Жанр: Детектив
Безумное танго
... - Ну, что? Сожгли вместе с ними, вот и все. Тогда это было обычное дело.
Говорят, по ночам тут стоны раздаются... Я,
правда, не слышала, но говорят. Да где же Инга?
- Может, внутри, в храме?
Алена пожала плечами. Представить себе Ингу, которая побежала в храм, пусть
и в разрушенный, грехи замаливать... хотя
разве могла она представить сестру, рыдающую на ее плече и молящую о помощи?
Тоже не могла!
Они вошли под разрушенные своды, и Алена услышала, как Юрий резко вздохнул.
Она посмотрела вокруг как бы впервые,
как бы его глазами. Невозможно представить, что никогда больше не оживет эта
благолепная красота, не вознесутся к небесам
сладкие голоса певчих, солнце не проникнет сквозь тройные византийские окна и не
озарит молящихся и святых,
запечатленных на фресках.
Битый кирпич, сырая земля, крапива и мокрец. Как в могиле.
Пусто, Инги не видно. Может, в алтаре?
Алена вошла под арку - и вздрогнула от вдруг налетевших со всех сторон
звуков. А, ну да, это всего лишь петухи кричат, а
ей-то почудилось... плач почудился. Там, за листом железа, которым забиты врата,
прямо там и стоит крест, обозначающий
место, где некогда была сожженная вместе с монахинями часовня.
Юрий шел следом с выражением все того же ужаса и восторга. А ей почему-то
только страшно.
Нет, надо уйти скорее отсюда. Не для нее эти стены, она недостойна...
Алена повернулась и, не чуя ног, побежала куда-то в сторону.
Споткнулась, поняла, что вломилась в боковой ход, еще заваленный кирпичом,
обломками плит. Чуть не упала, но Юрий
успел - подхватил под руку.
- Куда ты, что такое?
Она отвернулась, пряча слезы, которые вдруг так и хлынули из глаз.
Махнула рукой, полезла слепо вперед, пока не добралась до выхода. Зачем
лезла, когда можно было вернуться и спокойно
обойти?
Юрий, ничего не спрашивая, взял ее за плечи, прижал к себе.
- Какие тут сады были раньше... - жалким голосом сказала Алена, опуская
голову. - Сады как образ рая. Сам монастырь был
построен как небесный град Иерусалим, а в садах сплошь райские яблоки и цветы,
немыслимо сколько цветов, разноцветные
душистые облака... Кое-где еще лезут из-под земли розовые кусты, уже
одичавшие...
Она махнула рукой куда-то в сторону, еще сильнее понурив голову. Слезы
капали на платье. Хорошо, что оно темное и их не
видно.
Юрий повернулся и вдруг глухо ахнул. Алена отстранилась, глянула в ту
сторону. Там был полузаваленный боковой ход в
Пещерную церковь - подземную.
Что-то торчало из темного провала - вроде бы ветка с содранной корой.
Только это была не ветка, а тонкая человеческая рука.
Варвара Васильевна Громова. Июнь 1999
Звонок раздался среди ночи, когда Варвара Васильевна только-только
вздохнула с облегчением, ощутив, что милосердный
сон легкими шагами приближается к ее постели. Почему-то в последнее время
удавалось заснуть с огромным трудом, и по
утрам она чувствовала себя совершенно разбитой. То ли дело раньше: засыпала,
чуть коснувшись головой подушки, и утром
вскакивала легко, радостно. А теперь сон просто-таки калачом не заманишь. И вот
он был уже близко, а кому-то понадобилось
его прогнать!
Она никогда не отключала телефон. Хотя бы потому, что звонить ей по ночам
было просто некому, кроме внучатых
племянниц, но они этого никогда не делали, зная, что Варвара Васильевна ложится
довольно рано. Впрочем, они ей и днем-то
практически не звонили. Да и вообще, с каждым годом все меньше оставалось людей,
которые могли бы звонить Варваре
Васильевне. Особенно когда прикончили Волжское издательство и всех их:
редакторов, корректоров, производственников,
бухгалтерию - весь их отличный, опытный, слаженный коллектив разогнали. Первое
время они еще как-то держались друг за
друга, встречались, перезванивались, на что-то надеялись, строили планы
возрождения...
