Жанр: Детектив
Инспектор Лосев 1-5.
...небрежно машу рукой:
- Он обещал мне продать заграничные джинсы.
- Ну, и продал?
- Нет. Размер не подошел. А вообще классные джинсы. Сначала, правда,
собирались деньги отнять. Но потом мы даже подружились, - беспечно сообщаю
я.
- Ой, какой ужас! - всплескивает руками Раечка.
Яков Захарович ядовито замечает:
- Интересно, чему вы учите своих учеников.
- Каких учеников?
- Как так - каких? В школе, конечно.
- Ах, ну да, - спохватываюсь я и улыбаюсь. - Учу, Яков Захарович, всяким
наукам и добру тоже. Только христосиков я из них не делаю. Вторую щеку они
вам под удар не подставят... - И, неожиданно чувствуя, что начинаю
сердиться, добавляю: - Но на помощь они придут всегда, не раздумывая и не
рассуждая.
На минуту мне вдруг действительно хочется стать учителем, чтобы кого-то
всему этому обучить.
- Эх, молодой человек, молодой человек... - шумно вздыхает Игорь
Леонидович и жмурит слезящиеся глаза. - Знали бы вы, сколько раз я
приходил на помощь. Да вот хотя бы в прошлом году. Девочка тут одна
пропала. Так я с ног сбился, а ее нашел. Помнишь, Яша? Уверяю вас, гораздо
чаще я приходил на помощь, чем приходили мне.
- И вы решили уравнять число? - ехидно спрашивает Раечка.
- Ничего уже не уравняешь и ничего не изменишь, - качает массивной своей
головой Игорь Леонидович и насмешливо смотрит на Раечку. - Это вот вам еще
не поздно уйти из аспирантуры, тоже в знак протеста.
Раечкино лицо становится вдруг злым и некрасивым.
- С какой же это стати? - вызывающе говорит она. - Лучше я буду брать
пример с вас и ни во что не вмешиваться.
- Ну, нет, нет, - вмешиваюсь я. - Вы не так все поняли, Раечка. Я же
пошутил. Неужели можно всерьез упрекать Игоря Леонидовича...
Я бью отбой. Я понимаю, что Раечка задета за живое, ей стыдно. Она
проболталась про этот случай неожиданно для себя самой. И потому сейчас
она готова сказать старому инженеру жестокие и злые слова, даже совсем
несправедливые, о которых потом будет жалеть.
Кажется, это чувствует и Яков Захарович. Он снимает очки, дышит на стекла
и, близоруко щурясь, тщательно и долго протирает их белоснежным платком.
Одновременно он говорит, обращаясь ко мне:
- Все-таки мы порой странно воспитываем в школе детей, вы уж меня
извините. Вот моя внучка - она в седьмом классе - как-то мне говорит:
"Деда, у нас в субботу вечер. Мы с Нинкой - комиссия по конфетам, Надька -
по тортам. А Коля Никешин - по концерту. Ты ему свою австрийскую куртку и
шляпу с пером дашь для выступления? Под расписку, конечно". Понимаете?
Всюду у них комиссии, и все под расписку. Что это за бюрократизм такой? И
кто из них вырастет, скажите на милость?
- Вырастут люди ответственные за порученное им дело, за доверенные им
вещи, ценности... - сипит в ответ Игорь Леонидович. - Не растяпы.
И у нас возникает горячий диспут о школьном воспитании. Этой жгучей темы
вполне хватает до конца завтрака. После чего мы расходимся по всяким
процедурам.
Мне предстоит хвойно-кислородная ванна. Эту процедуру я даже успел
полюбить, она удивительно действует на нервную систему. Эдакий покой
разливается по телу. Кроме того, пока лежишь в ванне, думается
необыкновенно хорошо.
А мне, между прочим, есть о чем подумать.
Итак, предстоит новый поиск. Теперь уже некоего Павла. Вот кто,
оказывается, ухаживал за Верой, а вовсе не Костя. Впрочем, это по словам
все того же Кости. И это еще надо проверить. Хотя Костя в тот момент,
кажется, был вполне правдив.
