Жанр: Детектив
Безумное танго
...ачнувшись от прохладной бетонной стенки, к которой было
привалилась в приступе слабости, Алена потащилась
по базару, разыскивая кран с водой. Вот мойка для овощей с идиотской надписью:
"Мыть ноги и обувь воспрещается! Штраф!"
Она какое-то время тупо вчитывалась в кривые буквы, словно соображая, сполоснуть
ли все-таки пыльные сандальки или
убояться штрафа, потом поставила проклятущую сумку на землю и принялась
умываться. Все окружающее для нее сейчас как
бы не существовало, поэтому Алена стащила шарфик и сунула свою стриженую макушку
под кран.
От ледяной воды полегчало, как по волшебству. Алена торопливо замотала
мокрую голову шарфиком и нырнула в путаницу
прилавков, спасаясь от взглядов.
Теперь она жалела, что так потеряла себя, что носилась по рынку, привлекая
всеобщее внимание. Что, если ее заметила
Фаина? Конечно, Алену трудно узнать, а еще труднее вообразить себе, что кто-то
смог вырваться из лап господина Кейвана и
прямиком потащиться на Средней рынок, - и все-таки, все-таки... Надо быть
осторожнее! Ведь судьба, словно устыдившись,
что так долго вела себя по отношению к Алене как злобная мачеха, вдруг сделала
ей два воистину царских подарка один за
другим. Ночью - ночь... А утром - ответы на все вопросы, которые не давали Алене
покоя. Этих ответов она могла искать до
скончания века, голову сломать, а они вот они - преподнесены на щедро протянутой
ладони.
Немудрено оглохнуть, ослепнуть в первое мгновение, но теперь уже пришло
время думать, соображать, оценивать.
Алена почувствовала, что у нее слезы навернулись на глаза. Но на сей раз не
от жалости к себе. Надя Кунина вспомнилась
ей, бедная Надя с ее худеньким телом и простым, некрасивым лицом, вдруг
расцветшим от любви. Эта любовь стала для Нади
смертельной, потому что ее послала на смерть мать Рашида.
Бюль-Бюль подстроила все это, она каким-то образом нашла пути к Фаине,
поняла: это товар, который только и ждет своего
купца, чтобы продаться. Она подкупила Фаину - и Надя умерла. План убийства -
подменить самбревин инсулином - придумала,
конечно, Фаина. План простой, как все гениальное!
За что была принесена в жертву Алена - вернее, почему именно она, а не
какая-то другая медсестра? Потому что живет
практически одна, потому что некому за нее заступиться, - гулящая сестрица не в
счет, она только рада будет, если Алена куданибудь
денется, освободит, так сказать, жилплощадь. Но Алена ни в коем случае не
должна была угодить за решетку - ведь там
у нее было бы время все как следует обдумать, да еще и адвокат, не дай бог,
попался бы с мозгами...
Поэтому Фаина защитила ее своей могучей грудью - а на самом деле отстояла
репутацию своего салона, на которой не
Должно было появиться самомалейшего пятнышка. Но, надо полагать, она получила
достаточно денег для покупки самых
дорогих пятновыводителей. За что же Бюль-Бюль платила сейчас?.. Ладно, это
потом, сейчас главное - не потерять ниточку.
Итак, Алене удалось избежать суда, но она была должным образом перепугана,
чтобы с радостью схватиться опять-таки за
дружественно протянутую Фаинину руку и без оглядки ринуться подальше от Нижнего,
тем паче - за легкими, хорошими
деньгами. Нет сомнений, этот ход был заранее придуман Фаиной и Бюль-Бюль:
исполнительницу приговора над Надей
следовало упрятать как можно дальше, заработав при этом на ее жизни и смерти. Ни
мать Рашида, ни Фаина Павловна не
сомневались, что глупенькая медсестричка найдет свой конец в Аммане (или в
Стамбуле, в Бейруте или где-то еще, неизвестно
ведь, куда бы забросил ее бизнес Алима!). Не эту ли долю выплачивала сегодня
Бюль-Бюль Фаине?
