Жанр: Детектив
Черное солнце
...зило воображение Машиной соседки, потому что
занимало существенную часть листа и по размерам соперничало с изображением школы,
скромно притулившейся где-то в уголке рисунка.
Кроме того, саами нарисовала некое серое всклокоченное существо - тревожное,
сердитое, малоприятное. Очевидно, это был типичный представитель "малой цивилизации"...
Чтобы не ошибиться, рядом стояла надпись: "человек".
Вкратце, в столбик, таким же серым фломастером были перечислены-нарисованы
"плюсы" малой цивилизации: "апельсин", "яблоко", довольно противная на вид закорючка -
"банан" - все эти лакомства явно проигрывали, на взгляд ребенка, с ягодой морошкой, за
которой дома-то, в тундре, протянул руку, зачерпнул ладонью, сдунул листики и - полон рот.
Центральную же и главную часть листа занимала "Птица Белый глаз". Раскинув редкой
красоты бело-синие в звездах крылья, птица пролетала над серым человеком и его "плюсами".
Ее путь лежал на другую сторону листа, совершенно отдельную от первой. Там, в этой
отдельно взятой Вообразилии, по синему - от края до края листа - озеру под малиновыми
небесами (самый яркий фломастер из тех, что были в распоряжении) плавали птицы-лебеди,
поскольку летом в тундре, если уж озеро, то непременно лебединое. Это еще из
"Удивительного путешествия Нильса" известно, куда стремятся стаи водоплавающих...
Этой птицей и была сама девочка-саами. Она рассказала Маше, что когда-то в тундре
она нашла раненую птицу, выходила ее, назвала Птица Белый глаз...
И теперь, тоскуя в интернате, девочка-саами вообразила себя ею, чтобы выбраться
домой, на волю. Но птица ведь не девочка: взяла да и полетела!
Эту историю Маша рассказала своему жениху Бьерну Трольстену, и он был очень
растроган.
Вообще Маша с большим знанием дела обсуждала с Бьерном проблемы саами.
Например, главная для судьбы каждого ребенка-саами закавыка была в образовании.
Образование полагается дать. Нельзя не дать - без альтернативы.
Ради этого самолеты десятки лет подряд увозили детей-саами из тундры.
И они думали, что отдельная постель в интернатской спальне и всеобщее среднее
образование - это и есть апофеоз счастья. Еще чуть-чуть, и вовсе наступит коммунизм.
А потом наступила перестройка, все стали ездить за границу, и оказалось, что для
саами коммунизм уже наступил. Но только в Норвегии.
И не только, например, в норвежских саамских городах, таких, как Тромсе
(местожительство Машиного ухажера Бьерна Трольстена), где колледж и все такое, а прямо
в тундре и наступил.
Вот стоит в тундре одинокий дом, а в нем коммунизм: с сотовой связью, Интернетом,
горячей водой, и не надо отрывать плачущего ребенка от матери и грузить в самолет с целью
дать ему счастье и образование - прямо в тундре все и есть: и счастье, и образование.
Говорят, когда Финляндская губерния обретала независимость, мнение местного
населения очень даже учитывалось. Например, приходили к какой-нибудь бабушке и
спрашивали: ты где хочешь жить - на этом берегу реки или на том? И бабушка порой
отвечала: да чего это я буду на тот берег перебираться, хлопотно больно, я здесь останусь.
А потом по реке прошла граница, и потомки ленивой старушки, оказавшиеся не в
Финляндии, до сих пор эту ленивую бабушку вспоминают.
Информация - ценность самостоятельная. И если что и дала саами перестройка, так
это именно информацию, потому что, выяснив, что такое коммунизм, саами лишились
социализма - народной советский север обрушились перестроенные беды. Господдержка
иссякла: и многое из того, что ездило, летало, работало, функционировало, остановилось,
закрылось, разорилось, разрушилось. Жизнь сократилась до прожиточного минимума.
