Жанр: Детектив
Безумное танго
...нас сводит беспрестанно, -
это ведь не просто так, это все не зря. Но ты
мои чувства можешь разделять или нет - твое дело. Потом решишь, это не к спеху,
в конце концов. Я сейчас вообще-то о
другом.
Вздохнул поглубже - и выпалил:
- Мне кажется, прежде чем ты все решишь окончательно, определишь свою
судьбу, нам нужно с тобой лечь в постель и
заняться любовью.
Господи, ну почему только этот дурацкий словесный оборот сейчас и оказался
уместен?! Нельзя сказать - "предаться
любви", потому что взаимности между ними нет и вообще неизвестно, счастье это им
принесет или горе. Речь идет о чем-то
вроде опыта - на той тончайшей грани души и физиологии, по одну сторону которой
зияет бездна отвращения, зато по другую -
сияет высокая страсть.
- Почему - нужно? - прошелестела Алена. Юрий невольно перевел дух.
Сказать правду, он ждал пощечины, или истерики, или чего-то вроде той
сцены, которая уже разыгрывалась на его глазах в
одной из кают незабвенного "Салона Каминов".
- Не знаю, - ответил откровенно. - Чувствую так.
- Это что... из-за альбома?
- Да, - ляпнул Юрий, но тотчас спохватился, что она может услышать за этим
"да", и его даже пот прошиб от страха. -
Только не подумай, будто эти картинки меня возбудили. Я вполне нормальный
человек, ничего, кроме отвращения, они у меня
не вызывают.
- А, ну понятно, - так же безжизненно, почти беззвучно произнесла Алена. -
Это ты как бы ради меня стараешься, да? Чтоб у
бедной девушки не было комплексов, так, что ли?
- Отчасти, - признался Юрий. - Но только отчасти. Может, ты забыла, что я
вначале сказал, ну так я и повторить могу!
Девяносто девять женщин на ее месте с деланным равнодушием спросили бы:
"А что ты сказал?" Она же только усмехнулась:
- Ты хочешь прямо сейчас, здесь?
- Да.
- А если я не смогу? Или, еще хуже, не сможешь ты? Вспомнишь то, что я тебе
рассказывала, - и...
- За меня ты, пожалуйста, не беспокойся, - сухо прервал Юрий. - Ну а если
не сможешь ты, значит, нечего не будет.
- Забавно, - произнесла с отвращением Алена. - Оказывается, я давно уже об
этом думала. Казалось бы, ну, по идее, если
книжки вспомнить и все такое, всякую такую психологию, изнасилованная женщина
должна получить отвращение к сексу до
конца жизни. И оно у меня было, это отвращение. Но вместе с тем я, как
выяснилось, думала, что надо попробовать это с
другим человеком... Я и про тебя думала - ну, в этом смысле, - еще когда лежала
под тремя одеялами в каюте, помнишь?
- Помню. Я тоже думал. И тогда, и потом, и еще раньше. Всегда.
- Как-то дико, наверное, что мы так просто обо всем этом говорим, да? -
шепнула Алена. - Это же должно быть... ну...
- Нам просто не повезло в этом смысле, ни тебе, ни мне. С любовью не
повезло. Высохло все в душах, а хочется, чтобы цвело
и сияло. Ну что поделаешь, если нам придется начинать с того, чем для многих
других все венчается? Вдруг получится!
Она молчала так долго, что Юрий уже почти уверился, что не дождется ответа.
И вдруг прошептала:
- Только, пожалуйста, не зажигай свет, хорошо? Да у него и в мыслях такого
не было!
И вот, в кромешной темноте, под протяжные всхрапывания бабы Вари, на
расшатанном старом диване, который - наверное,
от изумления - даже ни разу не скрипнул, сначала одетые, а потом постепенно
сбрасывая с себя все до последней ниточки,
сначала торопливо и неловко, стесняясь и вздрагивая, а потом все смелее, все
горячее, они начали трогать друг друга руками,
губами и телами, то шепча что-то невнятное, то погружаясь в молчание, полное
вздохов, и постепенно забыли обо всем на
свете, кроме себя... А когда распались тяжело дышащие тела, оказалось, что
диванчик слишком тесен, так что им пришлось
опять обняться, чтобы заснуть. И одиночеству, которое вновь вздумало просунуть
меж ними свой обоюдоострый меч,
пришлось уныло удалиться.
