Жанр: Детектив
Жанры 2. Шпионский роман
...ь из этих людей. Крепче б не было в мире
гвоздей".
- Это про моряков. А мы, работники Органов, должны быть не из железа, из стали. Не
гвоздями мы с тобой станем, а несгибаемыми болтами, на которых держится огромная
конструкция. Знаешь, что такое бессмертие? Это когда ты погиб, а конструкция стоит тысячу
лет - благодаря тебе и таким, как ты. Ты еще вот что учти, Дорин. Там, с германской стороны,
болты тоже не деревянные. И конструкция у фашистов ого-го какая, тоже собирается тысячу
лет простоять. Сшибемся мы с ними, обязательно сшибемся - не в сорок первом году, так в
сорок втором, и устоит тот, у кого болты крепче. Вассеровского связника видел? Из
крупповской стали был болт, самой высокой марки.
- Я, шеф, про него всё время думаю... - Егор почесал затылок. - Ну, что он стальной
- это ладно. Мне другое покоя не дает. Ведь Селенцов этот, или как там его на самом деле,
фашистюга был. Так? Но за детей прятаться не стал. А ведь мог. Как бы мы тогда его брали?
Октябрьский смотрел на младшего лейтенанта с веселым недоумением, будто Егор
сболтнул глупость,
- А ты как думал? Если враг, то обязательно и сволочь? Это пускай агитпропработники
населению мозги пудрят, а мы с тобой профессионалы, нам дурачками быть нельзя - так
недолго и ошибку сделать. Нет, Егорка, фашисты такие же люди, как мы. И самоотверженные
среди них есть, и добрые, и честные. Тут штука не в том, кто лучше, кто хуже. Вопрос - кто
кого: мы их, или они нас. Потому что двум нашим конструкциям на земле места не хватит.
Так-то, брат.
И потянулись вязкие дни, неотличимые друг от друга, как кильки в томате:
точка-тире-точка-тире часы напролет, до красных кругов перед глазами. Иногда Егору казалось,
что это он так молится божку, который безучастно мерцает черным лаком на стене в коридоре,
глухой к мольбам и жертвоприношениям.
Телефон молчал. Неделю, вторую, третью...
Неужели Нарком с Октябрьским ошиблись, и у Вассера есть какой-то резервный канал
связи? Тогда получается, что восемьдесят два человека погублены впустую?
По ночам Егору снилось, что он сплавляет по Волге лес и провалился в щель между
стволами. Хочет вынырнуть, но бревна смыкаются над головой, только это никакие не бревна, а
человеческие тела. Одно за другим они медленно скользят вниз, безвольно раскинув руки, и
есть там женщины с красиво струящимися волосами, есть дети с широко раскрытыми
невидящими глазами...
Еще снилось, что он сам - дерево, и настырный черный дятел почерком Степана
Карпенки колотит ему по коже-коре своим острым клювом: пии-пии-пии, пи-пи, пи-пи, пи-пи,
пии-пии-пии.
Степан один раз тоже приснился. Ничего жуткого не делал, просто сидел на полу, где
пятно, смотрел на Дорина и всё повторял: "Вже скоро, вже скоро", а что скоро, не объяснял. То
ли Вассер объявится, то ли что другое.
А Надя в снах младшего лейтенанта ни разу не появлялась, хотя наяву он думал о ней
постоянно, мысленно разговаривал - всё больше корил, резал правду-матку, а когда она,
устыдившись, начинала просить прощения, то иногда поворачивался и уходил, а иногда
прощал. По настроению.
Тоскливое было время, хотя вроде бы май, сияет солнышко и с каждым днем заходит всё
позднее. Только что Егору было проку от весны? У него в комнате крутились бобины, мигала
лампочка на передатчике, по стеклу ползала полусонная муха. Тюремная камера, да и только.
И, как в тюрьме, ежедневно часовая прогулка, главное событие суток. Если за домом
следят, то ни в коем случае не должны подумать, будто Карпенко сидит под присмотром.
Агенту положено изучать топографию местности: схему движения общественного транспорта,
проходные дворы и прочее. Вот Егор и изучал.
