Жанр: Детектив
Жанры 2. Шпионский роман
...- Ну, хорошо. Раз такая таинственность, пускай пройдет
в малую приемную. Сейчас выйду.
Крепко пожал Октябрьскому руку.
- Идите. Утром, в восемь позвоню и скажу, куда ехать - ко мне сюда или прямо в
Кремль. Попробуй поспать перед завтрашним разговором. Если сможешь. - Нарком
улыбнулся краем рта. - Я-то точно не смогу...
Глаза за пенсне были усталые, к ночи на щеках пробилась черная щетина. Не такой уж он
железный, подумал Октябрьский.
И поехал домой - спокойный, с чувством выполненного долга. Принял горячий душ, с
аппетитом съел оставленный домработницей ужин, выпил чаю. Что уснет, не сомневался.
Жизнь у старшего майора в последнюю четверть века складывалась до того нервная, что
бессоница была бы непозволительной роскошью.
Перед тем, как закрыть глаза, он велел организму пробудиться ровно через пять часов. И
проснулся, как штык, в двадцать минут восьмого.
Постоял под душем (утренним, то есть холодным). Не спеша, со вкусом побрился.
Завтракать не стал, как перед боем.
Логика действий Наркома старшему майору была понятна. Отстаток ночи Сам наверняка
перепроверял данные, представленные Октябрьским. Можно было не сомневаться, что у
Наркома имелись для этого альтернативные ресурсы. Но тут Октябрьский был спокоен, в своих
фактах и выводах он не сомневался.
Скребя опасной бритвой по выпуклому черепу, старший майор размышлял не о своем
вчерашнем докладе, а о времени, выбранном Наркомом для встречи с Вождем.
Всем известно, что Вождь работает по ночам, принимает посетителей почти до рассвета.
Потом до полудня спит. Решение Наркома позвонить Вождю в 8 утра приводило Октябрьского
в восхищение. Если уж кидаться в прорубь, так лихо, одним махом. Сама беспрецедентная
дерзость такого звонка придаст разговору особую, экстраординарную важность и срочность.
Без одной минуты восемь Октябрьский уже стоял у телефона в перчатке на искалеченной
руке, в фуражке.
Аппарат молчал.
Так прошло десять минут, двадцать, сорок.
Без четверти девять, не выдержав, старший майор позвонил в секретариат сам. Ему
ответили, что Наркома нет на месте.
Поколебавшись, Октябрьский позвонил Наркому домой, в особняк на улице Качалова.
Начальник охраны, с которым у старшего майора были давние приятельские отношения,
ответил, что Сам не ночевал.
Это было странно. Хуже, чем странно - необъяснимо.
Октябрьский промаялся еще минут десять и поехал в ГэЗэ, дожидаться Наркома на месте
С каждой минутой складка на лбу старшего майора делалась всё резче.
В здание он вошел не через шестой подъезд, как всегда, а через главный вход - так было
ближе в приемную.
У проходной, возле внутренних телефонов, по обыкновению, ждали посетители - кто в
военной форме, кто в штатском. Октябрьский туда не посмотрел, погруженный в тревожные
мысли.
Вдруг услышал радостный возглас:
- Товарищ старший майор! Шеф!
Повернул голову и не сразу узнал в тощем, обросшем клочковатой бородой субъекте
лейтенанта Дорина, который месяц назад пропал без вести в ходе неудачной операции
"Вассер".
Увидев, что абверовская шпионка Вассер носит чекистскую форму и запросто проходит в
Главное Здание, Дорин в первый миг одеревенел. Крик, конечно, не поднял и вдогонку не
бросился - на это-то ума хватило.
Но в общем и целом ум лейтенанта, что называется, зашел за разум.
Ну, сильна немецкая разведка! Внедрила агента в святая святых советского государства,
на Лубянку. Искали-искали неуловимого агента Вассера, а он, то бишь она, всё это время была
прямо под носом!
Когда же первоначальное потрясение миновало, Егор воспрял духом. Теперь всё
менялось. Он был уже не жалкий неудачник, приползший с бездарно проваленного задания, а
лихой разведчик, который вернулся из-за линии фронта с бесценной добычей. Вот вам, товарищ
старший майор, пресловутый агент Вассер. Заказной бандеролью.
