Жанр: Детектив
Жанры 2. Шпионский роман
...йства. Ты ей
никогда не втолкуешь, что долг важнее любви. Они этого понимать не умеют... - Тут
Октябрьский помрачнел, будто вспомнил что-то неприятное, но тряхнул головой и продолжил
уже в другом тоне. - Есть, правда, исключения. Вот у лейтенанта Григоряна с женой
товарищеские отношения нового типа. Проснувшись утром, здороваются за руку. За чаем
читают друг другу газетные передовицы и тут же обсуждают. В интимную связь вступают по
результатам голосования. Чего ржешь? Он сам рассказывал. Если оба "за" - понятно. Если
"против" - тоже. Но у них бывает, что муж "за", а жена воздержалась - тогда мероприятие
проводится по сокращенной программе.
Подождав, пока Егор дохохочет, шеф снова посерьезнел:
- Если тебя такая жизнь не манит, с семьей лучше подождать. Вот победим фашистов и
империалистов, тогда можно будет расслабиться. Я думаю, ждать недолго осталось - года
три-четыре, максимум пять. Тебе-то что, ты молодой, успеешь, а я, видно, так бирюком и
подохну.
Ага, бирюком.
Тут была такая история: 24-го числа вечером на телефонной станции проводили
профилактику и вырубили все номера по нечетной стороне Кузнецкого Моста.
Октябрьский зашел, говорит:
- До полуночи не включат. Значит, Вассер не позвонит. Поехали, Егор, покормлю тебя
человеческим ужином.
Проситься в увольнительную после вышеприведенного разговора Дорин не посмел. Да и
лестно было с шефом вечер провести.
Поехали не куда-нибудь - в ресторан "Москва", где Егор еще ни разу не бывал. Прежняя
зарплата не позволяла, а новую (ого-го-го какую) потратить случая пока не представилось.
Гардеробщик, весь в золоте, был похож на белогвардейского генерала, только со значком
ударника на груди. В фойе журчал настоящий фонтан, за ним во всю стену многоцветная
мозаика: "Вождь на озере Рица".
"Скоро будут ему молитвы возносить", вспомнил Егор слова зловредного Надиного
родителя.
- Что, не одобряешь? - спросил шеф, как обычно, безошибочно угадав невысказанную
мысль подчиненного.
- Уж в ресторане-то зачем? - хмуро сказал Дорин.
- И в ресторане, и в бане, и в сундучке у тети Мани. - Октябрьский встал перед
зеркалом, поправил галстук (он сегодня был в штатском). - Народ должен видеть своего
Вождя всегда и везде. Люди так устроены, что любят не умом, а глазами, ушами, обонянием.
Надо бы одеколон придумать, самый лучший, и назвать "Запах Вождя".
Шутит он, что ли, подумал Егор и тут же услышал:
- Я серьезно. Пойми ты, всенародно обожаемый вождь - требование эпохи. Так сейчас
нужно. В смертельной схватке сильней оказывается та страна, которая крепче и монолитней,
согласен? Ты посмотри, во всех динамично развивающихся государствах сегодня обязательно
имеется культ вождя, как бы он ни назывался - фюрер, дуче или микадо. Мы все на пороге
войны. Страшной войны, небывалой, на истребление. Либерализм и демократия - сладкая
сказочка для жирных и беззубых. В современной войне победит общество, которое бьет
кулаком, а не растопыренной пятерней, наступает не гурьбой, а стальным клином. Сколько у
клина бывает вершин? То-то. Одна. И непременно стальная. Немцы сделают большую ошибку,
если нападут на нас, не дожав Англию. Сначала нужно добить жирных, мягких, а потом уж
сойтись сталь против стали, и посмотреть, чья возьмет. Иначе затупим булат о булат, и в
выигрыше окажется злато. Как у Пушкина: "Всё куплю, сказало злато".
На пороге огромного зала Егор чуть не ослеп от сияния накрахмаленных скатертей, чуть
не оглох от грохота джаз-банда.
Официант повел их в самый дальний угол, но Октябрьский, поглядев по сторонам, сказал:
- Ты свою тетю из деревни сюда сажай. А нас, братец, пристрой вон за тот столик, где
табличка "заказано". И давай, мечи жратву, какая получше. Коньяку "Юбилейного", двести
грамм. Больше нельзя, нам еще работать.