Тамара Шестакова. Май 1999
Кто рассказал Чужанину?
Откуда он узнал?
Эти два вопроса теперь преследовали Тамару.
Прошло шестнадцать лет. Шестнадцать! У кого могла быть такая отличная
память, чтобы сохранить в ней случившееся в
Приморских Тетюшах, запомнить то, о чем Тамара, жертва, старалась забыть?
Ничего, ничего не запомнила она, кроме паскудного шепота Шуньки. Нет, еще
лицо той рыжей, не в меру проницательной
медсестры из Уссурийского госпиталя запомнила. Почему-то их не удавалось забыть,
как ни старалась. А Тамара ох как
старалась! Год за годом те лица из прошлого вспыхивали перед ней в самые
неподходящие минуты, в самых неподходящих
местах. То она шарахалась от кого-нибудь на записи передачи в сборочном цеху
Автозавода. То метала ненавидящий взгляд .
на попутчика в трамвае. То вдруг замирала посреди дружеской попойки, почти
потеряв сознание от ужаса, потому что перед
ней как бы предстало одно из тех шести лиц...
Этого не могло быть, Тамара слишком хорошо понимала, сколь мала вероятность
такого совпадения: чтобы парень,
служивший в Приморье, на Дальнем Востоке, оказался на Волге, в Нижнем. И чтобы
они еще непременно столкнулись нос к
носу!
С другой стороны, всем известно, что на свете возможны самые невероятные
совпадения. Но судьба не может подложить ей
второй раз такую свинью, просто не может!
С каждым месяцем и с каждым годом Тамаре все легче удавалось убеждать себя
в этом. Ее ли усилия ("Не вспоминать!
Забыть!") сыграли свою роль, а может, просто милосердное время делало свое дело,
однако все реже призрак из ее прошлого
вдруг переходил рядом с ней улицу, или вел такси, в которое она садилась, или
ужинал за соседним столиком в "России".
Столько лет, конечно!
Теперь она, даже постаравшись, не могла бы восстановить в памяти облик
солдат или, например, врачей и сестер госпиталя.
Так, маячили на обочинах сознания незначительные детали вроде рыжих, вздыбленных
начесом волос госпитальной
медсестры, да капель пота, падающих с Шунькиного лба, да его отражения в
застекленном портрете какого-то там вождя...
Много лет Тамара была просто счастлива такой забывчивостью, но теперь
проклинала себя за нее. Какой-то враг, враг из
прошлого был рядом с ней. Он подобрался совсем близко, выжидая случая, чтобы
ужалить, как змея из засады. Он и ужалил, а
Тамара только и могла, что хвататься за укушенное место, корчиться от боли,
бестолково вертя головой: откуда, кто, почему?!
Почему, за что - такие привычные, в зубах навязшие вопросы... И нет на них
ответа у судьбы.
А вот просто так, ни за что! Ей ли, журналистке Тамаре Шестаковой, не
знать, что наши радости и горести, наши беды и
боль для большинства окружающих, даже самых близких к нам людей, ничего не
значат, это только незначительная запинка на
их жизненном пути, повод для развлечения - вот именно, для развлечения, пусть
они и делают вид даже перед собой, будто это
их огорчает!
Кто-то болтанул языком - просто так, от нечего делать, может быть, даже не
по злобе. "Тамара Шестакова? А это не та жена
Валерки Шестакова, который служил где-то у черта на куличках, в Приморье, и там
застрелился? И знаете, почему?.." В конце
концов, правда о смерти Валерия могла дойти до его друзей.
Хотя если даже осталась тайной от сестры... А может быть, Тамара
недооценила свою золовку? Может быть, та и правда чтото
откуда-то знает, поэтому и ведет себя с Тамарой так...