Не упустить бы только. Вдруг она не постоянная сотрудница, а вызвана из какого-нибудь
периферийного подразделения? Ищи ее потом.
А еще пришла в голову тревожная мысль: что если она выйдет через другой подъезд?
Хотя если периферийная, то вряд ли.
В любом случае нужно было спешить.
Егор еще раз набрал номер Октябрьского.
Телефон молчал.
Тогда, набравшись храбрости, позвонил прямо в приемную Наркома. Ситуация позволяла.
- Секретариат. Слушаю вас.
- Говорит лейтенант Дорин. Я должен срочно доложить товарищу генеральному
комиссару об очень важном деле.
- Какой лейтенант? Откуда? - недовольно откликнулась трубка.
- Из спецгруппы "Затея".
Сказал - и испугался: вдруг спецгруппу за это время расформировали?
- Почему не докладываете по начальству?
- Не могу найти товарища старшего майора, а дело не терпит отлагательства. Честное
слово!
Эх, несолидно прозвучало, прямо как "честное пионерское".
- Наркома пока нет. Позвоните через полчаса.
Что же делать? Егор в волнении переступал с ноги на ногу. Пропуска нет, телефона
других сотрудников "Затеи" он не знает.
Пойти к дежурному по городу?
Волынка, конечно. Видок у него подозрительный - мало ли к дежурному за день психов
ходит. Пока втолкуешь, в чем дело, пока установят личность. За это время Вассер запросто
может уйти.
Вот в романе "Петр Первый" писателя Алексея Толстого описано, как в древние времена
любой человек мог крикнуть: "Слово и дело государево!" - и его сразу вели в Тайный приказ
к самому главному дьяку. Если наврал человек, обеспокоил органы из-за пустяков, шкуру
спустят. А если дело вправду важное - ему сразу давали ход.
В общем, заколебался Егор: то ли "Слово и дело" кричать (в смысле, к дежурному
ломиться), то ли оставаться на посту - стеречь шпионку.
Всё за Дорина решила судьба.
В высокие двери быстрой походкой вошел высокий человек в генеральской форме, с
маленькими усами и решительно выпяченной челюстью.
Егор чуть не всхлипнул от радости, от неимоверного облегчения.
- Товарищ старший майор! Шеф! - И, уже шепотом, добавил. - Она здесь!
На них таращились. Зрелище и вправду было необычное: мятый тип в кожаной куртке,
отчаянно жестикулируя, нашептывал что-то на ухо представителю высшего комсостава. Тот
слушал, и густые брови карабкались по лбу всё выше и выше.
- Иди ты! - один раз воскликнул командир, словно не веря.
Потом:
- Да ты что?!
Дослушав про главное, шеф не стал тратить времени на второстепенные вопросы.
- Детали потом, - сказал он, оттаскивая Егора в сторону. - Ты мне вот что скажи:
пропуск она предъявила бумажный или корочку?
- Не обратил внимания, - виновато ответил Дорин. - Растерялся.
- За мной! - махнул Октябрьский.
И на проходную - корешки разовых пропусков смотреть.
- В разовых сержанта с женской фамилией нет. - сообщил он, быстро пролистав
бумажки. - Значит, постоянная. Пятнадцать-двадцать минут назад кто был на контроле?
Вы? - спросил он у начальника караула.
- Так точно.
- Женщин - сержантов госбезопасности пропускали?
- Само собой, товарищ старший майор. Девять часов, начало смены. Народу навалом. В
транспортном женщин много, в главной канцелярии, в административно-хозяйственном.
- Меня интересует брюнетка, - перебил его Октябрьский. - Молодая. Рост под метр
семьдесят. Ну, лейтенант, шевелите мозгами. Вас ведь не зря сюда поставили, у вас должна
быть профессиональная зрительная память.
- Сержант, молодая, брюнетка, высокая, - медленно повторил караульный. - Таких
было две. Обеих видел раньше. Одна из 3-го отдела. Фамилия на "П" и кончается на "ович" или
"евич". Вроде "Петревич", "Петрункович", точнее не припомню. А вторая из шифровального,
интересная такая женщина. Насчет фамилии только... Виноват.
