Жанр: Детектив
Убей меня нежно
...онтролем, но вместе с директором новгородского комбината к
нам в город приехала некая Ольга Михайловна Кузнецова. Это совсем молодая женщина,
можно сказать - девчонка, но это не должно вводить вас в заблуждение. На мой взгляд,
это наш самый серьезный конкурент.
- Что еще за девчонка? - Кастет уставился на Сергея Сергеевича своими маленькими
холодными глазками.
- Она за два года утроила продажи хлебопродуктов новгородского комбината.
Комбинат был на грани банкротства, а теперь он процветает, и ему уже мало своего
традиционного региона. Они открывают здесь свое отделение и хотят торговать на нашей
территории. Если сегодня мы проглядим ее - завтра будет поздно.
Видя, что коллеги с сомнением покачивают головами, он добавил:
- Понимаю ваш скептический настрой, но в нашем деле бывают личности, способные
что-то создать быстро только силой своего ума и деловой хватки, и пол и возраст в
данном случае не имеют значения.
- Я въехал. Это - чисто моя проблема, - Кастет коротко рубанул воздух волосатой
ладонью, - завтра вашей девчонки не будет.
Сергей Сергеевич поморщился.
- Ну, как вы... А, впрочем, нет человека - нет проблемы. Только я очень прошу вас,
сделайте так, чтобы это выглядело, ну... как несчастный случай, что ли. А то убийство..,
конечно, в наше время этим никого не удивишь, но все-таки.., начнется это - кому
выгодно, кому невыгодно... Постарайтесь обставить это как несчастный случай.
- Ладно, не суетись, я все понимаю.
Четвертым в этой комнате был крошечный микрофон, запрятанный в укромное место.
Анатолий Петрович Чистяков многие годы отработал рука об руку с Николаем
Степановичем: тот - по партийной линии, этот - по линии госбезопасности. Линия
партии всегда была ведущей, Анатолий Петрович был как бы в подчинении, но вместе с
тем он всегда хотел держать руку на пульсе, а для этого он должен был много знать.
Поэтому с давних пор, еще когда он был всего лишь майором КГБ, он взял за правило
прослушивать все разговоры своего партийного босса. Ну, не все - так самые важные.
Надо сказать, Чистяков не был одинок или оригинален в этом своем стремлении все
знать о "старшем брате": "Государство в государстве", органы госбезопасности втайне от
партийного руководства следили за самим этим партийным руководством, снизу доверху,
можно сказать, с его молчаливого одобрения: ведь каждый партийный босс хотел знать
все о своих подчиненных и давал санкцию на прослушивание их разговоров, на слежку за
ними, считая, что уж сам-то он вне подозрений.., но его начальник точно так же давал
санкцию на слежку за ним - и так до самого верха.
Анатолий Петрович рос одновременно с Николаем Степановичем, поднимался по
служебной лестнице. Теперь он уже должен был вот-вот получить первую генеральскую
звезду, но времена изменились, спрос был на молодых и шустрых, умеющих держать нос
по ветру, и Чистяков, со всем его опытом, мог оказаться не у дел. Поэтому, когда сын его
двоюродного брата сделал большую карьеру в Новгороде и приехал в наш город с
большими деньгами и еще большими планами на будущее, и предложил ему уволиться из
органов и пойти в его фирму начальником службы безопасности, он недолго раздумывал.
Он дал согласие и теперь дожидался только официального открытия в городе филиала
новгородской фирмы, а пока по привычке прослушивал разговоры своего партийного
босса, набирая на того компромат на всякий пожарный случай.
