Жанр: Детектив
Черное солнце
... признался?
- Нет. Я поняла это, когда позвонила позже, уже вернувшись домой, и узнала, что
Полоцухин умер.
Смерть его - это и есть признание... Самое искреннее. Честней не бывает!
- Он стал еще одной жертвой.
- Да.
- Кто же еще?
- Собственно, и все. Больше никто доступа в наше помещение не имел.
- А что же те подростки, которые забрались за спиртом в лабораторию?
- Их так и не вычислили. Кто бы они ни были, но если они мужского пола, то тоже на
данный момент носители вируса. И если они до сих пор живут в Октябрьском, то там сейчас...
- Но это при условии, если участниками компании были мальчишки.
- Скорее всего. Это сейчас девчонки не отстают в хулиганстве, а тогда такие буйные
компании были в основном мальчишескими.
Аня ничего не сказала Фокиной про смерть младенца Женечки Семенова: к тому
тяжелому чувству вины, которое она испытывала, Светловой не хотелось добавлять еще
большего груза.
- Послушайте... Но если Тегишев вскоре после этого пошел на повышение, то, стало
быть.., его непосредственное начальство вряд ли было в курсе того, что случилось?
- Мне тоже так кажется. Думаю, он поспешил все замять. Вставили новое стекло взамен
разбитого. Кстати, на тех окнах даже решеток не было ,.
Навели порядок в помещении. И все. Тегишеву грозило крушение карьеры, а она у него
оказалась блестящей.
- А каково было участие во всей этой истории Крамаровой?
- Тегишев и Маша Крамарова? Да, конечно, помню. Вряд ли их можно забыть. Они не
афишировали свою связь, и если связь действительно была между ними, то, пожалуй, они были
самой красивой парой, которую мне доводилось видеть в своей жизни. Женщина и мужчина,
безусловно подходящие друг другу: по характеру, внешним данным, которыми природа и
родители щедро наградили их.
"Равные", если пользоваться определением Марины Цветаевой. Но это был отнюдь не
мезальянс, хотя она была всего лишь продавщицей в нашем магазине-распределителе, а он уже
начальничек.
Но уже и тогда было понятно, что у нее, как говорится, все впереди. Есть, знаете ли,
женщины, про которых так и хочется сказать: женщина на старте. Приготовилась, во
всеоружии, хорошей форме - и только ждет, когда судьба даст призывный сигнал. И уж тогда
она рванет, только пятки засверкают...
Таким сигналом для Маши стала перестройка.
Когда пришла свобода, ближе всего оказалась Норвегия.
Правда, там Маша не задержалась.
Ну а Тегишев, если прибегнуть к той же спортивной терминологии, - это был ее
фальстарт. Но что-то там не сложилось. Он уехал на повышение. Уехал без нее. Что да как -
не знаю. А Маша такую кипучую деятельность после его отъезда развернула! Если Тегишев
действительно ее бросил, то можно сказать, что он здорово ее этим раззадорил. Знаете, иногда
после развода люди только тем и занимаются всю оставшуюся жизнь, что доказывают бывшим
партнерам, как они были не правы. Личные успехи, карьера, деньги в этом смысле являются
лучшими доказательствами.
Аня слушала Фокину, пила чай. И почему-то никогда еще не испытывала такой
благодарности судьбе за то, что родилась женщиной, стопроцентной женщиной - а, стало
быть, вирус из Октябрьского ей не страшен!.. - и подводила про себя кое-какие итоги.
- Итак, Женщина в белом, Аля Фокина, никого не убивала. Убивал, по всей видимости,
вирус Только, стремясь понять, что же с нею происходит, Фокина побывала у всех, в какой-то
степени причастных к внештатной ситуации, к ЧП, случившемуся двадцать лет назад в городе
Октябрьском-27.
Фокиной пришлось продать дом - наследство родителей, чтобы хватило средств на эти
далекие путешествия. Через знакомых и адресное бюро долго отыскивала места, где они жили.
