Жанр: Детектив
Черное солнце
...ледует кормить?
- Самое сложное тут - добиться того, чтобы пища действительно была съедена. У нас в
клиниках это контролируется. Ну, знаете, наша российская привычка - сажают на виду и
следят, чтобы не прятали куриные ножки по карманам. Хотя, как вы понимаете, уследить, если
человек категорически не хочет есть, необычайно трудно. А в клинике, где лечатся такие
больные, у них существует взаимовыручка. Одна отвлекает надзирающего, а другая в это время
жульничает с едой. Лишь бы не есть! Прячут еду, выбрасывают...
Западные специалисты при лечении придают особое значение совместным трапезам.
Хитрость в том, чтобы за столом было уютно, весело, чтобы было приятное общение, чтобы
хотелось и приятно было посидеть за столом... Это называется формировать у больных
"привычку к кутежам".
- А что же эффективнее?
- Ну, в общем, подходы тут самые разные. Некоторые психиатры считают, что с такими
больными нужно, например, как можно меньше говорить о еде. Упоминание о ней вызывает у
иных настоящую агрессию: неприятная, так сказать, тема для разговора.
- В общем, хлопот с такими хватает?
- Еще сколько! Нужно, кроме всего прочего, избавиться, а попросту выбросить - а это,
сами понимаете, непросто! - их узкую одежду, узкие юбки, джинсы, ради которых,
собственно, пациентка и стремились сбросить лишние килограммы. Иначе возможен рецидив...
Нужно все время принимать лекарство, а кому-то из близких следить, чтобы еда попадала
в рот, а не в специальные потайные пакетики, которые хитрюги носят при себе.
- Неужели таких больных много?
- Представьте, больше, чем может подумать человек, незнакомый с проблемой!
Родителям надо быть начеку.
Среди патологий подросткового и юношеского возраста, по правде сказать, нервная
анорексия на первом месте.
Сегодня от этой болезни гибнет не меньше людей, чем раньше уносила чахотка. Причем
многие так никогда и не узнают, как называется эта болезнь, стоившая им жизни. Девять из
десяти жертв анорексии - женщины.
В юности, знаете ли, многие недовольны своей внешностью... Но это заболевание -
все-таки удел обидчивых, застенчивых, закомплексованных. Достаточно одного обидного
слова, намека на то, что они неуклюжи, как уже начинает казаться, что они смешны, плохо
сложены и окружающие только и заняты тем, что обсуждают их недостатки.
- Мне рассказывали, что в частных школах на Западе - это самое страшное
прегрешение: если девочку заподозрят в склонности к анорексии, то все она пропала.
- Вы правы... Ведь это, кроме всего прочего, и заразная болезнь, в том смысле, что
дурные примеры, как известно, заразительны... Анорексия в западных учебных заведениях, где
учатся подростки, считается заразой похуже чумы. Самый восприимчивый к ней возраст -
тринадцать-восемнадцать лет.
И такая "голодающая" девочка вполне может увлечь своим примером, втянуть в
голодание пару-тройку закадычных подружек. Поэтому администрации школ неумолимы -
тут же торопятся избавиться от них.
- Понятно! - вздохнула Аня.
"Интересно, - думала Светлова, покидая клинику и доктора, - а кто, кстати сказать,
Юлин избранник? Можно держать пари, что это не какой-нибудь там скромняга из серии
"просто человек" и "главное, чтобы человек был хороший".
Наверняка какая-нибудь заметная птица! И он тоже, скорее всего, "заманчивая цель",
которой не прочь добиться многие.
Как это сказал доктор? "Круглые пятерки в школе, к которым она привыкла, не позволяют
ей отставать и во всем остальном - в спорте, умении одеваться, внешности и увлечениях".
Именно так доктор и сказал : "и в увлечениях".
И еще он сказал... "Они чувствуют себя очень сильными. Они уверены в себе и своей
правоте. Они восхищаются собственной силой воли!"
- Ладушкин! - Аня ахнула. - Неужели?