Потом поняли, что возрождения не будет, - и люди вдруг один за другим
начали умирать. Кто-то своей смертью а двое
вообще покончили с собой. И звонить друг другу стали все реже, потому что за
каждым звонком теперь маячила еще одна
смерть. Кому охота говорить только о похоронах, девяти днях, сороковинах и
всяком таком? И в первую минуту Варвара
Васильевна не хотела вставать и брать трубку: ну с какой радости ей могли
позвонить глубокой ночью? Хотят ошарашить
каким-нибудь очередным тягостным известием? Однако звонивший не унимался, а
поскольку балконная дверь по случаю
жаркой ночи была настежь, то звонки, конечно, разносились по всему двору. Только
это и заставило подняться и взять трубку.
- Алло.
Тишина. Нет соединения? Но Варваре Васильевне послышалось чье-то затаенное
дыхание.
- Алло, я слушаю!
Тихо. И точно - дышит кто-то. А, ну понятно. Наверное, ошиблись номером и
теперь, услышав ее голос, сообразили это. Ну
уж положили бы трубку, если так!
Именно в этот миг раздались гудки. Варвара Васильевна тоже опустила свою
трубку: ну, народ, хоть бы извинились!
Сколько сейчас времени, интересно? Наверное, уже около часу...
Звонок раздался так внезапно, что она вздрогнула и снова схватилась за
телефон, не сразу сообразив, что теперь звонят в
дверь.
Кого принесло в такую пору?
- Кто там? - выдохнула настороженно. И тут же устыдилась явного страха,
прозвучавшего в голосе. Переспросила потверже:
- Ну, кто?
Ответа не было. Варвара Васильевна приблизила ухо к двери, ловя ночные
шорохи, но в подъезде царила тишина, никто не
переминался с ноги на ногу, никто не затаивал дыхание перед дверью. Только
почему-то вдруг резко понесло холодом снизу,
там, где металлическая дверь на несколько миллиметров не смыкалась с порожком.
Зимой там иногда так дуло, что Варвара
Васильевна подкладывала старый половичок, закрывая щель, но сейчас-то был конец
мая, чересчур жаркий конец слишком
холодного мая, и о сквозняке можно было только мечтать.
Но это был не сквозняк. Как будто кто-то ледяной, исторгающий стужу, прилег
под дверь Варвары Васильевны и сильно
выдыхал в эту щель.
Глупости, какие глупости! Она попятилась, потому что ноги моментально
замерзли, и беспомощно уставилась на дверь.
Дура, вот же старая дура - ну как иначе себе назвать? Ну почему она не поставила
глазок - ведь после случившегося в феврале
дверь просто взывала о глазке, просто молила о нем!
- Кто там? - еще раз хрипло выкрикнула Варвара Васильевна, хотя что-то
подсказывало ей: не стоит больше "ктокать", на
площадке никого нет. Пусто, только этот ледяной ветер, это дыхание сырости,
словно бы вырвавшееся из разверстой могилы...
Варвару Васильевну вдруг затрясло. Она обхватила руками голые плечи, но тут
же выпрямилась, вскинула голову.
"Не сметь!" - мысленно приказала себе, пытаясь успокоиться, - и ее аж
шатнуло к стене от неожиданности, когда телефон
вдруг снова разразился звонками.
Варвара Васильевна сняла трубу и поднесла ее к уху.
- Алло?
До чего беспомощно, жалко звучит голос! А в трубке, конечно, тишина...
Нет! Кто-то вздохнул - чуть слышно, сдавленно, словно на горло говорившего
налегала чья-то тяжелая рука, а потом
пробормотал:
- Зачем... зачем ты меня убила?..
Варвара Васильевна швырнула трубку на рычаг и отскочила от телефона так,
что ударилась спиной о стену.
Вот чего ей не хватало, чтобы протрезветь, - боли!