И в итоге посетила всех. Чем и навлекла на себя Анины подозрения. Тем более что
каждый ее визит совпадал по времени с развязкой, финалом той разрушительной работы,
которую вызывал в организме своих жертв проснувшийся вирус.
Причины смерти Геца, Николаева, Полоцухина и врожденные аномалии уродца Женечки
Семенова объяснялись таким вот образом. Но то, что случилось с Марион Крам, все еще
оставалось загадкой.
Ее-то убил не вирус... А человек. Но кто же? А что, если все-таки Женщина в белом?
Отчаявшаяся, смертельно больная, решившая хоть кому-то отомстить?
Обреченные на смерть, больные люди нередко идут на преступления. Месть - их
последнее утешение в этой жизни.
Факт остается фактом: некто, говорящий по-русски, в белой куртке побывал и у Марион
Крам.
И убил ее.
- Аля, вы навестили Марион Крам в Амстердаме?
- Да, я уже говорила. Сначала написала ей письмо, но она мне не ответила.
- У вас был ее голландский адрес?
- Ну да. Марион Крам Крамаровой стала себя называть за границей и довольно часто
писала письма знакомым в Октябрьский. Мне кажется, ей хотелось похвастаться достигнутыми
успехами.
- Понятно. В общем, вы сумели узнать ее координаты.
- Да, но Крамарова на мое письмо не ответила, и тогда я решила поехать к ней сама.
- Когда вы были в Амстердаме?
- Это было... Это было уже в августе!
- В каких числах августа?
- Сейчас посмотрю. Я могу достать билеты. Кажется, я их еще не выкинула.
Светлова терпеливо дожидалась, пока Фокина отыщет в ящике письменного стола старые
авиабилеты.
- Вот, пожалуйста. Одиннадцатого.
- Когда именно одиннадцатого вы посетили Марион Крам?
- Когда именно?
- Да. Сколько было времени? Который час? Когда именно вы побывали у нее? Вечером?
Утром?
- Подождите. - Аля-Алик задумалась.
- Разумеется. Я жду.
- Погодите, погодите... - Фокина принялась лихорадочно тереть виски. - Днем. Я не
помню, сколько именно было времени. Но это случилось днем!
Аля Фокина у Крам побывала.
Кое-что могло и проясниться, если получить точный ответ на вопрос: когда именно
побывал у Марион Крам убийца?
Аня вышла на пустынную улицу города П.
Присела на скамейку возле покосившегося серого забора и набрала по сотовому телефону
номер в Амстердаме.
- Карл, привет!
- Анюта!
Ее голландский знакомый явно обрадовался.
- Как дела?
- Могут стать лучше, если ты мне поможешь.
- Я попробую.
- Ты не потолкуешь с тем саксофонистом?
- Смотря о чем, дорогая Аня.
- Пусть он ответит только на один вопрос.
- Какой?
- Когда именно, во сколько, в котором часу Марион Крам накануне своей смерти
разговаривала в своем садике на барже с посетительницей?
- Той самой, которой она сказала по-русски:
"Идиотка"? - уточнил голландец.
- Именно! С той самой, Карл!.. Ты отлично помнишь детали, молодец!
- С тобой научишься...
- Карл, только один-единственный вопрос:
"Когда?"
- Хорошо, Аня, я попробую. Как ты понимаешь, надо ведь еще, чтобы этот славный
юноша захотел со мной разговаривать.
- Попробуй, Карл. Это очень важно.
- Хорошо. - Голландец явно считал, что они уже обо все договорились.
- Карл! - Анна постаралась, чтобы голос ее стал как можно нежнее и
проникновеннее. - Хорошо будет, если ты попробуешь это сделать прямо сейчас.
- Ну, Анюта, это уж слишком!
- "Слишком" - покинуть на полчаса бар, в котором ты заседаешь? Это, ты говоришь,
слишком?!
- Но саксофониста может не быть дома.
- А где ему быть, если он с утра до ночи играет на саксофоне?
- Пожалуй...
Карл нехотя согласился.