Хотя нет, что-то произошло позапрошлой ночью с Фаиной, за что она
потребовала от усатой ведьмы нового гонорара. И это
было связано с Рашидом: он напал на Фаину, чуть не убил в ее собственном дворе,
как она сказала. И вот она пригрозила БюльБюль,
что заявит на Рашида в милицию.
Так... Именно позапрошлым вечером Рашид спас Юрия от приятелей Инги, а
потом гонялся за ним по берегу Гребного
канала. И этот внезапный приступ враждебности случился именно после того, как
Юрий сначала обмолвился, что именно
Фаина может быть виновата в смерти Нади, а потом сказал, что не уверен.
Но Рашид больше не может выносить неуверенности и незнания, ему нужно имя
подлинного убийцы - нужно как
освобождение! А убийцу зовут Бюль-Бюль, и это его мать!
Его собственная мать! Надя говорила, что именно будущая свекровь
посоветовала ей обратиться в центр "Ваш новый образ",
потому что какие-то там религиозные причуды требуют непременной девственности от
невесты правоверного мусульманина.
Надя и Рашид на все готовы были, только бы получить разрешение на свадьбу, ведь
без маменькиного соизволения Рашид
шагу шагнуть не мог. А маменька между тем уже знала, что никакой свадьбы не
будет, что вместо свадьбы случатся похороны!
Можно не сомневаться: Рашид представления не имеет о той роли, которую
сыграла в его жизни родная мать. Он все еще
ищет в темной комнате черную кошку, которой там нет и никогда не было. Конечно,
судя по виду Бюль-Бюль, жизнь у нее
теперь - не мед и не сахар. Ну что же, ведь всякое злодеяние - это палка о двух
концах, это обоюдоострый меч, и если в самом
деле существует тот самый Закон Всемирного Воздаяния, о котором Алена читала в
каком-то детективе, то усатая тетка
ощущает его карающую силу на полную катушку.
Нет, пока не на полную! Это ей еще предстоит - когда Рашид узнает, кто
фактический убийца Нади.
От кого узнает? Алена холодно усмехнулась. Да уж, конечно, не от Фаины,
которая абсолютно уверена в своей безопасности
и даже готова заявить на Рашида в милицию, не боясь, что вновь всплывут
обстоятельства странной смерти на операционном
столе в салоне "Ваш новый образ". Она не сомневается: все сделано шито-крыто,
концы в воду, вернее, в иорданский песок...
Черта с два! А вот черта с два!
Та самая дура медсестра, которой предназначено было стать козой отпущения
(так и не удалось выяснить, можно ли это
выражение употреблять в женском роде, ну и плевать, употребим без всякого
разрешения!), выведет всех вас на чистую воду.
Потому что это для нее - единственный шанс убить одним ударом двух зайцев:
избавиться от слежки Рашида и перевести его
навязчивую мстительность в другое русло. То есть она отплатит не только за себя,
но и за безвинно загубленную Надю. Это
уже не два, а гораздо больше зайцев получается, это уже одним махом семерых
побивахом! Судьба расщедрилась до предела:
"Бери, пока дают!" Надо брать, надо ловить момент, надо немедленно разыскать
Рашида, сказать ему все, что удалось узнать!
Значит, сейчас прямиком на Мытный рынок. А если Рашида там нет, он может
быть только в одном месте: в Высокове,
рядом с домиком над оврагом, в своей засаде за бревнами.
Алена вгляделась в прилавки с помидорами. Перед хорошенькой девчонкой из
Горьковского овощесовхоза по-прежнему
вилась очередь, а усатая Бюль-Бюль стояла одна со скорбным видом. Фаина вроде бы
ушла. Алене тоже пора.
Она вышла на площадь перед базаром, с непривычки ужаснулась, увидев
возникший там недавно монумент. Длиннющая
каменная пика венчалась лысой мужской головой. Страдалец, увековеченный таким
образом, слыл защитником попранных
человеческих прав и прославился на весь мир созданием отечественной водородной
бомбы, за что, кстати, был обвешан всеми
мыслимыми и немыслимыми наградами свергнутого режима. Отчего-то особенную
слабость к водородному правозащитнику
питал бывший мэр Чужанин. Его-то попечением, а также, поговаривали, на его
личные сбережения и была воздвигнута возле
Среднего рынка жуткая голова.
Старушки, проходя мимо, испуганно крестились.
