Жанр: Детектив
Убей меня нежно
...т был исчерпан.
А Надежда опять принялась размышлять.
Элка сказала, что милиция дело закрыла.
Никто никого у Володиной двери не видел, свет в окнах не горел, ни верхние, ни
нижние соседи ночью не слышали никакого шума, так что посчитали эту смерть
несчастным случаем. Парень был тихий, поведения трезвого, личности подозрительные к
нему не ходили, ни мужского, ни женского пола, так что жаль, конечно, человека, но
будьте осторожны, товарищи, в ванной ночью, а то можно заснуть и не проснуться, и сами
будете во всем виноваты. Но Надежда на сто, нет на двести процентов уверена, что это
тщательно спланированное убийство, только доказать ничего нельзя. В милиции
подумают, что рехнулась тетка, а когда узнают, что она у Володи вечером была, то вообще
могут так прицепиться, что ой-ой-ой!
Еще раз подумаем, вот соседка снизу в пять утра проснулась и обнаружила, что с
потолка уже вовсю льет, а не то что три капли капнули. Сколько нужно времени, чтобы
так протекло? В ванной все-таки пол довольно прочный, щелей меньше, значит, часа три
должно пройти, пока весь потолок пропитается. Пять минус три, получается два часа
ночи. Да еще пока вода нальется, Надежда, когда там в ванной руки мыла, заметила, что
напор воды небольшой, еле течет. Да еще надо было - о Господи! - человека убить,
раздеть, в ванну притащить, потом следы убрать, считай, еще час. Значит, приблизительно
в час ночи убийца туда пришел. А добирался он как от своей Тверской до Охты - через
мост? Трамваи не ходят уже, такси - боязно, запомнить могут, таксисты народ тертый.
Свою, то есть тестя машину брать? Куда там! Небось в специальный гараж ставят, а там
охрана, сразу заметят и настучат. Значит, пешком он шел, а это, считай, еще полчаса
хорошего хода.
Итого, вышел он из дома в полпервого, а вернулся где-нибудь в два или в полтретьего.
Вот и думай, Надежда, каким образом женатый мужчина, да еще такой кругом женой и
тещей повязанный, как Рубцов, может глубокой ночью на два часа из дома уйти. Какое он
придумал объяснение своему отсутствию?
Мать заболела? Нет у него здесь матери.
С собакой гулять? Нет у них никакой собаки, да и чего с ней ночью гулять, можно и
пораньше. Ну не представляю. Ох и хитер ты, Андрюша, ох и не глуп! Такую бы энергию
да в мирных целях использовать!
Женщина собралась уходить, застегнула дубленку, взяла сумочку, перчатки, крикнула
мужу: "Илья, закрой за мной!" - и вышла. На дворе темень, вечер, десятый час уже, боятся
люди так поздно ходить. Ничего, сейчас она на улицу выйдет, а там фонари горят, не так
страшно, а то шпаны развелось теперь, никто их не ловит. Зря она характер сегодня мужу
показала, надо было смолчать, а потом попросить проводить. А теперь опять они
поцапались, он не предложил проводить ее на дежурство, а она просить сама ни за что не
будет, такой уж у нее характер. Из-за угла дома показалась тень, кто-то схватил ее за руку.
Она отшатнулась, сердце ухнуло вниз, но потом она увидела знакомое лицо.
- О Господи, это ты! Напугал как! Ты зачем здесь? Мы же договаривались, что ты в
поликлинику придешь, ночью, попозже, как в прошлый раз, да не на двадцать минут, как
тогда, а подольше.
- Извини, милая, не могу я ночью, ну никак сегодня не могу. Вот зашел предупредить,
чтобы ты не ждала.
- С чего ты взял, что я тебя буду ждать?
Я, между прочим, работаю, дежурство у меня. А тебя опять твоя выдра стережет? Уже
и к зубному не пускает?
- Ну, не сердись, дорогая, в другой раз, у тебя ведь не последнее дежурство, я придумаю
что-нибудь.
Что-то в его голосе подсказало ей, что он врет, и она ускорила шаг, пренебрежительно
фыркнув.