Вялые соображения масс о том, что воровать и продвигать реформы одновременно, по
всей видимости, очень сложно, если не сказать правду - невозможно, никак не влияло на тех,
кто из двух осуществляемых одновременно действий явно предпочитал первое.
После романтических ожиданий десятилетней давности: вот-вот и у нас будет, как в
Норвегии, после десятка лет гаснущих и возрождающихся надежд - все яснее становился
диагноз: впереди десятки лет стагнации, перебивания с хлеба на воду - "вялотекущая
экономическая шизофрения".
И значит, нормальная жизнь недостижима, ускользая, как Птица Белый глаз.
Маша была женщиной неглупой и наблюдательной.
Возвращаясь из-за границы, она думала: технический прогресс сделал мир маленьким,
людям не надо больше бросать естественную и благоприятную для них среду обитания, свою
малую родину, и отправляться "за цивилизацией", преодолевая расстояния и скапливаясь в
городах. Наоборот, цивилизация со своими достижениями, удобствами жизни, единым
информационным пространством приближается к ним. Везде.
Только не в Октябрьском-27.
Поэтому русская красавица Маша Крамарова, вполне тянувшая на красавицу саами,
решила вопрос однозначно.
Она вышла замуж за Трольстена и уехала с ним в Норвегию. А когда он умер, она
унаследовала его счет и решила сменить наконец климат.
Возрождение народной самобытности саами, на которое положил столько сил
Тролъстен, резко перестало вдруг волновать Машу. А выбрать климат помягче, ну, очень
хотелось. Даже несмотря на все блага цивилизации. Север все-таки оставался севером и в
Норвегии. А ей хотелось побольше лета. Туманов, лугов, дождей. И кипения жизни людского
веселого муравейника. Таким городом она посчитала Амстердам.
Где Игорь Тегишев и явился ее очам на развороте популярного таблоида в сердце Европы
- счастливый радостный отец красивой преуспевающей дочери!
Вот этого уже оставить без последствий было никак нельзя! Один раз она его уже
простила. Хватит!
Хорошенького понемножку.
Жизнь так устроена, что человек пропадает на годы - и ни звука о нем, ни напоминания.
А потом он вдруг густо, полосой, одну за другой начинает подавать о себе весточки. Он сам -
или о нем.
Маша достала письмо, которое она получила некоторое время назад, но оставила тогда
без внимания, поскольку чужие проблемы ее мало интересовали.
Но теперь она извлекла это письмо из кипы бумаг.
Оно было связано с ее молодостью и Игорем Тегишевым.
И Маша его отыскала.
Писала какая-то чокнутая... Писала из России.
Что-то случилось у них в этой стране, где все время что-нибудь да случается. Ну не
могут жить спокойно, как все люди!
И сейчас стоило подумать над тем, что же все-таки такое там стряслось.
Если постарательнее вспоминать молодость и жизнь в Октябрьском, то можно, при
большом желании, ответить на вопросы, которые задавала в своем письме эта несчастная.
Впрочем, ей-то Маша отвечать вовсе не собиралась. Машу интересовал он! И только он!
Поскольку это был, кажется, отличный шанс взять напроказившего, столь
самоуверенного и довольного собой предателя за шкирку и потыкать, как котенка, в
сделанную им когда-то лужу!
Марион хотела отпраздновать свою победу над Тегишевым, купив на его же деньги,
полученные путем шантажа, билет на сверхзвуковой самолет!
Самолет, с борта которого избранные будут наблюдать затмение, не опасаясь туч и не
завися от случайностей и погоды. Это великое затмение ученые обещали у же давно.
На самолете избранные приблизятся к Солнцу - станут к нему несколько ближе, чем
остальные смертные! - и смогут увидеть, как оно, всемогущее, посылающее на Землю то
благодать, то несчастье, станет на мгновения бессильным, потеряет свою способность
вечно сиять - и превратится в черный круг... В черное солнце.
Это не было блажью и транжириванием денег. Марион теперь знала, что генерал
Тегишев в состоянии оплатить ей такое развлечение.