Однажды во время очередной "топографической разведки" дошел до Солянки, а оттуда
ноги сами собой вынесли на Радищевскую улицу, к больнице имени Медсантруда. Почему бы
агенту Абвера не исследовать и этот район? Чем он хуже других?
А как оказался у больничной ограды, неудержимо захотелось взглянуть на Надю, хоть
одним глазком. И надо же так случиться, что как раз угадал на конец ее дежурства. Повезло.
Или наоборот - это как смотреть.
За решеткой Дорин расположился по всем правилам конспирации: двор как на ладони,
самого не видно.
Десяти минут не прождал - выходит из дверей Надежда. Одета по-летнему: широкая
юбка, на голове береточка, на ногах белые носочки, туфли-лодочки. И показалась она ему
ужасно красивой - может, из-за нарядной одежды или потому что соскучился. А может, и в
самом деле была она ужасно красивая, просто он раньше этого не замечал.
Сначала Егор только ее и видел, что понятно: в глазах потемнело, и здорово застучало
сердце. А потом разглядел, что Надежда не одна. Идет с ней какой-то долговязый ферт, в
шляпе, в галстуке, при длиннющем носе. И молодой, гад. Главное, сразу было видно, нравится
она ему ему - Егор этот мужской взгляд хорошо знал, поганую эту улыбочку.
Дылда наклонялся к Надежде, будто хотел тюкнуть ее своим клювом, в глаза ей
заглядывал, а она смотрела на него снизу вверх, доверчиво так, серьезно. Потом этот что-то
пошутил, и она засмеялась.
Весело ей, значит, горько подумал Дорин. А про долговязого предположил: наверняка это
и есть талант Маргулис, которым она и ее папаша восхищались. Или Моргулис, черт его знает.
Дальше - хуже.
Подвел Маргулис-Моргулис чужую девушку к кремовой "эмке", галантно распахнул
дверцу. Надя села, и они уехали, а Егор остался, так ею и не замеченный.
Машину ему советская власть выдала, а сам наверняка тоже против нее фырчит, по
царским временам вздыхает, несправедливо и голословно подумал Егор про длинноносого
доктора. Но сейчас было не до справедливости. У Дорина в груди был вулкан, как поется в
песне "Кукарача".
Значит, я у вас, Надежда Викентьевна, первый и последний? Эх вы, женщины...
Пока она еще не вышла, был у Егора план. Подойти, поговорить по-доброму, без
мелодрам. Чуть-чуть приоткрыть, каким делом занимается - не со своими гражданами воюет,
как энкавэдэшники, а с немецкими шпионами. Хотел даже про скорую войну рассказать, чтоб
осознала: он Родину защищает. Но после Моргулиса с его "эмкой" Егор откровенно
разговаривать с Надеждой передумал. Потому что на этот раз обиделся смертельно, до
гробовой доски.
Шел на Кузнецкий широким, злым шагом.
Микроскопная интеллигентская психология, дешевое чистоплюйство. Можно себе
представить, что было бы с Надей, если б узнала про троллейбус. Закричала бы: "Изыди,
прислужник Сатаны! Сгинь, нечистая сила!". А кто вас, таких чистеньких, добреньких, от
фашистов защищать будет? Вот придет Гитлер со своим СС и гестапо, заставит вас сапоги ему
лизать, на Моргулиса вашего желтую звезду прицепит, то-то завоете: "Ой, спасите! Ой,
помогите!" Да поздно будет.
Вот какое горькое событие произошло с Егором в эти майские дни.
Было и еще одно событие, но уже не горькое, а радостное.
Как-то ночью (десятого мая это было, даже уже одиннадцатого, потому что после
полуночи) вдруг позвонил Октябрьский - не по городскому телефону, а по специальному,
проведенному в квартиру для служебных надобностей. "Немедленно ко мне в кабинет". Голос
строгий.
Со всеми положенными по инструкции предосторожностями Дорин вышел на пустой
Кузнецкий. Потягиваясь и позевывая, ленивым шагом двинулся в сторону Лубянки: вроде как
решил прогуляться среди ночи - может, не спится человеку или, наоборот, проснулся и вышел
пройтись.
Убедившись, что слежки нет, нырнул в подъезд нового корпуса, пристроенного к ГэЗэ во
времена вредителя Ягоды.