- Карл!
Анины экзерсисы с расследованиями убедили ее, что люди довольно легко поддаются
уговорам, если только на них поднажать. Гораздо легче, чем это можно себе представить.
- Ты мне позвонишь, Карл?
- Позвоню.
Слышно было, как Карл что-то второпях прихлебывает.
- Вот достала ты меня!
- Ну, уж...
- Достала так достала!
Голландец с удовольствием повторил это выражающее суть явления русское слово -
повторил очень неплохо, можно сказать, даже очень хорошо.
Шум бара, в котором сидел Карл, и вместе с ним вольный веселый воздух Амстердама
растворились в трубке без следа. И снова подступила звенящая тишина малолюдного городка
П., нарушаемая лишь шорохом падающих листьев.
Стайка гусей, переваливаясь, важно, как "группа товарищей", прошла мимо сидящей на
скамейке Светловой.
Всюду жизнь...
Звонок из Амстердама раздался через час.
- Аня!
- Да, Карл, миленький, я тебя слушаю!
- Аня, он говорит, что это было вечером...
- Вечером?
- Да, вечером, часов в девять.
- Точно?
- С чего бы ему врать? А к посетителям кафе-шопов наш саксофонист не относится.
- Понятно. - В кафе-шопах Амстердама, как известно, подают не кофе, а марихуану.
- Хорошо, Карл, милый, большое тебе спасибо!
- Приезжай в гости!
- Ох! Во всяком случае, спасибо за приглашение!
Аня бегом, распугивая гусей, вернулась в дом Фокиной.
- Аля! Если можно... Я бы хотела взглянуть на ваши билеты.
- Вы мне не верите?
Фокина чуть брезгливо по отношению к ее недоверию - ну да ладно, сыщики все
стерпят! - протянула билеты.
Аня с замиранием сердца взглянула на проставленные в них даты и время вылета...
Рейс обратный из Амстердама... В шесть вечера!
То есть когда некто, чрезвычайно похожий обличьем на Женщину в белом (и тоже в
белом - куртка с капюшоном!), с кем Крам разговаривала по-русски, находился в садике на
барже, Фокина уже сидела в самолете.
И не верить этому было нельзя. Доказательство тому - не слова, а документ. Билет!
Использованный! И он подтверждал, что именно Аля в такое-то время, в таком-то часу уже
находилась в воздухе, а отнюдь не в садике на барже!
Спасибо Карлу!
Итак, повторим пройденное, потому как известно, повторенье...
"Женщина в белом", Аля Фокина, анализирует, что случилось с нею, и в поисках истины,
поскольку уже обречена, объезжает всех, кто кажется ей причастным к событиям в
Октябрьском-27. В том числе Крам.
Еще раньше из ее письма Марион Крам узнает о том, что случилось. Вирус проснулся.
Люди из Октябрьского-27 умирают от непонятной болезни.
Сама Марион в свое время избежала заражения вирусом, поскольку работала
всего-навсего продавщицей в магазине, а не в лаборатории. Но она была любовницей Тегишева,
тогда еще молодого, делающего карьеру военного... И, возможно, он был откровенен с нею в те
времена. Возможно, поделился с нею своими огорчениями после того, как на объекте случилось
ЧП.
И она больше других понимала, что же теперь происходит.
Итак, оказалось, что "женщина в белом" Аля Фокина всего лишь виделась с Марион
Крам.
Но некто, говорящий по-русски и тоже в белой куртке с капюшоном, побывал у Марион
Крам позже.
И все-таки убил ее. Кто это был - мужчина, женщина?..
Глава 11
"Вот чего не имеет право делать бывший возлюбленный - неверный возлюбленный! -
так это появляться, пусть и много лет спустя, с такой сияющей, довольной улыбкой..." -
Маша Крамарова, она же Марион Крам, хмуро рассматривала фотографию в газете.
То есть нет, конечно. Она нисколько не мстительна. Конечно, пусть неверный
возлюбленный живет себе и дальше. Но выглядеть он обязан при этом значительно скромнее!