- Взял да и залез, - скромно признался Егор. - Прямо к нему в квартиру.
Неискоренимая привычка производить несанкционированные обыски, приобретенная
Егором в частном агентстве по слежке за неверными супругами, произвела истинную
революцию в Анином расследовании.
- Ладушкин, но как вы могли? Как посмели это сделать?
- Так и смог, - нахмурился Ладушкин. - На то в агентствах и требуются разные
специалисты. Разве не такого рода вещи вы имели в виду, когда искали такого человека, как я?!
Вы бы ведь наверняка туда не полезли?
- Я?
- Ну, вот и я также подумал: вы не полезете, санкции на обыск никто не даст, а как еще
бы я это достал?
Да, что и говорить. В душе Светлова не могла не согласиться. Такие привычки Ладушкина
существенно расширяли спектр возможностей их со Светловой новоиспеченного "агентства".
Поэтому возмущаться было бы высшей степенью лицемерия А итог несанкционированного
обыска, произведенного Ладушкиным, был великолепен: письмо к генералу, в котором его
шантажировала Марион Крам!
- Ладушкин!.. Но почему, как ты думаешь, Тегишев его не уничтожил?
- Не знаю.
- Или хотя бы не спрятал как-то похитрее?
- Да, непонятно!
Хранить такую улику!
- Получается, что письмо лежало практически на виду?!
- Получается.
- Словно его кто-то специально так положил. Будто нарочно!
- Но кто?
- Кто-то, кто хотел генерала подставить... В таких случаях других вариантов нет.
- Но кто мог догадаться, что я полезу в его дом?
Даже вы этого не знали.
- Ты прав. К тому же генерал не подследственный и никто его ни в чем не обвиняет.
- Такое можно и подстроить, если кто-то намеренно рассчитывал на обыск.
- Пожалуй.
Письмо Марион Крам было написано в обтекаемых фразах. Столько тут было умолчаний,
что смысл становился понятен только двоим, кто пишет и кому письмо адресовано. Речь идет о
каком-то грехе молодости. Преступлении двадцатилетней давности - преступлении, о котором
"генерал вряд ли захочет, чтобы узнали все...".
Что за грех? Что за преступление?
Может быть, опять какие-то ложные домыслы?
"Гадости", вроде тех, что пишет Зворыкин?
Домыслы "наугад" того же рода, что раскручивает Орлов-Задунайский?
И все это вызвано тем, что генерал Тегишев словно создан для того, чтобы его
шантажировали, - яркая, заметная фигура, чье генеральское прошлое представляет большой
простор для подобных домыслов, для того, чтобы каждый, кому не лень и охота подзаработать,
мог обвинить его во всевозможных злоупотреблениях. Богатый человек, чье богатство
вызывает немало вопросов. Впрочем, чье состояние на нынешнем историческом отрезке не
вызывает их?
Возможно, все и так. И домыслы ложные, и гадости выдуманные, и шантаж ни на чем не
основан.
Существует только одно "но": Орлов-Задунайский и Зворыкин живы-здоровы, а Марион
Крам мертва.
Марион Крам не просто мертва. Она убита.
Глава 9
Аня позвонила Инне Гец. Нужно было ее согласие на дальнейшие расходы. Молчание
Тони Семеновой, ее нежелание встретиться, скорее всего, можно было бы сломить - так
казалось Светловой! способом простым, незамысловатым и сильнодействующим: подкупом,
деньгами, денежным подношением.
Аня прикинула, сколько может понадобиться.
Петербургская нуждающаяся семья. Но, правда, уже попробовавшая вкус больших денег:
сын, бандит Женечка, прежде чем погибнуть, просветил.
И вот с этой высчитанной необходимой суммой Светлова и отправилась в дорогу.
Экспресс, уходивший по четвергам, - Светловой более всего нравился этот вариант
попадания в Петербург! - отправился и прибыл точно по расписанию, минута в минуту.
