Жанр: Детектив
Жанры 2. Шпионский роман
...ников и начальник
Спецлаборатории доктор Грайворонский, очень приличного вида гражданин в очках и с
бородкой. Егору доктор сразу понравился - может, оттого, что был похож на Надиного отца.
Вот ведь странная штука: при общении колючий Викентий Кириллович вызывал у Дорина
раздражение, а теперь вспоминался с симпатией. Там, в Плющеве, за зеленым забором, был
совсем другой мир, очень далекий от настоящей жизни, но такой желанный, бесконечно
далекий от того, что должно было сейчас случиться в этой жуткой белой комнате,
- Ну что, Зиновий Борисович? - нетерпеливо спросил Октябрьский. - Время, время!
- Минутку терпения, батенька. - Грайворонский позвякивал чем-то в металлическом
ящичке. - Вы бы проверили, в порядке ли ваша адская машина.
Доктор кивнул на магнитофонный аппарат, подготовленный к записи.
Схваченного капитана сначала допросили прямо в квартире. По лестнице его тащили в
восемь рук, по узкому коридору волокли за ноги - пришлось только приподнять над телом
застреленной Ираиды Петракович.
Пока рыжему совали под нос нашатырь, Егор заглянул через плечо оперативника,
который изучал служебное удостоверение, изъятое у арестованного.
Коган Матвей Евсеевич, капитан госбезопасности, Разведупр НКГБ.
Документ был сработан чисто, не подкопаешься: и штамп, и подпись начальника
управления кадров - точно такая же, как на корочке у Егора, с характерными завитушками.
- Давно? - вот первое, что спросил шеф, когда рыжий захлопал светло-голубыми
глазами.
- Что давно? - облизнул губы "капитан Коган". Не больно-то он был напуган, даже
усмехнулся, наглец.
- Давно на Абвер работаешь? Чем они тебя купили, мразь? Какими деньгами? Ведь они
твою нацию под корень извести хотят - то ли на остров Мадагаскар сослать, то ли попросту
перерезать!
Лишь когда рыжий вдруг заговорил по-немецки, на самом что ни на есть рафинированном
хохдойче, Егор поверил, что это и есть Вассер.
- Ошибаетесь, герр генерал, - сказал арестованный. - У нас в Абвере
национал-социалистические глупости не в моде. Мы профессионалы и служим Германии, а не
ее временным правителям.
- Ах вот как, - перешел на немецкий и шеф. - "У нас в Абвере". Стало быть, вы
никакой не Коган, вы подкидыш. Отличный камуфляж, Вассер. И легенда первоклассная. Вы в
самом деле профессионалы. Только служите вы все-таки не Германии, а своему сумасшедшему
Фюреру. Однако про идеологию мы как-нибудь после подискутируем. А сейчас у меня только
один вопрос: когда начало войны? Какого числа?
Вассер слегка поморщился.
- Послушайте, генерал. Вам повезло, что вы меня взяли. Полагаю, по чистой
случайности. Меня подвела аккуратность. Решил перед уходом концы зачистить. Глупышка
Ираидочка так и не поняла, на кого она работала. Думала, выполняет особо секретное задание
по радиоигре с захваченным немецким радистом. Противная была девчонка, но расторопная. И
на всё готовая ради карьеры и кое-чего другого. - Он криво улыбнулся, философски пожал
плечами. - Но всё это несущественно. Не лезьте, генерал, в большую политику. Доложите о
моем аресте Наркому. Разговаривать я буду только с ним.
- Разговаривать будешь со мной и сейчас, - отрезал старший майор по-русски. -
Повторяю вопрос: какого числа?
- Ich kann Ihnen nur meinen Dienstgrad sagen, - сухо отчеканил Вассер. -
Korvettenkapitan, Abwehr-1. Schluss damit!
- Sie sind hier kein Kriegsgefangener, sondern ein Spion. Und ein Morder noch dazu. Es sollte
Ihnen klar sein, dass ich Sie nicht mit Samthandschuhen anfassen werde. - Последнюю фразу
Октябрьский произнес с особым нажимом. - Ишь, Гаагскую конвенцию вспомнил.
Абверовец оценивающе посмотрел на него и, кажется, понял, что имеется в виду.
