Жанр: Детектив
Безумное танго
... плавно перетекающей в
убийство. Алена шагнула назад и встала, крепко взявшись за спинку стула. Когда
между ней и Фаиной оказалась преграда,
пусть даже в виде шаткого стула, немного полегчало.
- Вот что, - сказала Фаина, - хочу сделать тебе очень хорошее предложение.
Видишь ли, я решила полностью
сосредоточиться на административной деятельности, однако не могу допустить,
чтобы снизился приток посетителей в клинику.
Дела наши обстоят хорошо, но я просто рвусь на части. Мне нужна замена, теперь я
это отлично понимаю, но не хочется
передавать свое уникальное мастерство кому попало, в чужие, равнодушные руки. А
как ты работала, я отлично помню.
Хочешь научиться всему, что я знаю? Отсутствие институтского диплома не
преграда, когда у человека такие талантливые
руки, как у тебя! И, в конце концов, нет проблем поступить на вечернее
отделение...
Если бы Алена могла, она бы сейчас рассмеялась. В памяти будто высветили
картинку: они с Фаиной стоят в ее кабинете,
вернее, Алена стоит перед столом, как провинившаяся школьница - в кабинете
директора, а Фаина подписывает какие-то
бумаги, изредка холодно поглядывая на медсестру и чеканя слово за словом:
- Нет, я считаю наличие институтского диплома обязательным! Вернее, не
диплома, а завершенного высшего образования. Я
все понимаю, все знаю: родители погибли, денег на институт не было, тебе
пришлось зарабатывать для себя и сестры,
медучилище вместо института... Все это очень трогательно и по-человечески
понятно, однако ты, Алена, упустила в жизни свой
шанс. Тебе сколько? Двадцать пять? Увы... Я в твоем возрасте уже готовилась к
защите кандидатской диссертации. К тому же
профессия хирурга-косметолога, тем более - косметолога-гинеколога требует
высочайшего мастерства, а у тебя, скажем прямо,
руки очень далеки от совершенства, ты хорошо ассистируешь, однако до
самостоятельной работы еще расти да расти. А главное
- учиться да учиться.
Только не надо мне говорить про вечернее отделение! Или учеба, или работа.
Я не допущу, чтобы моя ассистентка думала не
об операции, которую мы делаем, а о семинаре, зачете, экзамене и всем таком
прочем!
Алена тогда только испуганно кивала, словно каждым словом Фаина ударяла по
ее голове, и она покорно соглашалась со
всем, что вбивалось ей в мысли. К тому же незадолго до этого выяснилось, что
вечернее обучение стало платным, хотя
экзамены все равно надо сдавать, а откуда взять столько денег, чтобы выложить
сначала за репетиторство, потом дать взятку в
приемную комиссию, а потом еще и за курс обучения платить?..
И тут, словно Фаина тоже об этом подумала, на сиденье стула упал небольшой
сверточек: беленький, а сверху обернутый в
полиэтиленовый пакет.
Алена уставилась на него как завороженная. Она сразу узнала этот сверточек,
но не поверила глазам.
Неужели тот самый, который передала мать Рашида шантажистке? "Пять тысяч
дол-ла-ров", - простонала при этом БюльБюль,
и еще одна тысяча, какой-то соседке, наверняка выдуманной, если знать
Фаину, - итого, стало быть, шесть. И что, Фаина
даже не распечатала пакетик, не отсчитала себе процентик - все принесла в
клювике Алене?
- Здесь шесть тысяч долларов, - выдохнула Фаина, словно отвечая ее мыслям.
- Это большие деньги, особенно сейчас.
Умножить на двадцать четыре... доллар ведь двадцать четыре рубля стоит,
кажется... - Голос ее задрожал. - Ты сможешь
заплатить за учебу в институте, приодеться, съездить за рубеж...
- Ага, - с невинным видом кивнула Алена. - В Иорданию, к примеру.
Передать привет господину Кейвану, до которого вы почему-то не можете
дозвониться...