Вообще-то Аня терпеть не могла спать в поездах Это переодевание-переобувание в
тапочки в присутствии совершенно незнакомого человека, когда двое еще десять минут назад
совершенно незнакомых людей стукаются лбами в тесном пространстве купе, казалось ей
довольно дурацким. Поэтому всякие там "Красные стрелы" ее нисколько не прельщали:
Светлова любила четверговый экспресс.
В Петербурге накрапывал мелкий дождь.
А Светлова предвкушала. Ей было понятно, что Тоня Семенова знает немало. И чем
больше Анна вспоминала детали своего прошлого посещения четы Семеновых, тем более
досадным ей казалось, что она в прошлый раз так и уехала от них, не добравшись до настоящей
информации, способной пролить свет на эту историю.
И Светлова, уверенная в том, что денежное подношение подействует, готовилась к
удивительным откровениям.
Но самым большим откровением для Светловой оказалось то, что деньги ей не
понадобились.
Подкуп не состоялся.
Тоня Семенова, разумеется, "имела в виду" всех своих соседок... Осуждают они ее,
видите ли! Посмотрели бы на себя.
А если бы им "в подоле" такого ребеночка принесли?
Всякими разговорами о жалости да совести пронять Тоню было трудно.
Ну, не могла она взваливать на себя такую обузу!
Сын Женька им с отцом ничего не оставил, хотя деньги имел немалые. Да все ушло сквозь
пальцы: и самого нет, и они с отцом остались под старость голью перекатной.
Получается, что остался им в наследство от Женьки только этот урод, которого
Люська родила. Тоже Женечка.
Маленький сморщенный гном.
Тоня представила уродливое тельце, покрытое язвочками, и поежилась. Обычно она
старалась не вспоминать мальчика.
Неприятно Тоне было - плевать на соседок! - что сын Женька никогда ей не снился.
Сведущие люди говорили:
- Обиделся он на тебя. Не хочет приходить проведать.
Обычно Тоня успокаивала себя такими рассуждениями: как от ее Женечки мог родиться
такой урод?
Не мог. Никак не мог!
А раз родился, значит, Люська шалава.
Но, несмотря на эти категорические рассуждения, у Тони Семеновой было и подозрение,
и объяснение, как все-таки у ее сына мог уродиться такой страшный гномик...
Однако думать обо всем этом Тоне Семеновой было невыносимо тяжело. Потому что
есть вещи, в которых никому нельзя признаться, - и особенно самому себе.
Когда-то в молодости, когда ее сын Женя еще лежал в колясочке, Тоня Семенова
нарушила один запрет по обычной российской привычке плевать на всякие правила и запреты.
Всем известно, что, если на пляже, например, объявляют, что купаться нельзя, потому
что в воде могут быть вредные бактерии, через пять минут все, кто загорает на пляже, -
будьте уверены! - уже будут плескаться в воде. Это весьма загадочная черта русского
характера, но на ней многое построено в нашей жизни. А сколько анекдотов родилось на
подобную тему!
Конечно, Тоня знала о существовании запрета. И ей не надо было брать коляску с собой
на работу. Это тоже категорически запрещалось!
Да и само место Тониной работы, "контора" эта - несколько комнат на третьем
этаже серого здания! считалась в городке, где она в молодости жила, местом нехорошим.
Никто толком не мог объяснить, что там происходит.
Но молва, как известно, на пустом месте не появляется.
И Тоня об этих сплетнях знала. Но такая работа, где и ребенок мог находиться при
ней, - оставить сына дома Тоне было не с кем! - и зарплата неплохая идет, очень ей тогда
была кстати.
И Тоня устроилась в эту контору уборщицей.
Приходила по вечерам, когда сотрудники уже покидали помещение. Мыла полы,
вытирала пыль. Ничего, что нельзя было трогать, не трогала, как и требовала того
инструкция.
Вот только коляску с сыном тайком от начальства Тоня брала с собой, ставила рядом,
чтобы, если заплачет ребенок, сразу услышать.
Сын Женька спал, а Тоня спокойно убиралась.