Егор дернул шефа за рукав:
- Интересная! Точно она!
- А из 3-го отдела что, неинтересная? - спросил Октябрьский.
- Дело вкуса, товарищ старший майор. Есть любители, кто худых уважает. Но лично я
считаю, что баба, то есть женщина, должна быть в достатке. - Лейтенант показал округлыми
жестами, что он имеет в виду.
- Не из шифровального! - крикнул Дорин. - Наша - которая неинтересная!
Но шеф уже сам понял - сорвался с места, пришлось догонять.
Третий отдел НКГБ ведал обысками, арестами и наружным наблюдением. В кабинет
начальника, майора Людвигова, Октябрьский ворвался без стука, коротко разъяснил суть дела,
и майор, человек грузный, немолодой, стал хватать ртом воздух.
- Ты мне только с инфарктом не бухнись! - прикрикнул на него Октябрьский. - За то,
что шпионку прошляпил, после ответишь, и не мне - Наркому. А сейчас дело, Людвигов,
дело!
Через несколько минут на столе появилась папка - личное дело сержанта
госбезопасности Петракович Ираиды Геннадьевны, 1913 года рождения, сотрудницы отделения
НН (наружное наблюдение). С карточки на Егора смотрели хорошо знакомые глаза, только не
враждебно прищуренные, как в подвале, а испуганно вытаращенные - именно так обычно
глядят на фотографа в момент вспышки.
- Артистка, - заметил Октябрьский по поводу снимка. - Дурочку валять умеет.
Дело пролистал наскоро, без интереса, и захлопнул.
- Ладно, легендой мы потом займемся. Что скажешь про нее, Людвигов?
- Да плохого ничего, непосредственным руководством характеризуется положительно.
Универсалка - это, сам знаешь, редко бывает: может под студентку работать, под колхозницу,
под дамочку. Тебе лучше с начальником отделения потолковать, - хмуро ответил майор. - У
меня несколько сотен сотрудников. А она точно шпионка?
- Ты про это вон у Дорина спроси, - подмигнул Егору шеф. - Чего она там с тобой на
койке делала, пока ты связанный лежал? Ладно-ладно, после расскажешь. Давай, Людвигов,
зови свою красотку. Будем ее брать.
- А может, лучше установить слежку, выявить контакты? - рискнул предложить Дорин.
Октябрьский почему-то взглянул на часы, мотнул головой.
- Брать. И сразу трясти. Каждая минута на счету.
Людвигов уже набрал номер, буркнул в трубку:
- Стенькин? Сержант Петракович твоя сотрудница? ... Она на месте? ... Пришли-ка ее ко
мне... Да нет, не по службе. У меня тут парторг сидит. Есть мнение твою Ираиду к работе в
стенгазете привлечь... Ага, пускай дует сюда, да поживей.
Егору шеф велел встать за большим несгораемым шкафом, сам вынул из кобуры пистолет,
сунул сзади за ремень. Майор тоже приготовился - спрятал свой ТТ под газету.
- Ничего, с одной бабой как-нибудь справимся, - резюмировал Октябрьский.
Минуту спустя в дверь постучали, и голос, от которого у Дорина непроизвольно сжались
кулаки, спросил:
- Товарищ начальник, вызывали? Сержант Петракович. Разрешите войти?
- Входи, Ира, входи, - добродушно поманил ее Людвигов, откидываясь на спинку
стула.
Майор совершенно переменился. Нервозности как не бывало, лицо так и лучилось мягкой
улыбкой.
Вассер-Петракович взглянула на незнакомого командира, вытянулась по стойке "смирно".
Дорина не заметила - он оказался у нее сзади.
Есть на свете справедливость, думал Егор, глядя на прямую спину своей мучительницы.
Октябрьский с любопытством разглядывал молодую женщину. Руки держал сзади -
должно быть, на рукоятке.
- Bleiben Sie stehen, Wasser, - медленно произнес он. - Endlich treffen wir uns.
Егор приготовился броситься на шпионку, скрутить ей руки, но Петракович не
шелохнулась.
- Извините, товарищ старший майор, - удивленно скачала она. - Это по-немецки? Я на
курсах польский учила.
