Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...уэли, окончившейся не к славе поэта.
В толстом панегирике своем Пушкину, г. Анненков умалчивает о подобных
подробностях жизни его, заботясь только выставить поэта мудрым,
непогрешительным, чуть не праведником.
КС. А. ПОЛЕВОЙ. Записки, 210.
Александр Пушкин, отправляющийся нынче в ночь, доставит тебе это письмо.
Постарайся с ним сблизиться; нельзя довольно оценить наслаждение быть с ним
часто вместе, размышляя о впечатлениях, которые возбуждаются в нас его
необычайными дарованиями. Он стократ занимательнее в мужском обществе, нежели в
женском...
А. А. МУХАНОВ — Н. А. МУХАНОВУ, из Москвы, 19 мая 1827 г. Щукинский
Сборник, X, 353.
В. Вересаев.
Пушкин в жизни.
От переезда в Петербург до путешествия в Арзрум
(Май 1827 — май 1829)
Перед нами один из самых плодоносных периодов литературной биографии
Пушкина. "Полтава", крупнейший шаг в эволюции поэта от его ранних поэм к
созданиям 30-х годов; седьмая глава "Евгения Онегина"; множество лирических
стихотворений, в том числе такие шедевры, как "Я вас любил...", "Воспоминание" и
знаменитый "Анчар"; "Арап Петра Великого", первый в России и блистательный опыт
биографического романа; критические статьи, излагающие новые эстетические
принципы и взгляды на назначение литературы, ее историческую и социальную роль.
Между тем жизнь ставила перед поэтом не одни творческие задачи.
Из разговора с царем поэт вынес убеждение, что правительство намерено
встать на путь широких реформ. Он надеялся, что его отношения с государем
помогут облегчить участь декабристов, поверил (на какое-то время), что судьба
послала России второго Петра Великого и что ему предназначено быть его
сподвижником и вдохновителем. Перед Пушкиным открывалось новое поприще. На самом
деле царь Николай I был человеком совсем не поэтического склада. Без серьезных
собственных идей, неспособный ни к предвидению событий, ни к их предупреждению,
он сам выразил свой идеал так: "Я чувствую себя вполне и совершенно счастливым
только между солдатами... В военной службе господствует порядок, строгая,
безусловная законность, не замечается всезнайства и страсти противоречить; здесь
все подходит одно к другому и сливается одно с другим... Я считаю всю жизнь
человеческую службой, потому что каждый служит; многие, конечно, лишь своим
страстям, но им-то солдат и не должен служить, остерегаясь даже своих
наклонностей"1. Пушкин скоро понял, как далек новый монарх от его представлений
о нем. Прямое общение с властью вскоре свелось для поэта к встречам и переписке
с шефом жандармов. По всякому пустяковому поводу он должен был выслушивать
наставления Бенкендорфа. В воздухе стали собираться тучи. Еще продолжалось дело
о "стихах на 14 декабря" (отрывке из "Андрея Шенье"), а уже началось еще более
неприятное дело о "Гаврилиаде", грозившее очень тяжелыми последствиями (лишением
всех прав состояния и ссылкой в Сибирь). Свобода поэта была зыбкой. К тому же он
оказался в весьма двусмысленном положении: власти смотрели на него как на
прощенного, но не раскаявшегося грешника, друзья молодости видели в его
отношениях с царем измену общим идеалам. Одновременно он принужден создавать
приветственные стансы императору "В надежде славы и добра..." (необходимый
ответный жест на монаршую милость — возвращение из ссылки, а с другой стороны -
- надежда повлиять на царя в нужном направлении) и стансы — послание в Сибирь -
- декабристам, за которыми отправился б
ы вослед и сам, если б они стали известны правительству. Верную позицию найти
было нелегко. Обстановка начала нового царствования казалась противоречивой и
неопределенной. Какие-то надежды на царя держались у поэта довольно долго,
вплоть до 30-х годов.