Выйти на конспиративную квартиру в "сталинском" доме было несложно, потому что
передвижения всех больших и не очень больших начальников из Смольного были
известны и не менялись годами: из дома на работу, высшее начальство тоже в Смольном,
пешком дойти, совещания, выезды на места, в организации, два раза в год - торжественное
праздничное заседание в театре оперы и балета имени Кирова - тьфу! Сейчас опять
переименовали в Мариинку! Поэтому, когда подчиненные доложили Чистякову, что
Николай Степанович изредка ездит куда-то в город, он сгоряча подумал, не завел ли
старик любовницу, но, по зрелом размышлении, эту мысль отбросил, потому что чегочего,
а этого за Николаем Степановичем не водилось: честно прожил всю жизнь с одной
женой и никогда ей не изменял, чему, откровенно говоря, сам Чистяков немало
удивлялся, не уставая поражаться ее габаритам. Тем более стоило поинтересоваться, куда
это повадился Николай Степанович, и хоть старый осел пытался соблюдать конспирацию
- он оставлял машину за полквартала и героически шел к нужному дому пешком, -
квартиру вычислили быстро. Нашпиговать ее микрофонами было делом техники,
чистяковские мальчики были профессионалами. И хоть у Кастета при себе всегда было не
меньше семи человек охраны, которая входила в квартиру первой и якобы тщательно
осматривала ее, ни одного микрофона пока не нашли. Сегодняшний улов Чистякова
просто потряс. Смерть Ольги его никак не устраивала: карьера в органах заканчивалась, и
все его будущее зависело теперь от нового назначения, он должен был показать себя перед
новыми хозяевами во всем блеске.
После обеда вдруг нагрянули три разбитные тетеньки из хозяйственного отдела мыть
пол на всем этаже. Сотрудники стояли в коридоре кучками у каждой двери, кое-кто
прогуливался по коридору. Надежда увидела, что дверь на лестницу распахнулась и
вбежала Людочка, секретарша из пятого отдела. Люда подскочила к Надежде, одиноко
читающей журнал, она была очень возбуждена.
- Ой, Надежда Николаевна, что я скажу!
Полякова с Пелагеей придвинулись поближе, остальные дамы тоже сделали два шага в
их сторону. Повинуясь какому-то импульсу, Надежда взяла Люду за руку и отвела
подальше в уголок к лифту, там им никто не мог помешать, потому что лифт опять не
работал. Дамы разочарованно отступили.
- Вы представляете, Надежда Николаевна, беру я у Виктора Андреича в кабинете
сегодня справочник по ГОСТам на документацию и смотрю, там письмо какое-то.
Я к нему: не ваше ли? Ну, вы представляете, что он мне ответил.
Надежда представила и поежилась. Виктор Андреевич Кухаренко был начальником
пятого отдела уже много лет, и хоть возраст его был уже далеко за шестьдесят, никаких
способов заставить его уйти на пенсию в природе не существовало. Виктор Андреевич
знал точно: пока он может дышать, он будет работать. Разумеется, под словом "работать"
он имел в виду сидеть в кабинете полный рабочий день и распекать нерадивых
сотрудников. "Дисциплина и порядок" - стало его девизом на многие годы.
Виктор Андреевич был суров, но справедлив и особенно любил воспитывать молодежь,
а тренировался на своих бесчисленных секретаршах. Он упорно брал в секретари только
молодых девушек, причем без всякой задней мысли, а с искренним желанием воспитывать
кадры, и делал это со страстью. Он неусыпно следил, чтобы секретарша не болталась без
дела, содержала в порядке свое рабочее место, даже делал замечания по поводу одежды и
прически. Так, позапрошлым удивительно знойным летом, когда весь город буквально
плавился от жары и все, даже пожилые дамы весьма плотной комплекции, ходили на
работу в дачных сарафанах с открытой спиной, иначе в общественном транспорте было не
выжить, секретарша Виктора Андреевича вынуждена была являться на работу в блузке с
длинными рукавами, правда, он сам тоже ходил на работу в плотном синем костюме, но
бедной Людочке от этого было не легче.