Рука в перчатке небрежно сунула официанту в нагрудный карман целую сотенную, и
минуту спустя старший майор с младшим лейтенантом обосновались в самом центре зала, а за
соседним столиком (Егор так и ахнул) сидела заслуженная артистка Любовь Серова, в
сопровождении двух модников с прилизанными проборами. Вблизи она показалась Дорину
постарше, чем на экране, но зато и здорово красивей. В кино всё черное, белое или серое, а тут
было видно, что глаза у Любови Серовой голубые, волосы отливают золотом, а губы ярко-алые.
И одета - лучше, чем капиталистки в заграничной картине "Сто мужчин и одна девушка".
Крепдешиновое платье с открытой шеей, жемчужные бусы, сережки капельками. Загляденье!
- Что, хороша? - шепнул Октябрьский. - Чур - моя, не встревать. Ты для нее еще
зелен.
Егор только улыбнулся. Во-первых, Надя всё равно лучше, хоть у нее нет таких кудряшек
и бровок в ниточку. Ну а, во-вторых, при всем уважении к шефу, надо ж реально смотреть на
вещи. Это всесоюзно известная киноактриса, ее красотой восхищаются миллионы. Был бы
Октябрьский при орденах, в форме с генеральскими лампасами - еще куда ни шло. А так
обычный лысый гражданин.
Поймав скептический взгляд, брошенный Егором на его череп, старший майор засмеялся:
- Что, прическа моя не нравится? Волосяной покров - это атавизм. Бритая голова
дышит свободней, а стало быть, шустрей соображает.
- Если атавизм, зачем вам усы? - съехидничал Дорин.
- Усы у самцов вроде брачного наряда. Знак, адресованный женскому полу: мол,
интересуюсь вами и приглашаю к интимной дружбе. Вот женюсь когда-нибудь - сбрею к
чертовой матери. Буду идеальным мужем.
Хоть шеф обращался к Егору, но смотрел исключительно на Любовь Серову, и та уже
пару раз задержала на нем взгляд: сначала просто так, потом вроде как вопросительно.
Официант уставил стол закусками: такая-сякая икра, салаты, рыба, ростбиф,
маринованные огурчики, пирожки. Егор сунул за воротник салфетку, потянулся за балыком -
вдруг Октябрьский говорит:
- Вот что, Дорин. Ты человек военный, обучен есть быстро. Пять минут тебе на
разграбление стола. Что успеешь слопать - твое. А потом эвакуируйся. Дуй назад, на
Кузнецкий. Понятно?
Он поманил метрдотеля, передал купюру для оркестра - заказал музыку.
- Вы чего, правда, что ли? - спросил Егор с набитым ртом. - У нее же кавалеры.
- Эти хлюсты не в счет, - бросил шеф, поднимаясь и одергивая пиджак.
Подошел к соседнему столу, по-старомодному учтиво спросил:
- Граждане молодого возраста, могу ли я пригласить вашу даму на тур танго?
Егор страдальчески скривился - неохота было смотреть, как шеф получит от ворот
поворот.
Один из хлюстов выразительно обвел немолодого мужчину взглядом, насмешливо
бросил:
- Гражданин пожилого возраста, Любочка не расположена танцевать.
Но актриса смотрела на Октябрьского с любопытством.
- А ты, Филя, за меня не распоряжайся, - вдруг сказала она. - Отчего бы и не
потанцевать?
Уплетая салат, Егор не сводил глаз с танцующей пары. Модники тоже поглядывали -
сначала с развязными улыбочками, потом физиономии у них стали вытягиваться.
Старший майор так властно взял красавицу за талию, так уверенно повел ее, что их тела
будто слились в одно целое. Голая белая рука словно бы сама собой скользнула по широкому
плечу, обвилась вокруг крепкой шеи.
Каменная скула Октябрьского прижалась к разрумянившейся щеке актрисы. При
очередном развороте Егор увидел ее рот, с закушенной нижней губой, и вдруг стало неловко,
как если бы он подглядывал за чем-то, не предназначенным для посторонних глаз.
Когда музыка доиграла, шеф и его партнерша еще несколько секунд стояли неподвижно,
не спеша расцепиться. Наконец, Октябрьский отодвинулся, церемонно поцеловал красавице
руку, сказал что-то - она кивнула. Выражение лица у нее было мечтательное, полусонное.