- Куда ты так торопишься?
Муж может из окна увидеть, что я не одна, а мне неприятности ни к чему, и так уже
сегодня поскандалили.
- А давай вот тут дворами пройдем, я хоть тебя поцелую на прощание.
- Вот еще, стану я с тобой по помойкам целоваться!
Тем не менее она свернула за ним в абсолютно темный проходной двор.
"И зачем это все мне надо? - думала она, ковыляя в замощенной булыжником
подворотне. - Каблук еще сломаю, послать его подальше и бежать скорей на работу, а то
опять влетит от заведующего. Но это последний раз, сейчас дойдем до поликлиники и
распрощаемся навсегда, давно уже пора покончить с этой историей".
У торца дома, где совсем не было окон, он остановился, обнял ее одной рукой, другой
рукой сдернул меховую шапку и сильно ударил ее затылком о стену. Не успев закричать,
она стала медленно сползать вниз.
Он подхватил ее, не давая упасть и быстро оттащил в самый темный угол двора за
помойный контейнер. Он хорошо ориентировался в темноте, потому что несколько дней
специально проходил этим двором и изучил местность досконально, он ведь был очень
предусмотрительным. Вот тут должна быть куча битых кирпичей, куда же она
подевалась? На миг он забеспокоился, потом вспомнил, что для страховки прихватил с
собой нож, но нет, вот же кирпичи, так лучше, естественнее, какой-нибудь пьяный
хулиган польстился на деньги в сумочке, вот и все. Он схватил кирпич, обернул руку ее
шарфом и ударил очень сильно несколько раз. Теперь все кончено. Последний свидетель
ничего больше не скажет. Теперь никто не сможет связать вместе три убийства, теперь
наконец он успокоится и начнет новую жизнь. Он будет очень осторожен, очень упорен и
добьется своего во что бы то ни стало. Размышляя таким образом, он открыл женскую
сумочку, вытащил кошелек; денег в нем было немного, да и документов она при себе не
носила по вечерам, боялась, что украдут. Это и к лучшему: пока там определят кто да что.
Он сунул сумку под мусор, кошелек прихватил с собой, осторожно размотал шарф и
мягкими шагами пошел к выходу из двора. Выйдя на улицу, он прошел три квартала,
потом остановился под фонарем и тщательно оглядел себя. На кожаной куртке никаких
следов, перчатки в пыли, ничего, скажет, что в гараже запачкался. Его послали поставить
машину, он задержался всего на двадцать пять минут, вполне приличное время, они всей
семьей какой-то боевик по видику смотрят, Ленка и не хватится.
В четверг после обеда Полякова принесла новость.
- Девочки, помните, у нас в медпункте в зубном кабинете работала Ирина такая?
Года два работала, а потом уволилась и в сто тридцать девятую поликлинику перешла.
Так вот, представляете, какой случай, шла она на дежурство вчера вечером, в десятом
часу и напали на нее, ограбили и убили.
- Какая Ирина-то?
- Ну зубной врач, красотка такая, блондинка крашеная, вечно у нее там мужики
сшивались, сразу у всех зубы заболели.
Валя Голубев, который зашел к Надежде по делу и остался потрепаться, вступил в
разговор:
- Ну уж вы скажете, какой нормальный мужчина сможет заинтересоваться женщинойстоматологом?
Это же извращение, мазохизм какой-то: она тебе зуб сверлит, а ты ее
любишь!
Надежда вспомнила, что да, действительно, была такая Ирина, и когда у нее, Надежды,
как-то заболел зуб, то к этой Ирине было не пробиться, запись на два месяца вперед, и
мужики точно вертелись. Она попыталась вспомнить внешность Ирины: да вроде бы
ничего была, интересная.
- Да, Елистратыч, похоже, ты один у нас тогда устоял, а остальные мужики все
мазохисты. А что случилось-то, Татьяна?
- Так я же говорю: в сто тридцать девятой поликлинике зубной врач ночью дежурит.