Фаина вскинула голову и уставилась ей в глаза. Лицо ее резко побледнело,
она покачнулась, словно разом лишившись всех
сил, однако не рухнула, к примеру, в обморок, не ударилась в истерику, как можно
было ожидать, а молниеносно протянула
руку и цапнула со стула беленький сверточек. Миг - он исчез в сумочке, и Фаина
застыла, опустив туда руку, словно черпая
силы в прикосновении к деньгам. Мол, ежели подкуп не удался, так хоть доллары
по-прежнему мои!
Она шевельнула губами, но Алена больше не могла позволить допрашивать себя.
- Да! - злорадно выкрикнула она. - Я все слышала! Каждое слово из вашего
разговора с этой Усатовной-Мусатовной! Про
Рашида, про господина Кейвана, про все! Я и раньше подозревала, что Надю
прикончили вы, а меня вульгарно сплавили в
рабство, но тут-то...
- Я так и подумала, увидев, как ты странно ведешь себя на базаре, - кивнула
Фаина, и Алена слегка удивилась: та была хоть и
бледная впрозелень, но говорила вполне спокойно, отлично владея собой даже в эту
страшную минуту, когда судьба все ставила
на свои места. - Ну что ж, тебе сказочно повезло...
Значит, уверена, что не хочешь взять... принять мои условия?
Сначала она хотела сказать "взять деньги", Алена готова была спорить на что
угодно! Однако Фаине было слишком тяжело,
может быть, даже невозможно снова расстаться со сверточком Бюль-Бюль, поэтому
она оговорилась. Деньги для нее дороже
всего на свете, она и бедняжку Надю прикончила только ради денег, и Алену,
опасную свидетельницу, отправила на верную
смерть. Деньги для нее - смысл существования. Она ради них убила - и еще
убьет...
- Значит, не хочешь, - повторила Фаина, кивая словно бы даже с
удовлетворением. - Значит, объявляешь войну? Странно
только, почему ты сразу с базара не понеслась в милицию, если уж такая
принципиальная.
Алена пожала плечами. И правда! Ей это и в голову не пришло, насчет
милиции. Уж настолько привыкла сама распутывать
свои дела, да и от Юрия заразилась этой его безрассудной отвагой...
- Для начала мне хотелось поговорить с Рашидом, - пояснила она с
оскорбительной вежливостью. - Что я и сделала. Теперь
он вполне осведомлен о том, как старательно его мамаша устраивала их с Надей
свадьбу. И о вашей изобретательности в
подмене лекарств осведомлен. А теперь, когда его желание непременно, во что бы
то ни стало расправиться со мной направлено
на другого человека, а конкретно - на вас, я поблагодарю вас за подсказку.
Честно говоря, про милицию я совершенно забыла,
но охотно обращусь туда, если вы так просите...
Она наслаждалась ситуацией, и она перенасладилась ею. Пропустила тот миг,
когда Фаина вдруг выдернула руку из сумки и
ринулась вперед.
Юрий Никифоров. Июнь 1999
Прямо из редакции он пошел в парк Кулибина и сел там под огромными
сомкнувшимися деревьями, глядя на
асфальтированную дорожку так сосредоточенно, как если бы на ней были начертаны
осколком красного кирпича не классики, а
ответы на все вопросы, раздиравшие голову.
В той статье в "Губошлепе", которую Юрий мельком пробежал, было задушевно
описано, как переживало накануне вечером
все прогрессивное нижегородское человечество, как опрокидывало рюмку за рюмкой
на помин души злосчастного Чужанина,
убитого ударом ножа. И если бы Юрий посмотрел "Итоги дня", он тоже решил бы, что
психованный Рашид прикончил Глеба
Семеновича.
Окажись у него рюмка водки, опрокинул бы ее за то, что покойный умер по
крайней мере счастливым, ибо получил
удовольствия перед смертью - на полную катушку!
А убит оказался вовсе не он, а просто какой-то человек, чрезвычайно на него
похожий. Как две капли воды! Обманулся даже
ведущий телепрограммы, сообщивший нижегородцам печальную новость. Потом ему
пришлось через эфир приносить свои
извинения семье и близким несостоявшегося покойника, живого и здоровенького
Чужанина. Тому кудрявому парню в шоу
двойников выступать бы. Или если б кому-то пришло в голову снять компромат на
Чужанина - ну, как снимали недавно в
верхах, с подставными лицами, - лучшей кандидатуры, чем убитый, трудно было бы
отыскать...
