Жанр: Детектив
Кот, который проходил сквозь стены
...енно
принялся писать о вещах, ему неведомых (мейсенский гербовик,
раннеамериканское дерево, квизальская компотница с шахматным
узором), то и дело справляясь в словаре.
Через некоторое время, когда он указательными пальцами
перепечатывал чистовик, ему показалось, будто что-то движется.
Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь медленно
открывается: приотворилась сантиметров на десять и замерла.
— Да? Кто там? — требовательно произнес Квиллерен.
Ответа не последовало. Журналист вскочил, подошел к двери
и резко распахнул ее. Там никого не оказалось, но в конце
коридора как будто что-то мелькнуло. Квиллерен надавил пальцами
на усталые глаза и всмотрелся в завалы красного дерева, сосны и
ореха — ножки, крышки, ящики, сиденья, спинки... Вот что-то
мелькнуло снова — за низким постельным шкафом. Кончик
коричневого хвоста.
— Коко! — резко крикнул он.
Кот никак не отреагировал.
— Коко, вернись!
Он знал, что это Коко: кончик хвоста не был загнут.
Кот не обращал на Квиллерена никакого внимания, как обычно
делал, когда сосредотачивался на каких-то личных делах.
Журналист двинулся по коридору и увидел, как Коко шмыгнул
за кабинетный орган. В этих старых домах двери, разбухшие от
сырости и многочисленных покрасок, вечно закрываются неплотно
или не закрываются вообще; неудивительно, что сиамец выбрался
из комнаты.
Добравшись до коридорной мебельной свалки, Квиллерен
протиснулся мимо комода с мраморной полкой и всмотрелся в
пространство за органом, где скрылся Коко.
— А ну, вылезай, нет там для нас ничего интересного!
Кот вспрыгнул на стул и внимательно принюхался. Потом,
словно добравшись до цели, стал, распушив усы, водить носом,
точно измерительным прибором, вдоль полосы черного металла,
заострявшейся кверху наподобие меча, и покоившейся на медном
шаре.
Теперь усы встопорщились уже у журналиста. Вот значит как!
Коко выбрался из комнаты, чтобы добраться до злосчастного
шпиля, купленного мистером Коббом на аукционе! Теперь он
обнюхивал его, приоткрыв пасть и обнажив клыки. Так кот выражал
только одно чувство — отвращение.
Квиллерен нагнулся и схватил Коко поперек туловища. Тот
пронзительно заорал, будто его душили.
— Миссис Кобб! — крикнул журналист в открытую дверь
хозяйской комнаты.-- Я передумал! Мне нужен ключ!
Пока Айрис рылась в коробке, Квиллерен прикоснулся к усам.
В корнях волос появилось характерное покалывание. Так уже
несколько раз бывало. Так бывало, когда речь шла об убийстве.
Глава 6
В тот же вечер, чуть позже, Квиллерен занялся библиотекой
борца за отмену рабства и так зачитался переплетенными в
толстый том номерами "Освободителя", что только после полуночи
сообразил: утром нечем будет завтракать. Он надел пальто и
последнее свое приобретение — шляпу в черно-белую клетку с
круглыми мягкими твидовыми полями и со щегольским красным
пером, самым красным из когда-либо им виденных, а красный цвет
Квиллерен обожал,-- и отправился в бакалейный магазин на углу,
примеченный еще днем; объявление обещало круглосуточную
торговлю.
Он запер дверь десятисантиметровым ключом и спустился по
скрипучей лестнице. Падал снег — на этот раз совсем не
воинственно, мягко и нежно. Квиллерен помедлил на каменных
ступенях крыльца, очарованный открывшимся новым видом: стояла
тишина, движения на улице почти не было, старые уличные фонари
озаряли таинственным огнем причудливые здания, белая пелена
припорошила причудливые переплеты окон и дверные косяки, укрыла
железные решетки, автомобили, стоящие у паребрика, мусорные
бачки.