Алена тоже перекрестилась и подумала, что прямиком поехать на Мытный не
получится. Надо сперва занести эти
разнесчастные продукты бабе Варе. В конце концов, она тоже вполне может сварить
борщ. И небось куда лучше, чем ее
непутевая внучатая племянница!
Рашид Гусейнов. Июнь 1999
- Сыночек, чайку попей-ка. Гляди, я тебе принесла свежего, сладенького.
Только сахару у меня нет, ты не обессудь, но чаек с вареньицем с
прошлогодним.
С малиновым вареньицем!
Задремавший Рашид вскинул голову и испуганно уставился на маленькую,
худенькую старушонку, которая стояла перед
ним, протягивая большую кружку на выщербленном блюдце. На кружке была нарисовала
роза - когда-то, наверное, яркокрасная,
а теперь изрядно выцветшая и растерявшая половину своих махровых
лепестков.
- Бери, бери, да не ошпарься, горяченький чаек. Рашид знал эту бабку.
Она была ближней соседкой Васнецовых, дом которых стоял на отшибе, поодаль
от других. Бабка жила одна, но иногда к
ней приезжал и копался на огороде то ли сын, то ли зять - очень опасный человек,
мент, а вернее, гаишник. Про этого мужика в
городе легенды ходили. Рашиду о нем не раз отец рассказывал, которому жаловались
шоферы его маршруток.
Судя по этим рассказам, гаишник и впрямь был уникум: не брал взяток.
Любимым занятием его было встать где-нибудь за кустами близ пешеходного
перехода, на котором нет светофора, и косить
иномарочников, которые, вылупив глаза, чешут на скорости, будто к очередному
переделу собственности опаздывают, нимало
не обращая внимания на пешеходов, а те либо томятся по полчаса на кромке
тротуара, не решаясь покончить жизнь
самоубийством, либо еле успевают выпархивать из-под импортных колес, как
перепуганные куры - из-под лап разыгравшегося
пса. Свои, отечественные машины, ущемлявшие права пешком ходящего человека, этот
гаишник по фамилии Васильев тоже
не больно жаловал. Да и вообще, был он, по слухам, в каждой бочке затычка,
поэтому Рашид его не без оснований побаивался
и, стоило "волжанке" Васильева появиться в конце переулка, забивался поглубже
под бревна, словно какой-нибудь
перепуганный кот. Если такой репей, как Васильев, прицепится к лицу кавказской
национальности, тут никакими деньгами не
откупишься, даже и пытаться бесполезно. А вообще странно, почему около дома
Васнецовых нет никакой милиции, ведь
позавчера тут кровь пролилась.
Или об этом еще никому не известно? Труп все еще лежит там? Или дружки
убитого спрятали концы в воду? Хорошо, если
так. Но все равно - лишнее внимание Рашиду ни к чему. На бревнах над оврагом
сидеть вроде бы никому не запрещено, а вот
поди-ка объясни, зачем он тут сидит... Он машинально взял кружку, машинально
глотнул. Бабка смотрела одобрительно.
- Смотрю я на тебя - молодой ты, здоровый, а вроде как не работаешь нигде,
сидишь тут да сидишь, начала она с видом
самым простодушным. Возможно, конечно, ее вдохновляло здоровое старушечье
любопытство, но Рашид едва не подавился и
поглядел на нее подозрительно. А вдруг Васильев подослал разведчицу? Иначе с
чего это она вдруг раздобрилась? Чайку
принесла... Он был настолько поглощен своим желанием убивать, что даже забыл,
что у других людей остались какие-то другие
чувства, кроме коварства, подлости, мстительности.
Захотелось замахнуться на эту разведчицу с пенсионным удостоверением, чтобы
летела отсюда со всех своих сухоньких
ножек, но уж тогда на всех его планах достать когда-нибудь Алену уж точно был бы
поставлен крест, а потому Рашид
сдержался - и ляпнул первое, что пришло в голову:
- Родители хотят этот дом купить, а хозяева неизвестно где. Никак не можем
с ними встретиться! Ну, отец меня и заставил
караулить.