Ну, Ирина и шла туда, смена у нее с десяти вечера и до утра, пока все остальные врачи не
придут. И во дворе проходном напал на нее кто-то и убил. Сумочку украли, а шапку
меховую не тронули. И дубленку тоже, и даже сумку потом нашли, а в ней ключи от
квартиры. И главное, денег-то в кошельке было кот наплакал, всего ничего!
- Это надо же, из-за такой ерунды человека убили! Так это что, вчера было, а сегодня
уже даже мы знаем?
- А тут вот как получилось. Там, в поликлинике, ждут, ждут - нет дежурного врача.
Хорошо, завотделением не ушел, пришлось ему самому дежурить. Позвонили мужу, а он
говорит, что ушла, мол, к десяти на работу. А когда она и к одиннадцати не появилась,
муж заволновался и побежал сам в поликлинику. Там завотделением ругается, очередь у
него сидит. Муж - в милицию, а там, конечно, его завернули, еще бы, она два часа как
пропала, а он уже в милицию бежит заявлять. Ну, он еще побегал по улицам и домой
пошел, а сегодня в шесть утра дворничиха пошла мусор убирать, там и нашла ее в ужасном
виде. Милиция приехала, и вспомнил дежурный, что муж приходил, так и определили
быстро, кто это.
А нам в медпункт из сто тридцать девятой знакомая нашей Алевтины звонила. Одного
я не пойму, зачем она в такую темень через этот проходной двор пошла? Ведь это надо
ума набраться, чтобы женщине одной в десять вечера по дворам шастать в наше-то время!
Шла бы себе по улице, там все-таки светлее и народу больше.
Валя Голубев неосмотрительно вмешался:
- А что же муж-то ее не проводил на работу, если дома был?
На него набросились все, даже Надежда.
- А вот не знаем, вот, значит, какие теперь мужья, вот как вы о женах заботитесь, нас
скоро на улицах среди бела дня убивать начнут, а вам бы только на диванах лежать да по
телевизору свои эротические шоу смотреть!
Валя позорно ретировался. У Надежды на языке вертелся вопрос, та ли эта Ирина из
медпункта, у которой, по слухам, раньше был роман с Рубцовым. Очень похоже, что она
самая и есть, но тогда уж очень жутко все получается, даже страшно представить, а мысли
все лезли и лезли в голову, как бы выяснить про эту Ирину, но прямо спрашивать нельзя,
дойдет до Рубцова, он насторожится. И поговорить абсолютно не с кем, Сан Саныч
запретил ей даже думать обо всех этих убийствах и никаких разговоров на эту тему не
поддерживает. И вообще, ей. кажется, что насчет Володи Тихонова он ей не совсем
поверил, подумал, что она со страху все придумала, а там был несчастный случай. А если
теперь еще про это убийство ему рассказать да связать его с теми, то он запросто может
ее к Скворцову-Степанову определить. Нет, надо молчать, но как на сердце тяжело...
С утра у Надежды болела голова, и она решила сходить в медпункт, заодно, может
быть, что-нибудь поспрашивать про смерть Ирины. В коридорчике медпункта на диване
скромно сидела Полякова.
- Ты что это тут делаешь?
- Пелагею Никитичну жду. Ей Алевтина массаж делает, от радикулита. А ты заболела,
что ли?
- Да голова болит, надо давление измерить.
Из-за ширмы раздавались стоны Пеларей. Руки у фельдшера Алевтины Ивановны были
что надо, даром что через год на пенсию. Алевтина закончила и вышла.
- Надежда, ты что такая бледная? Заболела?
- К вам здоровые не ходят.
Алевтина уже доставала тонометр.
- Так, садись сюда, ну вот, сто на шестьдесят, пониженное, конечно. Сейчас кофейку
тяпнем, от головной боли я тебе дам что-нибудь, все и пройдет. Татьяна, ставь чайник-то
да дверь закрой, подождут двадцать минут в коридоре.
Из-за ширмы выползла великомученица Пелагея, охая и держась за поясницу. Когда
уселись с чашками, Надежда подумывала, как бы навести разговор на нужное, но
Полякова сделала это за нее. Ох, эта Полякова, наверняка потащилась за Пелагеей с той
же целью, что и Надежда: выяснить подробности про смерть Ирины. Полякова начала
издалека.
