался.
— Табака? — произнес он.
Квиллерен покачал головой.
— Нет, я просто зашел поговорить. Честно говоря,
последняя пачка, что я у вас купил, оказалась не первой
свежести. Попопополус поднялся и грациозно приблизился.
— Фрукт? Хорощий фрукт?
— Не думаю. Уютно тут у вас... Как давно вы в Хламтауне?
— Гранат? Хорощий гранат!
Хозяин продемонстрировал сморщенный плод с бледно-красной
кожицей.
— Не сегодня,-- ответил Квиллерен, поглядывая на дверь.
— Гранат делать детей!
Журналист поспешно ретировался. От двух протеже Энди,
решил он, ему не суждено что-либо узнать.
Тут он заметил магазин "Три сестрички" с выставленными в
витрине тазиками, кувшинами, плевательницами и неизбежной
прялкой. Может, Арч Райкер и "оттягивается" от этой ерунды, но
в намерения Квиллерена входило совсем иное. Он распрямил плечи
и двинулся к магазину. Едва журналист открыл дверь, как его нос
начал принимать радостные сигналы. Он чувствовал запах! Она?..
Не она?.. Да, пожалуй, это она... Похлебка из моллюсков!!!
Три женщины в оранжевых рабочих халатах перестали
заниматься своими делами и повернулись к Квиллерену. Он, в свою
очередь, уставился на них, потеряв на мгновение дар речи.
Женщина, которая сидела за столом и надписывала
рождественские открытки, была брюнеткой с блестящими голубыми
глазами и ямочками на щеках. Та, что чистила медный самовар,
имела волосы роскошного рыжего цвета, зеленые глаза и
ослепительную улыбку. На стремянке, развешивая гирлянды, стояла
совсем юная миниатюрная блондинка со вздернутым носиком и
красивыми ногами.
Лицо Квиллерена просветлело, способность говорить
вернулась, и он наконец произнес:
— Я из "Бега дня".
— Да, мы знаем,-- хором ответили сестры, а рыжая
хрипловатым голосом добавила:
— Мы видела вас на аукционе и восхищались вашими усами.
Самые сексуальные во всем Хламтауне! — Она подошла,
прихрамывая — нога была в гипсе — и подала журналисту руку.
— Не обращайте внимания на мою сломанную кость. Я Клатра.
Ужасное имя, правда?
— А я Амберина,-- сказала брюнетка.
— А я Иврена,-- прощебетали со стремянки.-- Я в этом доме
Золушка.
Рыжеволосая потянула носом.
— Ив, суп сейчас пригорит!
Маленькая блондинка спрыгнула со стремянки и кинулась в
заднюю комнату.
Сияя ямочками, брюнетка повернулась к Квиллерену:
— Вы не откажетесь от тарелки супа? И чуточку сыра с
крекерами?
Если бы они предложили сухари с гусиным жиром, он бы и то
не отказался.
— Снимайте пальто,-- сказала рыжая.-- Здесь ужасно жарко.
Она скинула халат, открыв низкое декольте и большую часть
своих пышных прелестей.
— Садитесь сюда, мистер Квиллерен.-- Брюнетка убрала
выбивалки с викторианского диванчика.
— Сигарету? — предложила рыжая.
— Я принесу вам пепельницу,-- сказала брюнетка.
— Я курю трубку,-- ответил Квиллерен, засовывая руку в
карман и думая: видели бы сейчас меня ребята из отдела!
Он одновременно набивал трубку, слушал двоих сестричек и
ухитрялся при этом осматривать магазин: оловянные солдатики,
железные херувимы, ночные горшки и стол, сплошь покрытый
жестянками из-под табака, крекеров, кофе и тому подобных вещей.
Старые трафаретные надписи почти стерлись от ржавчины и
царапин. У Квиллерена появилась идея: Арч Райкер говорил, что
собирает жестяные коробки. Можно порадовать его дурацким
рождественским подарком.
— Вы действительно продаете эти старые жестянки из-под
табака? — спросил он.-- Сколько вы хотите вон за ту маленькую,
обшарпанную?
— Мы просим десять,-- ответили сестры, но вам отдадим за
пять.
— Беру,-- сказал он и положил монету, не заметив, как
хозяйки переглянулись.
Младшая подала суп в старинных полоскательных чашках.
— Только что звонила Дракониха,-- сообщила она
Квиллерену.-- Хочет сегодня с вами встретиться.