Нет, зря, зря, никак Валентина себя не ведет, она всегда роднилась с
Тамарой, всегда считала ее снохой. Обожала
племянника, и если кто-то не давал этим отношениям сделаться еще теплее, так это
сама Тамара. Все-таки Валентина была
слишком похожа на брата, и стоило только поглядеть в эти серо-зеленые глаза, как
вспоминался опасный прищур Валерия, его
перекошенный злобой красивый рот...
При чем тут рот? Глаза! Все дело в глазах!
Тамара вскочила с тахты, на которой лежала, закутавшись в старенький,
вытертый, но такой теплый и любимый плед, и
подошла к балконной двери.
Снизу, от входа в подъезд, поднимался душный аромат сирени - ночь обещала
быть безлунной, облачной. Серые тени
бежали по черному небу, ветер перебирал молодую листву. Какой несусветный в этом
году май, студеный, неприветливый! Но
все равно - природа берет свое, трава прикрыла выстуженную землю, и в свой срок
оделись листвой деревья, и даже сирень
распустилась, вон как пахнет. А из угла двора доносится чуть уловимый
горьковатый запах полыни, которая растет себе и
растет, несмотря на то что в прошлом году ее безжалостно рубили под корень...
В прошлом году, эва хватила! Мало ли что было в прошлом году!
Роман так и не перезвонил, так и не пришел. Обиделся. Привычная тоска
ужалила в сердце, но Тамара не дала ей воли.
Ладно, как-нибудь помирятся, Роман хоть и обрел желанную финансовую
независимость, хоть и стал почти своим в рекламных
кругах Нижнего, а все-таки ему еще нужны поддержка Тамары, ее старые связи.
Помирятся! Только вот вопрос, как он поведет
себя, если узнает то, что знает теперь о Тамаре Чужанин?
Ну, Глеб, может быть, и не станет трепать языком. Скорее всего эти сведения
вырвались у него под горячую руку, от злости,
ведь какой враг ему Тамара? Так, мелочь. Но тот, кто сболтнул ему... где
гарантия, что этот человек не сболтнул и кому-то
другому, что информация о позорном прошлом Тамары Шестаковой не пошла, как круги
по воде?
Да ну, глупости, она преувеличивает значимость этой информации! Даже ее
лютая врагиня Римка Поливанова вряд ли
додумается брякнуть статеечку на такую тему в своем "Губошлепе", овладей она, к
примеру, этими сведениями. Слишком
давно это было и слишком непохоже на правду. Кому сейчас есть дело до тайн
шестнадцатилетней давности?
Нет, есть человек, которому дело определенно есть. И это отнюдь не Роман.
Вернее, два человека. Олег и Валентина. Ее сын
и сестра ее покойного мужа, который не был отцом этого сына.
Вдруг вспомнилась одна сцена, показавшаяся прежде незначительной, а
теперь... И не поймешь, как к ней теперь
относиться!
Было это в конце апреля. Валентина приехала, чтобы забрать Олега в Лысково,
и когда Тамара вернулась домой, они уже
сидели на кухне, азартно резались в подкидного и пили чай с домашним пирогом.
Тамара изобразила улыбку, хотя настроение у нее сразу испортилось.
Во-первых, она ждала Валентину только завтра, а сегодняшний вечер
намеревалась провести с Романом. Теперь на этих
замыслах придется поставить крест, и еще надо будет улучить минуту оторваться от
вездесущей золовки и позвонить в
мастерские, где был общий на всех аппарат, предупредить, что не придет, а потом
мучиться догадками, где и с кем он проводит
вечер, а может быть, и ночь.
Во-вторых, она ненавидела карты вообще, а игру в дурака - в особенности. Ей
самой всю жизнь не хватало времени, и пустая
трата этого драгоценного времени другими людьми казалась Тамаре непростительным
расточительством. В-третьих, придется
есть этот Валентинин пирог: слишком жирный, слишком тяжелый, с острой мясной
начинкой. Пирог этот потом долго будет
лежать комом в Тамарином чувствительном желудке. В-четвертых... в-четвертых, у
Тамары всегда непроизвольно портилось
настроение, когда она видела сына. Ну ничего она не могла поделать с собой,
особенно после того, как обнаружила ту
картонную коробку с портретом Валерия и письмами Олега к нему!