Юрий прищурился. Зрение вдруг начало вытворять с ним чудные штуки. На
асфальте нарисованы классики, а ему вдруг
почудилось, будто начеркано красными буквами: "Если б кому-то пришло в голову
снять компромат на Чужанина..." Буквы
были кривые, да и все мысли Юрия шли вразброд.
Если бы кто-то запечатлел на пленку сцену, которую увидел Юрий в окошко
Алениного дома, он мог бы показывать ее
другим людям, и никто бы не усомнился: это сам Чужанин предается жутковатому
удовольствию. Репутация Чужанина,
живого или мертвого - без разницы, оказалась бы непоправимо подмочена.
А что, если увиденное как раз и было... Да ну, ерунда. Кто, интересно, до
такой степени одержим желанием подгадить Глебу
Чужанину, что готов изготовить на него пошлый и при том очень похожий на правду
компромат? Ведь еще в бытность его
министром по какому-то из центральных каналов ТВ мелькала информашка: мол,
заловили нью-минина (он же ньюпожарский)
в баньке с девками, он им, дескать, говорит: потрите-ка мне спинку, а
те ему: да сколько пожелаешь, хоть с вечера
до утра! Очевидно, не настолько уж длинные руки оказались у чужанинского
ненавистника, чтобы разжиться компроматом
подлинным, с достаточной степенью убойности, вот и пошел на откровенный подлог.
Юрий вскочил. Две молоденькие мамочки, вяло толкавшие перед собой нарядные
и большие, как бригантины, коляски, в
ужасе глянули на него - и ринулись по аллейке прочь. Над бригантинами бурно
парусили пеленки.
Его приняли за маньяка, наверное. Надо думать, вид у него был...
Это что же получается? Не многовато ли в его жизни видеокассет
образовалось? И что - всюду поддельный компромат? На
Чужанина, на Фролова, еще неизвестно на кого в Аммане?
А что, если и та кассета, которую Юрий видел у Фролова, - такая же обманка,
как и заснятая в домике над оврагом? Что, если
бывший тесть выложил энную сумму за откровенную фальшивку? И ради фальшивки
погиб Саня Путятин, сначала едва не
доведя до смерти друга детства?
Или там были подлинные кассеты? Поди знай теперь!
- Идиот! - сквозь зубы сказал Юрий. - Ну почему ты не сделал копию!
Времени же было вагон!
Он осекся, когда еще одна бригантина пронеслась мимо, подгоняемая не
ветром, а молоденькой мамой.
Пожалуй, хватит пугать бедных женщин, от стрессов, говорят, у кормящих
матерей пропадает молоко. Надо уходить
отсюда... надо уходить, и не просто куда-нибудь, а конкретно - на ВерхнеВолжскую
набережную, заморочить Лорке голову. А
если бывшая супружница где-то шастает, что очень может быть, пробраться в
квартиру любым способом. И переписать кассету.
Да нет, зачем писать? Забрать ее!
Он не только дурак, но и трус, что не сделал этого сразу. В результате сам
себе создал массу проблем. Но ведь тогда, ночью,
он не знал того, что ему известно... вернее, о чем он догадывается теперь. У
него наконец-то появился шанс заполучить в руки
хоть какое-то оружие. Не просто бегать от неведомого врага с вытаращенными
глазами, но как-то огрызаться.
Хотя вполне возможно, что никакого порнофильма в высоковском домике не
снимали. И он преувеличивает убойную силу
"Черного танго". И надо просто плюнуть на все и пойти домой. Вон она, рядом,
Великая Стена! А там - будь что будет!
Юрий перебежал парк в обратном направлении и купил в газетном киоске на
площади Свободы "звонилку". Набрал номер.
Был уверен, что ответит Алена, однако Варвара Васильевна отчеканила, что
Алена принесла гору продуктов и куда-то
убежала, не сказав ни слова. Нет, про Ингу ничего нового. Нет, все вещи Алены на
месте, она не прощалась, сказала, что
сделает одно дело и придет. А когда вернется Юрий, ведь борщ уже готов?
Юрий посоветовал бабуле обедать одной и повесил трубку.