Она казалась ужасно довольной ролью вестницы.
— Как она узнала, что я здесь?
— На этой улице все все знают,-- сказала рыжеволосая.
— У Драконихи везде подслушивающие устройства,--
прошептала младшая.
— Ив, не говори глупостей!
Сестры продолжали разговор на три голоса — Клатра
хрипловато, Амберина с музыкальной интонацией, Иврена щебетала,
вновь забравшись на стремянку.
Постепенно Квиллерен перевел разговор на Энди Гланца.
— Он был прекрасным парнем,-- подняла брови рыжая, и в ее
хриплом голосе зазвучала нежность.
— И такой человечный...-- сказал журналист.
— Ну, Клатра вряд ли могла это заметить,-- донеслось
сверху, — она ведь пробуждает в мужчинах зверя.
— Ив! — раздался негодующий упрек.
— Но это правда! Ты сама так говорила.
Брюнетка поспешно перевела разговор на другое:
— Люди не верят, что мы сестры. На самом деле у нас одна
мать, но разные отцы.
— Вы зарабатываете себе на жизнь в этом магазине?
— Господи, конечно нет! У меня есть муж, и я занимаюсь
антиквариатом просто для удовольствия. Ив все еще ходит в школу
— школу искусств,-- а...
— А Клатра живет на алименты,-- вставила Ив, и старшие
сестры выразительно на нее посмотрели.
— В этом месяце дела идут ужасно,-- пожаловалась
брюнетка.-- Только у Сильвии есть какой-никакой навар.
— А кто эта Сильвия?
— Богатая вдова,-- сразу послышалось со стремянка.
— Сильвия торгует всякой всячиной.
— Ты вчера это не так называла! — с упреком произнесла
Ив.
— А где ее магазин? — поинтересовался журналист.-- И как
ее полное имя?
— Сильвия Катценхайд. А магазин так и называется --
"Всякая всячина". Это в следующем квартале.
— Клатра обычно зовет ее "кошачьей задницей",-- сообщила
Ив, не обращая внимания на красноречивые вздохи сестер.
— Если пойдете к Сильвии, заткните уши ватой,--
посоветовала рыжая.
— Сильвия очень разговорчива,-- объяснила брюнетка.
— У нее словесный понос,-- уточнила блондинка.
— Ив!!!
— Но ведь ты сама так сказала!
Квиллерен выходил из "Трех сестричек" легкой поступью. Уже
за дверью он услышал, как малышка Ив говорит: "Ах, разве он не
прелесть?"
Журналист гордо пригладил усы, раздумывая: ответить ли
сначала на приглашение Мэри Дакворт или навестить сперва
разговорчивую Сильвию Катценхайд. Еще в его списке была миссис
Макгаффи, да и с откровенной Ив он, пожалуй, не прочь еще раз
поговорить — наедине. Она, конечно, почти ребенок, но от детей
тоже бывает польза. И очень, ну просто очень симпатичная
девочка!
На Цвингер стрит сквозь зимние сумерки пробивалось
неласковое солнце — не для того, чтобы обогреть замерзшие
сердца и носы жителей Хламтауна, а чтобы превратить чудесный
снег в грязную слякоть, на которой буксовали машины и падали
пешеходы.
Квиллерен вспомнил о Коко и Юм-Юм. Счастливые эти коты:
спят себе на подушках в тепле и сытости, и не надо им шататься
в непогоду, искать выход из безвыходного положения, принимать
решения... Давно он уже не советовался с Коко,-- теперь настала
пора.
У них была такая игра с тем самым толстым словарем: кот
запускал в книгу лапу, Квиллерен открывал выбранную им
страницу, и среди помещенных на ней статей обычно находилось
нечто чрезвычайно подходящее к моменту. Невероятно? Да. Но это
срабатывало. Пару месяцев назад Квиллерену выразили
благодарность за розыск украденной коллекции нефрита, но он-то
знал, что главная заслуга принадлежала Коко и Ною Вебстеру,
составителю словаря. Что ж, попробуем снова поиграть.
Журналист вернулся домой, отворил дверь, но котов не
нашел. Однако в комнате без него побывали. Квиллерен заметил
некоторую перестановку и несколько новых безделушек. Модные
подсвечники, которые ему нравились, исчезли с камина, а на их
месте теперь стояла глиняная свинья с гнусной ухмылкой.