Рассказывали, что давно, лет пятнадцать назад, когда Виктор Андреевич был еще
замом и у них с начальником была общая секретарша, в моде были мини-юбки, а девушка
имела поразительно стройные длинные ноги и не могла отказать себе в удовольствии
демонстрировать их. Юбка была коротка, Виктор Андреевич строг. Он сделал замечание,
девушка не отреагировала, Виктор Андреевич повысил голос и запретил ей являться на
работу в таком виде, девушка пожаловалась начальнику на грубость его зама. Ноги были
хороши, и начальник сделал тактичное замечание заму в том смысле, чтобы тот не
обращал внимания, Виктор Андреевич обиделся и написал жалобы в профком и в комитет
комсомола, чтобы там повлияли на непокорную секретаршу. В комитете комсомола
работали люди молодые, поэтому там только посочувствовали девушке, а дипломатичный
председатель профкома предложил выписать секретарше матпомощь в размере половины
стоимости фирменных джинсов, о покупке которых в те давние времена мечтали все, но
не все могли себе это позволить. Оплатив таким образом из своей небольшой зарплаты
половину стоимости вожделенных джинсов, а именно - одну штанину, девица была очень
довольна, Виктор Андреевич, со своей стороны, считал, что одержал полную победу, а
пострадавшим во всей этой истории оказалось только эстетическое чувство сотрудников
мужского пола, так как изумительные ножки надолго скрылись под джинсами.
В эту историю не верили только те, кто никогда не видел Виктора Андреевича воочию.
Стоило же неверующему посмотреть, как Виктор Андреевич шагает по коридору, строго
глядя перед собой, в костюме полувоенного покроя и в ботинках фабрики "Скороход",
причем ноги в этих ботинках он ставил не наискосок, как все нормальные люди, а
параллельно друг другу, не желая ни на градус уклоняться от выбранной раз и навсегда
прямой линии жизни, как все сомнения у Фомы неверующего улетучивались. Людочка
была первой секретаршей, которая сумела удержаться у Виктора Андреевича третий год.
Причина была в том, что она училась в вечернем институте.
Виктор Андреевич уважал ее за стремление к знаниям, считал серьезной девушкой и,
надо отдать ему должное, разрешал заниматься и всегда отпускал в учебный отпуск без
возражений, не то что Другие начальники.
- Так вот, представляете, он так смотрит на меня: "Какое письмо, вы что?" А я
посмотрела, почерк похож на Маринкин, мы с ней на курсах по гражданской обороне
были, стала читать - ее письмо. Я все-то не читала, только сначала несколько строчек и
подпись, вот, смотрите: подружке она писала.
Людочка оглянулась и зашептала:
- И там правда написано, что у нее кто-то был, ну, мужчина какой-то, все подробно,
что познакомились на работе, а дальше мне стыдно стало читать, и что же теперь с этим
письмом делать?
- Что делать - надо родителям передать, хотя оно только душу им растравит.
А как оно к твоему начальнику-то попало?
- Ой, я же вам говорю: Марина у меня этот справочник по ГОСТам попросила давно
еще и забыла отдать, а перед ноябрьскими праздниками уборку мы делали, стал мой
Виктор Андреевич проверять, все ли у него в порядке, хватился - одного ГОСТа нет. Он на
меня прямо чуть ли ногами не затопал, вы же знаете: "Дисциплина и порядок", я к вам
бегом, у вас в секторе никого, только Сороковников в углу дремал, я у Маринки из стола
справочник вытащила и назад, только все равно мне попало, зачем даю его посторонним
людям. А мне и не нужно было ничего там смотреть, а сегодня хватилась, открыла -
письмо и выпало, а вы, я знаю, вещи Маринкины разбирали, вот я вам и принесла, а
сейчас мне бежать надо, а то Виктор Андреич хватится, что меня на рабочем месте нет.
Выпалив одним духом всю эту длинную тираду, Людочка резво метнулась за угол и
буквально налетела на Рубцова. Надежда встретилась с ним взглядом и поняла: он все
слышал. Какой-то бес руководил ее поступками. Держа свернутый листок на виду, она
прошла в комнату и положила письмо под стекло на своем столе.