Потирая ноющий локоть, она смотрела на телефон и заставляла трясущиеся,
какие-то резиновые губы растягиваться в
усмешке. Конечно, конечно, ее ведь предупреждали, что и родня, и дружки того
подонка не успокоились, да Варвара
Васильевна и сама помнила, как они грозили ей в кабинете судьи до тех пор, пока
эта молодая женщина не припечатала стол
ладонью и не крикнула:
- Уймитесь, безумные вы люди! Кого, по-вашему, первым притянут к ответу,
если с Громовой что-то случится?
И только тогда вся эта свора притихла, но не перестала жечь Варвару
Васильевну мстительными взглядами. Она уже давно
ждала какой-то пакости, даже удивлялась, что ее оставили в покое, и вот
теперь... Наконец-то!
Ей стало легче дышать. И смешок все-таки сорвался с дрожащих губ: призрак,
который звонит по телефону? Выходит из
могилы, отряхивает с себя сгнившие стебли похоронных цветов и комья земли,
крадется к кладбищенским воротам и ищет
ближайший телефон-автомат? А тот, конечно, сломан, и мертвецу приходится искать
другой, и он все дальше углубляется в
городские улицы, сжимая костлявыми пальцами телефонную карточку, и чертыхаясь, и
оглядываясь на небо: успеет ли
вернуться в могилу до рассвета?
Она нарочно заставляла себя выдумывать всякую такую чушь, самую
несусветную, самую омерзительную, потому что это
наполняло душу силой и презрением. Додумались! Звонить по телефону замогильными
голосами! Лучше ничего не могли
изобрести? А под дверь просто несло сквозняком, ей только показалось, будто там
какой-то особенно ледяной воздух: у нее в
последнее время стали сильно зябнуть ноги, вот и показалось. Надо надеть носки,
только и всего.
Варвара Васильевна выключила свет и уже повернулась, чтобы пойти в
спаленку, как вдруг за ее спиной словно пролетело
что-то, а потом далекий, невыразимо печальный юношеский голос пробормотал:
- Ох, ну зачем, зачем ты меня убила?.. Варвара Васильевна ударила по
выключателю, словно по гашетке пулемета. Вспыхнул
свет. Показалось или за окном в самом деле мелькнуло что-то белое?
Она ринулась к балконной двери. Выглянула... но, презирая себя за
малодушие, не стала выходить: только накрепко заперла
дверь и даже форточку закрыла.
- Мне это почудилось, - вслух произнесла Варвара Васильевна. - Почудилось!
Голос был сдавленный, чуть слышный. Словно бы она уже тоже умерла! И вдруг
ей невыносимо захотелось поговорить с
кем-нибудь живым. Она поспешно, путаясь в цифрах, набрала номер племянниц, но
после первого же гудка брякнула трубку
на рычаг.
Нет! Это невозможно! После того как они криком кричали друг на друга
накануне отъезда Алены за границу, после того
презрительного молчания, которым окружила ее Инга, - нет! Девчонка даже не
знала, что случилось с Варварой Васильевной,
как тяжко ей приходилось. Своему адвокату она настрого запретила ставить
племянниц в известность о беде. "Неуместная
гордыня!" - сказала та, пожав плечами, но просьбу Варвары Васильевны выполнила.
При чем тут гордыня?! Но невозможно же после всех тех обидных слов, которые
она наговорила Алене, когда та была под
следствием, признаться, что сама попала точно в такую же историю! Невозможно же
просить помощи после того, как сама
отказала в ней своим ближайшим родственницам!
Нет, наверное, адвокатша была права. Неуместная гордыня. А проще сказать -
одичала Варвара Васильевна в своем
одиночестве.
Ладно, пусть так. Тем лучше - никому не надо звонить, не надо ни перед кем
унижаться.
Пошла в боковушку, где устроила себе спальню. Рука взлетела было к
выключателю, но бессильно упала. Ладно, пусть
погорит свет, потом, немножко погодя, она встанет и погасит его.
Варвара Васильевна не стала также выключать маленькое бра у изголовья
кровати. Нашла в комоде шерстяные носки, надела
их, взяла второе одеяло и легла. Закрылась чуть не с головой, но тотчас стала
задыхаться. Это одновременное ощущение
удушья и мертвенного холода, разлившегося по всему телу, было мучительно.