На улице в этот поздний час не было ни души, а на Лубянке кипела самая работа. По
лестницам и коридорам ходили сотрудники. Лица сосредоточенные, походка деловитая. Если б
Егор видел это впервые, то подумал бы, что случилось какое-нибудь чрезвычайное
происшествие общенаркоматовского масштаба, но это был обычный режим работы. Как
пошутил однажды Октябрьский, у ЧК вся жизнь сплошное ЧП.
Старшего майора Егор встретил на седьмом этаже - выходящим из кабинета.
- Семь минут, товарищ младший лейтенант. Заставляете себя ждать, - сказал шеф вроде
бы сурово, но в синих глазах поблескивали искорки. Егор сразу их приметил. Только
истолковал неправильно, подумал - новости про Вассера. Внутри всё так и сжалось.
Наконец-то!
- Я по инструкции, - начал он объяснять. - Нельзя же сразу, надо было проверить...
Не договорил. Из-за поворота выбежали двое: молодой мужчина в штатском и
черноволосый майор. Ну, молодой еще ладно, а видеть бегущим солидного человека, с ромбами
в петлицах, было удивительно.
- Слыхал? - крикнул майор Октябрьскому.
- Смотря про что, - ответил тот и пожал руку одному штатскому. С майором, наверное,
уже виделся.
- Значит, не слыхал, - криво усмехнулся черноволосый. Говорил он с кавказским
акцентом.
- Вы не поверите! - воскликнул молодой (этот по-русски изъяснялся без акцента, но
как-то очень уж гладко - будто белогвардеец из кино про гражданскую войну). - Я сам бы не
поверил, решил, что провокация. Если бы "Лорд" заранее не предупредил, что такое может
случиться...
Тут он осекся, взглянув на Егора.
- Лейтенант Дорин, мой сотрудник, - представил шеф. - Это майор Лежава, это
товарищ Епанчин.
Просто "товарищ" - ни звания, ни должности. Красивый парень, весь лощеный, и
костюмчик - сразу видно, не "Мосшвея". Егору кивнул, больше на него внимания не обращал
- очень уж был взволнован.
- Началось! - сказал Епанчин. - Только что поступило сообщение от "Лорда". Гесс
приземлился в Шотландии.
- Брехня, - недоверчиво поморщился Октябрьский.
- Приземлился! В поместье герцога Гамильтона. Это один из заправил "Кливлендской
клики". С Гессом он познакомился на Берлинской олимпиаде. Представляете, просто спустился
на парашюте, и всё! Второй человек в Рейхе! Матвей уже у Наркома. Нас тоже вызвали. И вам
наверняка сейчас позвонят.
- А ты, Октябрьский, говорил: чушь, - заметил кавказец - как показалось Егору,
язвительно.
Но шеф на майора даже не посмотрел. Он напряженно размышлял: брови сдвинулись, лоб
пересекла глубокая морщина
- Какой ход, - пробормотал он - показалось, что с восхищением. - Какой ход... - И
рассеянно Епанчину. - Что, не отпускают обратно? Задерживают?
Тот с улыбкой ответил:
- Да я особенно и не рвусь. Я ведь фактически на Родине впервые. Всё внове, всё
интересно...
Шеф его не слушал.
- Значит, Фюрер пошел ва-банк. Войска собраны в кулак. Может ударить и на Восток, и
на Юг. В зависимости от исхода миссии Гесса. На месте Черчилля я бы...
Он покачал головой.
Из кабинета донесся телефонный звонок. Необычный - короткими, требовательными
сигналами. Его было хорошо слышно даже из-за обитой кожей двери.
- Ну вот и до тебя добрались. - Майор махнул шефу рукой. - Ладно, увидимся у
Самого.
Октябрьский вошел к себе, Егор за ним.
- Слушаюсь, товарищ Нарком. Сейчас буду.
Вот и весь разговор.
Застегнув ворот и прихватив со стола какую-то папку, старший майор скороговоркой
сказал:
- Хотел в торжественной обстановке. Да видишь, не до того. Короче, Дорин, поздравляю
с внеочередным званием. За операцию "Подледный лов". Сегодня прошло в приказе. На, это
тебе подарок, товарищ лейтенант госбезопасности.
Он сунул остолбеневшему Егору две петлицы с малиновым кантом, в каждой по
сверкающей шпале.