- А что это, Алевтина Ивановна, вы сами будто простужены, чихаете?
- Забыла, какой вчера день был? Я же на похороны ходила, простудилась там, долго на
холоде стояли. Ох, девчонки, и тяжело же смотреть, когда молодые умирают!
- Народу много было?
- Да прилично. Друзья, сокурсники, с той работы много, из сто тридцать девятой
поликлиники. Родственники были, муж.
- Это который муж? Илья?
- Да, он. Бледный весь стоял, в глазах слезы, губы трясутся.
- От холода, наверное. - Это, конечно, Поляковой реплика.
Надежда не выдержала:
- Что, по-твоему, человек горевать не может, когда собственную жену хоронит?
- Да ты что, Надежда, не знаешь всей этой истории про Ирину и ее мужей?
- Да откуда? Расскажите, Алевтина Ивановна.
- Ладно, теперь уже Ирине ничем не повредишь. Так вот, когда пришла она к нам, села
в отдельный кабинет, народ, конечно, сразу побежал к ней зубы лечить.
Еще бы: в рабочее время да бесплатно, да без очереди. И гляжу я, что все больше
мужики к ней ходят, девица-то она была интересная, что и говорить. Так немного
времени прошло, как-то пришел к ней этот Илья Липкин зубы лечить. Пришел и, по его
собственному выражению, тут и упал возле кресла, влюбился, значит. И стал он ее
обхаживать, каждый день тут торчит, все цветочки да смешочки. Одна из вашего
отделения, Зоей зовут, даже пожаловалась директору, что, мол, несерьезное отношение и
так далее. Как же фамилия-то ее?
- Зоя Космодемьянская? Ее так все и называют, настоящей фамилии никто не помнит.
Она вечно на всех жалуется, правду ищет. Сейчас-то еще ничего, а раньше, во времена
застоя, у них в комнате висел портрет Брежнева, так она, как случится с ней какая-нибудь
неприятность, в магазине обсчитают или в транспорте нахамят, сразу бежит к этому
портрету жаловаться. И главное, все на политику переводит. Тогдашний начальник их
сектора очень переживал, что кто-нибудь из первого отдела увидит, как она с портретом
разговаривает, ругает его по-всякому, на ошибки указывает, учит, как страной управлять.
Спокойно могли политическое дело припаять, а ему как начальнику тоже большие
неприятности устроили бы. И посоветовал ему кто-то портрет поменять, кого-нибудь
другого повесить. Но ведь в партком не пойдешь и не скажешь, что меня, мол, портрет
Брежнева не устраивает, тогда за это дело, сами понимаете...
Решили с соседями поменяться, у тех Ленин висел. Но тоже побоялись, а вдруг Зоя
начнет его упрекать, что революцию сделал не правильно? Вот они в секторе сидят и
думают, что хорошо бы портрет Попова повесить, который радио изобрел! У Зои к нему
никаких претензий быть не может, и по профилю нам подходит, все-таки институт
радиотехнический. А у них в секторе работал один дядечка, жена у него в школе завхозом,
так она говорит, что Попова достать не может, потому что тогда в кабинете физики будет
некомплект. Там они все в кабинете физики висят: Ньютон, Максвелл, Фарадей и так
далее до Эйнштейна, наш Попов тоже, конечно, там есть. А Ньютонов-то как раз
оказалось два, один лишний.
Принесла она Ньютона, хотели вешать, тут режимник ввязался: нельзя, не положено.
- Господи, Ньютон-то их чем не устроил?