Вариант, что ему это не понравится, Крам не исключила, хотя ей казалось
маловероятным, что он предпримет какие-то опасные для нее действия.
И на всякий случай Марион поэтому составила завещание.
Но каким он окажется, этот случай, в результате которого она отправится на тот
свет, Марион предугадать не могла, несмотря на всю свою хитрость и проницательность.
Приблизительно вот такая история жизни и смерти Марион Крам вырисовалась для Ани
из того, что ей удалось узнать об этой женщине.
После разговора с Фокиной Аня постоянно пыталась оживить в своем воображении эту
Крам. Представить, что Марион чувствовала, чем руководствовалась в своих поступках.
А поступки Крам были таковы.
Одна из жертв вируса, Аля Фокина, приезжает к ней в Амстердам, чтобы узнать правду.
Поскольку Фокина знала о близких отношениях Марион Крам с генералом Тегишевым во
времена своей молодости. "Любовницы всегда "в курсе", - рассуждает Фокина.
Так Марион узнает, что вирус начал свою работу.
Разговор с Фокиной, судя по всему, произвел на Машу-Марион сильное впечатление. Но
откровенничать со своей неожиданной посетительницей Марион Крам не стала. По сути дела,
она ничего Фокиной не объяснила, не рассказала, мотивируя это тем, что знать ничего не знает.
Она даже посмеялась над Фокиной, над ее наивной надеждой на откровенность со
стороны Марион. "Идиотка!" - бросила она вслед несчастной.
Мол, если что и произошло двадцать лет назад в Октябрьском-27, то ей-то, простой
продавщице из магазина, откуда об этом знать?
На самом же деле, Николаев, Полоцухин, Гец, Семенова, Фокина.., все, что с ними
случилось, выводило на Октябрьский-27. Это единственное место, где "пересекались" судьбы
жертвы.
И Маша Крамарова именно там познакомилась с Тегишевым, недолгий срок была его
любовницей.
Оттуда они и разлетелись, разбрелись, разъехались по всему свету.
И оттуда родом был вирус, убивший их всех.
Марион не мучила совесть. С какой стати? Она работала продавщицей в
магазине-распределителе и уж никоим боком не была причастна к работе объекта в
Октябрьском.
Это обстоятельство перечеркивает и версии о том, что Крамарова тоже была заражена
вирусом.
Вероятность, что в момент ЧП Маша могла оказаться на объекте, чрезвычайно мала,
однако не исключена. Оказался там и невинный младенец "Женечка Семенов номер один". А
кто бы мог такое подумать?
Точно так же и Маша Крамарова могла к кому-нибудь именно тогда зайти попить чаю.
Чаю в лаборатории?!
Да, а что такого?! Достаточно заглянуть в любой НИИ или больницу. Люди запросто едят
вареную картошку на операционном столе. Пьют кофе рядом с гинекологическим креслом.
Аппетитно режут колбасу среди пробирок, колб и препаратов. Всюду жизнь. И эта жизнь берет
свое. Люди едят там, где работают. А уж где они работают - это как кому повезет.
К счастью, Маша Крамарова не пила чай двадцать лет назад в секретной лаборатории.
Но, очевидно, что про вирус, когда к ней приехала Фокина, Крам сразу все поняла. Знала
она немало. С молодой красивой женщиной Тегишев, курировавший в Октябрьском-27
секретные исследования по вирусам, был откровенен.
Ясновидящая из Кутозера, Яна Орефьева, впервые натолкнула Светлову на мысль, что
причина смерти всех этих людей - не какой-то отдельный человек, преступник, а стихия.
Странные совпадения: бормотания юродивой, "попадающей" благодаря своему дару в
"мировой информационный банк" и описывающей некие открывающиеся ей картины (островок
с черепахами-самоубийцами и Стрэнджеров!) и затем увиденные по телевизору кадры,
переданные мировыми агентствами, - казались Светловой удивительными.
И заставляли поверить в то, что видения Яны - это не мистика.