Хлопнул по плечу, вытолкал в коридор и побежал догонять Лежаву с Епанчиным.
По правде сказать, Егор почти ничего не понял. Только, что произошло некое важное,
совершенно непредвиденное событие. Рудольф Гесс, заместитель Фюрера, зачем-то прилетел в
Англию, с которой Германия уже второй год воюет. Чудно. Но отчего коллеги так
переполошились, Дорин сразу не врубился. Что значит "Фюрер пошел ва-банк"? Какая миссия?
И что бы сделал старший майор, окажись он на месте Черчилля? Про лорда тоже неясно, но тут
уж не младшелейтенантского и даже не лейтенантского ума дело. Главное, что есть в Британии
какой-то полезный для нашего дела лорд, вовремя поставляющий ценные сведения. От
разговора в коридоре у Дорина общее впечатление (возможно, под влиянием новеньких шпал)
сложилось скорее оптимистичное: не только на немецком направлении работает наша разведка,
товарищи из других отделов тоже не дремлют.
Это уж когда о фантастическом перелете Рудольфа Гесса напечатали во всех газетах, Егор
призадумался всерьез. Тон сообщений был странный: то ли Гесс переметнулся к англичанам, то
ли сошел с ума. Вообще-то ТАСС эту историю особо не комментировал. И о переговорах
между Гессом и Черчиллем тоже ничего не сообщал.
Потом Октябрьский разъяснил, в чем тут штука. Оказывается, Германия предприняла
дерзкую попытку замириться с Англией, сыграв на противоречиях между британскими
политиками. Заместитель Фюрера вылетел к своему британскому знакомому будто бы по
собственной инициативе, так сказать, по зову души. Мол, сердце у него разрывается наблюдать,
как два великих нордических народа истекают кровью в борьбе друг с другом. Лорд Гамильтон,
в поместье которого приземлился Гесс, принадлежит к так называемой "Кливлендской клике",
аристократическому кружку, который терпеть не может Черчилля и хотел бы заключить с
Германией мир на почетных условиях.
Если бы ловкий маневр Гесса удался и немцы с англичанами замирились, тогда всё, сказал
Октябрьский. Спецгруппу "Затея" можно было бы распускать, а всех сотрудников переводить
прямиком во фронтовую разведку. Вопрос о немецком нападении прояснился бы. Занимай
оборону, все силы на передний край - и ни шагу назад. Однако есть в Англии наши люди, и
свое дело они знают. Сорвали гитлеровскую авантюру, не допустили перемирия. В результате
Черчилль проявил твердость, с посланцем Фюрера встречаться не стал. Пришлось немцам
сделать вид, будто никаких мирных инициатив не было, а просто у Гесса от непосильной
нагрузки мозги набекрень съехали.
- Героям невидимого фронта, сумевшим защитить нашу Родину в кулуарах британской
политики, вечная благодарность и высокие правительственные награды, а наша спецгруппа
продолжает работу, - заключил Шеф. - До истории с Гессом я оценивал вероятность скорой
войны процентов в семьдесят-восемьдесят, теперь - максимум в пятьдесят. Фюрер -
мужчина обидчивый, он англичанам такого афронта не простит, будет их дожимать. Но наше
дело маленькое: ловим Вассера.
Группе Григоряна, и без того уставшей от долгого ожидания, эти слова энтузиазма не
прибавили. Во-первых, Вассер ловиться явно не желал. Во-вторых, если войны в этом году
скорее всего не будет, то это совсем другое дело. Ну а, в-третьих, очень уж было скучно.
Дорин хоть почерк отрабатывал, а остальным троим была вовсе тоска. Григорян-Демидыч
не мог даже радио включить, потому что глухой. Васька Ляхов замучился сидеть у окна,
идиотически пучить глаза. Галя Валиулина для правдоподобия поторговала немножко
мороженым и снова засела на больничном.
Однажды Егор ночью вышел на кухню, попить воды, и застукал, как Ляхов с Валиулиной
целуются взасос. Оно и понятно: оба молодые, здоровые, три недели взаперти.
Она ойкнула, убежала в комнату, а Васька ничего, только язык на сторону свесил и слюну
пустил - мол, что с меня идиота взять.