В конце квартала на заснеженный тротуар падал свет из
витрин бакалейного магазина, аптеки и бара "Львиный хвост". Из
"Хвоста" выбрался поздний посетитель и побрел куда-то с
неуверенным достоинством, хватаясь рукой за несуществующий
поручень. Мимо особняка Коббов продефилировала девица в узких
брюках и короткой шубке "под леопарда", заметила Квиллерена и
направилась в его сторону. Журналист отрицательно покачал
головой. Из своего магазина вышел Бен Николас и угрюмо поплелся
в бар, что-то бормоча и не обращая внимания на застывшего на
крыльце соседа.
Квиллерен поднял воротник и быстрым шагом направился к
бакалее. Снаружи магазина кучей были свалены рождественские
елки по четыре девяносто пять за штуку; внутри царил запах
маринада, колбасы и выдержанных сыров. Квиллерен взял для себя
растворимый кофе, сдобную булочку и немного чеддера, а для
котов — пару бифштексов, консервированный мясной бульон и два
клинышка плавленного сыра; неизвестно, правда, что из этого
получится: Коко привык к настоящему рокфору, а его не оказалось
в наличии.
На выходе из магазина прямо перед журналистом неожиданно
материализовались глаза, которые не давали ему покоя весь
вечер. Бело-голубое фарфоровое лицо было мокро от снега,
ресницы запорошены снежинками. Девушка молча смотрела на
Квиллерена.
— Что ж, как видите, я все еще брожу в этих местах,--
сказал он, чтобы прервать неловкое молчание.-- Переехал в дом
Коббов.
— Правда? Нет, правда?
Лицо мисс Дакворт прояснилось, словно проживание в
Хламтауне заслуживало всяческого одобрения. Она откинула
капюшон с иссиня-черных волос, теперь завязанных в узел, как у
балерины.
— Аукцион был очень интересным. Пришло много антикваров,
но вас я не видел.
Она с сожалением покачала головой:
— Я собиралась, но не хватило смелости.
— Мисс Дакворт,-- решил перейти к делу Квиллерен,-- я
хотел бы в статье отдать должное Энди Гланцу, но знаю слишком
мало. Помогите мне.-- Было заметно, что предложение ей не по
сердцу.-- Я знаю, что вам больно об этом говорить, но Энди,
по-моему, заслуживает того.
Она заколебалась.
— Вы ведь не будете называть мое имя, правда?
— Слово чести!
— Хорошо,-- тихо произнесла мисс Дакворт, вглядываясь в
лицо Квиллерена.-- Когда?
— Чем скорее, тем лучше.
— Может, зайдете ко мне сегодня?
— Если это для вас не слишком поздно.
— У меня бессонница,-- устало сказала она.
— Я только занесу домой продукты и сразу же к вам.
Пару минут спустя Квиллерен уже шел по снегу к "Голубому
дракону" в самом приподнятом настроении, которое было лишь
частично связано со статьей об Энди Гланце. Скоро журналист уже
сидел на жестком бархатном диване в золотисто-голубом зале и
наслаждался ароматом сандаловой пасты для дерева. Агрессивного
пса привязали на кухне.
Хозяйка объяснила:
— Моим родным этот район кажется опасным, и они
настаивают, чтобы я держала на всякий случай Хепльуайта.
Правда, иногда он относится к своим обязанностям слишком
серьезно.
— Похоже, мнения относительно Хламтауна резко
расходятся,-- сказал Квиллерен.-- Неужели это действительно
криминогенный район?
— У нас все спокойно,-- ответила мисс Дакворт.-- Конечно,
я принимаю известные меры предосторожности, как любая женщина,
которая живет одна.
Она принесла на серебряном подносе серебряный кофейник, и
Квиллерен залюбовался ее плавными движениями. В ней было то
длинноногое изящество, которое восхищало его в Коко и Юм-Юм.
Какую сенсацию она произвела бы на вечеринке в пресс-клубе! На
ней были хорошо сшитые узкие брюки удивительного голубого
оттенка и такого же цвета кашемировый свитер, видимо, очень
дорогой.