Глаза должны быть опущены долу; грустное, желательно даже несчастное лицо. То есть
чтобы было ясно: он прожил жизнь без нее, без Маши, и эта жизнь не удалась!
Бросил - да. И пусть! Предал, уехал, оставил. Со всем этим можно со временем
свыкнуться и даже простить. Но узнать, что он нисколько об этом не пожалел ? И без нее
неплохо прожил жизнь ? Ив общем-то, получается, оказался прав, что бросил, предал и уехал?
Узнать обо всем этом было, разумеется, выше всяких сил даже самой ангельски
терпеливой и доброй женщине. А Маша Крамарова никогда к таким себя не относила.
Она не видела его много лет. Иногда ей казалось, что даже и не вспоминала.
Разумеется, это было не так.
Ибо все это время, все эти годы она тайно надеялась, что он пожалел о том, что
сделал.
Она, Маша Крамарова, теперь Марион Крам - полноправная жительница Европы с
обеспеченным будущим! А он? Кто он?! Затерянный где-то на просторах несчастной России,
голодной и разворованной.
Ну, стоит ли говорить о том, что они поменялись местами? Иона в итоге одержала
верх?
Иногда Маша даже это представляла: вот она едет в Россию раздавать гуманитарную
помощь...
И вдруг в очереди протянувших за сгущенкой рук узнает его!
И!..
"Вот вам, Игорь Тегишев, тушенка, вот вам сгущенка! На черный день... Он ведь
наступил, не правда ли? А не хотите ли взглянуть, как я живу в Амстердаме? Какой
изысканный дом.., и как сама я замечательно сохранилась?..
Знаете, внешность женщины после сорока целиком зависит от степени ее
обеспеченности. Тут у вас, в России, все тяготы жизни отпечатываются на лицах... И
выражение его, и страдальческие глаза у женщины бывают такими, когда молодость
проходит, будто она тащит невидимый миру тяжелый мешок или у нее все время что-то
болит.
Не то что у нас, в Европе! До конца жизни порхаем с ясными моложавыми личиками..."
Такими вот тайными сладкими грезами Марион утешала себя на склоне лет.
Дело в том, что у Маши Крамаровой было не самое счастливое детство, а честно
говоря, попросту несчастное.
И это постоянное ощущение собственной несчастности, как будто в глазах все время
стоят слезы, и достаточно любого пустяка, чтобы они пролились, оставалось у нее потом
довольно долго уже и в сознательной жизни.
Маша выросла в интернате.
И часто, уже будучи взрослой, будто и не было никакой дистанции в десятки лет, она
ясно, до мелочей вспоминала себя в детстве, вспоминала день, когда ее ребенком привезли в
интернат.
И тот ужас, когда у нее забрали домашнюю одежду и выдали такой же, как у всех,
зеленый лыжный костюм.
Потом ужас постепенно проходил, ребенок привыкал, веселел, а повзрослев, начинал
даже ценить какие-то положительные стороны интернатской цивилизации.
Скажем, привычку к чистоте. "Уборка - это когда вычищаются все углы и уголочки до
единого!" - говорила Машина воспитательница. И золотое это правило осталось с Машей на
всю жизнь.
За это она благодарна, конечно, интернату, а не семье. Не говоря уже о том, что дома,
например, у нее не было отдельной постели - все дети спали вместе.
К тому же Маше повезло: интернат, в который она попала, был особым местом. Сюда
даже присылали иногда детей из других подобных заведений, как бы на "лечение", потому что
с ними чего только не делали в других похожих учреждениях и ничего поделать не могли. И эти
дети удивлялись: интернат - и никому не делают темную, не бьют, и по ночам парни не
забираются в девичьи спальни! Этих детей присылали не на перевоспитание, потому что их
уж и воспитывали и перевоспитывали, а именно на "лечение": интернат и поселок, в котором
он находился, считались местом особым, светлым. Светлым в смысле приветливости и
доброжелательности и отсутствия обычной человеческой агрессивности. Здесь почему-то, в
отличие от других мест, не происходило никаких криминальных ужасов, может, потому, что
здесь все люди издавна друг друга знали, все здоровались, а вокруг было очень красиво.