У Андрюши Рубцова было обычное детство, никто не назвал бы его тяжелым. Мама его
работала в заводской столовой, но не судомойкой или уборщицей, а поваром по супам. И
папа у него был, шофер грузовика.
Папа зарабатывал неплохо, для шофера, конечно, зарплату не пропивал и жену с сыном
не бил. Времена были брежневские, со снабжением в их поселке городского типа, хоть он
и считался райцентром, было неважно, но мама потихоньку несла из столовой, немного,
только чтобы муж и сын не голодали, и они не голодали. Жили они в собственном доме,
вернее, половине дома, три комнаты и кухня, а еще небольшой садик и огород.
Андрюша пошел в школу, как все, и там было все, как у всех детей: немножко
баловался, только учился лучше других, все ему давалось легко. Родители ему не
помогали, но успехами его гордились. Вступив в пионеры, Андрюша стал заниматься
общественной работой. Нельзя сказать, что ему это нравилось, но раз положено было,
значит, надо.
Когда Андрюше было тринадцать лет, в Ленинграде, городе трех революций,
организовали не то всесоюзный слет, не то съезд пионерии всей страны, а дочка
секретаря райкома партии неожиданно заболела. Послали Андрюшу как лучшего ученика
и общественника. Показуха цвела пышным цветом, детей поселили в недавно
построенном пансионате крупного завода, рабочие еще не успели поправить там свое
здоровье, хорошо кормили, возили на "Аврору", в Эрмитаж и в Кировский театр.
Андрюше очень понравилась поездка, а неприятности начались потом.
Дома его ждали, мама пекла пироги, но когда он увидел низенькие деревенские дома,
немощеную улицу, крошечные палисаднички, кур в пыли, он совсем не обрадовался
возвращению. Лето прошло, наступила слякотная осень, дороги развезло, и как-то, шлепая
по грязи из школы, Андрюша вдруг ощутил лютую тоску и понял: хочу туда! Ходить по
чистым светлым улицам, жить в большой уютной квартире и никогда больше не видеть
этой раскисшей дороги и удобств во дворе. Время шло, он по-прежнему хорошо учился,
занимался общественной работой, одним из первых его приняли в комсомол. К
шестнадцати годам выяснилось, что он хорош собой. То есть это и раньше было заметно:
учителям нравился симпатичный мальчик, ему всегда поручали вручать цветы
приехавшему в город начальству, а теперь мальчик вырос в красивого высокого парня с
белозубой улыбкой. Девчонки бегали за ним стайками. Его они тоже интересовали, но
хотелось чего-то особенного. Он познакомился с дочкой секретаря райкома партии:
городок у них был маленький, и всегда можно было встретиться как бы случайно. Он
начал ухаживать за ней по всем правилам.
Девушке он нравился, еще бы - такой красавец, но ее родители не больно-то его
привечали, это и понятно: папа - шофер, мама - повар. В десятом классе к ним в школу
пришла преподавать английский выпускница Московского пединститута. Молодая
англичанка была довольно симпатична, одета по моде, старше своих учеников всего лет
на пять-шесть, и Андрюша вдруг решил завоевать ее сердце. Через несколько месяцев ему
это удалось, и он был чрезвычайно доволен собой. Англичанка была зла на себя и весь
мир. Она сама была из провинции, все годы учебы пыталась найти себе подходящего
москвича, один был на примете, но все тянул, а в результате бросил ее перед самым
окончанием института, когда с распределением сделать было уже ничего нельзя, и
пришлось ехать в эту глушь на три года. Она ужасно скучала в этом гнусном городишке,
поэтому ничего странного в том, что как-то под Новый год она решилась переспать со
своим красивым взрослым учеником, в общем-то, не было. Но после этого он стал так
задирать нос, что она быстренько объяснила ему ситуацию, не стесняясь в выражениях.