Увидев, что шеф ведет спутницу не к хлюстам, а к собственному столу, Егор опрокинул
рюмку "Юбилейного", залпом выпил стакан боржоми и освободил шефу оперативное
пространство. Пятнадцать минут спустя уже сидел на квартире, склонившись над
передатчиком, стучал ключом. Вздыхал.
За все это время скомканный ужин в ресторане "Москва" был единственной отлучкой с
боевого поста. Днем и ночью Егор готовился к встрече с Вассером, а тот, гадина, всё не звонил.
Центральной точкой квартиры, смыслом существования всех ее обитателей был черный
телефон, висевший на стене в коридоре. Иной раз, одурев от бесконечного писка морзянки,
Дорин застывал в дверях своей комнаты и подолгу смотрел на молчащий аппарат.
Так продолжалось день, два, три, четыре, пять. На шестой день телефон очнулся.
Было это 26-го, в то самое утро, когда шеф отведал Зинаидиных щей.
Как ушел, началась потеха: "мамаша" стала кормить "сынка" с ложки. Егор и
Демидыч-Григорян наблюдали - с развлечениями в скучной квартире было так себе, а Васька
Ляхов исполнял роль идиота со смаком.
- Открой рот, горе ты мое, - сказала лейтенант Валиулина, пихая ему в рот ложку.
Юшка разинул огромную пасть.
- Теперь закрой.
Он закрыл.
- Глотай, сволочь!
Послушно проглотив, лейтенант Ляхов скорчил жалобную рожу и пожаловался:
- Ки-исло.
Немедленно получил ложкой по лбу.
- Да что я вам, стряпухой нанялась?! - вышла из роли Валиулина. - Не нравится -
сами кухарничайте! Одному не так, другой кобенится! Я, к вашему сведению, кулинарных
курсов не заканчивала, я специалист по внедрению!
Тут-то и зазвонил телефон - резко, пронзительно.
- Опаньки. - Васька мягко, по-кошачьи приподнялся с каталки.
- Может, опять Собес, - ровным голосом сказал Григорян (он вообще был мужик
спокойный). - Давай, Галина. Действуй согласно инструкции.
Валиулина дала телефону прозвонить еще три раза, потом сняла трубку и сварливо
закричала:
- Ну чего звоните? Сказано же, нету тут никаких Шмаковых. Вы какой номер набираете?
Звонют, звонют!
И только после этого сделала маленькую паузу - дала звонившему вставить слово.
- А-а, - протянула она. - Так бы сразу и сказали. - И заорала во все горло. - Степа!
Степа-а-а! Спишь, что ли? К телефону! Степана Карпенко просют!
Нормально, кивнул ей Григорян и движением ладони остановил Егора, ринувшегося было
к аппарату: не так быстро. Шепнул:
- Вася, пометь для рапорта: 12 часов 19 минут. Давай, Дорин. Можно.
Егор набрал полную грудь воздуха, выдохнул.
- Алё, хто это?
- Здравствуйте, - произнес вежливый, немного смущенный голос. - Я извиняюсь,
товарищ, если ошибка. Мне ваш телефончик в адресном столе дали. Вы ведь Степан Петрович,
так? Случайно, не сын Карпенко Петра Семеныча? Мы с ним в полтавском Облпотребсоюзе
работали, с тридцать второго по тридцать четвертый. Селенцов моя фамилия.
Глава седьмая
ПОЧКИ-ЛИСТОЧКИ
- Ни, товарищ, моего батьку звали Петро Гаврилович.
Егор позволил голосу чуть дрогнуть. Радист тоже живой человек, испсиховался от долгого
ожидания.
- Да-да, точно, Гаврилович! Забыл! Мы с вашим отцом на "ты" были, по имени. Он вам
про меня, наверно, рассказывал. Я Селенцов, Николай.
Ни про какого Николая Селенцова радист не говорил. Что отвечать-то? Да, рассказывал?
А окажется, что это ловушка.
Егор знаком показал: Карпенку сюда, живо!
Васька сорвался с места.
Но Селенцов молчанию собеседника, похоже, значения не придал.
- Знаете, Степан, я в Москве проездом. Скоро на поезд, а у меня для Петра Гаврилыча
письмо. Не заберете?
- Само собой. Куда подскочить?