Как же мне проверить слова Кости, у кого? Конечно, у людей, которые помнят
Веру или этого Павла. Кто помнит Павла, я не знаю. А кто помнит Веру?.. Ее
помнит Клавдия Филипповна, мой врач. Ну, и Костя. Больше никого я не
обнаружил. Стоп, стоп... Клавдия Филипповна... она показала мне на
фотографии еще трех или четырех знакомых ей больных, которых она помнит. И
кажется... да, да, кажется, в их числе был этот Павел!
Но мне мало установить, кто такой этот Павел. Мне нужно подтверждение
того, что он ухаживал за Верой. Клавдия Филипповна этого не знает... Что
она вообще может знать о Вере? Ах, да! Клавдия Филипповна сообщила мне о
Вериной поездке в колхоз. Это было ЧП, это всех взволновало. Шутка ли,
пропал человек, не вернулся ночевать. Но к Павлу это происшествие не имеет
никакого отношения. Вера ездила в колхоз одна, одну ее и искали в ту ночь.
И тут вдруг меня осеняет неожиданная мысль.
Честное слово, если бы я сейчас так спокойно, с таким удовольствием не
лежал бы в ванне, не вдыхал терпкий еловый настой и не следил бы, как на
зеленоватой поверхности воды лопаются пузырьки кислорода, мне, наверное,
не пришла бы в голову эта мысль.
А тут я вдруг подумал... Вера пропала неожиданно. Никто не видел, как
приехала за ней машина из колхоза. И Веру стали искать, когда
обнаружилось, что она не пришла ночевать. Тревогу, наверное, подняла ее
соседка по комнате, Оксана. И вот... А Игорь Леонидович упомянул, что он в
прошлом году помогал разыскивать какую-то девушку. Не Веру ли он искал? Не
ее ли нашел? И может быть, ему помогал этот Павел, если он был влюблен в
Веру? Как же ему, в таком случае, ее не искать, не волноваться?
Меня охватывает нетерпение. Надо срочно найти Игоря Леонидовича,
расспросить его. Я смотрю на песочные часы, которыми тут отмеряется время
процедур. В верхнем сосудике песка еще минуты на три. Их следует отлежать,
нельзя нарушать порядок. Да и три минуты сейчас уже ничего не решают.
Но вот я наконец выбираюсь из ванны и отправляюсь на розыски старого
инженера. Это оказывается непростым делом. Десятки кабинетов, лабораторий,
и всюду люди, больные, ждут, принимают процедуры, отдыхают. Что назначено
Игорю Леонидовичу, в какие часы, этого мне никто не скажет. Я торопливо
перехожу от кабинета к кабинету, всматриваюсь в лица людей. Безнадежное
дело. А время приближается к обеду. В конце концов я натыкаюсь на Валю, и
на этот раз уже она тянет меня на "водопой".
С Игорем Леонидовичем мы встречаемся только за обедом. Но я не могу тут же
подступиться к нему с расспросами. Это всех насторожит, в том числе и
самого Игоря Леонидовича. Я не раз уже обжигался из-за своей спешки и
нетерпения. Надо незаметно подвести старика к тем событиям, пусть
вспоминает с удовольствием и подробно, главное - подробно, если... если,
конечно, он искал Веру, а не кого-то другого.
Разговор у нас за столиком вертится вокруг фильма, который мы собираемся
смотреть сегодня вечером. Это какой-то заграничный детектив с загадочным и
жутковатым названием. Все полны нетерпеливого ожидания, хотя оба старых
инженера делают вид, что их это мало интересует и идут они нехотя, только
чтобы убить время.
- Дешевка, конечно, - говорит Яков Захарович, поправляя заткнутую за ворот
на старинный манер салфетку. - Ну, да все равно.
- Почему же "все равно"? - ехидничает Раечка. - Пойдите в соседний
санаторий, там идет серьезный фильм, к тому же цветной, широкоэкранный.
Совсем не дешевка. Про врачей, кстати.
- Я и так сыт врачами, - отбивается Яков Захарович. - Зачем мне еще в кино
их смотреть?
- Ну, может быть, и не о врачах. Да, да, я вспомнила. Это о строителях. Я
вам даже билет могу взять, хотите?
- Нет, как тебе нравится эта девица? - обращается Яков Захарович к своему
другу. - Экая, однако, заноза.