Пушкин много разъезжает, словно не может насытиться неожиданной
вольностью. В ноябре 1826 года он едет в Михайловское, в декабре возвращается в
Москву, оттуда в мае 1827 года едет в Петербург, в июне — снова в Михайловское,
откуда в октябре опять в Петербург. В 1828 году ряд неудачных попыток уехать в
длительное путешествие — на турецкий фронт, за границу; в октябре он уезжает в
тверское имение Вульфов Малинники, откуда в декабре — в Москву, но в начале
января 1829 года он уже снова в Малинниках, откуда, после краткого пребывания,
едет в Петербург, в начале марта — опять в дороге: из Петербурга в Москву...
Пушкин безудержно играет в карты. Позже он будет объяснять жене один из своих
проигрышей: "Я так был желчен, что надо было развлечься чем-нибудь" (1834). В
картах была поэзия риска, дававшая отдохновение от засилия невиданной в России
дотоле степени бюрократии, которую с пылом устанавливал вокруг себя новый
государь. Для большинства внешних наблюдателей карты и сменяющие друг друга
любовные увлечения и составляли жизнь Пушкина. На самом деле истинный ее ток
протекал совсем в другом русле.
Поэт стремительно расширяет круг своей образованности, восполняя упущенное
из-за ссылки время. В 1828 году — 29 лет — он овладевает английским и читает в
оригинале Байрона и его соотечественников, он изучает Данте и итальянских
поэтов, переводит с французского, испанского (Сервантеса), английского,
польского, старофранцузского... Глубокая и разносторонняя осведомленность его в
вопросах искусства, литературы и истории, политики, даже лингвистики, удивлявшая
его собеседников в 30-е годы, складывалась именно в это время. Перед
современниками, знавшими его в молодости, поэт неожиданно предстанет как
глубокий мыслитель, разносторонний эрудированный ученый, знаток истории
человечества и человеческой культуры, как острый критик и публицист. Пушкин
сумел соединить в себе, по выражению Мицкевича, столь "выдающиеся и
разнообразные способности, что они, казалось, должны были бы исключать друг
друга". Он размышлял и над новыми духовными и социальными исканиями Запада. Тот
же Мицкевич писал позже об интересе Пушкина этих лет, к, с одной стороны, С.
Пеллико и Г. Муру, с другой — Сен-Симону и Фурье, представителям углубленнофилософского
и социально-утопического течений европейской мысли: "В некоторых
его воздушных стихах, в его разговорах обозначились уже следы обоих
направлений". Впечатления мира театра, вновь открывшегося для него с
возвращением в столицы, музыкальные вечера (в частности, у Дельвигов с участием
Глинки), общение с книгами, которые не нужно было теперь выписывать издалека, с
друзьями, с петербургскими и московскими литераторами — все это ложилось на
благодатную почву души много пережившего и передумавшего человека, сознающего
свое предназначение.
Пушкин официально признан первым поэтом России — он задумал изменить сам
язык отечественной поэзии и прозы. Он захотел сделать его общепонятным, чтобы
потом построить на нем литературу, которая стала бы голосом нации в целом,
внятным всем и волнующим всех. Таким путем, по его мысли, преодолевалась бы
пропасть между сословиями, та самая, которую не смогли преодолеть его друзьядекабристы.
Осуществление этого его замысла потребует многого, прежде всего,
разрыва с существующим общественным вкусом. Пушкин принесет в жертву свою
популярность романтического поэта. Литераторы всех лагерей тотчас обрушат на
него давно сдерживаемый критический удар. Одиночество и непонимание
современников постепенно станут его привычными спутниками. И пройдут годы,
прежде чем заложенное в зрелых творениях поэта возвышенно-демократическое
отношение к слову принесет великие плоды. Пока, много читая и многому учась у
других, он вырабатывает и подготавливает позицию, собирает силы.
"1 Кони А. Ф. Очерки и воспоминания. СПб., 1906, с. 451. 74
Я познакомилась с Александром (Пушкиным) , — он приехал вчера, и мы
провели с ним день у его родителей. Сегодня вечером мы ожидаем его к себе, — он
будет читать свою трагедию "Борис Годунов"... Я не знаю, любезен ли он в
обществе, — вчера он был довольно скучен и ничего особенного не сказал; только
читал прелестный отрывок из 5-й главы "Онегина"... Надобно было видеть радость
матери Пушкина: она плакала, как ребенок, и всех нас растрогала. Мой муж также
был на седьмом небе, — я думала, что их объятиям не будет конца.