Это маленькое происшествие развлекло Егора на пару дней. Во время очередной прогулки
он зашел в "Педкнигу", купил "Словарь иностранных слов" и брошюрку Уголовного Кодекса
РСФСР.
Помнил, что есть какое-то такое особенное слово. Полистал, нашел:
"ИНЦЕСТ - кровосмесительная связь между близкими родственниками:
родителями и детьми или братьями и сестрами. В СССР это уродливое явление,
вызываемое деградацией семейных отношений в эксплуататорском обществе,
полностью искоренено".
Обвел красным карандашом и подложил словарь Галине на кухонный стол. В тот день
остался без щей, но потеря была небольшая.
Назавтра как бы случайно забыл в уборной УК. Брошюрка была открыта на статье
"Насильственные действия полового характера", пункт "Принуждение к половому акту лица,
признанного умственно неполноценным и находящегося в опеке".
- Дурак ты, Дорин, - сказала ему Валиулина и надулась всерьез - перестала
разговаривать, только про служебное.
Так и жила коммуналка на Кузнецком Мосту до 16 мая.
А шестнадцатого всё закончилось.
В тот вечер Егор решил вместо прогулки сходить в кино. Почему бы немецкому шпиону
не посмотреть "Валерия Чкалова"? Должен же он прикидываться нормальным советским
человеком. Сеанс был в 20.40, так что на квартиру Егор вернулся около одиннадцати, думая:
смог бы он, как Чкалов, пронестись на истребителе под мостом? Теперь, наверно, уже не
рискнул бы - давно все-таки не летал. Часов десять-двенадцать налетать, тогда другое дело.
И вдруг стало ужасно жалко, что судьба разлучила его с небом. Это в фильме говорили
таким языком, красиво.
Гонял бы себе на И-Шестнадцатом или "чайке" над облаками. Еще, говорят, новый
штурмовик Ил-2 - мировой самолет. Не ломал бы себе голову над муторными вопросами: зря
утопили троллейбус или не зря. И Надежда нос бы не воротила...
Только сунул ключ в скважину - дверь рывком распахнулась сама.
В коридоре теснилась вся группа и сам Октябрьский впридачу. Лица такие, что Егор вмиг
понял без слов.
- Где тебя черти носили? - втащил его внутрь старший майор. - Ладно, башку я тебе
потом откручу. Звонили. Дважды. Ровно в десять и в пол одиннадцатого. Мужчина. Вроде бы с
акцентом. Галя сказала, ты обещался быть в одиннадцать.
На часах было без трех минут. У Егора сразу пересохло во рту.
- Первый раз звонили от Никитских ворот, из уличного автомата. Второй раз - из
автомата возле "Художественного". От обоих мест до немецкого посольства меньше десяти
минут пешком... Да не дрожи ты! - Октябрьский схватил Егора за плечи, тряхнул за плечи и
прошептал на ухо. - Про троллейбус помни. Признайся: думал - зря?
Прямо на этих словах зазвонил телефон, поэтому закончил шеф скороговоркой:
- В тот район отправлено несколько групп захвата. Приказ - брать. Твоя задача -
растянуть разговор, чтобы успели определить место и подъехать. Всё, Валиулина, давай! -
махнул он Гале, напряженно застывшей над телефоном.
Та быстро схватила трубку, однако заговорила лениво, сонно:
- Але... Чтоб он провалился, твой Степан. Ночь на дворе! ... Да пришел, пришел, куды он
денется. Щас позову. Тьфу!
Октябрьский держал возле уха трубку спецтелефона. Глаза были устремлены на
циферблат часов.
- ...Сорок секунд. Больше нельзя. Давай!
- Кто это? - настороженно спросил Егор и шмыгнул носом.
Октябрьский кивнул: всё нормально, так держать.
- Карпенко, это вы? - спросил неуверенный голос, пожалуй, что и вправду с легким
акцентом. - Я от Петра Семеновича. Почему так долго шли?
- Есть, засекли, - одними губами прошептал старший майор. - Тяни время!
- Я долго? - зло зашипел в трубку Дорин. - Сижу тут чуть не месяц! Ящик отобрали,
сами исчезли! Не знал, что и думать. Гроши кончаются, соседи пристают - чего не
работаешь...