- Подарочек будущему мужу. Фу!.. - отдуваясь, говорит Игорь Леонидович,
впрочем весьма добродушно, и добавляет: - А ты не ханжи. Я, например,
открыто объявляю, что хочу смотреть эту дрянь, вот тянет, и все тут.
- Нашего Игоря Леонидовича влекут тайны и подвиги, - по-прежнему
ехидничает Раечка.
- А он, кажется, и сам недавно раскрыл тайну и совершил подвиг, - смеясь,
говорю я и обращаюсь к старику: - Вы говорили, что нашли пропавшую
девушку, помните?
- Еще бы не помнить... - ворчит Игорь Леонидович.
- А кто она была? И где это случилось, расскажите.
- Да здесь вот и случилось. Наша больная была. Забыл уж фамилию. Удрала,
понимаете, из санатория, в какой-то там колхоз. И там, изволите ли видеть,
заночевала. Я просто как сыщик действовал. Сначала я обнаружил следы чужой
машины...
- С помощью лупы, конечно? - смеется Раечка.
- Ну что вы! Про машину мне сказала дежурная. Получалось, что девушку
увезли. Может быть, даже похитили. Вот тут я, признаться, серьезно
заволновался.
- А когда он вот так загорается, - вставляет Яков Захарович, - он
становится чертовски находчив.
- Что же было дальше? - нетерпеливо спрашивает Раечка.
- Дальше я стал рассуждать...
- Вот в чем прелесть всякого детектива, - перебивает Раечка. - Значит
стали рассуждать?
- Да. В таком приблизительном плане. Значит, приезжала посторонняя машина.
Ее видела дежурная. Это был газик с брезентовым верхом. Стоял этот газик
не у подъезда и не на улице, а на заднем дворе, за главным корпусом, около
котельной и склада. Там же вход в столовую для персонала.
- Видите? В детективе все имеет значение, - внушительно говорит Раечка и
поднимает палец. - Все! Каждая мелочь.
- А как же, - со скромной гордостью рокочет Игорь Леонидович. - Именно.
Тем более что все это было в обед. И в то время не одна та машина во дворе
стояла. Угадываете ход мыслей?
- Не совсем, - заинтересованно откликается Яков Захарович. - Ты решил
выяснить, не обедал ли в той столовой для персонала и водитель газика?
- Нет-нет! - восклицает Раечка и даже хлопает в ладоши. - Я поняла. Вы
решили найти других шоферов, да?
- Именно, - довольно урчит Игорь Леонидович. - Умница. Я всегда утверждал:
женщина - прирожденный сыщик. Впервые я в этом убедился вскоре после
женитьбы. У моей супруги неожиданно обнаружились поразительные
способности. Что-нибудь не только скрыть, а просто недосказать оказалось
немыслимым.
- И вы, конечно, дали ей полную возможность развить этот талант? -
невинным тоном спрашивает Раечка.
- Она эти возможности находила сама. Уф... - отдувается Игорь Леонидович.
- Но как же вы все-таки действовали дальше? - возвращаю я его к главной
теме.
- А вот как, - с воодушевлением продолжает Игорь Леонидович. - Кто лучше
знает и запоминает машины, как не шоферы? И кое-кто из шоферов непременно
в этот час обедал в столовой, раз перед ней машины стояли. Вот я и решил
этих шоферов найти.
- Гениально! - вполне искренне восхищается Яков Захарович. - В духе лучших
рассказов Конан-Дойля.
- Ну и что же, нашли вы нужного водителя? - спрашивает Раечка.
- Конечно, нашел, - гордо произносит Игорь Леонидович. - Даже двоих. Оба
этот газик видели. А один из них даже сказал, из какого он колхоза. Ну, а
дальше все было, как говорится, делом техники. Как видите, никакого
героизма не потребовалось.
- Но зато была тайна, - смеется Раечка. - И какая! Похищение. Это же жутко
интересно. Может быть, там и любовь была замешана?
- Чего не знаю, того не знаю, - качает головой Игорь Леонидович. - Может
быть, и была.