Убежала! Куда, интересно? Уж не на автовокзал ли, не на выксунский ли
автобус? Настроение резко испортилось.
Захотелось обо всем забыть, вернуться в домишко в самом конце Ковалихи и ждать
Алену. Как будто она скорее вернется, если
он будет ждать!
Глупости. Век не просидишь, опасаясь каждого шороха, с тревогой оглядываясь
на каждый красный "Москвич". А главное,
не предложишь другому человеку вечно бегать с тобой вместе от твоих проблем. Вот
хотя бы ради этого надо пойти и...
Пожалуй, это было легче: двигаться, что-то делать, - чем сидеть, терпеливо
ждать неизвестно куда подевавшуюся Алену,
представляя, что она уже идет по Выксе в направлении трагических развалин. И то,
что Юрий сделал потом, он сделал, конечно,
не от большого ума или великой храбрости, а от нетерпения сердца.
У подъезда на Верхне-Волжской, как всегда, стояли, тесно прижавшись друг к
другу, иномарки. Юрий насмешливо смерил
взглядом хиловатую "волжанку", выглядевшую среди них, как пенсионерка в ночном
клубе "Рокко", и вошел в подъезд. На
повороте лестницы его чуть не сбил молоденький парнишка, спешивший во двор. Чейнибудь
шофер, наверное, сразу видно
мальчика на побегушках.
Юрий нажал на кнопку звонка. Он был на девяносто девять процентов уверен,
что Лоры нет дома, потому что по пути
прозванивал квартиру из всех встречных автоматов, и, когда дверь сразу после
курлыканья распахнулась, вытаращил глаза.
Лора! Что характерно, она столь же сильно удивилась увидев его у двери.
Похоже, вообще ждала кого-то другого, потому что открыла, явно не взглянув
в глазок.
- Бли-ин! - вырвалось у нее сдавленно, однако Юрий раньше справился со
своим изумлением и втерся между Лорой и
косяком в прихожую.
- Привет, рад, что ты дома. А Костик где? И он огляделся как бы в поисках
сына.
- Ты куда? - панически взвизгнула Лора. - Прешь, как к себе домой.
Какой Костик, ты очумел, я ж тебе говорила, что его отец с матерью в Майами
взяли!
- Бли-ин! - очень похоже передразнил Юрий, шлепнув себя по лбу для
натуральности.
Конечно, он не забыл, что Фроловы увезли сына в Америку. Эта ложь была
заготовлена заранее, хоть Юрию и тошно было
оттого, что он сделал Костика разменной монеткой в своей игре.
- Совсем забыл, надо же! А я хотел с ним на рыбалку съездить, друзья
пригласили, они со своими пацанами завтра едут, ну,
я тоже решил...
- Вспомнил, что у тебя пацан есть? Не иначе леший в лесу сдох, - ядовито
процедила Лора, - Ну ладно, я занята, давай
отсюда.
- А когда твои родичи вернутся? - спросил Юрий, на шаг придвигаясь к двери
в гостиную.
- До завтра уж точно не вернутся, так что на рыбалку ты всяко поедешь один.
Ну, вали, вали!
- Ой, Лорик, ну какая же ты суровая у нас, прямо железный Феликс, -
простонал Юрий точь-в-точь голосом Риммы. Он
здорово умел передразнивать людей, особенно на свежего зрителя это производило
впечатление, а Лора, конечно, успела забыть
о его талантах и с некоторым испугом уставилась на дверь: не притащил ли,
дескать, Юрий с собой еще и Римму в гости?! Это
было интересно: испуг на ее лице. Неужели прошла любовь? То-то Римка была вне
себя от злости!
- Неужели даже чайку не предложишь? - укоряюще спросил Юрий уже своим
нормальным голосом. -Знаешь, какая жара на
улице, аж в горле пересохло.
- Нету у меня чаю, - угрюмо буркнула Лора. - Ничего нету!
- А вода в кране есть?
Она пожала плечами, испытывая, видно, страшное искушение сообщить, что воду
отключили до следующего всемирного
потопа, но только неприятно дернула углом рта и прошла на кухню, буркнув:
- Подожди тут, в комнату не ходи. Я... я пол мою! Юрий не упал, где стоял,
от изумления только потому, что успел
прислониться к стенке. Лора, моющая полы?! Это из области фантастики.