Шеф чуть повел подбородком в сторону Дорина - тот понял.
Вышел из-за сейфа, прошептал (говорить не мог - горло перехватило).
- Ну здравствуй, сука!
Она дернулась в его сторону, и тогда, пока не опомнилась, он крепко взял ее за кисти рук,
а ногами наступил на носки сапог, чтоб не брыкалась.
Глаза Вассер полезли из орбит, челюсть отвисла - любо-дорого поглядеть. Узнала
погорельца.
Шеф подошел сзади, быстро обшарил арестованную, прощупал швы и воротник.
Женщина не мигая смотрела Егору в глаза, зрачки остекленели. Все ее тело тряслось
крупной дрожью.
- Всё, майор, - приказал Октябрьский хозяину кабинета. - Вы мне больше не нужны.
Людвигов безропотно вышел.
Тогда шеф снова обратился к шпионке:
- Wir sollten keine Zeit verlieren. Wollen wir reden?
Ох как хотелось Егору, чтобы Вассер задергалась, попробовала сопротивляться. Уж он бы
ей показал пару-тройку болевых приемов, не посмотрел бы, что женщина. Тем более никакая
она не женщина, а ядовитая фашистская гадина.
Даже нарочно хватку ослабил, чтоб могла вырваться.
Но Вассер стояла неподвижно, обмякнув всем телом. Уже и не дрожала. Будто окоченела.
Глава тринадцатая
ПОЛЕТ СОКОЛА
Допрос происходил здесь же, в кабинете начальника 3-го отдела. Октябрьский не стал
тратить времени на конвоирование арестованной в следственный корпус - просто вызвал
оттуда стенографиста и двух специалисток по личному досмотру.
Шпионку раздели донага и обыскали уже не наскоро, а как положено, но тайников ни в
одежде, ни на теле не обнаружили.
Церемониться не стали - мужчины из комнаты не выходили и не отворачивались. Егор
смотрел на голую Вассер в упор, всем своим видом демонстрируя, что она для него не человек,
а мерзкая, склизкая гадина. Знал, что мстительность чувство недостойное, но все равно было
приятно. Октябрьский тоже не сводил с задержанной глаз, но и старшего майора явно
интересовали не женские прелести. Прикидывает, чем пугать, догадался Дорин.
Вопросы шеф начал задавать еще до того, как арестованной позволили одеться, и с этого
момента допрос прерывался всего однажды. В половине одиннадцатого Октябрьский позвонил
в приемную Наркома, сообщил, где находится, и попросил немедленно дать знать, как только
вернется Сам.
С точки зрения Егора, Вассер вела себя неумно, во всяком случае для агента такого
уровня.
По-немецки говорить отказалась, утверждая, что не знает языка.
На вопрос про настоящее имя, ответила "Ираида Геннадьевна Петракович".
Когда спросили, с какого времени является сотрудницей Абвера, стала клясться, что
советская патриотка и член КИМ.
Заявила, что Егора никогда раньше не видела. Что ее с кем-то перепутали. Что она
награждена двумя почетными грамотами за успехи в борьбе с врагами социалистического
отечества.
В конце концов у старшего майора лопнуло терпение.
- Не валяйте дурака, Вассер! - хлопнул он ладонью по столу. - Что за детский
утренник вы нам тут разыгрываете! Мы знаем, что руководство Абвера дало вам задание
особой важности, напрямую связанное с так называемым "Планом 21", иначе именуемым
"Барбаросса". Вы похитили нашего сотрудника, - шеф кивнул на Егора, - потому что
нуждались в радиосвязи. Ход был дерзкий и даже блестящий, отдаю должное. Но признайте и
вы, что игра окончена. Вы же профессионал. Умейте проигрывать, черт бы вас побрал! Меня
сейчас не интересуют подробности вашего внедрения в центральный аппарат НКГБ, мне не
нужны ваши связи, шифры и прочая мелочь. Вопрос только один: когда? Вы понимаете, о чем
я. Откровенный ответ сохранит вам жизнь. Если же будете продолжать представление, мне
придется использовать спецметоды. Вы знаете, что за этим дело не станет. Ну, я жду!