Ну что ж, Андрюша не обиделся, он потихоньку набирался жизненного опыта.
Женщины могут быть очень ему полезны, только все надо делать с умом.
Директором школы в городке был крепкий дядька, коммунист и депутат облсовета.
Сам по специальности математик, школу он держал железной рукой, но была у него
одна слабость: верующая старуха-мать. Церковь была далеко, двенадцать километров от
их городка, но мать директора школы ходила туда часто. Раза два в год директора
вызывали в райком партии "на ковер". Он отдувался там, приходил домой, проводил
беседы с мамашей, но все было напрасно. Каждое воскресенье в любую погоду старуха с
палкой выходила из дома и отправлялась за двенадцать километров к обедне. В конце
концов директор плюнул на все и стал возить ее сам на машине. В мае, перед тем как
Андрей закончил школу, мать директора умерла. Все в городке прямо обалдели, когда из
церкви приехали священник на "Волге" и хор на микроавтобусе прямо домой к директору
и три часа отпевали покойницу, да так, что стекла дрожали в соседних домах
Набежавшим соседкам священник объяснил, что покойная старуха была у них очень
уважаемым человеком, что давно, сразу после войны, когда на церковь были гонения, она
очень им помогала, прятала от ареста тогдашнего священника и хранила в подполе
ценные реликвии. Пышные похороны послужили последней каплей: директора сняли с
работы, вернее, велели сдавать дела по окончании учебного года, а пока доучивать детей.
На выпускном вечере директор напился, и стало видно, что он уже не молод, шестой
десяток.
Девчонки на вечере плакали, обнимались с директором, парни тихонько матерились,
Андрей вел себя спокойно. Ему не было жалко ни школы, ни директора - подумаешь, не
смог справиться со старухой, которой за восемьдесят лет! Но чужой урок он усвоил: вот,
был уважаемым человеком, депутатом, школа на хорошем счету, а не угодил райкому -
привет! - теперь никто, даже простым учителем на работу не возьмут.
Значит, они самые сильные, трубку сняли, позвонили - все сделают по их звонку.
В Ленинград он уезжал с письмом от комитета комсомола. Институт выбрал не очень
сложный, Физмех, перед приемной комиссией зашел в комитет ВЛКСМ, показал свое
письмо. Экзамены сдал не очень хорошо, для поступления не добрал двух баллов, но его
зачислили. Учеба шла легко.
Он работал в институтском комитете комсомола, потом в райкоме заметили красивого
парня, приблизили к себе. Там была своя компания, и девушки тоже свои. Девицы были
ушлые, замуж хотели выйти удачно, а так, время провести с таким красавцем, - это всегда
пожалуйста. Андрей был доволен, у него тоже была цель: остаться в Ленинграде. Райком
комсомола обещал устроить распределение, но этого Андрею было мало, он хотел
подстраховаться. Он присматривал себе девушку не спеша, узнавал, из какой она семьи,
кто ее родители.
Домой за первые два года Андрей ездил всего один раз: на похороны отца. У отца
внезапно открылась язва, сделали операцию, оказалось - не язва, а рак, и отец сгорел за
полгода. Андрей приехал, пожил три дня, даже девятого дня не дождался и уехал, дав себе
слово никогда не возвращаться в родной поселок городского типа.
А на третьем курсе он увидел Ольгу.
Именно увидел вдруг, сразу. Он мало бывал с группой раньше, а с Олей первые два года
и разговаривал-то считанные разы, оглядел мельком: так, ничего особенного, отличница
серенькая. Она была иногородняя, на таких девушек он не смотрел. Он краем уха слышал
ее печальную историю, но чужая боль мало его волновала. И вот теперь он ничего не мог
с собой поделать. Он бросил своих комсомольцев, ходил за ней хвостом и пялился, как
дурак. В общежитии он стерег ее в коридоре и на лестнице, подойти боялся.