Смерть Крам и нежелание Тегишева иметь к ее наследству хоть какое-то отношение,
намеренная отстраненность - кому угодно могли показаться подозрительными. Показалось это
подозрительным и детективу Светловой.
Две линии: поездки к жертвам Октябрьского-27 и Анино общение с генералом Тегишевым
- неизбежно пересекались в одной точке.
И все погибшие вместе с Тегишевым имели единую точку соприкосновения - все они
были как-то связаны с той лабораторией.
Тоня Семенова открыла ей, что причина смерти в каждом отдельном случае - вирусы, и
они могли появиться только в Октябрьском.
Позже с помощью Федора Андреевича и "специалиста", им рекомендованного, Анна
получит данные, которые позволят утверждать, что первоначально эта стихия была
рукотворной: вирусы из Октябрьского-27 созданы людьми.
Но Крам могла обо всем этом догадаться и без ясновидящей.
Старая любовь, как известно, не ржавеет.
"Он у меня попляшет!" - пробормотала тогда фру Марион в присутствии Фокиной.
Отсюда само собой напрашивалась версия о шантаже. А кто более всего подходил для
роли шантажиста? Кто "много знал"? Конечно же, бывшая любовница. Да еще какая
любовница! Из Октябрьского-27!
И это подтверждение того, что шантаж действительно имел место.
Возможно, дело было не столько в деньгах...
И точнее, не только в них. Без этих денег, скажем так, Крам бы обошлась, прожила... Но
обида брошенной женщины - мотив из самых сильных. Какой бы бурной ни была ее жизнь
после Октябрьского, а Тегишева Маша Крамарова забыть, наверное, так и не смогла.
Не в тот ли момент, когда Марион, мурлыкая, перекрашивала усы генерала Тегишева в
черный цвет - такими они были во времена их совместной жизни, а не, как нынче, седые! -
она и обдумала свою нехитрую затею? Взять да и потребовать с Игоря Багримовича деньги за
свое молчание. За то, что никому не рассказывает то, что знает. Никаким журналистам!
Марион до мельчайших подробностей припомнилась тогда сцена из прошлого - ее
разговор с молодым еще военным Тегишевым. "Возможно, мы только через двадцать-тридцать
лет узнаем, во что выльется этот опыт. Если доживем..." - сказал тогда своей возлюбленной
будущий генерал.
Генерал дожил.
А Крам увидела отличный повод для шантажа.
После визита Фокиной, взволнованная открывшейся возможностью, Марион написала
письмо Геннадию Гецу. Ей хотелось выудить побольше информации, подробностей о той
давнишней истории. Она-то из откровенных разговоров с Тегишевым во времена их молодости
знала расстановку сил и понимала, что, если кто и "в курсе", так это Гец.
Но она не успела ничего узнать.
Вирус всех опередил. Гец скоротечно скончался.
Его жена Инна повезла его хоронить в Россию.
А Светловой достался обгоревший в камине конверт с адресом Марион Крам.
Сама же Марион была убита.
Все это Светлова и собиралась изложить генералу.
Все-таки теперь Тегишеву придется с ней побеседовать! Больше он дверь перед носом у
Светловой не захлопнет!
Может, вообще ему назначить встречу на улице, чтобы вообще не было никакой двери?..
Никакой двери, которую можно нагло захлопнуть перед носом?
Если надо... В крайнем случае, если генерал так любит дуэли...
И Анна со спокойным сердцем - такое редкое состояние, и никто не объяснит почему, но
точно знаешь, что делать и как быть - присела боком к столу и, примостив узкий лист бумаги
рядом с чашкой кофе, принялась писать:
Надо бы начать с чего-то, вроде "Милостивый государь!".
Как там, в старину, ее назначали? Как там было у Дантеса и Александра Сергеевича?
"На углу Невского и Мойки... У кондитерской Вольфа и Беранже..."
"Но я хотела бы знать... Не откажите во встрече .
В семь часов вечера..." И все написать по-французски! Если же у генерала возникнут
трудности с переводом, его унижение со словарем доставит Анне маленькое - пти плезир -
удовольствие!