- Да ведь Инга только позавчера сюда компанию приводила, ты ж ее видел, ты
ж тут был, - недоверчиво начала старушка, но
тотчас спохватилась и закивала:
- А ведь правда, правда, дом-то на старшую записан, на Алену, как на
ответственную, а у Инги с рождения в одно ухо ветры
задувают, в другое вылетают. Только разве ты не знаешь? Разве Инга тебе не
сказала?
- Про что? - насторожился Рашид. - Не сказала - про что?
- Да про Алену. Она ведь уехала еще зимой, не соврать бы, в конце февраля.
Уехала, ей-богу, в какие-то жаркие страны, и не
выговорить. Нашла там себе работу с большими деньгами - и помахала ручкой. Даже
не знаю, когда вернется. Может, зря
ждешь? Почему же Инга тебе ничего не сказала? Вот же профурсетка!
Рашид залпом проглотил оставшийся чай, обжег горло, но даже не заметил
этого.
Говорила, говорила ему Инга про Иорданию, куда якобы уехала Алена, однако
Рашид не верил, точно зная: эта шлюха врет,
прикрывает сестрицу-убийцу.
И правильно делал, что не верил: Алена все-таки появилась день или два
назад!
Рашид упустил ее по дурости, но больше не упустит. Надо только набраться
терпения, никому не верить, не давать себе зубы
заговаривать, стоять на своем.
Но со старушкой надо обойтись по-хорошему. Наврать ей что-нибудь вроде...
У Рашида вдруг пересохло во рту, словно последний раз он пил полтора
месяца, а не полторы минуты назад. Что это?
Неужели мерещится?!
- Чего ты, сыночек? Чего? Подавился никак? Или сердечко прихватило? Или что
с тобой?
Старушка явно испугалась выражения его лица, начала мелко махать
троеперстием - крестила, значит. Да уж было чего
испугаться! Наверное, такой же вид сделался бы у человека, увидевшего призрак.
Рашид и в самом деле не верил своим глазам:
в конце улицы показалась женская фигура, которую он уже почти отчаялся когданибудь
увидеть. Да нет, не может быть!
Он еще не верил своим глазам, а рука уже хищно скользнула за пояс, нашарила
рукоять ножа и стиснула...
Старушка проследила за его взглядом - да так и ахнула:
- Алена! Она самая! Приехала! Вернулась! Этот сорочий стрекот заставил
Рашида очнуться. Он медленно вынул руку.
Нельзя, невозможно сейчас наброситься на эту тварь, даже если она заметит его и
пустится в бегство. На глазах старухи,
которая только что была добра с ним, как мать, - нельзя.
Да и о матери надо подумать. Хоть Рашид и твердил себе сотню раз, мол, ему
наплевать, что с ним будет потом, после
убийства, но матери-то не все равно, она и сейчас-то ни жива, ни мертва с утра
до вечера, а уж когда его арестуют за убийство
при свидетелях... Не может же он и старуху заодно прикончить, чтоб молчала, это
только в русских фильмах и книжках
убивают всех подряд. Он должен подумать о матери, он обязан подумать о ней!
Нужно выждать удобный момент, когда они с
тварью останутся одни.
Рашид вцепился обеими руками в бревна с двух сторон, как бы привязав, нет,
приковав себя к ним, и молча уставился на
приближающуюся Алену.
Что дело неладно, Рашид понял буквально через две минуты. По идее, эта
тварь должна была, чуть заметив его, кинуться
наутек. Но она хоть и сбилась на миг со своего твердого, уверенного шага, не
метнулась прочь и даже не приостановилась: с
этим ледяным выражением лица продолжала идти вперед, поравнялась с бревнами и
окликнула:
- Здравствуйте, Антонина Васильевна. Рашид... здравствуй. Мне нужно с тобой
поговорить.
- Ах, так вы меж собой знакомы? - удивилась бабулька с таким округлым,
широким именем, которое было ей велико на
несколько размеров, словно платье с чужого плеча. - Ну вот и ладненько. Значит,
сговоритесь. Только ты, Алена, гляди не
продешеви, а ты, молодой человек, тоже смотри: сирот обидеть - грех, уж не стой
за ценой, а то знаю я вас, чеченегов! Ой, что
это у тебя на голове, Аленушка? Ну, молодежь, ничего не жалко. Такие были
волосы, нет чтобы косу растить!