Тут не выдержал и Дорин.
- Не надо спецметодов, шеф, - попросил он. - Вы меня просто оставьте с этой фрау
минут на пять, на десять. За эти 27 дней мы с ней невероятно сблизились, у нее не будет от
меня секретов.
Видно, сказал он это убедительно - Вассер так и вжалась в спинку стула.
- Я не знала, что он сотрудник органов, - пробормотала она.
- Само собой, - кивнул Октябрьский. - Вы были уверены, что это Степан Карпенко.
Но это ничего не меняет. Прекратите вилять, Вассер. Отвечайте на вопрос. Или я немедленно
переправляю вас на Варсонофьевский, в Спецлабораторию. Вам ведь не надо объяснять, что это
за место.
Судя по тому как побледнела арестованная, объяснения и в самом деле были излишни.
Все сотрудники центрального аппарата слышали, что в Варсонофьевском переулке находится
некий строго засекреченный объект, про который лучше не говорить даже между собой. Слово
"Спецлаборатория" если и произносилось, то исключительно шепотом. Егор очень туманно
представлял себе, чем там занимаются, но наверняка делами нешуточными, про них знать
лишнего не рекомендуется.
Но и теперь Вассер молчала.
Подождав с минуту, шеф обратился к Егору:
- Не будем больше терять времени. Я сейчас везу эту упрямую медхен в
Спецлабораторию. Там она мне быстренько всё расскажет. А ты с группой дуй к ней на
квартиру. - Он заглянул в личное дело. - Оболенский переулок, дом 9, квартира 36. Это в
Хамовниках, ну ребята найдут. Обыск, засада - всё как положено.
Он поднялся и подал знак сотрудницам - те рывком поставили арестованную на ноги.
Лицо Вассер пошло красными пятнами. Она облизала пересохшие губы и вдруг хрипло
сказала:
- Не надо в Спецлабораторию. Я расскажу. Всё, что знаю.
- Та-ак, - протянул Октябрьский. - Ну что ж. Итак - когда начнется война?
- Я не знаю... Я не немка. Не агент Абвера. Кто такой Вассер, понятия не имею...
Постойте! - В ответ на нетерпеливый жест старшего майора шпионка заговорила быстрей. -
Хорошо, хорошо, я знаю, кто это! Я выполняла его приказы. Меня действительно зовут Ираида
Петракович. Никто меня не внедрял, я попала в органы по комсомольской путевке. Этот
человек, которого вы называете Вассером, он... он завербовал меня. Я не знаю, где он живет, но
я помогу вам его взять. Едем ко мне на квартиру. Там в тайнике рация и шифры. Я покажу, вы
без меня не найдете.
Она говорит правду, она не Вассер, дошло до Егора. Он пораженно взглянул на старшего
майора и понял - Октябрьский того же мнения.
Как же так? Получается, все эти четыре недели Егор принимал за важного немецкого
агента мелкую предательницу!
Петракович, похоже, в самом деле приняла решение. Голос стал твердым, плечи
расправились, и взгляд стал не ускользающим, а прямым, глаза в глаза.
- Вот это разговор, - одобрил Октябрьский. - Если поможешь нам взять Вассера, еще
поживешь. Женщина ты молодая, умирать тебе...
На столе зазвонил один из телефонов. Не договорив, шеф быстро схватил трубку.
- Октябрьский слушает... Откуда, из Минска? - удивленно переспросил он. - И улетел
в Киев? А вы ему передали, что я дожидаюсь? ... Так и сказал?
Старший майор положил трубку Лицо у него было озадаченное.
- Ну, в обычном режиме так в обычном режиме, - пробормотал он и тряхнул
головой. - Ладно, Ираида, едем к тебе в гости.
По дороге в Хамовники арестованная опять скисла, на вопросы старшего майора отвечала
односложно.
Нет, настоящего имени Вассера она не знает.
Внешний вид? Высокий брюнет, глаза карие, особые приметы отсутствуют.
Давно ли завербована? В конце апреля.
Чем ее купили или запугали?
Молчание.
Жила Петракович в ведомственной квартире, выделенной двум незамужним сотрудницам.