- Да пошел ты, - вполголоса пробормотал он. - Говорить буду только с Наркомом.
Прикрыл веки, и лицо стало неподвижное, будто мертвое.
Крепкий орешек, ничего не скажешь.
И сделалось тут Егору стыдно, что он дуру-девку, немецкую подстилку, принимал за
матерого агента. У двери, перед тем как грянули выстрелы, она крикнула "милый". И в подвале
тогда говорила, что для нее существует только один мужчина. Теперь ясно, как Вассер ее
завербовал. Что ж, мужик видный, одна ямочка на подбородке чего стоит.
Поведение Петракович тоже окончательно прояснилось. В подвале она избегала
разговоров, потому что ей Коган так велел. Только ошибается он насчет ее мотивов. Не ради
карьеры служила ему Ираида Петракович. Наверное, к концу уже догадывалась, что дело
нечисто - чего стоил один приказ убить "радиста" и сжечь труп. Ничего, не дрогнула. Когда
же ее арестовали и она поняла, в какую историю вляпалась, думала только об одном: не про
Родину, а как бы не заложить своего хахаля. Что он шпион, ей было наплевать. Не
Спецлаборатории она испугалась, а того, что группа поедет к ней на квартиру и Вассер угодит в
засаду. Знала, что он придет в два. Вот и решила его предупредить, любой ценой. Все-таки
влюбленная баба - это особая статья. Теперь, задним числом, Егору эту змеюку Петракович
даже стало жалко. Она за любовника жизни не пожалела, а он к ней явился, чтобы "концы
зачистить". И ведь зачистил...
Пока арестованного шмонали, шеф с Егором вышли в коридор перекурить.
- Этого на испуг не возьмешь, - сказал Октябрьский. - Не будем попусту сотрясать
воздух.
- Может, пускай его правда Нарком допросит? Если Вассер готов с ним говорить, а?
- Нет Наркома, - покачал головой Октябрьский. - Сказали, срочно вылетел в штабы
западных округов. Когда вернется, неизвестно. Мне приказано заниматься текущей работой.
Вот я и занимаюсь. И доведу ее до конца, будьте уверены. Ничего, Егорка, через час Вассер у
нас соловушкой запоет.
У Дорина внутри ёкнуло, но он постарался, чтобы вопрос прозвучал небрежно,
по-профессиональному:
- Глаза или яйца?
- Физметоды в данном конкретном случае не помогут. Экземпляр исключительной
твердости. Если б не твоя боксерская реакция, он бы проглотил яд, это точно. Сейчас закончат
обыск - повезем в Варсонофьевский. Поглядишь, какими щипцами раскалывают крепкие
орехи.
Лейтенант солидно кивнул, а у самого на сердце кошки заскребли.
Однако ничего ужасного в Спецлаборатории пока не происходило.
Начальник оказался человеком интеллигентным, прямо доктор Айболит. Арестованного
именовал "пациентом", старшего майора "батенькой", Егора "молодым человеком".
Когда охранники пристегивали Вассера к креслу, он был напряжен, но спокоен. Головой
шевелить уже не мог, но следил глазами за действиями человека в белом халате.
Вот доктор достал из ящичка шприц, иголка брызнула тоненькой струйкой. Егор в этом
ничего особенно зловещего не усмотрел - ожидал чего-нибудь пострашнее, но Вассер вдруг
зарычал, заскрипел зубами и рванулся из кресла так яростно, что ремешок, стягивавший ему
грудь, лопнул.
Охранники были тут как тут. Навалились, прижали, порванный ремень заменили
двойным. Немец, как мог, мешал врачу сделать инъекцию - выворачивал запястье, дергался,
но Грайворонский свое дело знал: обмотал руку "пациента" резиновым жгутом и попал в вену с
первой же попытки.
Тут Вассер сразу угомонился. Уставился в потолок, беззвучно зашевелил губами, будто
молился или что-то себе внушал.
Егор смотрел во все глаза. Предполагал, что шпион сейчас завизжит от невыносимой
боли, тогда-то и начнется допрос.
Вышло совсем наоборот. Вместо того чтоб закричать, Вассер вдруг обмяк, опустил
ресницы, изо рта повисла нитка слюны.