Последние его слова наталкивают меня на некоторые размышления. Сам
рассказ, как я и предполагал, ничего не дал нового. Но если Павел ухаживал
за Верой и нравился ей, то, может быть, и он с ней поехал? Нет, тогда бы
искали и его. А впрочем... Сосед Павла мог и не поднять тревоги. Даже
наоборот, мог из дружеских соображений скрыть такое нарушение режима. Эх,
только бы установить, что Павел ездил вместе с Верой или вообще кто-то
ездил с ней в тот колхоз! Вера сказала, что она ездила туда "по служебным
делам". А что, если и мне съездить туда "по служебным делам"? Ведь
председатель наверняка запомнил Верин визит. И если Вера приехала не
одна... Пожалуй, это неплохая идея. Заодно интересно будет узнать, что это
за служебные дела оказались у Веры.
Мы уже давно пообедали и сейчас машинально потягиваем из стаканов
кисленький компот, увлеченные рассказом Игоря Леонидовича. Поднимаемся мы
из-за стола, кажется, самыми последними и идем по опустевшему залу, где
снуют лишь официантки, убирая грязную посуду.
Между прочим, я только сейчас замечаю, что здесь все знают Игоря
Леонидовича и чуть не каждая официантка, уборщица и сестра с ним
приветливо здоровается и называет по имени и отчеству. Во дворе нам
попадается Мотька, так и тот сначала здоровается с Игорем Леонидовичем, а
потом кивает мне, довольно, кстати, снисходительно.
Двор большой, и зданием столовой он разделен как бы на две части. Та, куда
мы сейчас вышли, даже не двор, а сад, с клумбами, дорожками, подстриженным
кустарником вдоль них, раковиной эстрады и рядами скамей перед нею, а
дальше, за тенистой аллеей, - спортивные площадки и второй санаторный
корпус с большими, во всю стену, окнами и лентами пестрых балконов. А вот
по другую сторону столовой раскинулся хозяйственный двор. С того места,
где мы стоим, видна только часть его: потемневшая от времени стена склада,
торец главного корпуса с дверью, ведущей в котельную, асфальтовая площадка
для машин и распахнутые ворота с будкой для сторожа.
В этот момент в ворота лихо вкатывает старенький газик, дребезжа всеми
своими металлическими суставами, взвизгивает тормозами и резко, "на всем
скаку" замирает возле двери в котельную.
Из газика выскакивает паренек, с силой хлопает дверцей и, обогнув машину,
скрывается в черном проеме двери.
Игорь Леонидович поворачивается к нам и говорит, кивнув в сторону
подъехавшей машины:
- Вот, кстати, живой свидетель всей этой истории с девицей. Он ее увез, он
ее и привез.
- Ой! - всплескивает руками Раечка. - Может быть, он теперь меня увезет?
Это так романтично! А вы будете искать.
- Если история повторяется дважды, - иронически замечает Яков Захарович, -
то, как известно, первый раз это может быть трагедия, а второй раз уж
непременно фарс. Так что лучше придумайте что-нибудь оригинальное,
мадемуазель.
- Я постараюсь, - кивает Раечка. - Но на этот раз героем будете вы,
приготовьтесь.
- Ну, тут есть кое-кто помоложе, - усмехается Яков Захарович, бросая
взгляд в мою сторону.
- К сожалению, не получится, - притворно вздыхает Раечка. - Товарищ Лосев
совершает подвиги в честь другой дамы.
Она, конечно, намекает на мой недавний разговор с Валей, когда я
признался, что чувствую себя как собака на сене. Но мне вдруг становится
не по себе, мне кажется, что Раечка имеет в виду Веру.
- Так вы узнали не только машину, но и водителя? - спрашиваю я Игоря
Леонидовича. - Вот это память!
- Да уж... - самодовольно хрипит он. - Не жалуюсь. Уф!.. Его, кстати,
Анатолием зовут. Это я тоже помню.
- Ой, одолжите мне вашу память! - восклицает Раечка. - Сдам минимум и
верну, честное слово.
Тем временем мы спускаемся по широким ступеням в сад, и тут мои спутники
меня покидают, они все живут в главном корпусе, а я во втором.
Но я и не думаю идти к себе в комнату. Я неторопливо пересекаю сад, огибаю
здание столовой и оказываюсь на заднем дворе. Далее я следую прямо в
котельную. Я прекрасно запомнил парня, выскочившего из газика.