Она отбросила с груди одеяло и, протянув руку, сняла с тумбочки фотографию
в старинной рамочке, которую когда-то
подарила ей покойная сестра, обожавшая всякие такие антикварные штучки. Рамочка
была очень красивая, но сейчас Варвара
Васильевна сдвинула стекло, вытащила из-под него снимок и отодвинула подальше от
глаз, чтобы лучше видеть.
Это был портрет Данилы, увеличенный с той маленькой любительской фронтовой
фотографии, которую Варвара Васильевна
всегда носила за обложкой паспорта. Обычно увеличение с таких фотографий
получается плохим, расплывчатым, но тут мастер
постарался на славу, и большой снимок оказался даже лучше маленького. Данила был
на нем совершенно как живой, с этой его
бесстрашной улыбкой и вскинутыми бровями. Солнце блестело в его глазах, но он не
щурился: он любил смотреть прямо на
солнце и не отводил глаз, и ничего ему потом не делалось, кругов перед глазами
не было, только ярче становились эти
любимые глаза...
Варвара Васильевна прижала губы к губам Данилы и так полежала некоторое
время, бездумно глядя поверх снимка на
полоску света, падавшую из комнаты.
Потом осторожно устроила портрет на подушке, рядом с собой, обняла подушку
и повернулась так, чтобы касаться щекой
лица Данилы. Подтянула колени к подбородку, съежилась, стараясь воскресить в
себе память о том, как она засыпала в кольце
его любящих рук. Интересно, она в самом деле это помнит или только думает, будто
помнит? Варвара Васильевна
зажмурилась... и вдруг уснула мгновенно, забыв обо всех своих страхах, о
призраках, о чужой мести и о своем одиночестве, и
всю ночь она спала спокойно, чувствуя сердцем, что любимый муж даже и мертвый
охраняет ее от другого мертвеца... от
человека, которого она убила, потому что он хотел убить ее.
Юрий Никифоров. Июнь 1999
- Погоди-ка, - велел Юрий, и машина резко встала, будто наскочив на
препятствие. Он уже привык к Алениной манере
тормозить, а потому не полетел лбом вперед, а удержался, только слегка клюнул
носом.
- Посиди, я выйду, - сказал он, и Алена устало покосилась, но ничего не
сказала. Да, она смертельно устала, удивительно, как
вообще выдержала эту дорогу, вела старенький "москвичек" буквально на
автопилоте, ну а Юрий был все-таки за пассажира, не
так напрягался, у него-то оставались время и силы подумать, он этим занимался
всю дорогу и вот до чего додумался.
- Ты тут посиди, а я осторожненько пройдусь. Хватит с нас на сегодня
неожиданностей, у меня какое-то предчувствие
нехорошее. Вдруг этот бешеный абрек где-нибудь здесь затаился...
- Что, убийцу на место преступления тянет? Алена едва шевелила губами.
Еще хватает силы шутить, надо же! Хотя шутка... мягко говоря, мрачноватая
получилась.
- Наверное, он дома сидит, трясется, что за ним вот-вот придут. А может, и
вообще в родные горы сбежал, в каких-нибудь
пещерах отсиживается.
- Один в вышине? Сидит над снегами у края стремнины? - подхватил Юрий,
обрадовавшись ее слегка оживившемуся
голосу. - Дал бы бог... Но я все-таки проверю, ладно?
- Ладно, - вяло пробормотала Алена, опять впадая в состояние полного
безразличия. Она даже голову на руль опустила.
Юрию захотелось обнять ее. Хотя она практически весь день провела в его
объятиях: сначала бросились друг к другу при
встрече, как два потерявшихся ребенка, потом он утешал ее в монастыре, ну и,
конечно, когда нашли Ингу, когда ждали
результата врачебного осмотра, - особенно когда узнали, что она опять потеряла
сознание.
Да, она была в памяти, когда ее нашли, пока вытаскивали из подвала, и не
сводила с Юрия глаз, и все шевелила, шевелила
губами, будто пыталась что-то сказать, и вдруг выдохнула:
- Молчи... Я сама...