- Наверное, потому что Исаак, по пятому пункту не прошел. В общем, начальник
Зоиного сектора, Репейников его фамилия, совсем приуныл, но тут, к счастью, юбилей
Ломоносова случился, про Ломоносова режимники ничего плохого сказать не могли,
тогда Репейников этот пошел к начальнику отделения Владлену Иванычу и все ему
рассказал с глазу на глаз. Владлен у нас мужик с пониманием, распорядился своей
властью портрет Брежнева к нему в кабинет перевесить без шума. Так и сделали, а Зоя
тогда стала прямо директору жаловаться, потому что Ломоносову жаловаться не будешь,
ему в восемнадцатом веке все наши проблемы до лампочки. Вот и в этом случае
пожаловалась ваша Зоя директору, а он что? Стоматолог ему не подчиняется. Но все-таки
Ирина решила, что хватит дурака валять, поддалась на Илюшины уговоры, дала согласие.
Илья все жене рассказал, у него жена, мальчик шести лет, квартира - кооператив
двухкомнатный, родители им построили. В общем, сказал он жене, что с ней разводится,
уходит к зубному врачу и уехал с Иркой в Сочи, как раз отпуск у него.
Полякова вмешалась:
- А дальше я знаю.
- Господи, Татьяна, ну откуда ты все знаешь?
- А одна женщина из Илюшкиного сектора с ним в одном доме жила, где он раньше
жил с женой и сыном, она и теперь там работает, а Илья уволился, теперь
предпринимателем стал. Так вот, Людмила, жена Ильи, очень его любила, и жили они
хорошо. А когда он ее бросил, она так переживала, так переживала, даже хотела из окна
выброситься. Там весь дом про это знал.
"Я себе представляю", - подумала Надежда.
- А потом время прошло, осень, ребенок как раз в первый класс пошел, ну, заботы, то
да се - и как-то она отошла немножко. И звонит ей вдруг бывший муж.
- Илья, что ли?
- Господи, Надежда, ну что ты за мыслью не следишь? Звонит ей Игорь, бывший муж
Ирины-стоматолога.
- А зачем?
- Вот слушай. Звонит он ей, значит, представляется, я, говорит, Игорь такой-то,
бывший муж новой жены вашего бывшего мужа. Она женщина вежливая, сразу его
подальше послать постеснялась, слушает. Он говорит: давайте, мол, с вами встретимся.
Мы, говорит, с вами в одинаковом положении, оба мы обиженные, так давайте
встретимся и поговорим обо всем спокойно, выработаем, так сказать, общую линию
поведения. А к тому времени, к осени, Илья с Ириной уже давно с юга вернулись и у
Ирины поселились, а мужа, Игоря этого, она еще раньше вытурила с собакой, а детей у
них не было. Не знаю, где он это время жил, уж не на вокзале, конечно, у мамы, может
быть. Так вот, уговаривает он Людмилу встретиться, она отказывается, не могу, говорит, у
меня мальчик-первоклассник.
А он говорит: а у меня собака-колли и еще машина, да, машину ему Ирка оставила.
Давайте, говорит, за город поедем, золотая осень все-таки. Ну, поехали они в
воскресенье в Пушкин там или в Павловск, не знаю точно, и так там нагулялись! Мальчик
с колли бегает, а они под ручку гуляют, природой любуются и о жизни разговаривают. В
следующие выходные опять он звонит и опять они за город едут, только в другое место.
Потом в гости он к ней приходит, уже без собаки. Потом идут они куда-нибудь вечером
уже только вдвоем.
А потом как-то постепенно, не сразу, но переехал он к ней жить, с собакой, конечно,
потому что мальчик собаку очень полюбил.
А Илья с Людмилой к тому времени уже официально развелся и на Ирине женился,
она с Игорем тоже уже развелась. Значит, те поженились, а эти так живут, не
расписываясь. Игорь парень, конечно, простоватый, вот Алевтина Ивановна видела, но
хозяйственный, руки у него из нужного места растут, все в квартире наладил, ремонт
сделал, Людмила колли чешет, всего ребенка обвязала, в общем, все хорошо, а что дальше,
пусть Алевтина Ивановна расскажет.
Алевтина вступила в разговор.
- Да, собачья шерсть полезная. А дальше проходит время, года два, Ирина у нас
работает, а Илья уволился. Мужики вокруг нее по-прежнему вертятся, но все скопом.