— Вы никогда не работали манекенщицей? — поинтересовался
он.
— Нет,-- она досадливо улыбнулась, словно ей задавали
этот вопрос уже сотню раз.-- Но я долго занималась современными
танцами в Беннингтоне.
Мисс Дакворт налила одну чашку кофе. Потом, к удивлению
Квиллерена взяла хрустальный графин с серебряной наклейкой и
наполнила свою рюмку виски.
Он сказал:
— Сегодня днем я снял комнату и сразу же переехал — с
двумя квартирантами, сиамскими котами.
— В самом деле? Вы не очень-то похожи на человека,
который любит котов.
Квиллерен с легкой обидой посмотрел на нее.
— Они были сиротами, и я сначала усыновил самца, а потом,
пару месяцев спустя, взял самочку.
— Я бы тоже хотела завести кошку,-- сказала мисс
Дакворт.-- По-моему, они чудесно подходят к древностям. Такие
изящные!
— Вы не знаете сиамский! Когда они начинают беситься,
можно подумать, что налетел карибский ураган.
— Теперь, когда у вас есть жилье, вы должны купить герб
Макинтошей. Он будет великолепно смотреться над камином. Хотите
взять домой и попробовать?
— Он слишком тяжел, чтобы таскать его туда и обратно.
Кстати, я очень удивился, когда увидел, как легко вы сегодня
утром его поднимали.
— Я сильная. В нашем деле нужна сила.
— Чем вы занимаетесь в свободное время? Поднимаете
штангу?
Она прыснула.
— Я читаю о древностях, посещаю лекции и хожу на выставки
в исторический музей.
— Вы здорово этим увлечены!
Она обворожительно улыбнулась:
— В антиквариате есть что-то мистическое. Нечто большее,
чем реальная стоимость, красота или происхождение. У предмета,
которым веками владели и восхищались другие люди, появляется
душа, она притягивает вас и тянется к вам. Словно старый друг,
понимаете? Жаль, что я не могу толком это объяснить...
— Вы очень хорошо объясняете, мисс Дакворт.
— Мэри,-- сказала она.
— Хорошо, Мэри. Но если вы так любите древности, почему
вы не хотите поделиться своей любовью с нашими читателями?
Почему запрещаете цитировать вас?
Она заколебалась. И, наконец, решилась:
— Я скажу, почему. Из-за моей родни. Они не одобряют
того, что я делаю: живу на Цвингер стрит и торгую... старьем!
— Что же им не нравится?
— Отец — банкир, а они все довольно консервативны. К
тому же он англичанин. Сочетание просто убийственное. Он
финансирует мое дело с условием, что я не буду позорить семью.
Поэтому я должна избегать гласности.
Она снова наполнила чашку Квиллерена и налила себе еще
одну рюмку.
Он поддразнил ее:
— Вы всегда подаете своим гостям кофе, а сами пьете
чистое виски?
— Только когда они совсем не пьют,-- широко улыбнулась
она.
— А откуда вы это про меня знаете?
Она пару секунд держала рюмку у губ.
— Я звонила сегодня отцу, и он посмотрел ваши данные. Я
узнала, что вы вели криминальную рубрику в газетах Нью-Йорка,
Лос-Анджелеса и где-то еще, и что вы написали целую книгу о
городской преступности, и что вы удостоились нескольких
журналистских премий.
Она торжествующе скрестила на груди руки.
Квиллерен осторожно спросил:
— А что вы еще узнали?
— Что у вас было несколько трудных лет в результате
неудачного брака и алкоголизма, но вы выкарабкались, и в
феврале вас взял на работу "Бег дня", и с тех пор у вас все в
порядке.
Квиллерен покраснел. Он привык вмешиваться в жизнь других,
но не любил, когда открывали его собственные тайны.
— Польщен вашей заинтересованностью,-- мрачно произнес
он.-- Кто ваш отец? В каком он банке?
Девушка наслаждалась минутой превосходства. И виски. Она
поудобнее расположилась в кресле и скрестила длинные ноги.