Но чему научилась Тамара Шестакова в этой жизни, так это умению виртуозно
скрывать свои чувства от неприятных ей
людей. Поэтому она расцеловалась с Валентиной и чмокнула в щеку Олега, не забыв
привычно поинтересоваться, как прошел
его день, и привычно не услышав ответа. Потом налила себе остывшего чаю,
отрезала такой тоненький, насколько позволяли
приличия, ломтик пирога и уселась на другом конце стола, со снисходительной (это
ей так казалось, а на самом деле - кривой,
кривее некуда!) улыбкой поглядывая на картежников. В одном ей повезло: Олегу,
похоже, надоело проигрывать, и он смешал
карты.
- Ну, вот! - обиделась Валентина. - Как тетка в дураках - это пожалуйста, а
как сам - тяни назад, да? А я ведь все твои
мухлеванья вытерпела, все твое жульничество.
- Жульничество! - хмыкнул Олег. - Скажешь тоже. Что я, шулер какой-то?
- Пока только мухлевщик, но дай тебе волю, настоящим шулером станешь.
Хитрый ты! Сразу видно, что ты хитрый. Знаешь, какое есть правило для
картежников? С рыжим играть не садись -
обманет. И с разноглазым не садись, потому что он все карты насквозь видит.
- Да ну, - отмахнулся Олег. - Я же проигрываю все время, сама говоришь.
При чем тут мои глаза?
- А вот при том, - сделала загадочное лицо Валентина. - При том, что они
опасные, ох, опа-асные!
Олег покосился на нее, покраснел и засмеялся. Валентина - тоже. Они явно
думали об одном и том же, и Тамара
почувствовала легкое раздражение, что не понимает, о чем речь.
Но Валентина была не тем человеком, который долго хранит тайны.
- У нас в Лыскове, - начала она загадочным шепотом, - есть одна девчонка.
За ней полгорода парней табуном ходит, а она как
увидела Олежку в прошлом году, так им всем от ворот поворот дала. И всю зиму ему
приветы передавала, а сейчас, услышав,
что он скоро приедет, так и запрыгала. Я ей говорю: Аннушка, ну что ты в этом
городском тихоне нашла? - Валентина с
любовью поглядела на племянника, который неумело делал вид, что ему вообще
плевать на все ее слова. - А она мне: у него
глаза разные. Он на меня как посмотрит этими глазами, у меня прямо ноги
подкашиваются...
Редкостные у него глаза, говорит!
- Чудо природы, - с иронией, за которой скрывалась гордость, кивнул Олег. -
Меня в классе так и зовут: разноглазое чудо
природы.
- Нет, а правда, почему так бывает? - вдруг заинтересовалась Валентина.
- У тебя, Тома, глаза карие, у Валеры были зеленые, а у Олежки серый и
темно-синий.
Тамара усмехнулась - тогда ей еще удавалось иногда подсмеиваться над своим
прошлым:
- Все очень просто. Ты забыла. Валя: у Валерия глаза были не зеленые, а
такие серо-зеленоватые, переменчивые. Вот Олег у
него и взял этот серый цвет. А синий - ну, не знаю. Наверное, смешалось серое,
зеленое, темно-карее... Кстати, у моего отца
были очень красивые синие глаза, может, его гены выскочили?
- Наверное, - согласилась Валентина и всплеснула руками:
- Нет, это не дело! Кто ж пирог с мясом ест холодный да с остывшим чаем?
Немудрено, что у тебя потом желудок болит!
Давай-ка в духовку пирожок, быстренько, и чайку подогреем. Мы с Олежеком тоже
еще по кусочку употребим, правда,
разноглазенысий?
Разноглазенький племянник охотно согласился, и Тамаре поневоле пришлось
чаевничать с ними чуть не до полуночи.
Этот разговор как-то забылся, а сейчас вдруг ни с того ни с сего всплыл в
памяти.
Да... Почему Олег родился с разными глазами? А почему рождаются трехцветные
котята? Все по одной и той же причине.
Тамаре вдруг захотелось выпить. Может, быть, забудется и та давняя беседа,
и сегодняшняя, с Чужаниным?
Подошла к холодильнику, но налила не "Мозельское", которое предпочитала
раньше всем винам, а холодную водку.