Стоило ее худощавой, туго обтянутой оранжевым платьем (Лора на всю жизнь
сохранила любовь к этому цвету) фигуре
скрыться в кухне, как он вцепился в ручку двери - и ворвался в гостиную... чтобы
замереть на пороге при виде какого-то
мужика, вольготно, в одних трусах, раскинувшегося в том самом кресле, до ручки
которого стремился добраться Юрий.
Нет, неопределенно-личное местоимение "какой-то" не имело отношения к этому
человеку. Юрий узнал его мгновенно, с
одного взгляда, хотя прежде ни разу не встречался с ним. Но на прошлогодних
выборах мэра это широкое, умное, наглое лицо,
эта могучая, несколько оплывшая фигура, эта улыбка хитреца и жизнелюба стали,
можно сказать, родными в доме каждого
нижегородца, потому что стоило только включить телевизор - и вот он, распирает
экран широченными плечами, щурит и без
того узкие глаза...
Степан Бусыгин, несмотря на это имя, которому позавидовали бы герои
Островского и Горького, только в первую минуту
мог показаться неотесанным здоровяком, из тех, что ежедневно ставят личные
рекорды по употреблению пива "Волга" и
астраханской воблы. Один из богатейших людей области, удачливый бизнесмен,
некогда он считался самым близким другом и
советником Глеба Чужанина, но впоследствии был "по дружбе" отправлен им за
решетку, для чего пришлось объявить
фальсифицированными результаты самых что ни на есть правильных выборов.
Всенародно избранный мэр, Бусыгин пал
жертвой последнего всплеска привязанности к Чужанину Первого Папы. Но Папа
откровенно презирал тех, кого прикрывал от
всенародного гнева монаршей грудью, а потому вскорости Чужанин и полетел с
правительственных верхов турманом. После
его свержения резко изменилось к лучшему и положение Степана Андреича, потому
что Бусыгин, еще вчера заключенный
ИТУ номер пять строгого режима, теперь вальяжно восседал на свободной территории
и неприветливо таращился на
остолбенелого Юрия: откуда, мол, и что это за?..
- Куда полез?! Ну куда ты полез, кто тебя звал? Лора ворвалась в комнату со
стаканом и была так разозлена, что выплеснула
воду прямо в лицо незваному гостю. К счастью, вода была холодная, чего не
скажешь о взглядах, которыми Лора так и шпарила
его.
- Степа, извини, ну извини, я не виновата, я думала, это твой водила что-то
забыл и вернулся, я даже дверь не успела
закрыть, а тут звонок. Но ты не бойся, ты не переживай, это так, ничего
особенного, это мой бывший муж, ты его всерьез не
принимай, он человек интеллигентный, он тебя не выдаст.
Юрий растерянно оглянулся на Лору, подивившись, с каким пиететом произнесла
она слово "интеллигентный". С каких бы
это пор? И с каких пор это слово стало знаковым для Бусыгина? Почему он вдруг
расплылся в улыбке и закивал так, будто не
признал родного брата-близнеца?
- Твой бывший? - загудел приветливый бас. - Никифоров? Юрий Никифоров?
Не ждал, никак не ждал, что... Братец ты мой молочный, да я твой должник по
гроб жизни!
Судорога изломала брови Юрия.
- Это вы Лорину благосклонность имеете в виду? - спросил он холодноватовежливо.
- Не стоит, право. Я тут давно ни при
чем. Не в коня попкорн, знаете ли!
Бумыгин разинул рот, полный отличнейших фарфоровых зубов, и громко заржал.
- Не в коня попкорн! Во! Пять баллов! - выставил он большой палец. - Это не
ты хохмы для "Радио России" ваяешь?
Фоменко - не твой псевдоним? Юрий прищурился, презирая не этот дешевенький юмор,
а себя: ему почему-то была приятна
похвала Бусыгина. Вот харизма, так харизма, понятно, отчего вечно потеющий,
суетливый Чужанин умирал от зависти к
близкому дружку и старался наступить ему на горло!