Баронесса С. М. ДЕЛЬВИГ (жена поэта) — А. Н. СЕМЕНОВОЙ, 25 мая 1827 г.
Б. Л. Модзалевский. Пушкин. Л., 1929, стр. 207 (фр.-рус.) .
Вот я провела с Пушкиным вечер, о чем я тебе говорила раньше. Он мне очень
понравился, очень мил, мы с ним уже довольно коротко познакомились, Антон (ев
муж) об этом очень старался, так как он любит Александра, как брата.
Бар-сса С. М. ДЕЛЬВИГ — А. Н. СЕМЕНОВОЙ, 29 мая 1827 г. Б. Модзалевский,
стр. 207 (фр.-рус.) .
Смирдин сказал о Пушкине: "Сочинил Цыгане — и продает ее, как Цыган --
за 2 листа 8 рублей. Странно напечатано — несколько белых страниц между
печатными".
Б. М. ФЕДОРОВ. Из дневника (май 1827 г.). Русский Библиофил, 1911, • 5,
стр. 32.
С Пушкиным я опять увиделась в Петербурге, в доме его родителей, куда он
приехал из своей ссылки в 1827 г., прожив в Москве несколько месяцев. Он был
тогда весел, но чего-то ему недоставало. Он как будто не был так доволен собою и
другими, как в Тригорском и Михайловском... Он приехал в Петербург с богатым
запасом выработанных мыслей. Тотчас по приезде он усердно начал писать, и мы его
редко видели. Он жил в трактире Демута, его родители — на Фонтанке, у
Семеновского моста... Мать его Надежда Осиповна, горячо любившая детей своих,
гордилась им и была очень рада и счастлива, когда он посещал их и оставался
обедать. Она заманивала его к обеду печеным картофелем, до которого Пушкин был
большой охотник. В год возвращения его из Михайловского именины свои (2 июня)
праздновал он в доме родителей, в семейном кружку, и был очень мил. Я в этот
день обедала у них и имела удовольствие слушать его любезности. После обеда Абр.
Серг. Норов, подойдя ко мне с Пушкиным, сказал: "Неужели вы ему сегодня ничего
не подарили, а он так много вам писал прекрасных стихов?" — "И в самом деле, --
отвечала я, — мне бы надо подарить вам что-нибудь: вот вам кольцо моей матери,
носите его на память обо мне". Он взял кольцо, надел на свою маленькую
прекрасную ручку и сказал мне, что даст мне другое. — На другой день Пушкин
привез мне обещанное кольцо с тремя бриллиантами и хотел было провести у меня
несколько часов: но мне нужно было ехать с графинею Ивелич, и я предложила ему
прокатиться к ней на лодке. Он согласился, и я опять увидела его почти таким же
любезным, каким он бывал в Тригорском. Он шутил с лодочником, уговаривал его
быть осторожным и не утопить нас. Потом мы заговорили о Веневитинове, и он
сказал: "Почему вы дали ему умереть? Он тоже был влюблен в вас, не правда ли?"
На это я отвечала ему, что Веневитинов оказывал мне только нежное участие и
дружбу и что сердце его давно уже принадлежало другой. Тут кстати я рассказала
ему о наших беседах с Веневитиновым... Пушкин слушал внимательно, выражая только
п
о временам досаду, что так рано умер чудный поэт. Вскоре мы пристали к берегу, и
наша беседа кончилась.
А. П. КЕРН. Воспоминания, Л. Майков. 247 — 249.
(Летом 1827 г.). Когда я возвратился летом в Москву, я спросил
Соболевского: "Какая могла быть причина, что Пушкин, оказавший мне столь много
приязни, написал на меня такую злую эпиграмму". ("Лук звенит, стрела
трепещет"). Соболевский отвечал; "вам покажется странным мое объяснение, но это
сущая правда: у Пушкина всегда была страсть выпытывать будущее, и он обращался
ко всякого рода гадальщицам. Одна из них предсказала ему, что он должен
остерегаться высокого белокурого молодого человека, от которого придет ему
смерть. Пушкин довольно суеверен, и потому, как только случай сведет его с
человеком, имеющим все сии наружные свойства, ему сейчас приходит на мысль
испытать: не это ли роковой человек? Он даже старается раздражать его, чтобы
скорее искусить свою судьбу. Так случилось и с вами, хотя Пушкин к вам очень
расположен".