Мысленно чокнувшись с Романом, который и приохотил ее к "Нижегородской", выпила
сразу полстакана и потянулась закрыть
форточку: вдруг понесло таким холодом!
Клуб ветра ворвался в комнату, острый, смешанный запах сирени и полыни -
невообразимое сочетание. И, словно кто-то
раздвинул перед глазами Тамары завесу, она отчетливо увидела нависшее над собою
потное Шунькино лицо. Оно было
красное, набрякшее от напряжения, и ресницы от пота казались особенно черными, а
сосредоточенно прищуренные глаза...
Тамара даже тогда заметила это: прищуренные глаза у Шуни были разными: один
темно-синий, а другой серо-голубой.
Юрий Никифоров. Июнь 1999
"А может, мне вообще будет теперь везти только ночью?" - усмехнулся Юрий,
берясь за роскошную ручку столь же
роскошной двери, за которой скрывалась редакция незабвенного "Губошлепа".
Ну что ж, ночью - оно, конечно... очень даже!.. - однако день пошел с
проколов и провалов, и конца им пока не
предвиделось. Началось с того, что Варвара Висильевна застукала их с Аленой,
спящими в обнимку. Бабуля направилась по
своим утренним делишкам и не могла обойти взором такую картину, осквернившую ее
монашеский диванчик. Почему-то она
ничего не сказала и даже не стала их будить, но они сами проснулись, увидели
бабку в ванной, куда нельзя было попасть,
минуя комнату...
Алена соскочила с дивана, пряча глаза, и Юрию стоило великих трудов
добиться, чтобы она опять начала разговаривать с
ним, не отводя взгляда и не зажимаясь.
Баба Варя вела себя более спокойно, не упрекала, не намекала, но сам факт,
что их видели...
Юрий в конце концов решил плюнуть на женские слабости и заняться своим
мужским делом. Для начала опять долго
отговаривал бабу Варю обращаться в милицию. Потом заставил Алену позвонить в
Выксу. Получить сведения об Инге
оказалось совсем непросто. Наконец дозвались палатного врача, который
неприветливо буркнул, что девушка все еще без
сознания, и бросил трубку. Алена окончательно приуныла и собралась немедленно
уезжать. Юрий похолодел. Этой Выксы он
боялся до смерти - вернее, Алениного возвращения туда, к давящему, укоряющему
великолепию разрушенных стен Троицкого
собора, к голосам и стенаниям, до сих пор слышным из развалин взорванной церкви
Иверской Божьей матери. Как опутает ее
все это снова, как возомнит она, что только и осталось ей теперь - грехи
замаливать...
Как ни странно, на помощь пришла Варвара Васильевна. Ей так внезапно и
резко поплохело, руки так затряслись, а лицо так
побледнело, что было бы сущей бесчеловечностью бросить в одиночестве больную
старушку, недавно пережившую тяжелое
потрясение... ветеранку, между прочим, фронтовичку!
Алена мигом раскаялась, отменила отъезд и согласилась сидеть с несчастной
бабулькой хоть сутки напролет, хоть двое.
Юрий вздохнул с облегчением и отправился к телефону, однако случайно поймал
такой острый, такой живой, такой
понимающий взгляд полумертвой старухи, что с трудом проглотил смешок внезапной
догадки.
Ай да фронтовичка! Ай да ветеранка! Все-таки бабка была очень даже неглупа,
и стоило ей только услышать про Выксу, как
вся ее боевая, атеистическая, комсомольская юность так и взыграла, так и
вскипела ключом.
Наверное, она предпочитала, чтобы внучка предавалась неофициальной любви на
ее диване, а не превращалась в унылую
Христову невесту. И решила воспрепятствовать этому превращению, елико
возможно...
Юрий снова почувствовал прилив глубочайшей симпатии к этой худой старухе с
измученным лицом. Даже сейчас видно,
что когда-то она была редкостной красавицей. На тумбочке около ее кровати -
большой портрет парня в военной форме с
плакатной улыбкой и веселыми глазами. Тоже лицо, какое нечасто встретишь! Муж
ее, наверное, тот самый Герой Советского
Союза, Золотую Звезду которого, а значит, память, Варвара Васильевна готова была
защитить ценою жизни - и своей, и чужой.