И с облегчением вздохнула, словно исполнив наконец какой-то долг. Потом
глаза у нее закатились, и девушка лишилась
сознания. Сотрясение мозга, тяжелый шок - по мнению врача в приемном покое,
этого было вполне достаточно для столь
долгого беспамятства.
Никаких повреждений на ее теле не нашли - только этот след удара на голове,
развившийся в страшноватую гематому, да
ободранная спина под порванным платьем. Но все это не опровергало, а как бы
подтверждало то, что Юрий с Аленой твердили
в милиции: наверное, Инга полезла в подвал посмотреть на загадочную Пещерную
церковь, да поскользнулась на осклизлой
земле, упала, ударилась головой об один из многочисленных выступов разрушенного
свода.
Все очень просто и правдоподобно. Никаких следов насилия. Никаких следов
постороннего присутствия, кроме самого
Юрия и Алены. Несчастный случай.
Вот только это слово: "Молчи..."
Ну, он и молчал. Алена - тоже. Ни словом ни один из них не обмолвился о
страхе, который пригнал Ингу в Выксу, а уж о
том, свидетелем чего сподобился стать вчера Юрий, - тем паче. И все-таки мысль о
вчерашнем убийстве мучила его с каждой
минутой все сильнее. Да нет, не то чтобы его терзали угрызения совести, что не
донес на Рашида. Хотя, наверное, следовало бы,
и это даже разумно: сидел бы Рашид в каталажке, некому было бы больше караулить
Алену и нагонять на нее страх. Но тогда
Ингу загребли бы как свидетельницу или как соучастницу, это уже точно, а Юрию
совсем не хотелось причинять Алене горе. И
вдобавок, как ни кинь, Рашид спас ему жизнь. Закладывать своего благодетеля?
Слуга покорный!
Он беспокоился совсем о другом. Наверняка труп до сих пор в том доме в
Высоково. Наверняка мужички, которые столь
изощренно развлекались с Ингой, оказались менее изобретательны, когда речь пошла
о том, чтобы спрятать концы в воду.
Небось все задрожали, как зайцы, не зная, что делать. А ведь убийство произошло
в доме Инги, она вроде бы как главная
виновница. Именно поэтому, конечно, сбежала в Выксу, под крылышко сестры,
решившись покончить с отвратительными
игрищами - хотя бы на время. Но спрятаться, отсидеться не удалось. Растерявшиеся
мерзавцы пришли в себя и настигли
девушку...
Зачем? Да хотя бы затем, чтобы лишить ее возможности оправдываться, когда
труп будет найден. Убила, мол, своего
любовника и сбежала. Хотела отсидеться в тишине далекой провинции, а тут
небесное правосудие вмешалось - и покарало
злодейку. Ведь еще неизвестно, выживет ли Инга после этого виртуозно
исполненного "несчастного случая".
Юрий не сомневался: все происходило именно так. У него-то были все
основания трезво оценивать потенциальную
готовность этих сексуальных маньяков к убийству. В конце концов, вчера они
собирались прикончить не кого-то там еще, а его
самого, и если бы не случай...
Как ни противно было, пришлось-таки рассказать Алене обо всем. Она
достаточно много знала о приключениях сестры,
поэтому словно бы даже не удивилась ужасной новости. И сразу согласилась: да,
нужно немедленно отправиться в Нижний,
проверить дом. А потом вернуться к сестре.
Конечно, Инга оставалась не одна: рядом была тетка, а потом Аленина
подружка, молоденькая монашенка Липка
самоотверженно решила хоть всю ночь посидеть у постели находившейся в
беспамятстве девушки. И все-таки медсестры и
врачи откровенно поджимали губы, когда Алена сообщила, что вынуждена уехать.
Тетя Катя устроила ей что-то вроде скандала, причем немалая роль в упреках,
как понял Юрий, отводилась ему... И только
Липка сказала Алене, чтоб ехала - и ни о чем не беспокоилась.
Липка не сводила с Юрия своих круглых, как пуговки, ярких карих глаз, и на
лице ее был написан такой романтический
восторг, как будто Алена уезжала не всего лишь на сутки, а пускалась в
безрассудное бегство с любовником. И не просто так:
ну, вышла из больницы, ну, пересекла улицу, завела мотор "Москвича", - а через
высокие монастырские стены, по веревочной
лестнице, и вслед по дороге будет стелиться не бензиновая гарь, а пыль, поднятая
копытами быстрых коней...