- Что вы ему вкололи? - спросил Октябрьский. - Это непохожее на "КС", хлор... как
там его?
- Хлорал-скополамин. Для поставленной вами задачи он не годится. - Доктор
наклонился, приподнял шпиону веко. - Надо немного подождать... Если я правильно понял,
вам нужны от пациента откровенные показания неодносложного типа. "КС" же слишком
сильно подавляет волю. Функции коры головного мозга настолько затормаживаются, что
человек способен отвечать лишь "да" или "нет". Поэтому я применил нашу новую разработку,
препарат "Кола-С", решающий проблему откровенности более радикальным образом.
- "Кола-эс"?
- Да. Это соединение фенамин-бензедринового типа. Если объяснять упрощенно, его
действие прямо противоположно эффекту хлорал-скополамина. Мы не притормаживаем, а,
наоборот, искусственно перевозбуждаем кору мозга. В результате пациент впадает в эйфорию и
ажитацию, им овладевает безудержная разговорчивость. В этом состоянии он органически
неспособен на ложь. Ваше дело - поворачивать беседу в интересующее вас русло и правильно
формулировать вопросы. Единственная опасность - он может вас, что называется, заболтать,
слишком углубиться в тему. Будьте с этим осторожней, вовремя обрывайте. Видите ли, сеанс
откровенности до такой степени истощает мозг, что может продолжаться 15, максимум 25
минут - у самых выносливых. Затем пациент теряет сознание, и следующий сеанс возможен
не ранее, чем через 30-36 часов.
- Ничего, - уверенно сказал старший майор. - Для первой беседы и пятнадцати минут
хватит. Один вопрос - один ответ. Остальное может подождать. Ну что, не пора?
Грайворонский снова оттянул арестанту веко.
- Вот теперь можно.
И как хлестнет скованного по щеке - Дорин от неожиданности даже вздрогнул.
Вассер беспокойно пошевелился, захлопал глазами. Они у него теперь были не голубыми,
а черными. Егор не сразу понял, что это так расширились зрачки.
- Ну беседуйте, беседуйте, - благодушно покивал старшему майору доктор. - А я
пойду, не стану мешать.
- Нет уж, вы лучше останьтесь!
- Благодарю покорно. Мне, батенька, лишние секреты ни к чему, своих хватает. Да вы
отлично и без меня справитесь. Будет забалтываться - влепите пощечину, это его остановит. А
если что-нибудь экстренное, нажмите вот эту кнопочку. Я сразу приду.
И начальник лаборатории поспешно скрылся за дверью.
Октябрьский навис над агентом, взял его за плечи и громко, отчетливо спросил:
- Когда - Германия - должна - напасть - на - Советский - Союз?
Немец впился зубами в нижнюю губу, словно хотел лишить ее подвижности. Рот
задергался, пошел судорогами, губы вспучились, и из них сам собой хлынул поток слов.
Смотреть на это было жутко.
- Про это говорить нельзя. Я не имею права. Это государственная тайна. Но вам я скажу.
Война начнется через десять дней. На рассвете 22 июня. Представляете? Через каких-то десять
дней всё здесь переменится! - Вассер возбужденно хихикнул. - У нас в ГэЗэ все забегают,
как ошпаренные тараканы. Усатый Вождь и толстозадые вождишки забьются в щели. В небе
над Москвой будут кружить сотни "юнкерсов". План удара составлен лучшими стратегами
Генерального штаба и Верховного командования. Группа армий "Север" через Прибалтику
ударит на Ленинград. Группа армий "Центр" - на Москву. Группа армий "Юг" - на Киев.
Расстегните ремни, я нарисую.
- Потом, - ошарашенно пролепетал Октябрьский. - Не сейчас.
Егор же и вовсе одеревенел - и от страшного известия, и от того, как легко, буквально в
секунду был получен ответ на вопрос, над которым столько времени билась и спецгруппа
"Затея", и все разведструктуры Советского Союза. Ай да Спецлаборатория! Ай да доктор
Грайворонский!
- Я был прав! - пробормотал старший майор. - Всего десять дней! Не понимаю
Наркома...