- Я азербайджанец, - запоздало выдавил Рашид, чувствуя, как саднит
обожженное горло, но старушка уже не слышала:
засеменила к своему дому, забыв даже про кружку с ощипанной временем розой,
всплескивая руками и бормоча что-то вроде:
"Расти, коса, до пояса, не вырони ни волоса!"
Алена посмотрела на Рашида дикими глазами:
- О чем это она? Про что сговориться?
- А, ну... - Он махнул рукой. - Добрая женщина, пришла, чайку мне принесла,
а сама и спрашивает, зачем и почему я здесь
сижу. Я и наврал: мол, хочу с тобой сговориться о покупке дома. Не мог же я ей
прямо сказать...
Он осекся, с изумлением вспомнив, что пришел сюда вовсе не разговоры с этой
тварью разговаривать. Надо начинать! Хотя
Антонина Васильевна еще не вошла в свою калитку, еще может оглянуться не
вовремя.
- Не мог же ты ей прямо сказать, что сидишь здесь и подкарауливаешь меня,
чтобы зарэзать, - кивнула Алена. - Не надоело?
- Что? - тупо переспросил Рашид, не веря своим ушам.
- Сидеть, говорю, не надоело? А убивать? Ты ведь уже прикончил тут какогото
человека - позавчера, если не ошибаюсь? А
потом еще одного хотел убить на берегу Гребного канала, да он от тебя убежал.
Что, руки чешутся рэзать, рэзать, рэзать
направо и налево?
- Ничего, - кивнул Рашид, чувствуя себя почему-то так глупо, что и не
описать. Ну что она над ним смеется, как над
мальчишкой! - Вот сейчас зарэжу тебя - и пойду домой.
- Домой? - Ее глаза сверкнули. - К мамочке? Как ее там - к Бюль-Бюль
Мусатовне? Иди, иди. И заодно передай привет от ее
подружки Фаины Павловны Малютиной - помнишь такую?
Рашид подозрительно уставился на нее. Откуда Алена знает имя его матери?
При чем тут Малютина, почему она - материна
подружка? Чепуха какая!
Сколько проклятий призвала мать на ее голову, узнав о смерти Нади!
Подружка, ну, скажет тоже эта тварь!
Но почему она так ведет себя? Почему не дрожит, не трясется, не молит о
пощаде, не оправдывается? Она что, не понимает:
Рашид не может ударить ножом человека, который смотрит прямо в его глаза, не
кричит, не машет руками, от которого не
исходит никакой угрозы или страха, а только... только глубокая печаль.
У него закипело в груди. Почему она не боится? Почему смотрит так, будто ей
жаль его? Себя, себя жалеть надо!
- Послушай меня, - сказала Алена. - Можешь ты меня спокойно выслушать, а
потом хвататься за нож? Или уже совершенно
спятил? Хотя... Я тебя понимаю. Я понимаю, как ты любил Надю.
Рашид дернулся, будто его током ударило.
- Не надо! - простонал с угрозой. - Не надо, не говори о ней, а то...
- А то что? - с вызовом спросила Алена. -А то - зарэжэшь? Ну, тогда в этой
истории будут две невинные жертвы, убийцы попрежнему
останутся безнаказанными и будут торжествовать победу, а ты, дурак, так
и не узнаешь правды.
Она говорила слишком быстро, у Рашида заломило в висках. Эта проклятущая
боль всегда обессиливала его, делала глупым.
- Что ты говоришь?
- Я не убивала Надю! Ну сам посуди: зачем, за что? Она мне нравилась, очень
нравилась, она думала о тебе, и у нее так
светилось лицо... Я знала, что моей вины в ее смерти нет, но до последней минуты
думала: а вдруг моя ошибка, моя
недосмотр?..
- Ага! - с хищным выражением лица воскликнул Рашид, подавшись вперед.
- Никакое не ага! - махнула на него рукой Алена. - Сегодня я совершенно
точно узнала, что ни в чем не виновата. Точно
узнала!
- Это как же? - ухмыльнулся Рашид, до которого наконец дошло, что эта тварь
просто заговаривает ему зубы. - Что,
настоящий убийца признался?
- Да.