Правда, Светлова обошлась без высокопарностей. Никаких кондитерских, никакого
Вольфа и Беранже... Тем более что они были не в Петербурге.
Она банально назначила Тегишеву встречу возле его дома в Безбожном. Впрочем, без
особой надежды, что он явится.
Глава 12
Сердце у Светловой замерло. Тегишев действительно явился и уже стоял на углу, в ярко
освещенном круге света. Он пришел. Но лицо его было отрешенно. И в то же время -
сдержанно и гневно Очевидно, ему все-таки пришлось повозиться со словарем.
- Вы хоть понимаете, как это глупо? - наконец спросил он.
- Да, - честно призналась Светлова. - А как бы я еще могла добиться встречи с вами?
Мне нужно было поговорить.
- Нет, вы только подумайте! - он постучал себя по лбу. - Вы что, влюблены в меня,
что назначаете свидания?
- Нет. - Ответ Светловой был тверд, как гранит набережной, по которому гуляли
дуэлянты. И приврала-то она при этом совсем чуть-чуть: после всего, что Аня узнала, быть
влюбленной в генерала было бы просто неприлично.
- Тогда, если можно, объясняйтесь!
- Сейчас. - Аня набрала в легкие воздуху. - Я все знаю.
- Вот как? - Тегишев иронично склонил голову. - Вы не преувеличиваете?
- Напрасно вы так. - Аня опять глубоко вздохнула. - Вам лучше больше не
притворяться.
- Вы все время торопитесь, - сказал Тегишев с прежней насмешкой в голосе. -
Суетитесь. Считайте хоть, как ребенок, до ста, когда вам опять придет в голову принимать
опрометчивое решение.
- Попробую.
- Кстати, вы не поделитесь секретом? - Генерал не изменился лицом, просто перестал
улыбаться. - Вы этим увлекаетесь из любви к занятию или из чувства долга?
Аня отчего-то покраснела.
- Что же вы молчите? - усмехнулся он.
- Считаю до ста, - ответила Светлова. - Вы же сами мне только что посоветовали...
- Как вы стали послушны. - В его голосе снова послышалась насмешка. - Вот это
правильно - вам давно пора пойти на уступки. Не опасаетесь, что пострадаете от излишней
любознательности?
Нет, не опасаюсь. Расскажу вам одну историю.
Начинается она с того, что активность, вспышка на солнце активизирует некий вирус.
Этот вирус избирательно действует только на мужчин.
Но пострадал и транссексуал, женщина-мужчина Алевтина Фокина. У нее обезображено
лицо.
"Женщина в белом" Аля Фокина пробует анализировать то, что случилось. И в поисках
истины, поскольку ей кажется, что она уже обречена, объезжает всех, кто кажется ей
причастным к событиям в Октябрьском-27.
- С детства не переношу страшных сказок... Одна кошмарная история - и уже не сплю
всю ночь. - Голос Тегишева стал глуховатым.
- В том числе Фокина добирается до Амстердама и посещает Марион Крам. То есть
таким образом и Марион Крам узнает о том, что случилось.
Она-то сама избежала в свое время заражения вирусом, поскольку работала всего-навсего
в магазине. А не в лабораториях. Но она была любовницей тогда еще молодого, делающего
карьеру военного.
- Перестаньте меня преследовать! - Игорь Багримович строго, по-учительски взглянул
на Аню. - Я не собираюсь... Подчеркиваю: не собираюсь перед вами оправдываться! Если
каждый, кто в чем-то когда-то участвовал в нашей державе, начнет каяться.., жизнь
остановится. Все только и будут заниматься покаянием. Да и, знаете ли, не перед кем...
Не та аудитория. Только надумаешь перед кем-нибудь покаяться.., ан, оказывается, ему
самому давно уже пора это сделать.
- Между тем носители вируса, так или иначе, умирают, - продолжала Светлова. -
Врач Гец, работавший в немецкой клинике. Полоцухин... Бывший солдат Осип Николаев.
Маленький, недавно родившийся Женя Семенов - сын Семенова...