- А? - спросил Дорин,
- Бэ. Не твоего ума дело.
Вассер прыснул:
- Смешно! Он вам "А?" А вы ему "Бэ"! Ой, не могу...
И так зашелся, что из глаз потекли слезы.
- Прекратите! - Шеф хлопнул его по щеке. - На меня смотреть! Когда вас внедрили? Я
вот чего не пойму. Матвея Когана знают многие старые сотрудники. Чуть не с детства! Лежава
рассказывал, что вас, то есть Когана, в Органы привел сам Менжинский! Как вы сумели стать
Матвеем Коганом? Отвечайте!
- Ой, это очень интересная история, - охотно откликнулся Вассер. - Только ее надо
долго рассказывать. С папочки. Вы знаете, кто мой отец? Нет? Ну как же! Генерал Йозеф фон
Теофельс, заместитель начальника Абвера, лучший специалист по России. Для друзей -
просто Зепп.
Старший майор вздрогнул, и это вызвало у корветтенкапитана новый взрыв веселости.
- Вы знаете моего папочку! И он вас знает. Вы старые друзья!
- Про папочку в другой раз, - перебил его шеф, взяв себя в руки. - Рассказывайте про
внедрение!
- Хорошо, но без старины Зеппа рассказа не получится. Папочка всю жизнь занимается
Россией. И меня к этому готовил, с детства. Нянька у меня была русская, Арина Семеновна,
почти как у Пушкина. Ха-ха-ха! Домашние учителя тоже русские. О-о, я был бойкий мальчуган.
И смелый. У меня было две мечты. Я хотел стать моряком, чтобы плавать по всем морям. И
разведчиком, чтобы сражаться против русских большевиков. Дети ведь глупые. Я считал вас
ужасными злодеями. Это потом я понял, что все хороши - и наши, и ваши. Но наши все-таки
лучше. Потому что привыкли мыть руки перед едой и каждое утро чистить зубы. Ну и воруют
меньше, это очень важно...
Хлоп! На щеке Вассера вспыхнуло пятно от новой пощечины.
- Про внедрение!
- Да-да, извините. Я был, наверное, самым юным нелегалом в истории разведки.
Четырнадцати лет от роду я попал в "дети Дзержинского" - стал беспризорником. Милый
папаша не пожалел свое чадо. Прямо из Германии, из чистенького особнячка, меня перевезли
сначала в Ригу, потом в Ленинград и швырнули, как щенка в речку: плыви или тони.
Теофельсы, знаете ли, весьма специфическая семья, с диковинными традициями воспитания.
Про моего предка Хайнца фон Теофельса, жившего во времена Фридриха Великого,
рассказывают, что...
Пощечина.
- Про внедрение!
- Извините. Столько всего хочется рассказать. Я не утонул. Я выплыл. Это было
настоящее приключение, мне понравилось. Я попал сначала в детприемник, потом в коммуну
"Юный ленинец". Прожил там три месяца, а потом сбежал. Беспризорники часто давали драпу,
обычное дело. Но они обычно укатывали в Ташкент, погреться на солнце и пошамать дынь и
урюка. А я рванул на ленинградскую явку, откуда меня переправили обратно к папочке.
Задание-то я выполнил, крючок закинул.
- Какое задание? Какой крючок?
- Над нашей коммуной шефствовал сам лучший друг детей товарищ Дзержинский. А
когда его железное сердце остановилось, эстафету принял верный друг и соратник Первого
Чекиста товарищ Менжинский. Был он у нас в "Юном ленинце" на шефском концерте. И я,
славный такой веснушчатый пацаненок, выступал перед высоким гостем. Читал стихотворение
Маяковского, бил чечетку, художественно свистел - старался, чтобы председатель ЧК-ОГПУ
меня запомнил. Полгода спустя написал ему письмо, трогательное такое, подростковое.
Лучшие специалисты русского отдела сочиняли. "Дядинька Менжинский, пишит вам Мотька
Коган каторый помните чичотку плясал и вы мне ищо руку жали по плечу хлопали подарили
вечную ручку со стальным пиром и наказывали хорошо учица..."
Здесь Вассер подмигнул.