А потом стала я замечать, что чаще всех стал ваш ходить этот, Рубцов. Не так как с
Ильей, конечно, было, теперь все тихо, но вижу я его у ее кабинета чаще других. В общем,
подробностей я не знаю, врать не буду, а только Илья Ирку приревновал и даже
разводиться хотел, но сначала пошел к Людмиле и говорит ей, что, мол, ошибся он, и что,
если примет она его обратно, то он с Иркой разведется и к ней жить обратно придет, и
дальше будут они вместе сына растить. Тут и о сыне сразу вспомнил, а когда бросал ее, то
о сыне не думал. Это все мне Ирка сама рассказывала, он же ей потом жаловался, дурак. В
общем, Людмила ему сказала, что подумает, а сама на следующий день побежала и со
своим Игорем заявление подала.
А Илья подергался и обратно к Ирке, потому что она-то с ним разводиться не
собиралась, а с этим вашим так только крутила, для препровождения времени. Только
Илья ей условие поставил: с этой работы уйти. А тут как раз в сто тридцать девятой
поликлинике стоматологическое отделение организовали, она и ушла туда.
Надежда решила направить разговор в нужное русло.
- Ну и как, довольна она новой работой была?
- Довольна, там и платили хорошо, и подрабатывать она могла, а то у нас-то здесь
посторонних людей не пускают.
- А график у нее какой там был?
- Ну, в две смены, утро-вечер, да еще дежурства ночные раз в неделю.
- Она и ночью работала?
- Да, дежурным врачом, дежурство ее было со среды на четверг, она мне говорила.
Надежда внутренне вздрогнула. Со среды на четверг! На прошлой неделе в ночь со
среды на четверг погиб Володя. Опять совпадение. А ведь если сказать, что зуб болит, то
ночью отпустят из дома даже такие бдительные церберы, как рубцовские жена и теща!
Пришел к Ирине, старой своей знакомой, наврал ей что-нибудь, чтобы записала, что он на
приеме был, а потом избавился от очередного свидетеля.
В дверь постучали. Алевтина всполошилась.
- Все, девочки, заканчиваем, сейчас у меня люди на уколы пойдут. Надежда, тебе
полегчало?
- Спасибо, Алевтина Ивановна, лучше мне.
- А то приходи, укол сделаю, я сегодня до трех.
Дом был самый обычный, "сталинский", как его называли в народе, то есть
построенный в пятидесятые годы. Квартира на третьем этаже тоже была самая обычная,
двухкомнатная, с простой удобной мебелью.
В этой квартире никто не жил, сюда приезжали серьезные люди, садились в комнате,
разговаривали не очень долго и расходились всегда по отдельности. Если бы какомунибудь
любопытному соседу пришло в голову понаблюдать за посетителями этой
квартиры, он бы заметил, что бывают там в основном трое. Эти трое были главными,
остальные были при них, а если уж быть совсем точными, то при одном. Этот один всегда
приходил позже всех и уходил раньше, вместе с ним уходили телохранители, они все
открыто садились в машину во дворе, еще одного мужчину тоже дожидалась машина
просто с обычным шофером, а крупный, довольно пожилой, уходил пешком, однако шел
своим ходом всего полквартала, а потом тоже садился в машину, черную "Волгу".
На протяжении своей длинной и трудной партийной карьеры Николаю Степановичу
приходилось общаться с самыми разными людьми. Среди них встречались очень и очень
опасные, страшные люди, но таких, как Матвей Иванович, ему встречать не приходилось.
Перед каждой встречей с ним, он долго собирался с духом, чтобы сохранить при нем всю
свою выдержку, не сбиться с авторитетного начальственного тона, не утратить низкий,
твердый, командный голос, не пустить петуха. Он боялся Матвея до помрачения рассудка.