А. Н. МУРАВЬЕВ. Знакомство с русскими поэтами. Киев, 1871, стр. 14.
1827 года, в один из дней начала лета, я посетил бывшую тогда выставку
художественных произведений на Невском проспекте против Малой Морской в доме
Таля. В это время была выставлена картина, присланная Карлом Брюлловым из
Италии, известная под названием "Итальянское утро". Уже не в первый раз я с
безотчетно приятным наслаждением смотрел на эту картину. Странное чувство
остановилось во мне. Казалось, я дышал каким-то мне дотоле неведомым воздухом.
Что-то неизъяснимо приятное окружало меня. С таким чувством я вышел на улицу.
Первые особы, мне встретившиеся, был барон Дельвиг и с ним под руку идущий,
небольшого роста, смуглый и с курчавыми волосами. Я с Дельвигом поздоровался,
как с хорошо знакомым, и он меня спросил, разве я не знаю его (указывая на
своего товарища). Получив от меня отрицательный ответ, он сказал: "Это --
Пушкин". Тогда я, от души обрадовавшись, отнесся к Александру Сергеевичу, как уж
несколько знакомому, ибо часто до приезда его виделся с его матерью Надеждой
Осиповной и сестрою Ольгою Сергеевною. Одежда на нем была вовсе не
петербургского покроя, в особенности же картуз престранного вида. Желая быть
долее с Пушкиным, я вместе с ними пошел опять на выставку. Дельвиг подвел
Пушкина прямо к "Итальянскому утру". Остановившись против этой картины, он долго
оставался безмолвным и, не сводя с нее глаз, сказал:
— Странное дело, в нынешнее время живописцы приобрели манеру выводить из
полотна предметы и в особенности фигуры; в Италии это искусство до такой степени
утвердилось, что не признают того художником, кто не умеет этого делать.
И, вновь замолчав, смотрел на картину, отступил и сказал:
— Хм! Кисть, как перо: для одной — глаз, для другого — ухо. В Италии
дошли до того, что копии с картин до того делают похожими, что, ставя одну
оборот другой, не могут и лучшие знатоки отличить оригинала от копии. Да, это,
как стихи, под известный каданс можно их наделать тысячи, и все они будут
хороши. Я ударил об наковальню русского языка, и вышел стих, — и все начали
писать хорошо.
В это время он взглянул на Дельвига, и тот с обычною своею скромностью и
добродушием, потупя глаза, ответил: "Да".
А. С. АНДРЕЕВ. Встреча с Пушкиным. Звенья, II, "Академия", 1933, стр.
237,
8 июня 1827 г. Я просидел у г-жи Керн до десяти часов вечера. Когда я уже
прощался с нею, пришел поэт Пушкин. Это человек небольшого роста, на первый
взгляд не представляющий из себя ничего особенного. Если смотреть на его лицо,
начиная с подбородка, то тщетно будешь искать в нем, до самых глаз, выражения
поэтического дара. Но глаза непременно остановят вас: в них вы увидите лучи того
огня, которым согреты его стихи. Об обращении его и разговоре ничего не могу
сказать, потому что я скоро ушел.
А. В. НИКИТЕНКО. Моя повесть о самом себе. СПб., 1905, т. 1, стр. 168.
Александр (Пушкин) меня утешил и помирил с собой. Он явился таким добрым
сыном, как я и не ожидал. Его приезд обрадовал меня и Сониньку (жена Дельвига).
Она до слез была обрадована, я — до головной боли.
Бар. А. А. ДЕЛЬВИГ — П. А. ОСИПОВОЙ, 14 июня 1827 г. Пушкин. Письма, т.
II, Гос. изд., стр. 245.