Егор слушал и поражался. До чего же хитры враги СССР! Как изобретательны,
дальновидны! Это сколько же нужно знаний, опыта, проницательности, чтобы оберегать от
черного воронья социалистическую родину!
- Что вы думаете? - с удовольствием продолжил свой рассказ корветтенкапитан. -
Ответил сироте Вячеслав Рудольфович - люди этого сорта часто бывают сентиментальны.
Время от времени я писал ему и дальше, а наша резидентура пересылала. Вот мол, товарищ
Менжинский, я стал юнгой на настоящем пароходе. Потом - матросом, плаваю по морям.
Между прочим, правду писал - я действительно закончил Морской корпус и не раз ходил в
плавания. А в 33-ем отец говорит: пора. Забросили меня в Союз по второму разу. Устроился
мотористом на китобойную базу "Парижская коммуна", полгода поплавал. Пишу дорогому
Вячеславу Рудольфовичу: так, мол, и так, имею мечту охранять Советскую Родину от подлых
врагов, прошу взять меня на службу в наши доблестные Органы. И взяли! Одной записочки от
Менжинского хватило, чтоб дать хороший толчок моей чекистской карьере. В Иностранный
отдел на загранработу я попал в...
- Хватит про это! - шеф, дернувшись, взглянул на часы. Видно, вспомнил, что сеанс
ограничен по времени. А жалко - Егор слушал бы и дальше. Здорово все-таки немецкая
разведка работает, ничего не скажешь. Это ж надо так легенду для агента выстроить!
- Довольно истории. В чем состоит ваше нынешнее задание? Оно связано с планом
"Барбаросса"?
И снова Вассер попытался прихватить зубами непослушные губы. Не вышло.
- Да. Самым непосредственным образом. Более того, мне отведена ключевая роль в
программе по дезинформации советского руководства.
- Про это подробней! - приказал шеф.
- Моя задача - убедить ваше правительство, что в этом году нападения не будет. Что
удар будет нанесен по английским коммуникациям, через Малую Азию и Ближний Восток. Это
многокомпонентная, или, как у нас называют, каскадная операция, разработанная моим отцом.
Старина Зепп - настоящий гений разведки. В шестнадцатом году по заданию Людендорфа
он...
- С удовольствием про это послушаю, но не сейчас. Я не понимаю, на что вы
рассчитывали. Хоть и с опозданием, но мы разгадали ваши ребусы. Я уже подал рапорт.
Нарком срочно вылетел в пограничные округа. До 22 июня вся наша оборона будет приведена в
полную боевую готовность. Вы чего-то недоговариваете!
- Как мы с Гессом-то, а? - перебил его Вассер, которому, кажется, было физически
тяжело молчать - так его распирала словоохотливость. - Это папочкина заготовка. Одним
выстрелом двух зайцев!
- Каких зайцев? - заинтересовался старший майор. - В чем был смысл акции с
перелетом Гесса в Англию?
- Гесс всем надоел. Кичился своей близостью к фюреру. Возомнил себя гениальным
стратегом, чуть ли не соправителем Рейха. Гейдрих предлагал устроить ему авиакатастрофу, и
фюрер уже согласился. Но нашлась идея получше. Гесс - англоман, мечтает поделить мир
между Британией и Германией? Так пусть летит к своим англичанам. Во-первых, он устроил у
них в курятнике нешуточный переполох. А во-вторых, укрепил мою позицию перед
завершающим ударом. Ведь "Лорд" заранее предупреждал о демарше Гесса. Никто моему
источнику не поверил, а он оказался прав. Его акции после этого подскочили до небес. Вы меня
про "Лорда" спросите, - засмеялся немец, - про этот кладезь бесценной информации.
- А что "Лорд"? - вскинулся Октябрьский, не поспевая за зигзагами Вассеровых
признаний, одно сногсшибательней другого.
- Да то, что нет никакого "Лорда". Пузырь это, который мы надули и вам преподнесли.
Нарком "Лорду" алмазную звезду отправил - за срыв переговоров Гесса с англичанами. -
Вассер фыркнул. - Она теперь у папочки в коллекции, эта ваша звезда. И меня, грешного,
наградой не обошли: орден Красного Знамени отвалили плюс внеочередное звание. Я у вас
сделал карьеру успешней, чем в Германии: тут капитан госбезопасности, то есть, по-армейски,
полковник, а там всего лишь капитан третьего ранга. Может, мне к вам перейти? Отличная
идея. Ха-ха-ха!