Но этот страх показывать было нельзя. Николай Степанович держался на страшном
напряжении воли, на многолетней партийной дисциплине, на беспредельном умении
надевать ту маску, которая требуется в данный момент, чего уж греха таить - на
беспредельной партийной изворотливости, на инстинкте самосохранения. Он приучил
себя видеть действительность такой, какой нужно; и эта способность служила ему теперь,
как никогда. Он должен был видеть в своем собеседнике, Матвее Ивановиче, партнера по
бизнесу. И он видел именно его и даже мысленно называл его Матвеем Ивановичем, хотя
прекрасно знал, что человек в дорогом, но безобразно сидящем на мощном тяжелом теле
английском сером костюме, человек с пудовыми кулаками в седовато-рыжих волосках
(татуировки с этих рук вывели за бешеные деньги - какой же бизнесмен в татуировках, -
но все тело под костюмом было так разрисовано, что в бане Николай Степанович
частенько терял нить разговора, заглядевшись на какой-нибудь еще незнакомый сюжет),
хотя прекрасно знал, что сидящий напротив него пожилой человек с редкими
зализанными волосами и тяжелым взглядом маленьких близко посаженных глаз - Кастет,
всесильный уголовный авторитет, главарь "симбирской" группировки, на чьем счету
столько покойников, что впору открывать частное кладбище.
Третьим в комнате был Сергей Сергеевич, настоящий бизнесмен, способный
экономист и блестящий администратор. Вот с ним Николаю Степановичу было легко,
таких он перевидал на своем веку сотни.
Правда, тогда они не назывались бизнесменами, тогда они назывались
хозяйственниками, и когда Николай Степанович вызывал их в свой кабинет "на ковер",
они тряслись и бледнели, стараясь скрыть свой страх от него.., как он сейчас старается
скрыть свой страх от Кастета.
И они трое были необходимы друг другу.
Николай Степанович вносил в общее дело свои огромные связи, сохранившееся еще
влияние, доступ к финансовым и властным возможностям партии, кредитам и фондам.
Он - приходилось это признать - был в этом трио представителем прошлого. Это
прошлое уходило на глазах, доживало последние годы, а может быть, уже месяцы, но
сейчас, в решающий для их бизнеса момент, его сила была еще велика, и Николай
Степанович должен был воспользоваться ею, чтобы не остаться не у дел, чтобы
обеспечить свое будущее.
Сергей Сергеевич вносил в их дело опыт хозяйственника и экономиста, знание
производства, рынка сырья и сбыта. Он вносил свои собственные, неожиданно очень
значительные, средства. ("Как же мы позволили тебе так разбогатеть?! - подумал Николай
Степанович, когда узнал о размерах этих средств. - Проглядели, проглядели!") Он вносил
в их дело производственные мощности руководимого им крупнейшего в городе и регионе
комбината хлебопродуктов, который они при мощной поддержке стоящих за Николаем
Степановичем структур, быстро прибирали к рукам, одновременно подминая все
смежные предприятия, чтобы сделаться монополистами в этой всегда процветающей и
нужной даже самым бедным, самым нищим людям отрасли. Достаточно трезво мыслящий
Николай Степанович сознавал, что Сергей Сергеевич - представитель будущего, новый
человек, человек завтрашнего, капиталистического дня; и Николай Степанович надеялся
пробраться вместе с ним в это "светлое будущее".
И, наконец, Кастет, или Матвей Иванович, как они называли его в этой комнате, был
несомненным представителем настоящего, представителем сегодняшнего дня, темного и
смутного переходного времени, представителем настоящей, несомненной реальной силы,
и вечной, никогда не слабеющей, а только крепнущей и растущей власти, но власти
подпольной. Он решал все проблемы, возникающие перед ними, - с конкурентами, с
неаккуратными поставщиками и несостоятельными должниками; и деньги за ним стояли
огромные, хотя все и понимали, насколько эти
деньги грязные и кровавые. Для того-то и были Кастету нужны его представительные
компаньоны и их общее дело: чтобы отмыть эти кровавые деньги, чтобы смыть кровь и
грязь со своих волосатых рук и войти в "светлое будущее" преуспевающим и уважаемым
бизнесменом.
- У нас проблема, коллеги, - начал Сергей Сергеевич, - новгородские конкуренты
зашевелились, собираются открывать здесь свой филиал, все бы еще ничего, пока
ситуацию мы держим под к
...Закладка в соц.сетях