— Я могу вам доверять?
— Как могильному камню.
— Персиваль Даксбери. Среднезападный Национальный.
— Даксбери! Так Дакворт — не настоящая фамилия?
— Это псевдоним, взятый для профессиональной работы.
Надежды Квиллерена на сочельник приняли новые очертания:
член семейства Даксбери — впечатляющая спутница на вечеринке в
пресс-клубе. Но надежды тут же рухнули: член семейства Даксбери
ни за что не примет приглашение.
— Даксбери в Хламтауне! — тихо произнес он.-- Это
достойно первых страниц!
— Вы обещали,-- напомнила она, напрягаясь.
— Я сдержу слово,-- сказал журналист.-- Но объясните,
почему вы работаете на Цвингер стрит? Такой прекрасный магазин
должен быть в каком-нибудь престижном районе.
— Я влюбилась,-- призналась она, беспомощно разводя
руками. — Я влюбилась в эти чудные старые дома. В них есть
что-то необыкновенное, какой-то особый дух... Сначала меня
привлекли именно они, гордо из последних сил сопротивляющиеся
неумолимому времени, но прожив здесь пару месяцев, я влюбилась
и в здешних людей.
— В антикваров?
— Не совсем. Они преданы своему делу и даже беззаветны, и
я восхищаюсь ими — в определенных рамках,-- но сейчас говорю о
людях на улице. Мое сердце тянется к ним — работягам,
старикам, одиночкам, иммигрантам, бродягам — и даже
преступникам. Вас это шокирует?
— Нет, удивляет. Приятно удивляет. Мне кажется, я знаю,
что вы имеете в виду. Они какие-то исконные, настоящие. С ними
срастаешься душой.
— Они искренни и не стесняются своих чувств. Из-за них
моя прежняя жизнь стала казаться такой искусственной и
бесполезной... Я бы так хотела сделать для района хоть
что-нибудь, но не знаю, что я могу. У меня нет своих денег,
отцовские не про меня.
Квиллерен смотрел на нее с жадным восхищением, которое она
неправильно оценила.
— Вы проголодались? Поищу-ка я чего-нибудь перекусить.
Когда мисс Дакворт вернулась с крекерами, икрой и копченой
лососиной, журналист сказал:
— Мы хотели поговорить об Энди Гланце. Что это был за
человек? Как к нему относились коллеги?
Виски расслабило ее. Мэри откинула голову, всмотрелась в
потолок, собираясь с мыслями. Ее поза и брюки странно не
сочетались с чопорной обстановкой восемнадцатого столетия.
— Энди сделал для Хламтауна многое,-- начала мисс
Дакворт,-- благодаря своему серьезному подходу к древностям. Он
выступал в женских клубах. Он убеждал владельцев музеев и
известных коллекционеров работать на Цвингер стрит.
— Можно назвать его идейным вождем Хламтауна?
— Я бы на вашем месте так не говорила. Си Си Кобб,
например, считает главой района себя. Он открыл здесь первый
антикварный магазин и замыслил сделать из Хламтауна район
древностей.
— Как бы вы описали характер Энди?
— Честный!.. Честный даже в самом малом. У большинства из
нас в сердце таится хоть немного... жульничества. Но не у Энди!
И еще у него было огромное чувство ответственности. Как-то
ночью он влез в одно дело... Мы проезжали с ним мимо покинутого
дома, предназначенного под снос, и увидели внутри свет. Энди
вошел и обнаружил там человека, снимающего водопроводные трубы.
— Трубы? Это, наверное, незаконно.
— Брошенные дома являются собственностью города. Так что
теоретически это незаконно. Но любой другой просто отвел бы
глаза, а вот Энди никогда не боялся вмешаться.
Квиллерен попытался сменить позу на жестком диване.
— А другие антиквары разделяют ваше восхищение его
честностью?
— Д-да... И нет,-- сказала Мэри.-- Они всегда завидуют,
даже если кажутся лучшими друзьями.