Был у Карамзиных — виделся там с Пушкиным. Коля (сын Федорова) сидел на
коленях его и читал ему его стихи.
Б. М. ФЕДОРОВ, Из дневника, июнь 1827 г. Русский Библиофил, 1911, • 5,
стр. 33.
&_1001_300_178_0
Небольшая поэма Пушкина под названием Цыгане, только что напечатанная в
Москве, в типографии Августа Семена, заслуживает особого внимания своей
виньеткой, которая находится на обложке. Потрудитесь внимательно посмотреть на
нее, дорогой генерал, и вы легко убедитесь, что было бы очень важно узнать
наверное, кому принадлежит ее выбор, — автору или типографу, потому что трудно
предположить, чтоб она была взята случайно. Я очень прошу вас сообщить мне ваши
наблюдения, а также и результат ваших расследований по этому предмету (см. рис.
1).
А. X. БЕНКЕНДОРФ — А. А. ВОЛКОВУ (жандармскому генералу в Москве), 30
июня 1827 г. Дела III Отделения об А. С. Пушкине. СПб., 1906. Изд. И.
Балашова, стр. 260 (фр.) .
Выбор виньетки достоверно принадлежит автору, который ее отметил в книге
образцов типографских шрифтов, представленной ему г. Семеном; г. Пушкин нашел ее
вполне подходящей к своей поэме. Впрочем, эта виньетка делалась не в Москве. Г.
Семен получил ее из Парижа. Она имеется в Петербурге во многих типографиях, и
вероятно, из того же источника. Г. Семен говорит, что употреблял уже эту
виньетку два или три раза в заголовках трагедий.
А. А. ВОЛКОВ — А. Х.БЕНКЕНДОРФУ,6 июля1827г., из Москвы. Дела III
Отделения, стр. 261 (фр.) .
Пушкин, после свидания со мной, говорил в Английском клубе с восторгом о
Вашем Величестве и заставил лиц, обедавших с ним, пить здоровье Вашего
Величества. Он все-таки порядочный шалопай, но если удастся направить его перо и
его речи, то это будет выгодно.
А. X. БЕНКЕНДОРФ в донесении имп. Николаю, 12 июля 1827 г. Старина и
Новизна, VI, 6 (фр.) .
Тайная полиция не упускала из виду поведение и связи графа Александра
Завадовского, которого она имеет некоторое основание остерегаться. В
политическом отношении пока не замечено ничего, если не считать того, что
несколько молодых ротозеев приходят к нему рассуждать и фрондировать, но — без
каких-либо последствий. Главное занятие Завадовского в настоящее время — игра.
Он нанял сельский домик на Выборгской Стороне, у Пфлуга, где почти каждый вечер
собираются следующие господа: ...Пушкин, сочинитель, был там несколько раз. Он
кажется очень изменившимся и занимается только финансами, стараясь продавать
свои литературные произведения на выгодных условиях. Он живет в гостинице
Демута, где его обыкновенно посещают: полковник Безобразов, поэт Баратынский,
литератор Федоров и игроки Шихмаков и Остолопов. Во время дружеских излияний он
совершенно откровенно признается, что он никогда не натворил бы столько безумия
и глупостей, если бы не находился под влиянием Александра Раевского, который по
всем данным, собранным с разных сторон, должен быть человеком весьма опасным.
М. Я. фон-ФОК в донесении Бенкендорфу, 13 июля 1827 г. Б. Модзалевский,
37 (фр.) .
Пушкин любил веселую компанию молодых людей. У него было много приятелей
между подростками и юнкерами. Около 1827 года в Петербурге водил он знакомство с
гвардейскою молодежью и принимал деятельное участие в кутежах и попойках.
Однажды пригласил он несколько человек в тогдашний ресторан Доминика и угощал их
на славу. Входит граф Завадовский и, обращаясь к Пушкину, говорит: "Однако,
Александр Сергеевич, видно, туго набит у вас бумажник!" — "Да ведь я богаче
вас, — отвечает Пушкин, — вам приходится иной раз проживаться и ждать денег из
деревень, а у меня доход постоянный с тридцати шести букв русской азбуки".