Он позвал нахлебников по именам и не получил ответа. Он
обыскал всю комнату, открыл все двери и шкафы. Он опустился у
камина на колени и заглянул в трубу. Вероятность слабая, но кто
их знает, этих негодяев!
Стоя на четвереньках, голова в камине, шея неудобно
выгнута, — и вдруг почувствовал сзади какое-то движение.
Выбравшись из очага, Квиллерен увидел, как пропавшая парочка
как ни в чем не бывало шествует по ковру — Коко, как всегда,
немного впереди Юм-Юм. Они появились из ниоткуда, как это умеют
только коты, и шли, высоко подняв хвосты, похожие на
восклицательные знаки. Непредсказуемые животные могли и
совершенно неслышно ступать своими мягкими лапками, и топать по
полу, словно слоны в тяжелых деревянных башмаках.
— Ах вы, бесстыдники! — сказал Квиллерен.
— Йоу? — произнес Коко с вопросительной интонацией,
которая как будто означала: "Ты нас звал? Что на обед?"
— Я искал вас повсюду! Где, черт возьми, вы прятались?
Ему показалось, что они шли из ванной комнаты.
Бесстыдники моргали ярко-голубыми глазами. Юм-Юм, между
прочим, притащила во рту зубную щетку и уронила ее перед
хозяином.
— Молодчинка! Где ты это нашла?
Она подняла ясные, раскосые и ничего не понимающие очи.
— Под ванной, милая?
Юм-Юм села, явно довольная собой, и Квиллерен погладил ее
по головке, не замечая задумчивого выражения миндалевидных глаз
Коко.
— Иди сюда, Коко, старина! — сказал он.-- Давай
поиграем.
Он хлопнул по обложке словаря — сигнал к началу. Коко
вспрыгнул на книгу и — вжик-вжик — поточил когти о рваный
переплет. Потом соскочил и отправился к подоконнику — смотреть
на голубей.
— Игра! Помнишь игру? Поиграй в нее! — уговаривал
Квиллерен, открывая книгу и показывая коту, что от него
требуется. Коко не обратил на приглашение ни малейшего
внимания. Он был слишком поглощен происходившим за окном.
Журналист схватил Коко поперек туловища и поставил на открытый
словарь.-- Теперь играй, маленькая мартышка!
Но кот стоял, напряженно выгнув спину, и бросал на
Квиллерена взгляды, которые иначе как оскорбительными не
назовешь.
— Ладно! — разочарованно произнес журналист.-- Ты уже не
тот, что был раньше. Иди к своим дурацким голубям.
Коко вернулся к окну, за которым Бен Николас крошил хлеб
птицам.
Квиллерен снова отправился на улицу. Когда он уже почти
дошел до конца лестницы, из магазина выпорхнула Айрис Кобб.
— Ну как, весело вам в Хламтауне? — прощебетала она.
— Кое-что раскапываю,-- ответил он.-- Странно, почему
полиция толком не расследовала смерть Энди. Неужели к вам не
заходили следователи и не задавали вопросов?
Она растерянно покачала головой. Из магазина послышался
хриплый мужской голос:
— А я скажу вам, почему этого не делали! Хламтаун --
клоповник, а кому есть дело до того, что происходит в
клоповнике?
Миссис Кобб объяснила, понизив голос:
— Эта тема — его больное место. Он вечно ругается с
городским правлением. Конечно, Си Си, скорее всего, прав.
Полиция с удовольствием назвала это несчастным случаем и
закрыла дело. Хламтаун их не беспокоит.-- Тут ее лицо
оживилось: похоже, она обожала сенсации.-- А почему вы
спрашиваете о следователях? Вы что-то подозреваете?
— Ничего определенного, но эта смерть была слишком
странной, чтобы списать ее в архив как несчастный случай.
— Может, вы и правы. Может, произошло что-то, о чем никто
и не догадывается.-- Она поежилась.-- Мурашки по коже от таких
мыслей... Кстати, я продала медные подсвечники из вашей
спальни, но поставила взамен суссексскую свинью — очень
редкую. Голова снимается, и из нее можно пить.
— Спасибо,-- сказал Квиллерен.
Он стал спускаться с последних ступенек и вдруг резко
остановился. Щетка, которую принесла Юм-Юм! У нее голубая
ручка, а
...Закладка в соц.сетях