Соседка, младший лейтенант госбезопасности, тpeтий месяц отсутствовала - находилась в
командировке, ее комната была заперта навесным замком.
Дом был недавней постройки, шестиэтажный. Без лифта, но с газом и даже ванной.
Откуда только в комсомоле берутся такие паскудины, думал Егор про изменницу. И работу ей
ответственную доверили, и жилплощадь вон какую дали, а она против Родины пошла.
Пока специалисты производили обыск (к соседке на всякий случай тоже вошли, невзирая
на замок), Егор разглядывал фотографии на книжной полке.
Вот ее родители: усач отец хорошего трудового вида, мать в платке, сестра-фэзэушница,
маленький братишка. Вот она сама в десятом классе - славная такая дивчина, с косой через
плечо. А это уже с товарищами по службе: волосы острижены, глаза холодные и знакомая
жестокая складка у рта.
Не разглядели начальники в сержанте госбезопасности червоточину. И ответят за это, уж
будьте уверены. Откуда в человеке гниль заводится? Может, появляется на свет определенный
процент нравственных уродов, и ничего с этим не поделаешь? Вот бы научиться их
распознавать еще в детстве, пока они не успели обществу напакостить! Академик Лысенко
открыл, что если зерно на ранней стадии развития подвергнуть яровизации (это какой-то там
агротехнический процесс), то оно может начисто поменять свои видовые признаки. Вот и с
нравственными уродами тоже наверняка можно какую-нибудь моральную яровизацию
изобрести.
- В сторонку, - сказал Дорину сосредоточенный человек в пиджаке и белом
полотняном картузе. Отодвинул лейтенанта от полки, принялся ловко перелистывать книжку за
книжкой, прощупывая и даже продувая корешки.
Егор отошел к столу, где сидела Петракович.
Рацию, которую собрал Дорин, она отдала сама - просто вынула из-под кровати
хозяйственную сумку, а в ней передатчик. Слабовато для тайника.
С шифрами же что-то тянула. Сказала:
- Они у меня в блокноте, синем таком. Куда же я его засунула? Сейчас, дайте вспомнить.
И уже минут десять сидела, вспоминала. Октябрьский молча смотрел на нее, начинал
хмуриться.
- В плаще, точно! - встрепенулась арестованная. Отвели ее в коридор, дали порыться в
карманах плаща - конечно, под присмотром.
- Нету... - развела она руками. - Странно. Сейчас, минутку...
Тут в дверь позвонили - два раза коротко, один длинно.
- Кто? - шепотом спросил старший майор, его глаза напряженно сузились.
Петракович тоже перешла на шепот:
- Ой, это Шурка. Племянник. Он всегда так звонит. Я обещала ему велосипедный насос.
Не похоже было, чтобы звонок ее встревожил.
- Насос? В два часа дня? - Октябрьский взял женщину двумя пальцами за горло. - Не
расстраивай меня, Ираида.
- Нас всегда в середине дня отпускают, - сдавленно просипела она. - А к шести назад,
на службу. И потом допоздна...
Шеф разжал пальцы. Это было правдой. Многие подразделения, следуя примеру
начальства, перешли на раздвоенный график работы: утреннее присутствие и, после дневного
перерыва, вечернее.
- Не беспокойтесь, товарищ, то есть гражданин начальник. Я буду честно сотрудничать.
Хочу искупить вину, - сказала Петракович, потирая шею.
Замучишься искупать, криво усмехнулся Егор, вспомнив про бутылку с керосином. Но
вслух, конечно, ничего такого говорить не стал.
В дверь позвонили еще раз, нетерпеливо.
Шеф кивнул:
- Я тебе, Ираидочка, верю. Значит, так. Идешь к двери, отдаешь насос... Где он кстати?
- Вот, на галошнице.
- Отдаешь насос и говоришь: "Я из ванной. Шурка. Бери и катись". Плечо ему покажи в
щель, голое.
Петракович с готовностью кивнула. Сдернула гимнастерку.
- Сапоги! - показал Октябрьский. Скинула и сапоги.
Егор, не дожидаясь команды, прокрался в прихожую и встал так, чтобы створка,
распахнувшись, его прикрыла.
Громко шлепая по линолеуму, арестованная направилась к двери. Голову наскоро
обмотала полотенцем.