- Да?! Смеешься, канэшна?
Он даже отпрянул, выражение такого отвращения вдруг появилось на лице
Алены. А что он сказал? Канэшна, нормальное
слово, все так говорят.
- Да, признался. Вернее, признались, потому что их было двое. Я слышала их
разговор. Теперь слушай: это женщины. Одна
из них Фаина Павловна Малютина, та самая, на которую ты позавчера напал. Жаль,
что у тебя дрогнула рука... А другая
говорила: "Канэшна, да-ра-гая..."
Она так похоже передразнила мать, что Рашид растерялся. Нет, к чему она
клонит? Мать разговаривала с Фаиной?
И вдруг дошло - как ударило в грудь. Убийцы - две женщины, одна - Фаина,
другая - кто? Его мать?
Он выхватил нож и ринулся вперед. Алена отпрянула, но бежать ей было
некуда: прижалась спиной к бревнам, неотрывно
глядя на лезвие, блеснувшее прямо перед ее лицом.
Губы у нее стали совсем белые, и Рашид почувствовал прилив бодрости и
восторга: она боится его! Теперь она в его власти.
Теперь все можно! Вот сейчас, пусть ,только она сначала закричит и запросит о
пощаде. Вот сейчас... еще секунда... Он
неотрывно смотрел в голубые, потемневшие от страха глаза.
- Что ты знаешь про Кейвана?
Если бы она плюнула ему в лицо, Рашид не был бы настолько ошарашен.
Что он знает про Кейвана? Нет, что она знает про Кейвана? Откуда ей
известно имя могущественного человека из
Иордании? Когда он звонит, отец, беря трубку, склоняется в поклоне, мать же не
разговаривает, а просто поет! Рашид ничего не
знает о Кейване, кроме того, что у него какие-то давние дела с семьей, особенно
с матерью, что-то связанное с торговлей, и это
дает хорошие деньги.
Иордания... Сестра Алены говорила, будто она ездила в Иорданию.
Странное совпадение.
Мысли промелькнули мгновенно, а в это время белые губы шептали:
- Фаина подсунула Наде другое лекарство. Она должна была просто заснуть и
скоро проснуться, а вместо этого умерла. А
потом Фаина, именно Фаина убедила следствие: мол, произошла случайность, я не
виновата. А сама в это время уговорила
меня поехать в Иорданию, чтобы спастись от твоей мстительности и заодно
заработать. Какая-то ее знакомая занималась визой
и всем прочим. А в Иордании я попала... - Она шевельнула рукой, и нож Рашида
приткнулся вплотную к ее горлу. - Возьми в
моей сумке фотографии, посмотри.
Это была какая-то уловка, Рашид отлично понимал. Она отвлекает внимание,
она морочит голову, надо не слушать ее, а...
Не отводя взгляда от голубых неподвижных глаз, он опустил левую руку, взял
громко шуршащий пакет, вынул из него чтото
твердое, квадратное, на ощупь похожее на фотоальбом. Не убирая ножа от
дрожащего горла, скосил глаза, начал неловко,
левой рукой, переворачивать страницы, ловя взглядом жуткие позы, жуткие лица.
Отбросил альбом:
- Что это?
- Это публичный дом господина Кейвана. Я тоже попала туда, но чудом
вырвалась. А все эти девушки погибли. Кейван
нарочно сделал такой альбом, чтобы пугать новых своих жертв: мол, от меня не
убежишь, смирись... Девушки и так были в
отчаянном положении, думаю, на родине у каждой были какие-то неприятности, как у
меня, каждая надеялась избавиться от
них и заодно заработать.
Алена перевела дыхание, и Рашид ощутил, как дрогнуло под его ножом ее
податливое горло.
- Сегодня на Среднем рынке я случайно увидела Фаину Павловну. Она подошла к
одной из женщин, продававших
помидоры, и та передала ей пакет с деньгами. Сказала: шесть тысяч долларов.
Фаина назвала ее Бюль-Бюль Мусатовной.
Разговор шел про тебя. А потом Фаина начала спрашивать, слышно ли чтонибудь
из Иордании. Но твоя мать ответила, что
не может дозвониться до Кейвана и узнать... надо думать, узнавать она
собиралась, жива я еще там или нет! Что Надя, что я -
мы обе жертвы, понимаешь? А убийцы - другие...