Спустившись по гулкой железной лестнице в душную темноту котельной, я
начинаю ориентироваться по голосам, доносящимся до меня из глубины
коридора, и медленно, вытянув вперед руки, пробираюсь в их сторону. Слов я
вначале не разбираю, слышу лишь, как громко переговариваются два, а может
быть, и три голоса.
Но постепенно я начинаю разбирать слова. Ребята орут что есть силы,
перекрывая вой пламени в котлах.
- У тебя же братан на базе работает! - запальчиво кричит кто-то из парней.
- У них там этого добра навалом. Я тебе бутылку поставлю. А если в сборе -
красненькую отвалю, ей-богу.
- Их сейчас поприжали, - колеблется второй.
- Тю! Всюду прижимают и всюду достают, если надо. Что, я не знаю. А тут
машина стоит, соображаешь?
- А тебе-то что? Твоя, что ли, стоит?
- Так мне ж на ней работать!
- И направо, и налево, - смеется третий голос. - Ты парень ходовой,
Толясь, не теряешься.
- И как ты на ней от Москвы допилил? - спрашивает второй голос.
- А что? Новая же машина. В ней один карбюратор только инвалидный. Для
блезиру поставили. Если бы не он, только бы я такую машину и видел. А так
она уже ждала меня, милая, ненаглядная. В пять минут актик сварганили.
- По блату, значит?
- Вроде того. Ну как, Севка? Значит, или новую иглу, или весь карбюратор в
сборе, усек?
Но тут я толкаю дверь и заглядываю в котельную. Ну, и здорово же там
жарко! Двое из ребят без рубашек, перепачканы в угле. Это, конечно,
местные. А третий - приезжий, он в кожаной куртке на "молнии", с кепкой в
руке. Все трое молча глядят на меня.
- Здорово, - говорю я. - Анатолий здесь?
- Ну, я, - настороженно говорит парень в кожаной куртке.
- Потолковать надо. Выдь во двор.
- А ты кто?
- "Кто, кто"! - грубовато отвечаю я. - Выдь, говорю. Здесь не продохнешь.
Чего боишься?
- Надо мне бояться, - сердито бурчит Анатолий. - Сейчас выйду. Ступай к
машине.
- Ну, давай. Жду.
Я ухожу, нарочито громко топая по дощатому полу коридора. Чтоб не думали,
что я интересуюсь их секретами. Хотя и любопытно бы знать, о какой это
машине говорил ребятам Анатолий, как это он так ловко ее в Москве оформил.
Значит, выдали ее за списанную, что ли? Ох и ловкач, видать, этот
Анатолий. Да и один ли он такой в этом колхозе? И вот туда "по служебным
делам" ездила Вера, с этим самым прохвостом Анатолием, кстати.
По той же железной, гремящей лестнице я выбираюсь на двор и тут убеждаюсь,
что снова льет дождь. Не раздумывая, залезаю в машину и принимаюсь ждать
Анатолия.
Как же мне вести с ним разговор? Ту поездку с Верой, наверно, запомнил. И
конечно, помнит, ездил ли кто-нибудь с ней, или она поехала одна. Значит,
остается только завести с ним разговор о Вере и о той поездке. Кажется,
все тут просто? Но это только кажется. Анатолий, по-видимому, только что
вернулся из Москвы, получал там машину для колхоза. Вполне возможно, что
получал ее как раз по разверстке того самого управления, где работала
Вера. Меншутин говорил мне о таких операциях, в соответствии с решением
Моссовета. И вот Анатолий, попав в Москву, мог зайти в управление и... и
узнать о смерти Веры. Или мог побывать там раньше и увидеться с Верой, с
еще живой Верой. Как же ему напомнить о ней?
В этот момент сквозь потоки дождя за ветровым стеклом я замечаю, как в
дверном проеме котельной появляется долговязая фигура в черной кожаной
куртке и мятой кепке. Анатолий оглядывается и, видимо, замечает меня в
машине. В два прыжка он оказывается возле дверцы, с силой рвет ее на себя
и валится на сиденье возле меня, ухватившись руками за рулевое колесо.
Теперь я могу рассмотреть его получше. У него круглое лицо с вздернутым
носом, густые, суровые брови и хмурые глаза. Словом, парень решительный,
инициативный и находчивый, как, впрочем, все шоферы. Сейчас он смотрит на
меня весьма подозрительно и с неудовольствием спрашивает:
- Ну, чего тебе?