Что было бы с ней, попади она в другое место, где ей бы довелось испытать, что такое
темная, Маша и до сих пор представить не может, потому даже в таком прекрасном и
светлом интернате ей в детстве все равно было плохо.
И эта была причина, отчего Маша, ставшая в итоге Марион, так гордилась
достигнутым в жизни. И отчего ей так сладко было одерживать верх в соревновании под
названием "бег по социальной лестнице": кто выше, кто богаче, кто удачливее ?" В
соревновании, в частности, со своим бывшим неверным возлюбленным.
Марион была уверена, что верх одерживает она.
И вот конец этим тайным сладким грезам о реванше, которыми Марион тешила себя на
склоне лет.
Ничего похожего! Реванш, похоже, не состоялся.
Марион рассматривала своего бывшего возлюбленного на газетном снимке.
И видела сытость на его лице, удовлетворенность от довольства, удачливости, полного
преуспевания и счастья!
Маша бы, конечно, узнала его в любом возрасте, превратись он хоть в дряхлого
согбенного старца. Но он вовсе не изменился! Так же статен, широкоплеч и уверен в себе.
Только седой.
Ну, это дело поправимое...
Маша взяла ручку и, задумчиво мурлыча себе под нос "А ты такой холодный, как айсберг
в океане...", любимую песню своей молодости, заштриховала его седые усы.
- Ну вот! - Она полюбовалась на свою работу.
Один к одному - Игорь Тегишев. Ее любовь, ее печаль, самое большое счастье и
несчастье ее жизни.
Доволен собой и горд своей красивой дочкой! А раз дочь такая красивая, значит, и мать
хороша собой.
Маша неожиданно скрипнула зубами, и в глазах ее промелькнул хищный желтоватый
огонек.
Она вспомнила тот день, когда он уехал из Октябрьского-27. Уехал, чтобы уже не
вернуться.
И последней дуре было понятно, что уехал он навсегда. Есть города, в которые не
возвращаются! Ни при каких обстоятельствах!..
Но Маша все-таки надеялась. Надеялась: а вдруг он в последний момент соскочит с
поезда? Ведь не может же быть, чтобы сердце у него не разрывалось в тот день от горя,
также, как и у нее самой? Или он все-таки доедет до Москвы, но тут же возьмет обратный
билет?
Или, протосковав в этой Москве неделю-другую, все-таки вернется ?..
И вот сейчас - через какие-то пять минут, ну десять, в крайнем случае, - и у дверей ее
квартиры раздастся звонок. И это будет он, ее Игорь.
Но в дверь все не звонили.
Прошел и день, и два, и неделя, и другая.
А Маша от природы была здоровой, полнокровной, молодой и активной женщиной, чтоб
слишком долго грустить и чего-то - неизвестно чего! - ждать без толку.
Надо было принять все, как есть, а не обманывать себя. Но трудно было смириться с
тем, что самая большая удача ее жизни обернулась самым большим ее поражением. И надо
было это принять!
А как волшебно, как замечательно все начиналось...
Знакомые сказали, что "новенький", недавно появившийся в городке молодой интересный
военный будто бы "толстых не любит". Но любит, чтобы у женщины "были формы"!
То есть чтобы, как он якобы выразился, и изящной была, но при этом, чтоб и грудь, и
бедра присутствовали - и не на словах, а на деле...
У продавца магазина-распределителя Маши Крамаровой все это было именно не на
словах, а на деле.
Когда она, будучи в отпуске, проходила, покачиваясь на каблуках, по набережной в Сочи,
народ неизбежно оглядывался. Ибо все, что надо, при этом тоже покачивалось вместе с
Машей и призывно двигалось.
Жаль, что Машина взрослая жизнь начиналась не в Сочи, а в городе с климатом, где
десять месяцев в году приходится ходить закутанной, как капуста. Южный же отпуск -
лишь краткий эпизод.