Теперь, когда погибшего в разборке сына Женьки уже не было на свете, а ее внук,
родившийся уродом, находился в приюте "Юная мама" вместе со своей матерью Люськой,
Тоня Семенова с содроганием вспоминала, как брала тогда с собой на работу детскую коляску.
Тем более что погибший сын Женька не желал даже являться матери во сне. Презирал!
Обиделся, видно, на свою мать сильно. Мало, мол, того, что внука в приют отправила, так
даже и навестить его там не желает. Вот так бабушка!
И как ни было Тоне плевать на соседей и людскую молву, на своего сына наплевать она не
могла.
Наконец Тоня решилась: накупила баночек с детским яблочным пюре, голубую пушистую
фланелевую пеленку. Вытащила из своих запасов банку варенья - матери, для
Люсъки-шалавы, - и отправилась.
Приют "Юная мама" был похож на обычный многоквартирный дом.
Но дверь "квартиры" Тоне Семеновой отворила не Люська, а какая-то женщина, как
оказалось, воспитательница.
Тоня, собственно, и сама не знала, почему все-таки решила прийти, навестить Люську и
внука. Наверное, все-таки хотела еще раз сказать Люське, что та шалава, еще раз
предупредить, чтобы не лелеяла надежду вернуться когда-нибудь к ним, Семеновым, в дом...
Потому что срок, на который мамы, похожие на Люську, могли оставаться в приюте,
был ограничен - не больше года. И год этот рано или поздно истечет.
Но, когда, поборов брезгливость, Тоня наклонилась над детской кроваткой, уродец ей
улыбнулся.
Тоня не любила читать книжки и не знала, что подобное уже случалось не раз. Это
описывали еще античные авторы: когда самые свирепые наемные убийцы приходили убить
младенца, он улыбался им - и они не смогли исполнить приговора.
Всего этого Тоня, конечно, не знала.
Но что такое сила улыбки невинного существа, которое, не подозревая о злости
человеческой и коварстве и о том, как его ненавидят, беспечно улыбается ненавидящим его,
Тоня Семенова узнала. Испытала на себе.
И когда наконец она разогнулась над детской кроваткой, душа ее была смущена этой
невинной улыбкой. Душа ее проснулась.
И хмуро глядя куда-то в сторону, Тоня сказала своей невестке Люське:
- Ладно! Перебирайся домой!
Ночью Тоне Семеновой приснился ее сын Женька.
Светлова сразу почувствовала неладное. У подъезда уже знакомого дома Семеновой
толпились люди. Они были и на лестнице в подъезде, и на лестничной площадке перед дверью
квартиры Семеновых. А сама дверь была распахнута настежь, и даже приставлена табуретка,
чтобы не закрывалась.
Такое бывает только в одном случае... Когда в доме похороны.
Гроб был крошечный. Таких маленьких гробиков Аня в своей жизни никогда раньше не
видела.
И закрытый.
Так хоронят тех, кого нельзя привести в божеский вид, чтобы продемонстрировать городу
и миру.
Изуродованных во время страшных автокатастроф, потерявших надлежащий вид...
Уродливый младенец Женечка Семенов относился к их числу. Различие было только в
том, что он таким в этот мир и явился.
Увидев девушку из поликлиники. Тоня Семенова, кажется, совсем не удивилась. В
прошлый раз она выгнала ее, потому что понимала, что не из какой она не поликлиники, а
"крутится" тут... Потому крутится, что что-то выведывает, вынюхивает.
Только такой охламон, как ее муж, позарившийся на дармовую выпивку, мог этого не
понять.
Тоне, в общем, не было дела до того, что эта светловолосая девушка собиралась у них
выведать.
Семенова боялась тогда только одного: что ненароком вылезет наружу то, в чем она и
себе признаться не имела сил.
А именно в том, что у Люськи родился урод, виновата, очевидно, она. Тоня.
И это неизбежно бы "вылезло", начни Тоня Семенова вспоминать про свою жизнь в
городке Октябрьский-27 и про Геннадия Николаевича Геца, фамилию которого якобы вскользь
упомянула "девушка из поликлиники".