- Моя мать? - тупо переспросил Рашид, чувствуя, как дрожит рука от
напряжения.
Словно заколдованный ее немигающим взглядом, пробормотал:
- Ты ведьма! Ты сумасшедшая ведьма! Зачем я слушаю тебя? Ты обливаешь
грязью мою мать, а она хотела мне помочь, это
она дала мне адрес больницы, чтобы Наде там сделали операцию, чтобы мы могли
сыграть свадьбу! Зачем я тебя слушаю?
Алена рванулась так резко, что краешек острия чиркнул по коже, оставив
царапинку, которая мигом набухла кровью. Рашид
думал, что лживая тварь кинется в бегство, но она не сделала ни шагу, только
выхватила из кармана платок и прижала к шее.
Губы у нее тряслись так, словно с них рвались тысячи слов. Но Алена
промолчала, только из глаз вдруг хлынули слезы, и
она, сгорбившись, уткнулась лицом в сгиб неловко вывернутой руки.
Рашид мгновенно обессилел при виде ее слез, при виде этого отчаянного
жеста. Вот так же плакала перед ним Надя, когда он
умолял ее пойти на операцию... посылал на смерть...
И мысли, словно подстегнутые раскаленным бичом, понеслись вдруг вскачь,
путаясь, натыкаясь друг на друга, как если бы
они были живыми, страшными существами, которые каждое мгновение меняли форму,
будто предгрозовые тучи, нет, будто
капли крови, растекающиеся по лезвию ножа.
За что мать платила Фаине? Не за страх ли, который та пережила в руках
Рашида? Но почему Фаина не обратилась в
милицию - ведь это вполне нормально, если напал хулиган, если грозил смертью?
Сказать по правде, он ждал прихода
милиции, а потом подумал, что Фаина просто не узнала его, не поняла, на кого
заявлять.
Ого, не узнала! Даже слишком хорошо узнала, потому что позвонила именно
туда, куда надо, - домой. Матери позвонила и
пригрозила... Ясно, та вывернула наизнанку карманы, а ведь дома с деньгами
сейчас не очень хорошо, после того как купили
новые машины в отцовский гараж.
Мгновенно вспыхнула новая ненависть к Фаине, которая вдобавок ко всему еще
и обирает его семью, - и погасла при
догадке: а почему Фаина позвонила матери? Откуда знает телефон? И почему мать
так охотно заплатила? Только ли в этом
нападении Рашида, дело или...
Мать? Это мать подсунула ему адрес больницы, в которой умерла Надя! Это все
она устроила? Ненавидела Надю - и...
Не правда. Нет. Мать не могла!
"Могла, могла, - сказала Надя, близко, горестно заглянув в глаза Рашида. -
Могла и сделала. Но ты не веришь в это и
никогда не поверишь. Тебе легче невиновного человека убить, чем поверить. Ну что
ж... может, ты и прав!
Иначе что ж тебе самому тогда останется, как жить будешь?"
И, махнув рукой, она пошла прочь, зачем-то прижимая к горлу скомканный
платок. Серая мгла медленно заволакивала ее
сгорбленную фигуру.
- Надя, подожди меня! - крикнул Рашид, делая лихорадочные движения, пытаясь
разогнать, разорвать эту серую мглу,
словно паутину, вдруг налипшую на лицо, сковавшую все движения.
Перед глазами чуть прояснилось, и он понял: нет, это не Надя - это Алена
уходит прочь, к своему дому, прижимая платок к
шее.
Алена? Значит, это она спросила с такой горечью:
"Что же тебе самому останется, как жить будешь?" И пошла прочь, как ни в
чем не бывало?
Нужно броситься за ней, догнать и наконец...
Он не тронулся с места, только водил растерянно глазами по бревнам, по
траве, по кровавому подтеку на блестящем острие
ножа, валявшегося на этой замусоренной стружками и куриным пухом траве. "Как
жить будешь?" Как?..
Инга Васнецова. Июнь 1999
Она открыла глаза и долго смотрела в неровное белое небо. По небу змеилась
трещинка.
"Разве бывают белые небеса
...Закладка в соц.сетях