- Вы ведь спортсмен, верно? - сказал вдруг голос в трубке.
Откуда он знает?! У Егора ёкнуло сердце, но в следующую секунду он вспомнил:
Карпенко рассказывал, что у себя в Украинской роте был первым по физической подготовке.
- Так я вас попрошу. Вы немедленно, прямо сейчас, выходите из квартиры и,
пожалуйста, бегом, как на кроссе. Конечно, не сломя голову, а, знаете ли, спокойно так,
трусцой. По Кузнецкому до улицы Горького, там на другую сторону и в Газетный переулок,
по-новому это улица Огарева...
Проверить хочет, нет ли хвоста, сообразил Дорин. Бегущего человека издалека видно. Тем
более, если за ним бежит кто-то еще.
- Огарева? - перебил он. - Вы звиняйте, дядя Мыкола, я Москву не дуже знаю.
- Я потому вам так подробно и объясняю. Вы, главное, с этого маршрута не
сворачивайте, тогда всё будет хорошо. Пересекаете улицу Горького по пешеходному переходу,
потом минуете Центральный телеграф, следуете по Огарева до улицы Герцена. Там на углу я
вас буду ждать.
- А как я вас узнаю?
-Да я сам к вам подойду. Вы наверняка похожи на Петра Гавриловича. Встретимся через
десять минут. И не опаздывайте, ждать я не могу.
Васька Ляхов вытащил в коридор сонного Карпенку, для пущей острастки приставил ему
к уху пистолет.
Зря он это, подумал Егор, заметив, как вяло, без страха покосился на дуло радист.
Махнул Ваське: пока всё нормально, не нужно.
- Та я из ванной, мылся, - сказал он, чтобы выиграть время. - Одеться ще надо,
взуться.
- Хорошо. Одну минуту накину, на одеться-обуться. Стало быть, встречаемся через
одиннадцать минут, в двенадцать тридцать три. Да, вот еще что. Ящичек прихватите с собой, -
приказал Селенцов, уже безо всяких экивоков. - Вы поняли, о чем я?
- Да.
Гудок на линии.
Егор стоял, по инерции держа трубку возле уха. Столько готовился к этому звонку, к
разговору, и вроде бы неплохо его провел, а теперь будто оцепенел.
Вассер клюнул!
Операция продолжается!
Сердце колотилось так, что аж в виски отдавало.
- Дорин? - вдруг заговорила трубка голосом Октябрьского. - Что застыл?
- Шеф, он русский! - крикнул Егор, который еще не пришел в себя и потому не
особенно удивился. - Вассер русский! Говорит без акцента! Он сказал...
- Не будь идиотом, - оборвал его старший майор. - Я всё слышал. Звонили из
автомата на углу Петровки и Кузнецкого. Не теряй времени, Дорин. Исполняй, что велено. На
старт, внимание, марш!
Тридцать секунд спустя Егор пулей вылетел из подворотни на Кузнецкий Мост, повернул
направо.
До Петровки добежал за две минуты. Кинул взгляд на ряд телефонных будок близ
Центрального универмага Наркомвнуторга - Селенцов звонил оттуда. Где он теперь? То ли
прячется в толпе, то ли тоже торопится к месту встречи.
Понесся вверх, в сторону проезда Худтеатра. Никто из прохожих не пялился на бегущего
парням вельветовой куртке, со спортивной сумкой через плечо. Мало ли куда человек
торопится? Москва - город скоростной, тут все куда-то спешат, куда-то опаздывают.
Еще через две минуты Егор уже был на улице Горького и замедлил бег. Явиться к месту
встречи слишком рано будет неправильно. Сказано же: не сломя голову, а трусцой.
У пешеходного перехода всё равно пришлось остановиться - горел красный свет, а
посередине стоял регулировщик. Станешь нарушать - привяжется. Если шпион сейчас
откуда-нибудь следит, это может показаться ему подозрительным.
В этот момент Дорин - нет, не увидел, а ощутил то ли боковым зрением, то ли волосками
ва шее, что на него кто-то смотрит.
Обернулся.
Возле парикмахерской терся какой-то несвежий тип - в сапогах, пыльном пиджаке,
мятой кепке, не сводил с Егора глаз.
Встретившись взглядом, не смутился, а заговорщически подмигнул, поманил пальцем.
Это еще что такое?