- Спокойно, спокойно, - перебил его неизвестный.
Хотя неизвестный ли? Поразительная вещь: этот голос Егор вроде бы уже где-то слышал.
Но где?
- Вы что, меня не узнаете? - спросил Вассер (наверняка это был он) и кашлянул. - Мы
же с вами...
Не договорил - на том конце лязгнуло, и разговор прервался.
Егор растерянно оглянулся на шефа. Тот поднял ладонь в перчатке: тихо, не мешай.
В спецтелефоне что-то заурчало, и Октябрьский шлепнул рукой по стене, но не с досадой,
а триумфально.
- Ко мне его, живо! - сказал он кому-то. - Не нашумели? Уверены? Ну, молодцы.
Широко улыбнулся Егору и остальным:
- Взяли! Отлично сработано. И вы, товарищи, тоже молодцы.
Два раза "молодцы" от шефа - это что-нибудь да значило.
Дорин едва успел вытереть рукавом испарину со лба, а Октябрьский уже тащил его на
лестницу.
- Живо, за мной!
Пока шли в ГэЗэ (проходными дворами, с оглядкой), Егор успел рассказать о голосе -
вроде бы знакомом, только не вспомнить, откуда.
Октябрьский бросил:
- Не мучайся. Через десять минут мы эту тайну пещеры Лейхтвейс разгадаем.
Разгадали.
Сначала в кабинет заглянул старший группы захвата (Егор видел этого сотрудника
впервые). Гордо доложил:
- Шеф, прикажете заводить?
- Давай, Барыкин, предъявляй, - велел старший майор, садясь на край стола.
Дорин встал рядом, приготовился смотреть.
В дверь под руки ввели какого-то тощего, белобрысого. Голова его была опущена, так что
Егор разглядел лишь хрящеватый нос и какую-то дулю, торчащую изо рта.
- Это я ему кляп резиновый засунул, чтоб не орал, - объяснил Барыкин. - Я, шеф, его
как взял? Там в автомате верхнего стекла нету, так я его, голубу, прямо снаружи пальцами за
горло - на парализующий захват И сразу кляп в пасть. Чисто сработали, ей-богу!
В это время арестованный дернул подбородком - и Егор его узнал. Фон Лауниц это был,
агент Эфир. Вот тебе и пещера Лейхтвейса!
На Октябрьского было страшно смотреть - так побелело и застыло его лицо.
А Барыкин перемены, произошедшей с начальником, не заметил:
- Вокруг никого не было, мы проверили. Этот, как очухался, особо не бултыхался,
только мычал всю дорогу...
- Вынуть кляп! - приказал старший майор. - Ключ от наручников! И всё, Барыкин.
Свободен.
- Шеф, да мы его толком еще не обшмонали! Вдруг оружие спрятано, яд? Или
накинется.
- Свободен! - гаркнул Октябрьский - и Барыкин, отдав Егору ключ, поспешно
ретировался в коридор.
- Можно воды? - осипшим голосом попросил Эфир, едва избавившись от кляпа. А
когда осушил стакан, рассказал следующее.
Нынче вечером его внезапно вызвали к полковнику Кребсу, для выполнения срочного
задания. Он должен позвонить радисту и, если узнает голос, передать инструкции.
Предварительно протелефонировать господину Октябрьскому не решился - предполагал, что
Кребс на всякий случай мог установить за ним слежку. Думал, сразу обо всем доложит после
разговора с радистом и рапорта полковнику. Вдруг выяснятся какие-нибудь дополнительные
сведения. А инструкцию он должен был передать такую...
- Вы когда обязаны отрапортовать Кребсу? - перебил его шеф.
- Сразу же после разговора с радистом.
Октябрьский аж застонал от досады.
- Про инструкцию потом. Звоните! Скажете: с радистом всё в порядке, приказ передал.
Вон по тому аппарату. Живо!
Фон Лауниц схватил трубку, набрал номер.
- Это я, - сказал он по-немецки. - ...Только с третьего звонка... Говорит, гулял,
надоело на месте сидеть... Нет, не думаю, что врет... Да, голос его, никаких сомнений... Во
сколько? - Эфир посмотрел на стенные часы. - Десять минут назад, в 11.10... Сразу доложить
не мог, возле автомата появился человек. Скорее всего, ему просто был нужен телефон, но я
рисковать не стал, нашел другой... Да, слово в слово... Слушаюсь. Как только вернусь, всё
подробно изложу.