Над ним даже не смеялись, все видели: у человека несчастье. Он не ухаживал за ней,
она сама первая заговорила с ним. Когда первый раз они сидели рядом на лекции, он был
счастлив. Она была так красива, что люди оглядывались на улицах, а он готов был всех
убить. Но она никогда не давала ему повода для ревности. В Чехословакии он признался
ей в любви, она попросила его подождать.
Чего ждать? Она не объяснила, тогда он вспомнил про ее погибшего жениха. Первого
мая будет год, как это случилось. Он был согласен ждать сколько угодно. Она прилетела с
годовщины без прежнего горя в глазах. В июне они стали близки, причем он даже не
настаивал, она сама так решила. Все лето они были счастливы. Узнав, что она
забеременела, он успокоился. Это мучило его целый год - чувство, что она может
исчезнуть, ускользнуть от него, что он не сможет ее удержать. Теперь он был спокоен:
она останется с ним. Они говорили с Ольгой о будущем, решили, что распределятся
вместе, куда пошлют. В сентябре его подхватили комсомольцы, и он решил продолжать
быть при комитете, а вдруг удастся все-таки остаться в Ленинграде? Ольга молчала и
разговоров о свадьбе не заводила, он тоже все тянул. Секретарь институтского комитета
комсомола намекнул ему, что для женатого приличное распределение сделать труднее,
почти невозможно. Он должен был выбирать между Ольгой и всей своей дальнейшей
жизнью. Если бы Ольга хоть как-то подтолкнула его, попросила, но она упорно молчала.
А потом на ноябрьские праздники он уехал с райкомовскими на турбазу, там все
напились, устроили форменный дебош, кто-то рассказал Ольге обо всем, может быть, и
нарочно. При разговоре с ней он злился, ждал сцены, был груб от бессилия, но все очень
быстро кончилось: она дала ему от ворот поворот. Где-то с месяц он пытался с ней
поговорить, но все его попытки разбивались о ее холодное молчание. А после того, как
парни из общаги здорово набили ему морду, он понял, что все кончено.
История эта все-таки получила огласку.
В комитете были недовольны, но пошли ему навстречу, помогли перевестись в
ЛИТМО.
Там он тоже понемногу втерся в комитет комсомола. Ольгу он вспоминал редко, а о
ребенке как-то не думал, успокаивая себя тем, что Ольга сделала аборт. Хотя в глубине
души он знал, что она и аборт не сделает, и денег на ребенка у него никогда в жизни не
попросит. Время шло, он был уже на пятом курсе, но так и не нашел себе подходящую
девушку для женитьбы. Сначала вообще не мог ни на кого смотреть, а потом все
приличные девчонки у них на курсе повыходили замуж, остались какие-то тетехи. После
пятого курса он поехал в Ялту, дали путевку в комсомольско-молодежный лагерь ЦК
комсомола. У них был общий пляж с каким-то крутым партийным санаторием, и
сестрички из санатория ходили к ним на танцы. Андрей познакомился с симпатичной
сестричкой Машенькой, закрутил с ней роман. Машенька часто рассказывала ему о своих
пациентах, среди которых оказалась одна молодая женщина после автокатастрофы, ее все
жалели: столько операций и муж погиб.
Он увидел как-то эту женщину на пляже и удивился: по разговорам она калека, но нет,
ходит сама, даже без палки, только медленно. Он расспросил подробно у Маши о ней:
одна дочка у родителей, они в ней души не чают, сама она из Ленинграда, отец какой-то
крупный начальник по партийной линии, это Андрей и сам понял, раз дочка в таком
крутом санатории отдыхает. Он смотрел на нее на пляже и раздумывал: попробовать, что
ли? Внешне она, конечно, непривлекательна, но дело, в конце концов, не в этом.