Может быть, когда-нибудь обстоятельства станут помилосерднее, может быть,
появится у Юрия возможность подружиться с
этой красивой, умной, странной женщиной, а то и попасть к ней в родню...
Он сел за телефон, предаваясь приятным мечтам, улыбаясь, уверенный, что
довольно быстро нащупает след той пресловутой
студии, от которой всем было столько хлопот. Ничего подобного! Никакие
справочные ни о какой студии ничего и слыхом не
слыхали. На вахте телецентра посоветовали обратиться в приемную директора, но не
уточнили, какого канала. Наконец после
длительной серии звонков, наслушавшись всяческих ответов, среди которых были и
насмешки, и грубость, и самые
нелицеприятные отзывы о бывшей телевизионной знаменитости, Юрий положил трубку,
ощутимо разогревшуюся в его руках,
и тупо уставился на стенку, так ничего и не узнав.
Выходило, что Денис Кораблев врал? Однако Алена подтвердила, что Инга до
последнего времени посещала студию, даже
когда телеканал Шестаковой "Око Волги" прекратил свое существование. Почему это
произошло, Алена толком не знала, из-за
каких-то денег, что ли, но студия работала. А вот где она находилась...
Юрий пометался по кухоньке, где устроил свой штаб, но ничего толкового не
придумал. Пришла Алена, начала чистить
картошку, и все умные мысли, если таковые имели место быть, улетучились у него
из головы при взгляде на ее худые, понурые
плечи, печально склоненную голову в платочке и потупленные глаза. Он не мог
видеть ее такой - полной раскаяния! Вчера
ночью она была совсем другая! Но опять же - до новой ночи еще далеко, а потому
Юрию пришлось прижать ладонь к сердцу,
чтобы сдержать, усмирить эту любовь, которая не давала ему покоя, проглотить все
слова, которые так и рвались с языка, и
выдавить только:
- Картошечку чистишь?
Наблюдение редкостное по качеству глубокомыслия, но зато совершенно
безопасное.
- Ага, - подтвердила Алена, проворно снуя ножиком по огромной заскорузлой
картохе. - Поджарю - надо же поесть наконец.
А больше у бабы Вари нет ничего. Сейчас перекусим, а потом я на базар схожу.
Какой-то тревожный звоночек звякнул в душе, но Юрий убедил себя, что она не
стала бы врать. Если все-таки соберется
уезжать в Выксу, скажет прямо.
Все-таки он уже успел немного узнать Алену. Это была воплощенная прямота, и
этим она напоминала свою бабку-тетку
гораздо сильнее, чем, может быть, осознавала.
Итак, Алена чистила картошку, а Юрий машинально следил за ее пальцами,
соображая, что делать дальше.
Очистки с тихим шуршанием падали на газету. Юрий невольно скользнул
взглядом по скомканной странице. "Гу... Be..." -
было начертано большими красными буквами на черном фоне, и он едва не хлопнул
себя по лбу, сообразив, куда с самого
начала надо было идти, не тратя времени на телефонные переговоры.
В "Губернские ведомости"! К подружке Римме! Потому что если со студией
Тамары Шестаковой была связана хоть одна
грязная сплетня (а этого не могло не быть!), Римма ее непременно знает. И
сплетню, и студию.
Он поглубже вздохнул и потянул на себя дверь, так и не придумав, что
наврет, если у входа будет дежурить тот же цербер
Гоша, который не мог не запомнить бурного предыдущего пребывания Юрия в
редакции. И с трудом сдержал смех, увидев, что
история повторяется: кресло рядом со столиком и телефоном снова пустовало.
"Крючок для пираньи", - гласила надпись на
обложке очередной книжки. Боже! Неужели с пираньями не только... это самое... но
их еще и ловят и в пищу употребляют?
Хотя, судя по прикиду очередного манекена, опять курс молодого бойца. А вот и
сам боец!
За маленькой дверью раздался характерный шум унитаза-"компакт", и Юрий, не
чуя ног, взлетел по лестнице на второй
этаж.