- Толь, ты помнишь Веру? - в свою очередь, но вполне миролюбиво, даже
дружески, спрашиваю я его. - Прошлым летом из Москвы сюда приезжала, ты
еще в колхоз к себе ее возил.
- Почему ж не помню? Помню, - спокойно отвечает Анатолий, и в голосе его
исчезает настороженность, кажется, ему даже приятно это вспомнить.
- Ты после ее видел?
- Не, - вздыхает Анатолий и лезет в карман куртки за сигаретами. -
Отличная девка. А ты ее откуда знаешь?
- Сестренка моя.
Который раз уже произношу я эти слова, и каждый раз они волнуют меня не
фальшью своей, а какой-то странной, нереальной своей правдивостью, словно
и в самом деле стала мне Вера близкой, стала почти сестрой. Мистика
какая-то, а мне почему-то не по себе.
- Ну да? - изумляется Анатолий. - Чего же она тебе про меня говорила,
интересно?
- А вот что есть такой Толя, что парень хороший, честный.
- Уж прямо так и "честный"? - смеется явно польщенный Анатолий. - Нашему
брату во всем честным быть никак нельзя. А то не только не заработаешь, а
и ездить будет не на чем.
- Ладно тебе, - я машу рукой, - на самого себя наговаривать. Что ж ты,
жулик, украл чего?
- Ну, украл не украл, а ловкость рук требуется. Вот, к примеру, Вера
тогда. Документики привезла. А что за документиками, соображаешь? - Он
делает неопределенный жест рукой и подмигивает. - За ними, брат, -
переговоры.
- С тобой? - усмехаюсь я.
- Зачем?! Мое дело маленькое: получить - доставить, угнать - пригнать. Как
прикажут. А переговоры начальство ведет.
Он снова подмигивает и протягивает мне сигареты. Я с удовольствием
закуриваю.
- Вере тогда заночевать у вас пришлось, - равнодушно говорю я между двумя
затяжками.
- Ага. Ливень. А у нас в двух местах дорогу враз размывает. В темноте
лучше не ехать.
- А зачем ей вообще надо было ехать? Передала бы с тобой бумаги, и делу
конец.
- "Передала бы"! - Анатолий смотрит на меня иронически, как на круглого
несмышленыша. - Там же личное письмо к нашему председателю было. Ну, и ей
он тоже кое-что в руки передал. Я так понимаю. А она тоже вроде тебя, - он
неопределенно шевелит пальцами около виска. - В делах ни бум-бум. Я же
видел.
- А чего ты видел?
- Я-то? - хитро косится на меня Анатолий. - Чего видел, того не понял, а
что понял, того не видел. Ясно?
- Куда яснее, - смеюсь я. - Да меня, в общем-то, это все не касается,
чтобы еще напрягаться. А Вера с тобой одна ездила?
- А это разве тебя касается? - смеется Анатолий.
- Фью! - презрительно усмехаюсь я. - Тут секрета нет и не было. Будь
спокоен. Глупость одна была.
Я говорю нарочито туманно, но Анатолий этого не замечает, для него мои
слова звучат, видимо, вполне конкретно.
- Ну да, "глупость", - говорит он. - Тот деятель, как тигр, рвался в
машину. Вера ему говорит: "Я по делу еду, а не гулять. Неудобно, мол, тебе
ехать". А он в одну дуду: "Не пущу тебя одну, и все". Ну, цирк. Я и то не
выдержал. "Что ж, говорю, съедим мы ее, что ли?" - "А ты, говорит, в чужие
дела не суйся". Ну, а Вера, та тоже с характером. Нет, и все. А тот... Был
бы у него пистолет, застрелил бы, ей-богу. А ты говоришь, "глупости"...
- Это Павел-то?
- А кто же еще?
- Ну, а Вера как с ним?
- Она с ним спокойно. Когда поехали мы, я еще не раскумекал, что к чему, и
говорю: "Ревнивый у вас супруг". А она смеется. "Пока, говорит, не
супруг". - "Что ж, говорю, надо погулять напоследок, а?" Но Вера твоя на
этот счет строгая оказалась. Я таких, между прочим, не люблю, но уважаю.
Когда заночевать пришлось, все беспокоилась: "Павлик, мол, с ума сходит"
Как они там, небось поженились?