Выехали уже под вечер. Во-первых, только к этому времени Алена окончательно
решилась, а во-вторых, выяснилось, что
вечером ехать безопаснее.
Прав-то у нее не было, она забыла их захватить, когда отправилась вгорячах
в Выксу. Да и с ее водительскими талантами
лучше было путешествовать глухой ночью, когда дорожная инспекция спит, причем
пробираться по самой обочине на скорости
двадцать километров в час.
Сам-то Юрий вообще не умел водить автомобиль, как-то не удосужился
научиться. Поэтому, признав собственное
несовершенство, он молча терпел и слишком резкое торможение, и внезапное
увеличение скорости, и вензеля, которые вдруг
начинал выписывать на шоссе "Москвич", когда Алена задумывалась и ослабляла
мертвую хватку, с какой она вцеплялась в
руль.
Дорога была долгая, и Юрий сам не заметил, как приноровился к этой
своеобразной манере вождения. Он не чувствовал ни
малейшего раздражения - наоборот, что-то вроде умиления, природы которого
объяснить пока не мог.
Вернее, не хотел, потому что объяснение это лежало совсем уж на
поверхности, и надо было быть полным идиотом, чтобы
его не замечать. Но сейчас этому было не время, не место, вообще все состояло из
одних сплошных "не", и единственное
дельное, до чего додумался за долгий ночной путь Юрий, так это то, что им
следует поберечься Рашида. Он же безумен, а
логику безумия постичь невозможно.
Именно поэтому Юрий попросил Алену притормозить за углом, выбрался из
"Москвича" - и осторожно, почти беззвучно
двинулся по улочке, где он прошел только раз, но испытывал почему-то такое
ощущение, будто ходил здесь всю жизнь.
Он запомнил, что слева лежала полоса муравы, свернул туда и шел, не слыша
собственных шагов. А значит, их не слышал и
человек, который затаился на своем обычном месте, за бревнами, напротив
васнецовских ворот...
Вспыхнул огонек сигареты.
Рашид. Он здесь. Ждет у моря погоды и уже дождался бы, если бы какой-то
добрый ангел, может, тот самый хранитель, не
подтолкнул Юрия в бок острым локотком.
Так, можно двигать назад. Но куда теперь? А если это не Рашид? Мало ли
какой добрый человек вышел подышать свежим
дымком на сон грядущий? Будет довольно глупо, если они испугаются случайного
прохожего. Но как бы проверить?
Можно, конечно, крикнуть: "Рашид!" - и посмотреть, что из этого выйдет.
Вдруг, по странной прихоти памяти, вспыхнуло в голове: Юрочке не более трех
лет, его неодолимо манит к себе
электрическая розетка, так и хочется засунуть туда пальчики, просто чтобы
посмотреть, что из этого выйдет, а мама держит его
за руку и рассказывает жуткую историю про какого-то другого мальчика, тоже
Юрочку, который маму не послушался и сделал
это... и навсегда остался сидеть около электрической розетки: и на дачу с
бабушкой и дедушкой больше никогда не ездил, во
двор не ходил играть в песочнице, на горке не катался и в детский садик не
пошел... Кошмар, словом.
Пожалуй, это было самое раннее воспоминание Юрия. Он с трудом подавил в
себе желание рассмеяться, а потом нагнулся и
тихонько пошарил по земле. Старый, но испытанный, хорошо себя зарекомендовавший
прием... а вот и камушек подходящий.
Прицелился пониже красного огонька - и запустил камень что было силы.
Раздалось сдавленное, хриплое проклятие. Огонек резко взлетел вверх, и на
фоне неба, которое, даже и потемнев, оставалось
более светлым, чем все окрест, четко обозначился знакомый худой силуэт с
понурыми плечами и удлиненной головой.
Рашид... вот же зараза!
- Кто тут? - сорванным голосом воскликнул он.