— У Энди были настоящие друзья, с которыми мог ы
поговорить?
— Есть миссис Макгаффи. Это школьная учительница на
пенсии, Энди помог ей открыть антикварный магазин. Его
великодушие проявлялось во многом.
— Где мне ее найти?
— "Ноггин, Пиггин и Феркин" в соседнем квартале.
— Энди ладил с Коббом?
Она резко вздохнула.
— Энди был прирожденным дипломатом. Он знал, как с кем
поладить.
Миссис Кобб явно очень любила Энди.
— Все женщины его обожали. Мужчины, конечно, проявляли
меньше восторга. Обычно так и происходит, правда?
— А Бен Николас? Они дружили?
— Они хорошо относились друг к другу, хотя Энди считал,
что Бен слишком много времени проводит в "Львином хвосте".
— Бен много пьет?
Он любит пропустить рюмку-другую, но никогда не переходит
границ. Когда-то о был актером. В каждом городе есть хоть один
антиквар с театральным прошлым и еще один — поставивший себе
целью быть несносным.
— А что вы знаете о блондине на костылях?
— Рассел Пэтч работал на Энди, и они очень дружили. Потом
неожиданно порвали отношения, и Расс открыл собственный
магазин. Я точно не знаю, что между ними произошло.
— Но ведь самым близким другом Энди были вы? --
доверительно посмотрел на Мэри Квиллерен.
Мисс Дакворт порывисто встала и принялась искать мундштук.
Нашла, присела на диван и воспользовалась огоньком,
предложенным журналистом. Глубоко затянулась один раз, положила
сигарету и обняла колени, скорчившись, словно от боли.
— Мне так его не хватает,-- прошептала Мэри.
Квиллерену захотелось обнять ее, успокоить, но он
сдержался и сказал:
— У вас был шок, и вы все это время жили вдвоем со своим
горем. Нельзя держать его в себе. Почему бы вам не рассказать
мне обо всем, что произошло в ту ночь? Может, так будет лучше.
Его голос был проникновенен и нежен. Глаза мисс Дакворт
покрылись влагой. Справившись со слезами, она проговорила:
— Самое ужасное то, что мы в последний совместный вечер
поссорились. Я была раздражена. Энди... сделал нечто... что
меня вывело из себя. Он пытался загладить свою вину, но я весь
вечер его отталкивала.
— А где вы ужинали?
— Здесь. Я приготовила мясо по-борделезски, но неудачно.
Мясо оказалось жестким, да еще мы повздорили, и в девять вечера
он пошел к себе в магазин. Сказал, что кто-то придет посмотреть
на люстру: женщина из пригорода приведет мужа.
— Он сказал, что вернется?
— Нет. Только холодно попрощался. Но, когда он ушел, мне
стало так плохо, и я решила пойти к нему и помириться. Вот
тогда я и нашла его...
— Магазин был открыт?
— Задняя дверь. Я вошла через черный ход с аллеи. Не
просите меня рассказывать, что я увидела!
— Что вы сделали?
— Не помню. Айрис говорит, что я прибежала к ним, и Си Си
вызвал полицейских. Еще она говорит, что отвела меня домой и
уложила спать. Я ничего не помню.
Увлекшись разговором, она не услышала низкого ворчания на
кухне — сначала очень тихого.
— Мне не следовало рассказывать вам об этом,-- произнесла
Мэри.
— Хорошо, что вы сбросили с себя эту тяжесть.
— Вы ведь не будете об этом писать, правда?
— Не буду.
Мэри вздохнула и замолчала. Квиллерен курил трубку и
восхищался ее большими подведенными глазами. Теперь они
потеплели и были поистине прекрасны.
— Вы оказались правы,-- проговорила мисс Дакворт.-- Мне
стало лучше. Много недель подряд, каждую ночь, мне снился
страшный сон, такой яркий, что я начинала принимать его за явь.
Я чуть не сошла с ума! Я думала...
В этот момент тревожно залаяла собака.
— Что-то случилось! — вскочила Мэри, ее глаза
расширились и застыли.