Шеф тряхнул гогочущего агента за шиворот.
- Для чего пожертвовали Гессом? Вы сказали: это должно было укрепить ваши позиции
перед завершающим ударом. Что это значит?
- Мне требовалось полное доверие... - Голос корветтенкапитана дрогнул, веки стали
опускаться. - Абсолютное доверие... всей информации, которая поступает от "Лорда"... И
самое главное... гарантия... прямого... выхода...
Веки сомкнулись. Голос умолк. Выругавшись, Октябрьский обрушил на лицо Вассера
целую серию звонких пощечин.
- Что за удар? Какой выход? На кого? Или куда?
Но всё было напрасно - шпион потерял сознание. Прибежал доктор, пощупал пульс,
развел руками:
- Чего же вы хотите? Он и так продержался 23 минуты. Исключительно сильная воля.
Надеюсь, он не пытался навязывать вам темы для разговора?
Октябрьский нахмурился.
- Неужели вам не хватило времени? - удивился Гайворонский. - Вы же говорили, вас
интересует только один вопрос. На него-то он ответил?
Лицо старшего майора просветлело.
- Ответил. И это главное.
- Вот и отлично, А остальное выясните на следующем сеансе. Думаю, к
послезавтрашнему утру пациент отойдет от шока, и можно будет повторить.
В ГэЗэ возвращались пешком - как говорится, усталые, но довольные. Время на
прогулку было. Октябрьский еще раз позвонил в секретариат и уже не попросил, а потребовал,
чтобы его немедленно связали с Наркомом, речь идет о деле чрезвычайной важности. Ответили,
что генеральный комиссар вылетел из штаба Прибалтийского военного округа в штаб
Западного. Прибудет туда через час. Пусть товарищ старший майор дожидается у себя в
кабинете - соединят.
- Шеф, а зачем вообще применять методы физвоздействия, если можно сделать
укольчик, и готово? - спросил Дорин.
- Дорогое удовольствие, - невесело улыбнулся Октябрьский. - Кости переломать
дешевле.
Еще Дорина волновало вот что:
- А нашим точно хватит времени, чтобы подготовиться? Целых три группы армий!
- Теперь хватит. Достаточно трех суток, чтобы рассредоточить авиацию по резервным
аэродромам, вывести артиллерию на огневые позиции, развернуть танковые части, провести
минно-саперные работы. Я бы на месте нашего Генштаба потрепал фрицев в приграничных
боях и постепенно отошел бы на оборонительную линию 39-го года. Если навязать немцам
позиционную войну, они через три месяца мира запросят. Эх, с полководцами у нас неважно.
Умных всех перестреляли, одни конники остались, им бы только шашку наголо и "Ура!
Даешь!".
Егор вспомнил про генерала Петьку, рассказал.
- Вот-вот, - хмуро кивнул Октябрьский. - Я уверен: немцы этот подлый трюк с
"юнкерсом" нарочно устроили, чтоб советские ВВС обезглавить. Знают наше чудесное
обыкновение - из-за нескольких сорняков всё поле выкашивать. Было уже такое, в 37-ом,
когда они нам дезу про заговор военных подбросили. Эх, нам бы сейчас Тухачевского с
Уборевичем...
Лейтенант аж споткнулся. Оглянувшись по сторонам, шепотом спросил:
- А что, Тухачевский не был враг народа?
- Врагов народа в природе не существует, - спокойно ответил старший майор. - Как
ты себе это представляешь? Живет на свете сволочь, которая скрежещет зубами и говорит себе:
"Ух, народ, до чего же я тебя ненавижу"? Нет, Егорка, свой народ любят все, даже
белогвардейцы и троцкисты. А "врагами народа" наша власть называет людей, которые могут
оказаться для нее опасны. В 36-ом году у нас в ЦК здорово напугались путча в Японии. Если б
микадо тогда не проявил жесткость, военщина захватила бы власть. Так что немецкой
фальшивке про военный заговор наши поверили, очень уж вовремя подоспела. А подлецы с
дураками и рады стараться. Японский император после путча для острастки 19 человек
повесил. Но у нас натура широкая, гад Ежов десять тысяч лучших командиров на распыл
пустил. То-то немцам радость. Между прочим, идею "Заговор красных маршалов"
разрабатывал "папочка" нашего Вассера, Зепп фон Теофельс. Я тебе про этого господина
как-нибудь отдельно расскажу. Помяни мое слово: наши с ним дорожки еще не раз пересекутся.