- Нет, Лоркина корма и прочие части тела отношения к делу не имеют, -
отсмеялся наконец Бусыгин. - Слушай, девуля,
сбегай-ка вниз и предупреди водилу, чтоб еще немножко подождал. Да дверочку
запри за собой. А мы тут интересным словцом
перекинемся.
Лора сверкнула помолодевшими ореховыми глазами и вышла, не поперечив ему ни
словом. Щелкнул замок.
Бусыгин вынул из кресла свое большое, крепкое, тренированное тело и, шлепая
по паркету босыми ногами, дошел до бара.
Юрий бросил жадный взгляд на освободившееся кресло, но даже не рискнул занять
его, не то что вскрывать тайник.
Бусыгин обернулся. В его руках были два толстостенных бокала, наполненных
прозрачной жидкостью. Весело звякнули
льдинки, когда он протянул один бокал Юрию и сказал:
- За тебя. За твое здоровье. И твою драгоценную жизнь. Не думал, честно
сказать, что тебе удастся вернуться оттуда, но...
рад, знаешь, честно, рад, что все так вышло.
Юрий машинально поднял бокал. Тонко пахло можжевельником. Джин... хороший
джин. Куда лучше той жидкой водички,
которую он пил в самолете, когда... У него вдруг перехватило дыхание. В
самолете, когда...
Вскинул глаза на Бусыгина - и еле протолкнул сквозь стиснутое судорогой
горло свою невероятную догадку:
- Так это твою кассету я вез в Амман?
Алена Васнецова. Июнь 1999
Тяжелое тело Фаины оказалось неожиданно проворным. Одной рукой она
вцепилась Алене в блузку на груди и молотила ее
по голове сумочкой. Шарф соскользнул, открыв едва покрытую волосами голову.
Выражение мрачного удовлетворения мелькнуло в Глазах Фаины, и она удвоила
силу ударов. Это было чуть ли не
единственным живым, человеческим ее выражением. Маска тупой злобы на миг
соскользнула - но тотчас же лицо снова
оледенело.
Эти ничего не выражающие глаза гипнотизировали Алену, лишали ее сил.
Она одной рукой отбивалась, другой пыталась разжать пальцы Фаины,
стиснувшие блузку на самом горле. Ей было душно,
больно, она пыталась увернуться от металлической застежки на Фаининой сумке,
удары которой были болезненны, но Фаина
была сильнее, она теснила Алену в угол, методично нанося ей новые и новые удары.
Если бы у нее в руках оказалась не сумка,
а, к примеру, молоток или топорик, она работала бы ими точно так же споро,
неостановимо. Но ведь в углу будет еще труднее
выворачиваться! Этой круглой, выпуклой, тяжелой застежкой Фаина и без всякого
топорика забьет ее до потери сознания.
Изловчившись, Алена сильно двинула Фаину локтем в грудь. Та отшатнулась,
охнула. Мгновенно промелькнуло
воспоминание: заведующая в клинике возмущенно рассказывает о каком-то неловком
дядьке, в автобусе нечаянно толкнувшем
ее локтем в грудь, морщится и обеспокоенно повторяет: "У женщины это самая
проблемная зона, от такого удара может быть
рак!" Ненужное воспоминание, а главное, ненужный стыд, молнией вспыхнувший при
виде искаженного лица Фаины...
Как бы там ни было, Алене удалось вырваться и оттолкнуть Фаину. Та
отпрянула, поскользнулась на еще сыром полу и
тяжело села. Сумка отлетела куда-то под кровать.
Надо было схватить что-то тяжелое, наброситься, оглушить Фаину, но Алена,
наконец-то глотнув воздуху, ринулась к
выходу.
Не тут-то было!
Фаина с неожиданным проворством вскочила и навалилась на нее сзади,
добравшись наконец пальцами до горла. Они были
длинные, проворные, сильные, эти пальцы отличного хирурга, они знали, как
причинить побольше боли, куда надавить, чтобы
пережать на шее артерии...
Тьма вдруг начала заволакивать голову Алены. Она билась, металась под этим
гнущим к земле тяжелым телом, но рывки
становились слабее и слабее. Ноги вдруг начали разъезжаться, подкосились; она
рухнула на колени, а Фаина все давила сверху,
давила на шею...
"Если потеряю сознание - все", - вяло проплыло в голове.