Они познакомились, он все правильно рассчитал. Елене до смерти надоели лекарства,
больницы, сочувственные лица. Он относился к ней как к здоровой, никогда не
разговаривал о болезнях, был вежлив, остроумен и к тому же ослепительно хорош:
загорелый, с голливудской улыбкой. Она делала ему намеки, но он не спешил. Она чуть ли
не силой затащила его как-то вечером в свой номер.
Там он немножко испугался: все-таки человек перекалеченный, можно ли ей?
Оказалось, очень даже можно, и чем больше, тем лучше. До отъезда она почти не
отпускала его от себя, но он не был уверен, что она не сделает на прощание ручкой и не
укатит от него на черной "Волге". Он ей рассказал про себя все: где учится, кто его мать,
что живет он в общежитии. Елена уехала раньше него, но оставила свой телефон. По
приезде в Ленинград он выждал неделю, потом решился позвонить. Трубку никто не
снимал, да, похоже, продинамила его баба, зря целый месяц старался, из койки не
вылезал, лучше бы в море купался, для здоровья полезней. Через несколько дней он еще
раз звякнул, так, на всякий случай. Она ответила сама, и по ее дрогнувшему голосу он
понял, что дело выгорело. Она соскучилась и хотела немедленно его видеть. В квартире
было пусто, родители с ее сыном уехали на дачу. Он походил по комнатам, пригляделся,
квартира была хорошая, но не шикарная; все правильно, большим начальникам
высовываться нельзя. Но дело ведь не в квартире, а в возможностях. Вот позвонит ее
папочка куда нужно, и устроят его, Андрея, на престижную работу, и дальше не оставят
без поддержки. О том, что ему придется всю жизнь прожить с некрасивой, неумной,
больной женщиной гораздо старше его, он старался не думать. Они с Еленой продолжали
встречаться тайком от ее родителей, пока он специально не начал отдаляться, пару встреч
пропустил. Она сразу запаниковала и сама предложила пожениться, сказала, что
родителей возьмет на себя, и действительно обработала их за две недели.
На официальном семейном обеде отец ее был мрачен и груб, а мать приторно-любезна.
Андрей сделал все, чтобы понравиться своей будущей теще, и, кажется, преуспел в этом.
Через месяц он женился на Елене, его прописали в квартиру на Тверской, и началась
новая жизнь.
Они помыкали им совершенно бессовестно. Ленка оказалась глупой склочной бабой, к
тому же совершенно ненасытной в постели. Ее сын к одиннадцати годам был совершенно
избалован бабушкой и дедушкой и в будущем обещал стать законченным мерзавцем.
Андрея он открыто презирал. Теща внешне была приветлива, доброжелательна, называла
его Андрюшенькой, но, похоже, рассматривала его как домашнюю прислугу за все. Тесть
дома был хмур, по утрам еле здоровался, а так все больше молчал, и самое плохое -
отказался что-нибудь сделать для Андрея в смысле работы после защиты диплома.
Пришлось идти, как все, в обычный НИИ. Андрей выбрал поближе к дому, чтобы не
связываться с транспортом.
На работе он отдыхал от своей милой семейки, там вокруг были нормальные люди и,
между прочим, девушки. Нормальные привлекательные молодые женщины без шрамов и
переломанных костей. Он долго не решался кого-нибудь выбрать, боялся сплетен.
Но Ленка достала его окончательно, и как-то на вечеринке по случаю Нового года он
переспал с девицей из соседнего сектора прямо в той же квартире, где за стенкой шумела
подвыпившая компания. Ни ему, ни ей это не принесло большой радости, но он немного
успокоился. Потом как-то у него заболел зуб, и Андрей по этому поводу познакомился с
институтским стоматологом - признанной красоткой Ириной. Она была чуть постарше
его, очень сексапильна и дала понять Андрею, что он ей тоже нравится.
Это было то, что надо. Ирина была замужем второй раз, разводиться не собиралась,
поэтому б
...Закладка в соц.сетях