— Я пойду посмотрю,-- сказал Квиллерен.
Хепльуайт лаял, глядя в заднее окно кухни.
— В конце аллеи полицейская машина,-- сообщил
журналист.-- Оставайтесь здесь. Я узнаю, в чем дело. Есть
черный выход?
Он спустился по узкой лестнице и вышел в отгороженный
стеной сад, но на калитке в аллею висел замок, и ему пришлось
вернуться за ключом.
К тому времени, когда он наконец добрался до места
происшествия, прибыла машина из морга. "Мигалки двух
полицейских автомобилей отбрасывали на снег голубые отсветы,
лица нескольких прохожих и фигуру, лежавшую на земле. Квиллерен
подошел к одному из полицейских:
— Я из "Бега дня". Что здесь произошло?
— Обычное дело,-- усмехнулся человек в форме.-- Перебрал
"антифриза".
— Знаете, кто это?
— Конечно. У него полный карман кредитных карточек и
платиновый идентификационный браслет с бриллиантами.
Когда тело укладывали на носилки, журналист подошел
поближе и узнал пальто.
В саду его ждала Мэри. Тепло одетая, она тем не менее вся
тряслась мелкой дрожью.
— Ч-что случилось?
— Просто пьяница,-- ответил Квиллерен.-- Идите-ка лучше в
дом, пока не простудились. Вы дрожите.
Они поднялись наверх, и журналист прописал обоим горячее
питье.
Мэри грела руки о чашку кофе, а он вопросительно смотрел
ей в лицо.
— Вы говорили мне — как раз перед тем, как пес залаял,--
о своем повторяющемся сне.
Она содрогнулась.
— Это был кошмар! Я, видимо, чувствовала себя виноватой
из-за того, что поссорилась с Энди в тот вечер.
— Что вам снилось?
— Мне снилось... Мне постоянно снилось, что я толкнула
Энди на этот шпиль!
Квиллерен немного помолчал.
— В вашем сне может быть зерно истины.
— Что вы имеете в виду?!
— Я склоняюсь к тому, что смерть Энди — не случайное
падение с лестницы.
Когда он произнес это, в усах снова по-знакомому начало
покалывать. Мэри не согласилась:
— Полиция сказала, что произошел несчастный случай.
— А они его расследовали? Они приходили к вам? Они должны
были спросить, кто нашел тело.
Она покачала головой.
— Они спрашивали соседей?
— В этом не было необходимости. Несчастный случай — и
все. Откуда вы взяли, что это могло быть... чем-то другим?
— Один из ваших разговорчивых соседей... Этим утром...
— Чепуха.
— Я подумал, что для таких слов у него должны быть
какие-то основания.
— Просто легкомысленная болтовня. Зачем кому-нибудь
всерьез такое говорить?
— Не знаю.
Квиллерен добавил, видя, как глаза Мэри раскрываются все
шире:
— По странному совпадению, человека, сказавшего мне это,
сейчас везут в морг.
Он не знал, его ли слова или неожиданно раздавшийся
телефонный звонок были тому причиной, но Мэри словно окаменела.
Телефон продолжал звенеть.
— Мне ответить? — предложил Квиллерен, взглянув на часы.
Она заколебалась, потом медленно кивнула.
Он нашел телефон в библиотеке.
— Алло?.. Алло?.. Алло?.. Повесили трубку,-- сообщил
журналист, вернувшись в комнату. Потом, заметив, как Мэри
бледна, спросил:
— Вам уже так звонили? Были странные звонки? Поэтому вы и
не спите ночами?
— Нет, я всегда была совой,-- произнесла она, стряхивая
оцепенение.-- Мои друзья это знают, и, наверное, кто-то звонил,
чтобы... Обсудить последний телевизионный фильм. Они часто так
делают. А услышав мужской голос повесили трубку. Подумали, что
я занята, или что не туда попали.
Она говорила слишком быстро и слишком много объясняла.
Квиллерен это не убедило.