Холодком по спине прошло воспоминание о ноже, который этот чокнутый носит
за поясом. Стараясь ступать как можно
осторожнее и твердя себе, что Рашид его не видит, не может видеть в темноте,
Юрий отступил. Под истерические выкрики и
ругань добрался до поворота и забрался в кабину "Москвича", мгновенно
почувствовав себя лучше.
- Ну и ну, - сказала Алена. - Ты, часом, не экстрасенс?
- После того как я вдоль Гребного канала от этого ножа бегал, у меня на
него особый чуй развился, - хмыкнул Юрий. - Я
тебе рассказывал?
- Рассказывал, - вздохнула она.
Да, чего только Юрий не рассказал ей за этот невыносимо долгий день. -
объясняя, успокаивая, развлекая... К счастью,
хватило ума промолчать о фроловской кассете и о хорошенькой пионервожатой,
запечатленной на ней. Хватит с Алены на
сегодня новостей об Инге! Но от этого разговора все равно не уйти, вот что
худо... Ладно, завтра. Все теперь завтра.
Алена вдруг зевнула - сдавленно, но так сладко!
- Давай отъедем куда-нибудь подальше и попробуем вздремнуть, что ли, -
спохватился Юрий. - Как-то нет у меня охоты
среди ночи играть в пятнашки с этим придурком. А утром он всяко уйдет на свой
базар - мы и проберемся в дом. Жаль, что ко
мне нельзя, не сомневаюсь я, чтобы друзья из "Меркурия" сняли засаду.
- В машине спать? - сквозь новый зевок спросила Алена. - Ой, нет.
Поехали лучше к моей тетушке, в смысле, бабушке. Не могу сказать, чтобы она
меня так уж обожала, скорее наоборот, но
переночевать пустит. И мне смертельно хочется чаю и под душ...
Желание оказаться под душем рядом с ней ударило так, что Юрий неловко
завозился на сиденье. Ни-че-го себе... Вот уж
правда, что листья дуба падают с ясеня!
- Так она тетушка или бабушка? - спросил, с трудом справляясь с голосом.
- И то и другое, - усмехнулась Алена. - Я ей внучатая племянница, поскольку
баба Варя - родная сестра моей бабули. Мама и
тетя Катя - обыкновенные, нормальные племянницы. А мы с Ингой, значит, внучатые.
- Голос ее был сонным, усталым. -
Давно пора бабу Варю навестить, хотя она еще та штучка!
Когда меня в связи со смертью Нади Куниной таскали по разным допросам, Инга
ее как-то раз попросила тряхнуть
ветеранскими связями и отмазать меня. Куда там!
Скалой стояла, не бабка, а кремень: "Натворила - отвечай!" Потом я уехала -
даже не простилась. Приехала - тоже как-то не
до нее было, сам понимаешь. Тетя Катя что-то такое вчера говорила: мол, у
Варвары Васильевны нашей были какие-то большие
проблемы, но я совершенно все пропустила мимо ушей. А сейчас есть законный
предлог восстановить добрые родственные
отношения. Ничего-ничего, поехали. Это не очень далеко, на Ковалихе. Деваться-то
больше некуда.
Все делалось как бы на автопилоте. Алена автоматически вела "Москвич"
сквозь паутину темных улиц с разбитым
асфальтом; Юрий автоматически размышлял, что спать, конечно, придется на полу, а
в присутствии какой-то там старухи и
думать нечего о... о всяких таких вещах, о которых думалось беспрерывно...
Въехали в узкий, тесный дворик, поставили машину рядом с десятком таких же
беспризорниц. Одна или две курлыкнули
сигнализацией при их приближении, но тотчас стихли. Как вспугнутые во сне птицы!
Потащились на третий этаж неказистой "хрущобы". Юрий нес сумку - тот самый
полиэтиленовый пакет, с которым
приехали из Москвы. Он так и путешествовал практически не разобранным!
Алена шла на полшага впереди, и Юрий слышал, как она отчаянно зевает, даже
не прикрываясь ладошкой. Остановилась,
оглянулась, виноватая улыбка начала расползаться отчаянным зевком - и вдруг
девушка замерла, тревожно нахмурясь.
Юрий хотел было спросить, в че
...Закладка в соц.сетях