Но теперь все это не имело значения.
После того как Тоня забрала Люську и маленького Женечку из приюта, внук-уродец, к
которому Тоня буквально с каждым днем привязывалась все сильнее, - всей душой! -
прожил совсем недолго.
И, потрясенная смертью мальчика, Тоня рассказала Светловой и про детскую коляску,
которую тогда брала с собой на работу... И про эту работу...
И про ту... - Тоня и не знала толком, как ее назвать! - которая навещала ее некоторое
время назад, задолго до смерти маленького Женечки.
- И вы, конечно, понятия не имеете, как ее найти? - автоматически, без всякой надежды
на положительный ответ, поинтересовалась совершенно ошеломленная рассказом Тони
Светлова.
- Почему же не имею...
- Имеете?! - изумилась Светлова.
- Она же это.., адрес мне свой оставила.
- Адрес?! - Аня изумленно смотрела на Семенову.
- Ну да...
- У вас есть ее адрес?! - переспросила Светлова.
- Щас вот погляжу... Где-то был.
Семенова встала из-за стола, подошла к зеркалу и долго копалась в груде лежащей там
всякой всячины - квитанций, каких-то ниток, коробочек, баночек. И наконец извлекла из этой
груды листок.
- Вот. Все она тут и написала.
- Можно?
Аня, не веря происходящему, приняла из рук Семеновой как великую ценность листок из
блокнота.
Светлова смотрела и не верила глазам своим: "Город П., улица Космонавтов, дом
двадцать три..."
Точный адрес! Садись в поезд до города П. - и езжай!
Вот тебе и таинственная неуловимая женщина в белом!
Но Светловой было уже не до этого города П., чтоб ему!
Анна оперативно зашла в ближайшую аптеку, купила градусник и прямо в аптеке, не
обращая внимания на оглядывающихся посетителей, померила себе температуру.
Градусник показывал тридцать шесть и шесть...
Все равно Светловой казалось, что ее бьет озноб.
Она посчитала себе пульс.
Пульс был нормальным. Но это ее мало успокоило. Душу ее наполнял настоящий ужас.
Прав был Оскар Уайльд, утверждая: у человека две трагедии - получить то, что он хочет,
и не получить!
Анне так хотелось, чтобы ее муж оставил ее в покое и не мешал ввязываться в
авантюрные расследования... И Петя Стариков так, в кои-то веки, и сделал: уехал, оставил и не
мешал.
И что из этого?!
Как теперь Анна раскаивается в своем желании!
Если бы Петя был рядом, он бы непременно удержал ее от этой авантюры!
А теперь...
То, что рассказала ей Тоня Семенова, было ужасно.
Конечно, Семенова толком ничего не знала. Что вообще может знать уборщица? Но
детали, о которых Тоня сообщила Светловой... Эта "контора", в которой Семенова двадцать
лет назад мыла полы...
Какие-то пробирки! Опыты! Какая-то лаборатория!
И все, кто имел отношение к этой лаборатории, умирают один за другим... Гец,
Николаев...
А Семенова уверена, что и внук ее родился таким уродом оттого, что она таскала с собой
туда, в контору эту, своего сына Женьку, его отца.
И внук-младенец тоже умер.
Светлова еще раз, уже в поезде, по дороге в Москву, померила себе температуру.
Удивительно: температура по-прежнему была нормальной!
Анна в ужасе смотрела на своих попутчиков. Мало того, что она во время своего
расследования, возможно, подхватила какую-то дрянь, так не исключено, что и она сама
является источником опасности! И ее надо теперь в карантин!..
Светлова скорбно вздохнула. Там она, очевидно, в скором времени тихо и быстро
скончается!
Чуточку успокаивало Анну то, что все те, кто был в контакте с умершими, - Инна Гец,
соседи Гецев в Линибурге, коллеги самого Геца... А также Семенова, ее муж, Люська-шалава...
Семья умершего Полоцухина, кстати сказать! И другие персонажи... Все они были живы и
здоровы! И, судя по всему, все - с нормальной температурой.