То есть товар лицом Маша могла продемонстрировать только в тесном кругу и только
в теплом обогреваемом помещении.
Специфика работы в магазине, который посещало все население городка
Октябрьский-27, разумеется, расширяла возможности. Недаром Маша такую и выбрала.
Кроме всего прочего, ее должность давала возможность прилично одеваться:
магазин-распределитель и в советские времена знал, что такое импортные товары -
зонтики, куртки, кримплен. Все это имелось в изобилии.
Но не было в городке такого мужчины, который был бы нужен Маше.
А ведь Маше многого и не надо было. Ей надо было одного. Но такого, чтобы получить
от него все!
Встретить этакого "единственного", который может дать все, - это вообще
достойная женщины задача. Выполнишь ее - и можешь спокойно собой гордиться всю
оставшуюся жизнь.
Иногда Маша в своих ожиданиях порой и до смешного доходила. Вот, скажем, выходит
она как-то утром из дома, идет на работу. Идет бодро, в тишине и одиночестве, только
снежок под ногами поскрипывает. И вдруг за спиной - горячее дыхание...
У нее сердце замерло...
Оглядывается, с приготовленной кокетливой улыбкой чуть ли не садится в сугроб. Олень!
Видно, отвязался и ушел погулять. Зимой олень в тех краях - дело обычное:
транспортное средство.
Чего-чего, а этого добра в городке навалом - у каждого подъезда зимой припаркованы.
Дышит, смотрит. Только что не разговаривает.
Вот тебе, Маша, и кавалер - дождалась своего счастья!
Женихов нет, зато оленей навалом.
И вот однажды случилось в Машиной жизни то, чего она так ждала: вдруг появился он.
Кажется, ей наконец повезло!
Увы, счастье с Игорем Тегишевым было недолгим.
Оставшись одна, Маша всерьез решила заняться своей судьбой. Благо, что перемены,
происходящие вокруг, открывали для этого массу возможностей, причем нестандартных!
Так, например, все "малые народности" с приходом перестройки стали решительно
выдвигать идею собственной самобытности и активно общаться со своими братьями по
крови. Особенно если эти братья и сестры жили на территории развитых
капиталистических стран.
Так и у них в городке появилась общественная организация по возрождению "народности
саами". Поскольку работа в ней была связана с поездками, гуманитарной помощью и прочими
благами, Маша активно в нее включилась.
Разница между тундрой и тундрой была огромной: норвежская тундра была с горячей
водой и Интернетом, анаша... Все понимали разницу.
Словом, Маша была готова стать женщиной-саами, но только в тундре норвежской.
Как в анекдоте про попугая, пересекающего границу: хоть тушкой, хоть чучелом, только
выпустите.
Тем более что Маше очень шел народный костюм саами - норковая парка, круглая, как
шлем, шапочка, меховые крошечные варежки и сапожки и такие же, норковые, простите за
подробность, штаны.
Ну не женщина, а прелестный зверек ценной породы.
Так и сказал ей немолодой, практически, можно сказать, пожилой саами из Норвегии
Бьерн Трольстен.
Бьерн был, что называется, "активистом" движения за возрождение саами и
стоматологом. Их норвежская гуманитарная миссия пыталась по мере сил осуществлять в
отдельных поселках постсоветского полуострова переход от пещерной "гестаповской"
стоматологии к нормальной, человеческой.
Трольстен частенько бывал в открывшемся ветрам перестройки и более не режимном
Октябрьском.
И особенно часто заглядывал в Машин магазин. И "зверек" был не прочь, чтобы его
приручили.
Кроме Машиной красоты, Трольстена, безусловно, подкупало ее неравнодушное
отношение к "делу возрождения малой народности саами".
Собственно, Маша Крамарова не имела к народности саами никакого отношения, но, как
говорится, подходила по параметрам: светловолосая, с косой и голубыми глазами.