Кн. А. Ф. ГОЛИЦЫН-ПРОЗОРОВСКИЙ по записи П. И. БАРТЕНЕВА. Рус. Арх.,
1888, III, 468.
Пушкина я вовсе не вижу, встречаю его иногда в клубе, он здесь в кругу
шумном и веселом молодежи, в котором я не бываю; впрочем, мы сошлись с ним
хорошо, не часто видимся, но видимся дружески, без церемоний... С Пушкина списал
Кипренский портрет необычайно похожий.
Н. А. МУХАНОВ — А. А. МУХАНОВУ, 15 июля 1827 г., из Петербурга.
Щукинский Сборник, X, 354.
О. Кипренский жил в доме гр. Шереметевых на Фонтанке до своего последнего
отъезда в Италию; предание добавляет, что в этом доме позировал ему для портрета
А. С. Пушкин.
В. К. СТАНЮКОВИЧ. Фонтанный дом Шереметевых. Путеводитель. Изд. БрокгаузЕфрон.
Пг.,_ 1923, стр. 8.
(Портрет кисти Кипренского). Положение поэта не довольно хорошо
придумано: оборот тела и глаз не свойствен Пушкину; драпировка умышленна;
пушкинской простоты не видно; писан со всем достоинством живописи Кипренского.
(Н. В. КУКОЛЬНИК). Художественная газета на 1837 г., • 9 — 10, стр. 160.
Лучший портрет сына моего есть тот, который написан Кипренским и
гравирован Уткиным.
С. Л. ПУШКИН. Отечеств. Записки, 1841, т. XV, особ. прилож., 4,
(На выставке картин в Академии Художеств). Вот поэт Пушкин. Не смотрите
на подпись: видев его хоть раз живого, вы тотчас признаете его проницательные
глаза и рот, которому недостает только беспрестанного вздрагивания: этот портрет
писан Кипренским.
А. В. НИКИТЕНКО, т. 1, 174.
Большую известность получил портрет Кипренского в сделанной с него гравюре
Н. И. Уткина (известного профессора-гравера), изданный в 1827 — 29 гг. отчасти
отдельно, отчасти в приложении к альманаху "Северные цветы" на 1828 г. и др.
изд. Уткинская гравюра хотя и сделана по Кипренскому, но с многими отступлениями
от оригинала: так, на гравюре не показано рук, есть отличия в изображении
костюма (заметен край выреза жилета, иначе представлен левый воротничок
манишки), но главным образом отличается изображение лица. Шевелюра и баки
выделаны тщательнее, с более натуральной передачей спиральных завитков; лицо
представлено более удлиненным и немного более повернутым кпереди; скулы
выступают более натурально; в глазах более выразительности, и смотрят они более
кверху; нос имеет несколько иную форму, он вообще прямее, но спинка его на конце
шире и загнутее, ноздри обозначены резче; выступление челюсти и губ показано
явственнее. Отличия эти заслуживают внимания, так как Уткин работал при жизни
поэта и видал его лично.
Д. Н. АНУЧИН. А. С. Пушкин. Антропологический этюд. М_ 1899, стр. 36.
Без сомнения, величайшая услуга, какую бы мог я оказать вам, это --
держать Пушкина на узде, да не имею к тому способов. Дома он бывает только в
девять часов утра, а я в это время иду на службу царскую; в гостях бывает только
в клубе, куда входить не имею права, к тому же, с ним надо нянчиться, до чего я
не охотник и не мастер... Дельвиг имеет влияние на Пушкина,
В. П. ТИТОВ — М. П. ПОГОДИНУ, 18 июля 1827 г.,_ из Петербурга. — Н.
Барсуков. Жизнь и труды Погодина, кн. II, изд. 2, стр. 71.
(Середина 1827 г.). Братья Критские с товарищами неоднократно совещались
о ходе и развитии своего тайного общества и предполагали вербовать членов среди
студенчества, а председателем, по предложению Михаила Критского, избрать А. С.
Пушкина. На последнее возражал Лушников, говоря, что "Пушкин ныне предался
большому свету и думает более о модах и остреньких стишках, нежели о благе
отечества".