Здравствовала также и была полна жизни и энергии - даже сверх меры! - и деревня
Ковда. Хотя находилась "в контакте" с Осипом Николаевым! Однако все другие Николаевы
остались, по счастью, живы.
Но эти пробирки, о которых рассказала ей Семенова!
Какие там зомби, о которых Анна еще недавно гадала! Какие там зомби могут быть в
пробирках?
В пробирках могут быть вирусы! Зараза всякая...
А зомби... Зомби - это прелесть что такое по сравнению с этой дрянью...
Да, Светлова сейчас променяла бы новую открывшуюся ей версию на десяток зомби!
Милых, приятных женщин-зомби! С ними можно все-таки иметь дело. Они незаразные.
С вокзала Анна поехала не домой. Она отправилась, помчалась, понеслась прямо в
Безбожный переулок. Ох, не надо было переименовывать этот переулок в Протопоповский!
Генералу Тегишеву полагалось жить в переулке именно с тем, старым названием, -
Безбожный!
Охранник уже привык к визитам Анны и беспрепятственно пропустил ее.
- Юли нет. - Аню встретил на пороге сам генерал и далее в квартиру не пустил.
- Не нужна мне ваша Юля на сей раз. - Светлова в упор смотрела на генерала.
- Я скоро умру?! - без обиняков спросила она.
- Ах, вот оно что! - Генерал ухмыльнулся. - Испугались, стало быть?
- Испугалась!
- И докопалась! Докопалась все-таки, любознательная вы моя?
- Докопалась!
- Спите спокойно, любознательная! Вам это не грозит! Вы слишком хорошенькая, чтобы
я допустил такую ужасную развязку!
И генерал с треском захлопнул дверь перед самым носом у Светловой.
Очевидно, Игорь Багримович тут же позвонил консьержу, потому что могучий охранник,
как только мог, крайне оперативно "помог" Ане покинуть подъезд.
- Грубиян! - обругала в сердцах Светлова охранника. - Грубиян и преступник!
Однако Светлова явно успокоилась и даже повеселела, а вернувшись домой, опять
померила температуру - тридцать шесть и шесть.
Неужели это правда и она будет жить?!
Обнадеженная, Анна принялась названивать своему знакомому Федору Андреевичу
Соколовскому.
- Федор Андреевич, миленький, а в том фонде знаменитом, где вы консультируете... Нет
ли там специалистов по...
Светлова, как могла, объяснила, о чем именно она хотела бы потолковать со
"специалистом", знающим человеком.
- Я позвоню кое-кому сейчас, узнаю, - откликнулся на ее просьбу, более похожую на
мольбу, Федор Андреевич. - Однако какая экзотическая область знаний вас привлекла!
- Да уж привлекла.., экзотическая! Чтоб ей, этой области... - чертыхнулась про себя
Светлова.
- Договориться о встрече с этим человеком? - предложил Соколовский.
- О, если это только возможно, Федор Андреевич, миленький! Я вам по гроб жизни буду
благодарна! - залепетала благодарно Светлова и сама вдруг испугалась этой простой фразы
"по гроб...".
- Полагаю, это возможно, - хмыкнул "Федор Андреевич миленький". - Без ложной
скромности доложу вам: уважают старика и вряд ли откажут.
Я вам позвоню, как все разузнаю поподробнее.
Да, Анечка, забыл спросить... А вы на даче-то этим летом будете?
- Где? - Аня не сразу даже поняла вопрос: настолько она выпала из обычной колеи, где
люди живут как ни в чем бывало, планируют будущее, строят планы.
- Да, да, конечно!.. На даче... Разумеется!
"Если доживу до этого лета..." - вздохнула Анна, положив телефонную трубку.
То, чего хотят боги, делается быстро. Так говорили древние.
Надо отдать должное: рассеянный и забывчивый, часто выглядящий смешным стариком,
Федор Андреевич Соколовский весьма оперативно организовал для Светловой встречу со
специалистом. И Анна, жаждущая информации о вирусах и военной биологии вообще,
отправилась на эту встречу.