Отстаток дороги шли молча, и лица у обоих были уже не довольные, а озабоченные, хотя
каждый думал о своем.
В отсеке, где располагалась спецгруппа "Затея", на доске "Они погибли при исполнении
долга" Егор увидел свою фотографию в черной рамке. Карточка висела напротив окна и с
середины мая успела выгореть. Вот и всё, что от меня осталось бы, подумал Егор, и эта мысль
настроения не улучшила.
До связи с Наркомом оставалось еще больше получаса, поэтому сели в кабинете пить чай.
Дорин разломил печенье - отложил. Повозил ложечкой, размешивая сахар, - отодвинул.
- Ты чего нос повесил? - пытливо взглянул на него старший майор. - По той же
причине, что я?
- А вы, шеф, из-за чего?
- Я первый спросил. Сначала ты скажи, потом я.
Егор помолчал, подбирая слова. Не очень-то они подбирались.
- Я вот думаю... У нас самая лучшая страна на свете, так? Самое справедливое общество.
Мне про это в школе говорили, в училище - везде. И я верю. Нет эксплуатации, буржуев с
помещиками, и всё такое. Но ведь хорошее общество для чего существует? Чтоб человек
становился лучше, правильно? Тогда объясните мне, почему наши советские люди - ну вот
которые по улицам ходят, в трамвае ездят, в очередях собачатся - такие... несимпатичные, что
ли. Почему с интеллигенцией и всякими старорежимными осколками и разговаривать
приятней, и ведут они себя... как-то более по-человечески, а? Вы говорили, что подлецы с
дураками всегда были. Но я по истории что-то не помню, чтобы при царе десять тысяч
офицеров перестреляли, а еще ведь в лагерях у нас сколько народу сидит. При царе, конечно,
тоже каторга была и ссылка, но Ленин вон в Шушенском на охоту ходил, невеста к нему
приезжала, Надежда Константиновна. По-нашему, прямо курорт... Что же это получается? У
нас в Советском Союзе подлецам с дураками больше раздолья, чем до революции, так что-ли?
Последним вывод выскочил как-то сам собой, и Егор даже испугался. Умолк.
Октябрьский присвистнул.
- Эвон ты о чем. Да, брат, паршивая у нас в стране жизнь, это точно. Правда, это смотря
как считать и с чем сравнивать. Бывшим привилегированным-образованным, которые слушали
Моцарта и кушали марципаны, конечно теперь живется хуже. Только их, таких
высококультурных, до революции было максимум 10 процентов населения. Мы, Егорка, с
тобой материалисты, в чудеса не верим, лишь в научные законы, так? Про закон сохранения
массы помнишь? Если у 10 процентов отбирают богатство и делят между остальными 90
процентами, что происходит? Все становятся богатыми? Шиш. Все становятся бедными. Но
зато исчезают нищие, и это главное завоевание нашей революции. Жить в тесных коммуналках
и давиться в очередях унизительно, согласен. Только еще стыдней, когда одни слушают
Моцарта, а вокруг вши, сифилис, голод и неграмотность. Советская власть, между прочим, дает
всем детям образование, и не такое плохое. Конечно, оно хуже, чем гимназическое, но сколько
было в России тех гимназий? На всю страну несколько сотен. И про детскую смертность,
кстати, тоже не забудь. Раньше каждый второй ребенок до десяти лет не доживал, а теперь
худо-бедно и полечат и, если надо, в санаторий за государственный счет отвезут. Ну а про
расстрелы и лагеря я тебе так отвечу. Если бы у царских министров были мозги, они бы страну
до гражданской войны н
...Закладка в соц.сетях