Я невольно вздыхаю. У меня не поворачивается язык рассказать ему о том,
что случилось с Верой. Да и не следует это рассказывать.
- Нет, не поженились, - отвечаю я.
И машинально закуриваю новую сигарету.
Анатолий, вдруг посерьезнев, говорит:
- Бывает. Всяко, знаешь, в жизни бывает. И с нашим братом тоже, не думай.
То живешь-живешь, как трава. Есть-пить имеется, от сих до сих вкалываешь,
выпить - пожалуйста, баба тоже тут. Вечером - телевизор. Все вроде
нормально. Все у тебя есть. Даже на красной доске висишь. И вдруг словно
какой умный человек тебя издалека толкнет. Как ты, чучело, живешь? И как
вокруг живут и еще дальше? Ты оглядись, ты прислушайся. Куда все движется,
куда несется? Сегодня ты вот на столечко обманул, а вчера тебя во-он на
сколько обманули... - Анатолий то указывает на кончик пальца, то разводит
в стороны руки.
И передо мной на минуту оказывается словно совсем другой человек.
- Да, Толя, - соглашаюсь я. - Сейчас нельзя как трава жить. Сейчас
соображать надо, что к чему.
Но Анатолий снова бесшабашно машет рукой.
- Меня еще в парламент не выбрали, - насмешливо говорит он, глядя в
мокрое, иссеченное дождем стекло. - И президента под суд я отдавать пока
не собираюсь. Даже где для колхоза три машины и автобус достать, тоже не
мне пришлось соображать, а Евгению Матвеевичу.
- Это председатель ваш?
- Ага. Сначала бумаги в Москву писал, потом гонца послал, потом сам
московский начальник с супругой приезжал, здесь лечился, в этом санатории,
в люксе. А потом вот Веру прислал. Только после этого машины и выцарапали.
"Наверное, сам Меншутин к ним пожаловал, - с невольной издевкой думаю я. -
Сначала, конечно, все им объяснил, как жить, как работать, чего думать. А
потом снизошел и облагодетельствовал. Ну, да им тут хорошо. Любое
начальство к себе заполучить могут, кому лечиться надо".
- Наш Евгений Матвеевич тоже блоху подковать может, если потребуется, -
улыбается Анатолий. - Да так, что и сама блоха не заметит. Вот такой
народный умелец, - он неожиданно вздыхает и говорит уже другим тоном: -
Ладно, Хватит трепаться. Ехать надо. А то наш умелец шкуру спустит.
- Толя, а ты больше этого Павла не встречал? - на всякий случай все же
спрашиваю я перед тем, как расстаться.
- Видел я его, - неожиданно сообщает Анатолий и усмехается. - Летом этим
видел. Здесь, в городе. Но останавливаться мне ни к чему было. Скучный он
шел. Я и то подумал, как у них там с Верой.
- Понятно. Ну, бывай, Толя.
Я жму ему руку и выбираюсь из машины.
Дождь уже не льет, а сыплет, мелкий, холодный. Меня пробирает озноб. Ну и
погодка, чтоб ей пусто было.
Анатолий заводит мотор, лихо разворачивается вокруг меня по двору и
вылетает за ворота.
Я тороплюсь к себе в корпус. Надо одеться потеплее, натянуть плащ и
отправляться на свидание с Дагиром.
У меня уже нет сомнений: Костя прав, надо искать этого неведомого Павла,
фамилии и места жительства которого я еще не знаю. Зато я знаю кое-что о
самом Павле. Если он мог так разозлиться, когда Вера уехала без него, то
на что он мог решиться, когда Вера отказалась выйти за него замуж? А ведь,
по словам Кати, Вера отказалась. Он что же, сумасшедший, этот парень? Да,
но себя он при этом не убил и в руки правосудия тоже себя не отдал, а
постарался трусливо скрыться. И если все так, то это не сумасшедший, это
негодяй, которого надо найти и судить как убийцу.
Я иду по улице и от злости даже не выбираю дорогу, а шагаю прямо по лужам.
Прохожих почти не видно, хотя под густыми кронами деревьев, растущих вдоль
тротуара, совсем сухо. Временами, правда, вместо деревьев тянется
по
...Поділитися у соцмережах