- Черт меня угораздил впустить вас тогда в свой дом! - Тегишев посмотрел на Анну, и
в глазах его появился странный печальный блеск. - Как вы все разузнали-то? Впрочем,
неважно. Поднимемся ко мне в квартиру, что ли, Анна.., как вас там?
- Анна Владимировна, если не возражаете.
- Да. Анна Владимировна. А то здесь довольно холодно. Или, может... Вы ведь все
равно, как я понимаю, не торопитесь? Едемте за город? Разговор предстоит долгий.
- Это еще зачем, за город?
- У меня там замечательный дом. Вы ведь его в прошлый раз толком так и не видели.
Посетить еще не желаете?
- Ну, если это будет способствовать откровенности и добросердечному признанию...
Светлова проверила, на месте ли ее добрый друг "Макаров", и, нежно улыбнувшись
генералу, согласилась.
В самом деле, оказалось, что основной-то красоты Светлова в прошлый раз так и не
разглядела.
На этот раз генерал остановил свой выбор на голубой гостиной.
- Самая красивая комната в доме, если не возражаете.
Аня присела. Прямо над ней светилось, нежно голубея, предутреннее небо с бледными
звездами.
- Это я "содрал" у князя Юсупова. У него была татарская родословная, и плафон самой
изящной его гостиной был расписан, как шатер юрты. В нарисованное отверстие вытекает
нарисованный дым, и сияют звезды.
Тегишев молча и долго смотрел на Анну.
- Вещи, среди которых мы живем, в основном уродливы, - промолвил он наконец. - И
глаза быстро ко всему этому привыкают. Уродство так обычно, что, когда появляется красота,
мы как бы и не замечаемое, увы...
Глаза, видите ли, давно не упражнялись, разучились отличать... Им все равно.
Такие островки красоты еще спасают... Вот эта гостиная... Она обладает странным
свойством: если женщина, которая появилась в ней, действительно красива, поражаешься, как
раньше этого не замечал. Я, собственно, нарочно вас сюда привез... Проверить.
Аня покраснела, как самая последняя дура.
- А ведь вы, Анна Владимировна, кажется, совершенно не похожи на человека, которому
доставляет удовольствие лезть не в свое дело? - спросил он вдруг.
- Ну, в общем, да, - соврала Аня. - Это просто.., так получилось. Мы просто не
вовремя с вами пересеклись.
- Пожалуй, - он кивнул. - Хотя сегодня и в хорошем месте. Если бы вы знали, как я
люблю этот дом! Я бы и умирать согласился тут. Знаете, я бы с удовольствием умер в моей
"мавританской" гостиной... Ранней весной, когда двери впервые открыты в сад, деревья в
бледной дымке зелени, а на драгоценном полу из мозаики серый след зимней пыли и сухой
прошлогодний лист...
- Да вы, оказывается, поэт!
- А вы, очевидно, предполагаете, - он посмотрел на Светлову снисходительно, - что я
злодей?
Ваше воображение испорчено газетными штампами. Этот мир обречен. И началось это
задолго до моего появления на свет. Не вчера началось и не сегодня закончится. Ну, да бог с
ним. Теперь я должен вам объяснить, к какой тайне вы - по чистой, нелепой, невозможной
случайности! - прикоснулись.
Вот уж никогда не думал, что судьба явится мне когда-нибудь в лице милой девушки.
Он подошел к каминной полке, где стояла небольшая мраморная копия Психеи.
- Знаете, как я ее называю? "Молчащая". Видите, она крадется на цыпочках и прижала к
губам палец.
Чуть похожа на вас. Давайте так ее, назовем: "Молчащая Анна". А я вам обещаю, что
ваши опасения не сбудутся.
- Но...
- Вы убедитесь в этом скоро.., и абсолютно. Хорошо? Или вы любопытны и болтливы?
Самое неприятное сочетание: сначала любопытство, потом болтливость.
- Нет. Я не болтлива.
- Тогда пожалуйте ручку, мадам.