Оказалось, что финские племена, населявшие когда-то земли от Московии до
полуострова, от которых и происходили саами, именно такой тип внешности - по
недоразумению принимаемый нынче за славянский! - и имели.
Маше пришлось углубиться в тонкости исторические и этнические. А как известно, один
из главных способов завоевать мужчину - это говорить с ним о том, что ему интересно.
Хотя для большинства людей все, кто живет в тундре, понятное дело - чукчи, но саами
- это все-таки саами. Хоть и живут тоже в тундре. Древний угрофинский народ -
представители "уральской расы", чьи предки двигались вслед за отступающим ледником,
заселяя земли будущей Московии, Тверского княжества и дальше - до Баренцева моря. Их
глиняные разбитые горшки с гребенчатым орнаментом - "керамику" - археологи
раскапывают и под Ростовом Великим, и на Кольском полуострове, а ближайшие
родственники живут на севере Норвегии, Финляндии, Швеции. Саами - светловолосы и
светлоглазы. Кому хочется посмотреть на настоящую русскую красавицу, достаточно
взглянуть на девушку-саами: золотая толстая коса, голубые глаза.
Помогло Маше "войти в тему" и то, что она была знакома с жизнью саами не только по
срочно - к разговору с Трольстеном! - прочитанным книжкам.
В интернате, где росла Маша, детей-саами было больше половины.
Саами живут в местах, может быть, самых красивых на свете. Для ребенка-саами,
который уезжает из интерната на каникулы, нет слова счастливее, красивее и слаще, чем
"тундра". Самая вкусная еда - это только что выловленная и зажаренная рыба. И икра из
бочки, и ягоды, и домашнего посола семга. Самое преданное, человечное и дружеское
животное - олень, домашний ручной олень. Бывает, плохой саами бросит упряжку с оленем и
уйдет куда-нибудь, а олень все вокруг объест и лучше с голоду умрет, чем с места двинется:
будет ждать. Для человека из других краев, которого судьба заносит на полуостров, чаще
всего поневоле, как военных, например, Север может оказаться нелюбимым, некрасивым и
опасным. Так и есть: такие пространства - не дай бог, сломается машина или вертолет -
все, конец!
Но для тех, кому Север родной, нет ничего красивее: и в северную ночь, и в золотую
осень, и летом.
В красоте ли этой, спасающей дело, но саами в тундре - другие. В тундре они не пьют,
это все знают, они даже разговаривают там по-другому: красиво, плавно, уверенно.
И когда уже "малая цивилизация" ничего не может для саами сделать - ни вылечить от
болезней, ни спасти от алкоголизма, - его отправляют обратно в тундру, и он там
спасается. Вот так случилось с мальчиком-саами, Мишиным одноклассником, который из
наркологической лечебницы вернулся обратно в интернат. Вернулся. И так, вернувшись, клея
нанюхался, что чуть и не умер. И тогда "малая цивилизация" в лице единственного на
многокилометровые пространства врача-нарколога решила: пусть уж лучше домой в тундру
едет. Хоть и без образования останется, зато живой.
В общем, если Маше в интернате было порой худо, то для детей-саами эта жизнь
превращалась вообще в мучение.
Маша очень хорошо запомнила один случай.
Однажды в третьем классе им, детям, учительница дала задание на уроке рисования:
"Нарисуйте страну Вообразилию".
Стране Вообразилии полагалось уместиться на одной стороне листа - детей попросили
сделать один рисунок. Все так и сделали: дисциплинированно втиснули свои мечты о горах
шоколада, тропическом рае, синем море и кремлевских башнях в положенные пределы. Все,
кроме Машиной соседки по парте, девочки-саами.
Эта девочка жила в интернате всего месяц, и ее Вообразилия нарушала границы:
понадобились обе стороны листа. На одной она нарисовала то, с чем познакомилась месяц
назад, когда ее привезли из тундры:
"малую цивилизацию" - нарисовала большого таракана (раньше она их в тундре никогда
не видела)...
Насекомое, вероятно, здорово пора
...Закладка в соц.сетях