Он положил трубку и выжидательно посмотрел на шефа, который слушал разговор по
отводу.
- Хорошо, - похвалил его старший майор. - Правдоподобно. Теперь про инструкцию.
Что вы должны были передать радисту?
- Сейчас. - Фон Лауниц достал из кармана сложенную бумажку. - "Немедленно
выходите из дома. Ничего с собой не берите. Из подворотни налево, сворачиваете на улицу
Дзержинского, потом идете по Сретенке, через Колхозную площадь, и по Первой Мещанской
до Ржевского вокзала. Всё время держитесь левой стороны. Возле пригородных касс к вам
подойдут и спросят: "Молодой человек, вас звать Володей?" Идти небыстро, с заданного
маршрута не сворачивать. Выполняйте!"
- Всё?
- Всё.
- Тогда до свидания. И спасибо. - Шеф крепко пожал немцу руку. - Вы убедитесь, что
мы умеем награждать ценных агентов. У подъезда вас ждет такси, отправляйтесь к полковнику
Кребсу писать отчет.
Вышел с фон Лауницем за дверь, но через каких-нибудь пол-минуты бритая голова снова
появилась в проеме:
- Бегом, Егор! Время!
Они вдвоем неслись по длинным коридорам, потом по лестнице. Встречные сотрудники
смотрели на бегущих без интереса: торопятся - значит, так надо.
- Маршрут запомнил? - говорил шеф. - Тот же фокус, что в прошлый раз. Только
теперь сопровождать тебя не сможем. Ночь, улицы пустые. На то и расчет... На вокзал, конечно,
людей пошлю, но тебя, скорей всего, перехватят где-нибудь по дороге. Как тогда. Егорка,
работаешь один. Всё теперь зависит от тебя. Парень ты сообразительный, ориентируйся по
ситуации. Эх, готовились-готовились, а даже канала экстренной связи не предусмотрели. На
гривенников для автомата. И, главное, будь осторожней.
- Что, могут кокнуть? - бодро спросил Дорин, ссыпая монетки в карман.
Прежде чем ответить, Октябрьский немного подумал.
- Вряд ли. Зачем? Вассера ты не знаешь. Ни с кем не связан. Нет, ты им нужен живой. И
мне, между прочим, тоже.
Перед самым выходом он отобрал у Дорина пропуск и пистолет, коротко обнял, толкнул в
спину:
- Ну, катись. Я в тебя верю.
До угла Егор припустил бегом, чтоб хоть немного наверстать упущенные минуты. Вряд
ли немцы затеяли слежку прямо возле ГэЗэ - побоятся мозолить глаза охране, ночью-то. От
Сорокового гастронома перешел на шаг, сначала быстрый, потом помедленней.
В прошлый раз, перед встречей с Селенцовым, времени собраться с мыслями не было,
зато теперь, под мерный стук каблуков, думалось ясно и четко.
Слюнтяй ты, Дорин, со своими переживаниями и сомнениями. Микроскопный человечек,
маловер. Уже готов был осудить Наркома за троллейбус и восемьдесят две жизни. Не зря пали
эти советские граждане. Они стали гвоздями, укрепившими бастион нашей будущей победы.
Вассер все-таки клюнул! Теперь, если он сорвется с крючка, виноват в этом будет не Нарком, а
исключительно лейтенант Дорин. На тебя и только на тебя ляжет тяжкая ноша ответственности
за погубленных людей. Сейчас все они смотрят своими мертвыми глазами на то, как ты идешь
по ночной улице, и шепчут: "Гляди в оба, Егор. Не допусти, чтобы наша смерть оказалась
напрасной".
Но с такими мыслями хорошо идти в атаку - вскипеть священной яростью и вперед с
криком "Ура! За Родину!". Егору же сейчас требовалась не ярость, а холодная голова. Поэтому
он заставил себя думать не о страшной ответственности, а о делах практических.
Если Нарком - великий стратег, то шеф - великий тактик. Рассчитал точно: Вассеру
позар
...Закладка в соц.сетях