Он легко, чуть небрежно притронулся к Аниным пальцам и легким шагом человека,
сбросившего с себя наконец после длительного перехода тяжелую поклажу, пересек голубую
гостиную и сел напротив Светловой.
Таким Аня генерала еще не видела.
Потом она надолго запомнит выражение его глаз.
Горячие огромные глаза, чуть выпуклые веки, удлиненное лицо с большим красивым
ртом. Аки трепещущий конь, учуявший в лесу, за деревьями, опасность. И при этом лицо
человека, невыразимо уставшего. "Досчитай до ста.., потом отдохнешь". Он уже, наверное,
добрался до девяносто девяти.
- Итак?
- Тогда ведь все было не так, как сейчас. Все иначе. Я молодой военный... Я был
военным, понимаете? И я делал то, что полагалось мне по долгу службы. Не очень, кстати
сказать, задумываясь над тем, что мы вообще там делали. К тому же, знаете ли, эпоха
глобального противостояния... В свете реальной угрозы ядерной войны - пара-тройка новых
вирусов... Право же, все это казалось пустяками. Ну, ничего зазорного мы тогда в этом не
видели! К тому же военные во всем мире одинаковы, их профессия - война и.., мы создали его.
Что вы теперь от меня хотите?..
- Ничего себе, "что я хочу"?! Я хочу не подвергаться опасности заражения! И другие
люди тоже, думаю, рассчитывают на такой-то пустяк. Такую "любезность" с вашей стороны.
- Этот вирус не может стать источником эпидемии. Он не передается от человека к
человеку. Ну, извините, с чиханием или кровью...
- Ни "едва соприкоснувшись рукавами"?
- Никак! Этот вирус создавался как оружие одноразового применения. Для спецагентов,
разведки... Ну, в общем, для всех заинтересованных. Для определенного контингента
сотрудников. Укол - и жертва умирает от болезни с симптомами лихорадки.
- Но ведь Гец и другие заразились!
- Да, заразились. В результате внештатной ситуации и ЧП. От вируса из разбитой
пробирки, а не от другого человека! В чем вы меня обвиняете?
Анна уже готова была согласиться. Возможно, действительно, вирус не передается от
человека к человеку. Ни в деревне Ковде, ни в Линибурге не было случаев заражения.
Получалось, что вирус, в самом деле, погибал вместе со своими носителями.
- Игорь Багримович... А что за инъекции были сделаны Осипу Николаеву?
Тегишев отвернулся к окну.
- Дело прошлое.
- А все-таки?! Умер-то Осип в настоящее время.
- Я не хочу об этом говорить.
- Почему он умер?
- Какое это теперь имеет значение, если он все равно умер?
- Но ведь он должен был спастись?
- Это...
Обычно уверенный в себе генерал говорил теперь с некоторым затруднением.
- Это то, в чем я, действительно, виноват. Я сказал им всем, что вакцина готова. Я ввел
их в заблуждение.
- Как вы могли?
- Не было тогда еще полноценной вакцины, и я не мог ничем помочь. Но все же вроде
обошлось.
Кто мог подумать, что так случится? И спустя столько времени... Двадцать лет!
- Но как вам удалось все скрыть?
- Понимаете, схема организации была такова, что работа нескольких отделов замыкалась
на мне.
Между собой сотрудники этих отделов и лабораторий не взаимодействовали. Это было
категорически запрещено. Все давали подписку о неразглашении. Поэтому они не могли
проверить мои слова.
- Я еще могу поверить, что вы в состоянии заставить молчать солдата из деревни Ковда.
Но как вы договорились с Гецем?
- Видите ли, он страстно мечтал уйти из армии.
У него было блестящее медицинское образование.
Но как выпускник Военно-медицинской академии он должен был отслужить свое. Я
обещал ему и, в общем, помог в итоге уйти на гражданку. Успокоил его тем, что вакцина
нейтрализует вирус и просил Забыть об остальном.
- Но вспомнить ему все-таки пришлось, правда, двадцать
...Закладка в соц.сетях