Коротко посмотрев на светофор (всё еще красный), Егор подошел к забулдыге.
- Чего тебе?
- Напополам будешь? - просипел тот, щелкнув себя по горлу.
Тьфу!
Младший лейтенант хотел было уйти, тем более что зажегся зеленый, но пьянчужка
окликнул:
- Стёп, ну ты чё? Это ж я, дядя Коля. Я вот тебя сразу признал. Вылитый батька. Решил
по дороге перехватить. Возьмем четвертинку мертвой, отметим знакомство. - И мотнул
головой на магазин "Вино-воды", примыкавший к парикмахерской.
Это Вассер?!
Не веря своим глазам, Егор молча последовал за незнакомцем.
Тот ловко ввинтился в давку, вынырнул у самого прилавка и переругиваясь с очередью
("Кому в рыло? Герою Халхин-Гола? Несознательно выражаетесь, гражданин. Я кореша
боевого встретил, вместе в танке горели!"), в два счета взял бутылку водки.
- Идем, я тут местечко приглядел.
Повел через арку во двор, где у кирпичной стены валялась пустая тара.
Сел на ящик, хлопнул ладонью по соседнему: присоединяйся.
- Вы - Вассер?! - спросил Дорин шепотом. Незнакомец усмехнулся.
- Ишь, чего захотел. Больно жирно тебе будет. Я - связной.
Сиплости как не бывало, голос сделался обыкновенным, трезвым. Теперь сомнений не
было - звонил именно этот человек, он и есть Селенцов. Двойку вам, товарищ младший
лейтенант, за ненаблюдательность.
- Принесли рацию? - спросил Селенцов, и Егор заработал еще одну двойку, за
ошибочный вывод: вопрос прозвучал по-немецки, и судя по выговору, язык этот для связного
был родным. Вот тебе и русский...
- Да, - ответил Дорин, тоже перейдя на немецкий. (Хотите проверять- пожалуйста). -
Рация в сумке. И запасные аккумуляторы. Но сеанс лучше проводить из моей квартиры. Там
удобно антенну на чердак вывести...
- Про это позже, - бросил Селенцов, рассматривая Егора спокойными, слегка
прищуренными глазами. - Вы что, баварец?
Тон был небрежный, но Егор внутренне насторожился.
- Нет, я украинец. Учитель немецкого в Квенцгуте был баварец, лейтенант Зиглер. У
него и заразился. А вы откуда? - изобразил он простодушие - мол, вы спросили, я
поинтересовался, ничего особенного, нормальный трёп.
Но связной только ухмыльнулся.
- Хороший у вас был учитель... - И многозначительно покачал головой.
А это еще в каком смысле? Или у него просто манера такая - сбивать с толку? Насчет
Зиглера всё правильно, есть в абверовской школе такой преподаватель, и точно баварец.
Разговор на немецком пришлось прервать - подковыляла бабка с драной клеенчатой
сумкой, в которой позвякивало стекло. Села поодаль, приготовилась ждать бутылку.
- Отдыхайте, сыночки, не торопитесь, я подожду, - сказала она.
"Селенцов" содрал сургуч, протянул чекушку.
- Ну, будем. Ты первый.
Егор немного отпил, сморщился. Собутыльник совал мятый, в табачных крошках сырок.
Пришлось откусить.
- Спасибо, я всё.
- Ну как знаешь.
Удивительный связник запрокинул голову и высосал всю водку до донышка. Сырок есть
не стал - лишь понюхал, да и выкинул. Пустую бутылку поставил на асфальт.
- Держи, бабка, богатей.
Сам поднялся, сумку с рацией повесил на плечо.
- Пока, Степа, Позвоню.
- Да как же я без нее? - в панике метнулся за ним Дорин. - У меня инструкция.
- Ihr Auftrag war es, den Befehlen der Person mit dem Kennwort bedingungslos, zu
folgen , - жестко проговорил "Селенцов" и громко добавил. - Ну, бывай.
Широким шагом прошел через затененную арку на залитую солнцем улицу Горького и
вмиг затерялся в толпе.
Дорин заметался.
Что делать? Наши-то ждут его на Герцена, а он вон где перехватил. Что если ему только
рация была нужна? Исчезнет с концами, ищи его потом.
Приняв решение, кинулся вдогонку. Но навстречу из тени качнулась знакомая фигура.