Квиллерен брел домой по щиколотку в снегу. В мягкой тишине
особенно ясно слышались отдельные ночные звуки: звон
музыкального автомата в "Львином хвосте", визг электрического
мотора, ленивый собачий лай. Журналист зашел в
аптеку-закусочную на углу и позвонил в пресс-комнату полиции.
Он попросил дежурного из "Бега" проверить два вызова по трупам
в Хламтаун.
— Один — сегодня ночью, другой — шестнадцатого
октября,-- сказал Квиллерен.-- Перезвони мне поэтому номеру,
ладно?
Ожидая звонка, он заказал бутерброд с ветчиной и стал
обдумывать ситуацию. Смерть пьяницы в пальто из старой попоны,
возможно, была случайностью, но страх в глазах Мэри был
настоящим и не вызывал сомнений. А то, что она так упорно
настаивала на версии о несчастном случае, тоже давало пищу для
размышлений. Но для убийства нужен мотив, и Квиллерена начинал
все больше интересовать этот молодой человек кристальной
честности и ничем не замаранной репутации. Журналист знал людей
такого типа: внешне абсолютно респектабельных, а как
приглядишься поближе...
Позвонил репортер из полиции.
— Октябрьский вызов — смерть от несчастного случая,--
сообщил он,-- но по второму я пока ничего не нашел. Может,
позвонишь утром?
Квиллерен поднялся по возмущенно скрипящим ступенькам
особняка Коббов, открыл дверь большим ключом и поискал взглядом
котов. Они спали на голубой подушке на холодильнике,
свернувшись в сплошной клубок меха с одним глазом, одним носом,
одним хвостом и тремя ушами. Глаз открылся и посмотрел на
Квиллерена. Он не удержался и погладил любимцев. Их шерсть была
удивительно шелковистой, когда они расслаблялись, и во время
сна всегда казалась темнее.
Вскоре журналист улегся в кровать, надеясь, что приятели
из пресс-клуба никогда не узнают, что он спит в лодке-лебеде.
Тут-то он и услышал странный звук, похожий на тихий
стон,-- вроде мурлыканья котов, только более громкий.
Воркование голубей? Тоже нет... В звуке была механическая
регулярность, и, казалось, он исходил из стены за кроватью --
стены, оклеенной страницами книг. Квиллерен вслушивался --
сначала с интересом, потом лениво,-- а потом монотонное гудение
его убаюкало.
Он хорошо спал в первую ночь в доме Коббов. Ему снился
приятный сон о гербе Макинтошей с тремя злобными котами и
выцветшей красно-голубой раскраской. Хорошие сны Квиллерена
всегда были цветными, а плохие — оттенка сепии, как старые
гравюры.
Утром в субботу, медленно просыпаясь, журналист
почувствовал на груди тяжелый груз. В первый миг, пока глаза
еще не открылись и голова не прояснилась, ему привиделся
железный гроб, который давит, душит, пригвождает к кровати.
Проснувшись окончательно, Квиллерен встретился взглядом с парой
немного косящих фиалковых глаз. На груди сидела малышка Юм-Юм,
сжавшись в комок, легкий, как перышко. Он облегченно вздохнул,
и ей понравилось, как поднимается его грудь. Она замурлыкала,
протянула бархатную лапку и нежно дотронулась до Квиллереновых
усов. Потом почесала макушку о щетину на подбородке журналиста.
Откуда-то сверху раздалась властная неодобрительная брань.
Это, сидя на хвосте лебедя, вопил Коко: то ли заказывал
завтрак, то ли осуждал Юм-Юм за фамильярность с мужчиной.
В батареях шипел и фыркал пар. Когда в этом старом доме
включалось отопление, все здание начинало пахнуть печеным
картофелем. Квиллерен встал, отрезал для котов кусок бифштекса
и разогрел его с бульоном. Коко наблюдал за процессом
приготовления пищи, а Юм-Юм носилась по комнате, убегая от
сдобная булочка, ставшая за н
...Закладка в соц.сетях