Еще раз рванулась, пытаясь сбросить смертельный груз, но вместо этого
оказалась лежащей плашмя, уткнувшись лицом во
влажные доски. Они были какого-то странного цвета, не светло-коричневые, как
раньше, а мутно-красные и почему-то мягкие
на вид. Доски вдруг начали расступаться, Алена проваливалась в них, будто в
какое-то красное болото. Это было так страшно,
что она закрыла глаза, лишь бы не видеть... и вдруг тяжесть, вдавившая ее в
страшное красное месиво, исчезла. Какая-то сила
рывком вздернула Алену на ноги, и кто-то прокричал ей в лицо:
- Жива?
Она медленно разлепила веки и уставилась в большое красное лицо, маячившее
перед глазами и заслонявшее весь мир.
Лицо было злое, даже яростное, но оно не было лицом Фаины, это Алена знала
точно, а потому не испытывала страха и только
тупо смотрела и смотрела на него...
- Ой, Андрюха, она шевелится! - тоненько завизжало что-то за пределами
лица.
Сердитые маленькие глазки оторвались от Алены, тяжелый голос угрожающе
взрыкнул:
- Ща я ей шевельнусь, паскуде...
"Да я тихо стою, я не шевелюсь!" - чуть не вскрикнула Алена, как вдруг до
нее дошло, что эта ярость адресована не ей.
Алена почувствовала, как ее слегка подтолкнули куда-то. Ноги подломились, и
она плюхнулась в мягкие объятия старого
продавленного дивана.
Туман перед глазами рассеялся, она увидела комнату - свою комнату,
знакомую, но вместе с тем незнакомую из-за
царившего вокруг беспорядка. Стулья валялись, скатерть была сдернута со стола
вместе с большой керамической вазой,
расколовшейся надвое, с тумбочки упал приемник...
Алена смутно вспомнила, как ударялась обо что-то, когда пыталась сбросить с
себя Фаину.
Фаина! Где она? Убежала?
- Вон, гляди, шевелится! Гляди, сбежит! Андрюха, дай ей еще разок! -
азартно завизжал кто-то рядом, и Алена,
покосившись, с изумлением узнала...
Антонину Васильевну, соседку.
Не может быть!
Нет, точно, она. А могучая мужская фигура, которая склонилась над лежащим в
углу бледно-зеленым кулем, - это соседкин
зять, милиционер. А бесформенный куль лимонно-желтого цвета, внезапно
шевельнувшийся, - это что?
Фаина?
- Аленка, ты живая? - Темные, задорные глаза Антонины Васильевны заглянули
в лицо. - Живая, говорю? Ну, чего
молчишь?
- Замолчишь тут, наверное, - тяжело пробасил зять, бесцеремонно ткнув
ножищей куль, который жалобно всхлипнул, но
тотчас затих. - Эта бабища ее только что не задушила. Вовремя вы ситуацию
просекли, мамаша. - Он обернулся и с уважением
поглядел на Антонину Васильевну. - Конечно, в окошки за людьми подглядывать -
вроде как не совсем удобно, хотя, с другой
стороны, если бы не вы, мы наверняка имели бы здесь нераскрытое убийство!
- Да и ты, сынок, не оплошал, - с нежностью отозвалась Антонина Васильевна.
- Хоть и напрасно того черного бранил, а тут
не оплошал!
- Как это напрасно? - В голосе Андрюхи прозвучала нотка обиды, будто кто-то
звякнул чайной ложечкой по чугунному
котлу. - Да он же небось наркоман, иначе разве бы... Дом покупать он решил, надо
же такое наврать! Только вы, мамаша, с
вашим добрым сердцем можете всякой ерунде верить! Вы думаете, если я инспектор
ГИБДД, так в оперативной обстановке ни
в зуб ногой? А нож ему зачем, этому вашему черному? Зачем ему нож, да еще такой,
каким человека в один миг можно
вскрыть, будто банку с тушенкой! Я, конечно, думать не думал, что у вас в
переулочке возможны кровавые разборки, но, видно,
криминал и сюда лапы протянул. Если лицо кавказской национальности, значит,
преступник, я это всегда говорил и буду
говорить! Не нравится тако
...Закладка в соц.сетях