- Куда? Назад! Без тебя разберутся.
Октябрьский! В длинном пальто, под которым блестят хромовые сапоги, на голове картуз.
- Этот потертый и есть Вассер? - спросил старший майор.
- Нет, он связной.
- Так я и думал. Тоже, между прочим, неплохо. Наружка сработала оперативно, так что
не бойся, не соскочит твой собутыльник. - Шеф полуобнял Егора за плечо. - Пойдемте, сэр,
нас ждет персональное такси.
У тротуара стояла маршрутка ГАЗ-55, все места заняты в ней были молчаливыми
мужчинами в штатском - кроме одного сиденья, на котором блестел черным лаком ящик с
наушниками.
Ящик заскрипел, затрещал, и тоненький голос пискнул из головного телефона:
- Сел на троллейбус, первый номер. Едет в сторону Белорусской.
- Ну, поехали и мы, - сказал Октябрьский, садясь рядом с ящиком и надевая наушники.
Егору досталось место рядом с шофером.
- А где троллейбус? - спросил Дорин, не замечая, что говорит шепотом.
- Его ведет другая машина.
- Слежка на пару? Ясно.
Кто-то за спиной хмыкнул.
- Мы ведем твоего дружка на двадцати автомобилях, из них восемь
радиофицированных, - объяснил Октябрьский. - Я же тебе сказал: сработали оперативно.
На светофоре пришлось остановиться. К маршрутному такси подбежал какой-то
гражданин, попробовал открыть дверцу.
- Местов нету, товарищ, - сказал ему водитель.
- Да как же нету? А вон, у окошка! - показал гражданин на сиденье, где стояла
рация. - Пускай товарищ в кепке свой чемодан снимет.
- Там сидеть нельзя, спинка сломана.
- Ничего, я как-нибудь пристроюсь...
- Сказано вам - не положено! - рявкнул шофер.
Возле Первого гастронома, бывшего Елисеевского, старший майор сказал в микрофон:
- Корнеев, уходи вправо, теперь мы.
Маршрутка прибавила скорости и вскоре нагнала троллейбус, битком набитый
пассажирами.
- Дорин, пригнись, - велел шеф. - Вон он, на задней площадке. Как бы не оглянулся.
Егор сполз на пол, вследствие чего временно лишился возможности лично наблюдать за
объектом. Выручал технический прогресс: Октябрьский обменивался с другими машинами
информацией, разные голоса (все как один писклявые и трескучие) докладывали о своем
местоположении, так что в целом младший лейтенант, можно сказать, был в курсе
происходящего.
Однажды из наушника вдруг донеслось:
- Октябрьский, как у тебя?
Кто это посмел обращаться к старшему майору на "ты"?
- Нормально, товарищ Нарком, ведем, - ответил шеф, и Егор затаил дыхание.
Вот это да! Сам Нарком следит за операцией.
- Нужны дополнительные средства- сообщи. Я дал распоряжение...
- Внимание! - крикнул в микрофон Октябрьский, перебив Наркома. - Выскочил из
троллейбуса! Бежит на противоположную сторону, к памятнику Пушкина... Прыгнул в
"Аннушку", вагон номер 12-42. Движется в сторону Никитских ворот. Савченко, выходи
вперед, я отстану! Извините, товарищ Нарком.
- Ну-ну, работайте.
Теперь можно было снова устроиться на сиденье. Маршрутка ехала вдоль Тверского
бульвара, отстав от трамвая "А" на несколько машин.
- Шеф, а зачем он у меня рацию забрал? - обернулся назад Дорин. Его распирало от
радостного предвкушения: всё под контролем, операция идет успешно, в этом есть и его, Егора,
заслуга.
- Не знаю. Может, ты ему чем-то подозрителен показался, - ответил Октябрьский, и
настроение сразу испортилось.
- А вернее всего, фрицы решили проверить, не химичил ли кто с рацией, - продолжил
старший майор. - Хорошо, что я не отдал ее Сливовкеру из техотдела на изучение. Уж он
приставал-приставал, не терпелось абверовскую новинку исследовать...
Неизвестный Егору Савченко, который вел "Аннушку", доложил, что объект спрыгнул на
ходу и перебежал на другую сторону бульвара.
Там его уже пас какой-то Шарафутдинов - как понял Егор, на трехтонке.