"Специалист" представляться не захотел, но постарался быть откровенным:
- Видите ли, Анна... Штаммы некоторых вирусов могут дремать в организме человека
семь лет, а некоторые - и тридцать. И в тот день, когда вирус проснется и начнет свою работу,
разве придет в голову несчастному носителю как-то связать свое внезапное заболевание с
происшествием, случившимся тридцать лет назад? Скорее он воспримет это как удар судьбы.
- Так оно, полагаю, и вышло, - подтвердила Анна.
- Ну что ж. Если верить вашему рассказу, выходит, что приблизительно в одно и то же
время Осип Николаев, господин Полоцухин и Геннадий Гец умерли от заболевания, симптомы
которого напоминали геморрагическую лихорадку.
- Геморрагическую лихорадку?
- Да. Заболевание довольно редкое. Особенно для цивилизованных стран.
- В смерти Геца врачи обвинили белую крыску Микки.
- Да, представьте, так оно и есть. Подобная ошибка в диагнозе вполне вероятна. Укус
крысы и некоторых грызунов вызывает симптомы геморрагической лихорадки. Отказывают
почки - и смертельный исход.
- Но виновата была не крыса?
- Скорее всего, нет. Ее следует посмертно оправдать.
- А.., кровавый пот? Некоторые упоминали "кровавый пот"?
- Да. Кровь источается сквозь поры при тяжелом течении этого заболевания...
- Что же случилось?
- Возможно, все трое - Осип Николаев, Александр Полоцухин и Геннадий Гец когда-то
пострадали от вируса, заразившись во время своего пребывания в Октябрьском-27, где велись
соответствующие работы и исследования. Но, вполне вероятно, что они даже не знали об этом и
не узнали бы никогда, благополучно скончавшись от старости, а не от поселившегося в них
вируса.
- Тогда что произошло?
- По-видимому.., мы, конечно, только можем предположить, основываясь на
аналогичных случаях. Скажем.., что-то произошло с солнцем! Его невиданная активность,
вспышки... Вспышки, влияние которых на состояние земных дел до сих пор никак не изучено.
- Ну да, - понимающе кивнула Светлова, давая понять, что она уже посвящена в
тему. - Иначе откуда вдруг берутся несметные полчища ос? Или почему черепахи выползают
умирать на каменистый раскаленный остров?..
- Именно так! Воздействие солнечной активности на все живое на Земле
непредсказуемо. И возможно, сверхактивное поведение солнца в один отнюдь не прекрасный
день разбудило спавший в Николаеве, Полоцухине и Геце дремавший вирус. И этот день
оказался для бывших жителей Октябрьского-27 по-настоящему черным!
А возможно, вирус просто "проспал" положенный ему цикл и пришла пора пробуждаться.
Ведь даже сами создатели вирусов не могут прогнозировать с точностью его поведение. А
может быть, сошлось и то, и другое вместе.
- Понятно... То есть возможно все?
- Именно так. Никто, например, из ученых не знает, отчего пробуждается чумной
вибрион. Отчего и, главное, когда? Когда происходит очередная вспышка на солнце - через
двадцать или пятьдесят лет после нее?
- Вы так спокойно говорите обо всем этом!
И можно подумать, что мой рассказ вас совсем не удивил, - заметила Анна.
- К сожалению, время от времени нечто подобное происходит. Разве вы, например,
ничего не слышали о том, что стряслось не так давно в станице Обливской Ростовской области?
- Ах, это! Да, слышала.
- И просто чудо, что дело получило огласку: какой-то парень случайно вышел в
Интернет!
- Но...
- Вы уверены, что в каждом маленьком поселке или городке, где может произойти
подобное, есть человек, имеющий доступ в Интернет, и есть провайдер, у которого достанет
мужества, чтобы противостоять давлению властей, поместив его информацию?
- Я слишком мало об этом знаю, чтобы судить.
- Ну а я знаю
...Закладка в соц.сетях