История повторялась и здесь. Тишина и безлюдье! В знакомой комнате знакомый
рыжий дедушка, как и в прошлый раз,
сидел, вперившись в синий "Нортон". Знакомо затрещали сразу два телефона, он
вскочил и, врастопырку схватив трубки,
прокричал: "Не знаю! Нету его!" - и опять уткнулся в компьютер.
"Неужели все еще спрашивают Ал. Фавитова? - изумился Юрий. - Что же он
снова натворил, поганец этакий?"
Он прошел по коридору дальше. В приемной опять исходил паром чайник, и,
выключая его, Юрий прислушался, не
донесутся ли из-за двери знакомые охи-вздохи Лоры. Там было тихо, однако Юрий
потянул на себя дверь (ручку починили,
ого!) не без некоторой опаски.
Первый взгляд на стол вызвал у него вздох немалого облегчения. Стол был
пуст! То есть нет, совсем не пуст, а завален горой
бумаг, однако того, чего Юрий боялся там увидеть, - распутного женского тела, -
на нем не было.
Да, Лора отсутствовала, но вторая участница недавнего настольного действа
имела место быть. Римма сидела в кресле,
уткнувшись в какие-то бумаги, и, когда она вскинула голову на звук открывшейся
двери и уставилась на Юрия, глаза ее какоето
время еще были словно устремлены куда-то внутрь - вернее, в то, что она с
таким увлечением изучала. Однако в следующее
мгновение лицо ее вспыхнуло гневом, бумаги полетели в разные стороны, а сама
Римма вскочила с кресла и ринулась на Юрия
с таким пылом, что он едва не отпрянул назад, в приемную. Однако в таком случае
она заперлась бы и вызвала Гошу, или кто
там у них сегодня опробовал "компакт" ,на первом этаже, поэтому Юрий подался
вперед и оказался в кабинете прежде, чем
Римма успела добежать до двери.
Конечно, она могла бы вцепиться в него, но, похоже, до мужчины ей и
дотронуться-то было противно, поэтому Римма резко
остановилась, словно налетев на незримое препятствие, и с выражением
воскликнула:
- Вы! Опять вы! Хватает же наглости...
- Вы так негодуете, как будто это я на вашем столе трахался с собственной
женой, а не вы... с бывшей моей женой, -
хладнокровно сказал Юрий, усаживаясь на какой-то стул, с которого бесцеремонно
снял пластиковый ящичек с дискетами.
Он чувствовал, что по отношению к Римме нельзя давать ни малейшей слабины,
однако и слишком активно качать права
тоже не следует. Для усиления впечатления грохнул ящик прямо на пол и с улыбкой
уставился в черные, недобро прищуренные
глаза.
- Надо полагать, вы опять пришли вымогать что-то? - с отвращением, но уже
сдержаннее спросила Римма. - Становитесь
завзятым шантажистом!
- Да нет, просто я хотел воспользоваться правами старого знакомого и
предложить вам одну маленькую сенсацию.
- Ладно-ка! - недоверчиво усмехнулась Римма, однако в глазах против воли
вспыхнул интерес. - Откуда вдруг такая забота о
процветании нашей бульварной, пошлой и отвратительной газетенки? Цитата! -
уточнила она с усмешкой, заметив изумление
Юрия при виде такой беззаветной самокритики.
- Вообще-то в данном случае я забочусь скорее о себе...
- Ага! - почему-то обрадовалась Римма. - Значит, вам что-то нужно взамен?
- Информацию о студии телевизионного мастерства Тамары Шестаковой, - сказал
Юрий и тут же махнул рукой, пытаясь
согнать выражение ненависти, исказившее лицо Риммы:
- Да вы что?! Что я такого сказал?
- Ничего, - криво усмехнулась она. - Проехало! А вы что, желаете подучиться
телевизионному мастерству? Журналистика
вдруг привлекла? Лавры Ал.
Фавитова покоя не дают?
- Его лавры я, так и быть, Лорику оставлю, - нежно сказал Юрий, и Римма не
удержалась от короткого смешка:
- Ну что ж, поехали. Вам вообще-т
...Закладка в соц.сетях