М. К. ЛЕМКЕ. Тайное общество братьев Критских (по данным архива Третьего
Отделения). Былое, 1906, июнь, 46.
Я в деревне и надеюсь много писать. В конце осени буду у вас. Вдохновения
еще нет, покамест принялся я за прозу.
ПУШКИН — бар. А. А. ДЕЛЬВИГУ, 31 июля 1827 г., из Михайловского.
(1827 — 1831 гг.). Никто не имел столько друзей, сколько Пушкин, и, быв
с ним очень близок, я знаю, что он вполне оценил сие счастие. Осенью он
обыкновенно удалялся на два и три месяца в деревню, чтобы писать и не быть
развлекаемым. В деревне он вел всегда одинаковую жизнь, весь день проводил в
постеле с карандашом в руках, занимался иногда 12 часов в день, поутру освежался
холодной ванною; перед обедом, несмотря даже на непогоду, скакал несколько верст
верхом, и, когда уставшая под вечер голова требовала отдыха, он играл один на
биллиарде или призывал с рассказами свою старую няню. Как скоро приезжал он в
деревню и брался за перо, лихорадка переливалась в его жилы, и он писал, не зная
ни дня, ни ночи. Так писал он, не покидая почти пера, каждую главу Онегина; так
написал он почти без остановки Графа Нулина и Медного Всадника. Он писал всегда
быстро, одним вдохновением, но иногда, недовольный некоторыми стихами, потом с
гневом их марал, переправлял, ибо в его глазах редко какой-нибудь стих выражал
вполне его мысль.
Н. М. СМИРНОВ. Из памятных заметок. Рус. Арх., 1882, I, 232,
(16 сент. 1827 г.). Вчера обедал я у Пушкина в селе его матери, недавно
бывшем еще местом его ссылки, куда он недавно приехал из Петербурга с намерением
отдохнуть от рассеянной жизни столиц и чтобы писать на свободе (другие уверяют,
что он приехал оттого, что проигрался). По шаткому крыльцу взошел я в ветхую
хижину первенствующего поэта русского. В молдаванской красной шапочке и халате
увидел я его за рабочим столом, на коем были разбросаны все принадлежности
уборного столика поклонника моды; дружно также на нем лежали Montesquien о
"Bibliotheque de campagne" с "Журналом Петра I"; виден был также Альфиери,
ежемесячник Карамзина и изъяснение основ, скрывшееся в полдюжине русских
альманахов; наконец две тетради в черном сафьяне остановили мое внимание на
себе: мрачная их наружность заставила меня ожидать что-нибудь таинственного,
особливо, когда на большей из них я заметил полустертый масонский треугольник.
Пушкин, заметив внимание мое к этой книге, сказал мне, что она была счетною
книгою масонского общества, а теперь пишет он в ней стихи; в другой же книге
показал он мне только что написанные первые две главы романа в прозе, где
главное лицо представляет его прадед Ганнибал, сын абиссинского эмира,
похищенный турками, а из Константинополя русским посланником присланный в
подарок Петру I, который его сам воспитывал и очень любил. Главная завязка этого
романа будет — как Пушкин говорит — неверность жены сего арапа, которая родила
ему белого ребенка и за то была посажена в монастырь. Вот историческая основа
этого сочинения. Мы пошли обедать, запивая рейнвейном швейцарский сыр;
рассказывал мне Пушкин, как государь цензирует его книги; он хотел мне показать
"Годунова" с собственноручными его величества поправками. Высокому цензору не
понравились шутки старого монаха с харчевницею. В "Стеньке Разине" не пошли
стихи, где он говорит воеводе астраханскому, хотевшему у него взять соболью
шубу: "Возьми с плеч шубу, да чтобы не было шуму". Смешно рассказывал Пушкин,
как в Москве цензировали его "Гр
афа Нулина": нашли, что неблагопристойно его сиятельство видеть в халате! На
вопрос сочинителя, как же одеть, предложили сюртук. Кофта барыни показалась тоже
соблазнительною, просили, чтобы он дал ей хотя салоп. Говоря о не
...Поділитися у соцмережах