- Шурка, ты чего растрезвонился? - крикнула она. - Я из ванной!
Егор ждал, что она приоткроет дверь и высунется, но вместо этого Петракович зачем-то
повернула в замке ключ, вынула его и отшвырнула в сторону, а сама как заорет:
- Беги! Милый, беги! Здесь заса...
В ответ дверь взорвалась грохотом и щепками. На дерматиновой обшивке густо, одна к
одной, вспучились неряшливые дырки.
Дах-дах-дах-дах-дах!
Женщину кинуло к стене, на вешалку. Сверху посыпалась одежда, шляпки, перчатки.
- Егор! - отчаянно закричал из кухни шеф. - Не упусти!
Дорин рванул дверь, но замок держал крепко, а ползать по полу за ключом было некогда
- с лестницы донесся звук убегающих ног.
Тогда Егор взялся за ручку обеими руками, дернул что было сил - и створка вылетела из
пазов за милую душу, вместе с половиной косяка.
Когда лейтенант выскочил на площадку, там уже никого не было.
Без колебаний Егор одним прыжком преодолел весь пролет, больно ударился плечом и
грудью о стену, но не задержался ни на секунду.
Точно таким же манером прыгнул через еще один пролет - там, на нижнем этаже,
площадка была просторнее, и Дорин каким-то чудом сумел удержаться на ногах.
Развернулся - и увидел спину несущегося по ступенькам мужчины.
Спина была военная - защитного цвета, с портупеей.
Егор сиганул вниз в третий раз, теперь уже на плечи бегущего.
Влетел в него всей массой, с хрустом впечатал лицом в стену и сразу, пока тот не
опомнился, заломил руки.
Выпавший пистолет звонко крутился на плиточном полу. Но неизвестный не попытался
дотянуться до оружия. Он не брыкался, не пробовал расцепить Егорову хватку. Вместо этого
дернул подбородком книзу, вгрызся зубами в воротник.
Яд! - пронеслось в голове у Дорина.
Он отвел правую руку и коротко, но мощно двинул по крепкому рыжеватому затылку -
чтоб без сотрясения, но в нокаут.
Мужчина ткнулся лбом в пол, затих.
Сверху по лестнице бежал и остальные. Но Егор не стал дожидаться - скорей прощупал
воротник задержанного. Под петлицей точно что-то было, похоже ампула.
- Ну, Дорин, это был не прыжок, а полет сокола, - сказал старший майор, опускаясь
рядом на корточки.
Этажом выше и этажом ниже высыпали жильцы. Еще бы - и пальба была, и ор, и грохот.
- Граждане! Немедленно вернитесь в свои квартиры! - кричали оперативники.
А Октябрьский улыбался.
- Ну, показывай, кого заклевал, сталинский сокол. Уж это точно Вассер. Сколько ждали
этой встречи.
Егору и самому не терпелось. Он взял бесчувственное тело за плечи, перевернул.
Увидел оскаленный рот, закатившиеся глаза. Лицо довольно молодое, с бледными
веснушками. На малиновых петлицах три шпалы - капитан госбезопасности, на груди
сверкает свежей эмалью орден Красного Знамени.
Хорошо еще орден Ленина не навесил, сволочь, подумал Дорин и поглядел на
Октябрьского.
Тот больше не улыбался. Пальцы в перчатке судорожно оттягивали ворот.
Похоже было, что капитан ему знаком.
ПРОБЛЕМА ОТКРОВЕННОСТИ
Комната была совершенно белая: стены, потолок, занавески, даже оконные стекла
замазаны белилами. В высоком кресле сидел рыжий человек со срезанным воротником, с
дыркой на месте сорванного с френча ордена, так туго пристегнутый к подголовнику,
подлокотникам и ножкам, что не мог пошевелить ни единым членом. Егор смотрел на него и
думал, что примерно в таком же состоянии он провел почти месяц. Однако с ним не делали
того, через что предстояло пройти рыжеволосому. Что именно это будет, Дорин пока не знал,
но заранее настраивал себя на твердость и выдержку.
Кроме него и арестанта в помещении находились шеф, двое охран
...Закладка в соц.сетях