Связник проделал подобный маневр еще дважды, но оторваться от слежки не смог -
очень уж плотно его обложили.
- Что-то слишком петляет, - озабоченно сказал Октябрьский. - Заметил?
Маловероятно. Неужто чутье такое?
На Зубовской площади Селенцов в очередной раз сменил вид транспорта - пересел из
автобуса на 34-й трамвай, шедший в сторону Новодевичьего.
В это время объект снова вела машина Октябрьского, только водитель поменял цифру
маршрута на стекле да номер на бампере.
- Я остаюсь, товарищ старший майор? - сказал шофер. - У нас маршрутное такси
"семерка", она тут тоже заворачивает.
- Нет, Лялин. Давай-ка ты лучше поотстань. Береженого, сам знаешь... Корнеев! - (Это
уже в микрофон.) - Обгоняй!
Минуты не прошло - Корнеев, ехавший на "эмке", доложил:
- Сошел. Идет через Девичье Поле. Медленно. Оглядывается.
- Кажется, приехали, - удовлетворенно заметил Октябрьский. - Встреча у него тут с
кем-то, не иначе. Всем начальникам групп! Оцепить сквер по периметру, скрытно. Я выхожу.
Вылез на тротуар, сладко потянулся.
- Давай, ребята. Только не кучей.
Оперативники один за другим перескакивали через чугунную оградку и исчезали в еще
голых, но все равно густых кустах.
- А мы с тобой, Егор, культурно пойдем, по дорожке. Приличным прогулочным шагом.
Не успели они пройти "приличным шагом" и двадцати метров, как из кустов вынырнул
Лялин.
- Товарищ старший майор!
- Ну, где он?
- В избушке на курьих ножках, - отрапортовал сотрудник.
Октябрьский нахмурился:
- Что за дурацкие шутки?
- Там детская площадка, товарищ начальник. Песочница, горка деревянная. Ну и
избушка, вроде как Бабы-Яги, что ли. Залез он туда и не выходит.
- Ладно, пошли посмотрим, что за чудеса такие...
Игровая площадка на Девичьем Поле была замечательная, свежепокрашенная к
Первомаю. Кроме обычного набора детских забав - горки, качелей, песочницы - были там
фанерный аэроплан с красными звездами, кораблик с надписью "Аврора" и бревенчатый домик
с маленькими окошками. По всей этой красоте ползало десятка полтора ребятишек мелкого
возраста, в основном вокруг аэроплана. Жилище Бабы-Яги у подрастающего поколения Страны
Советов, похоже, популярностью не пользовалось.
На скамейках сидели бабушки с няньками. Кто вязал, кто болтал между собой - одним
словом, картина для парка самая что ни на есть обыкновенная.
Октябрьский, Егор и Лялин укрылись среди деревьев, со всех сторон окружавших
площадку. За сквером серело массивное здание Академии Фрунзе. Оттуда тоже, перебегая от
ствола к стволу, подтягивались оперативники.
Старший майор не сводил глаз с избушки.
- Не пойму... Сидит - не высунется... Тайник у него там, что ли? Не нравится мне это.
Уйдет подальше от детей - будем брать.
Вдруг одна девочка лет шести, пытавшаяся вскарабкаться на крыло аэроплана, оглянулась
на домик.
- Тсс! - шикнул на подчиненных Октябрьский, прислушиваясь.
Девочка что-то спросила звонким голоском. Спрыгнула на землю, подбежала к избушке.
Заглянула. Скрылась внутри.
- Чего это он? - спросил Егор, посмотрел на шефа и поразился - лицо у того
страдальчески исказилось.
- Паскуда, - прошептал старший майор. - Вот он что удумал...
- Шеф, я не понял.
- Помолчите! - цыкнул Октябрьский - яростно, да еще и на "вы". Внезапно стиснул
Егору плечо. - Нет, гляди, выпустил!
Девчушка вышла из домика, крикнула:
- Хорошо, дяденька! - и вприпрыжку понеслась к краю площадки, где (Егору отсюда
это было хорошо видно) на земле лежали двое сотрудников.
Один из них, коренастый парень в кожаной куртке, вдруг поднялся в полный рост и не
маскируясь направился к старшему майору. Девочка шла за ним.
Октябрьский встретил оперативника бешеным шепотом:
- Ты что делае
...Закладка в соц.сетях
