Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...бость, падши пред Емелькою
на колена, обещался ему, вору, верно служить, за что он, Шванович, прощен
Емелькою, и, пожаловавши того ж часу его атаманом, Емелька, остригши ему,
Швановичу, косу, как и всегда явившихся к нему солдат в кружальце остригал,
велел ему дать к его атаманству принадлежащую мужичью и разного звания толпу,
что и самым делом он, Шванович, ему Емельке, верно служил, так что не только
русские, но и немецкие в Оренбург присылал на Емелькино имя с большим титулом
письма и манифесты варварские. Те же самые солдаты сказывают, что Емелька от
генерала Кара солдат отбил больше 200 человек, которых, к присяге вор всех
приведши, к себе в службу взял; офицеров всех, не хотящих присяги своей
нарушить, перевешал, а Швановича одного оставил.
13 числа до свету за несколько часов из Чернореченской крепости, как выше
сказано, отстоящей от Оренбурга в 18 верстах, тронулся посланный из Симбирска с
корпусом около 2000 человек полковник Чернышев, которого, Чернышева, проведав,
сопостат наш послал к нему, Чернышеву, двух воров, яицких казаков, с тем, что
они, воры, посланы были от губернатора для показания ему дороги, что услыша,
Чернышев на их варварской обман склонился, а они, лукавцы, будучи Емелькиных
приказов ревностные исполнители, руками оного полковника и с командою его на
поглощение Емельке предали, которых варвар того ж самого часу штаб и оберофицеров
35 человек, да одного лекаря приказал без всякой причины повесить, а
прочую с ними команду находящуюся, тако ж и 25 с ящиками пушек к себе Емелька
забрал и с великой радости сам и все его единомышленники тот целый день на
Бердской слободе мертвецки пьянствовали. Того ж самого числа в самую вечерню
бригадир Корф с корпусом, в 3000 состоящем, чрез бывший под Егорьем воровской
лагерь с 30 пушками в город Оренбург шел сверху по реке Яику из Верхней Озерной
крепости, но и тут-то враги, ненавидящие род человеческий, с треклятым своим
предводителем Емелькою, услыша барабанный из-за гор бой, после чрезвычайного
пьянства с похмелья ударившись, побежали на конях прямо на заднее крыло, чему,
как видно, будучи с Корфом башкирцы и из разных крепостей забранные казаки рады,
почти сами воры, к вышепомянутым ворам в их варварские руки до 100 человек
предались, а прочая пехота и конница со всеми с нашими находящимися пушками в
город пришла благополучно.
14 числа ноября, то есть в самый день заговенья, после половины дня в первом
часу выслан был из Оренбурга к оным сопостатам в Бердскую слободу корпус,
состоящий из 5000 пехоты и конницы, которые с предводителем и обер-комендантом
оренбургским Воллестерином подошедши почти к самой слободе, начали из посланных
с ними 20 пушек и тут же из 6 единорогов в ту слободу палить, но служители
Емелькины, чрез полчаса из своего адского гнезда выступивши, старались как
возможно, рассыпавшись на 5 верст в бесчисленном множестве по степи, поскорея
атаковать наших и как скоро атаковали, тотчас стали сопостаты развезенными
кругом пушками потчивать так усердно, что насилу, и то уже позднехонько, наша
армия с привеликим уроном возвратились. Того ж 14 числа ноября наши войски
главных яицких казаков и разного сорту воров остервившихся в Оренбург в полон
пригнали больше 300 человек, между которыми врагами и вернейший Емелькин любимец
вышесказанный Шелудяков поиман препьяный.
15 числа ноября пополуночи в 10 часу, подъехавши без пушек злодейская
сволочь вплоть под город, кричали тако: отдайте нам Шелудякова, а наш-де батюшка
даст вам 5000 за него своих людей, однако наши оного сопостата им, ворам, не
отдали и яко то сущего всему обществу врага Шелудякова допрашивая, застегали на
третий день кнутом. После сего сражения 14 дня ноября совершившегося, слух
носился в Оренбурге, что нашими войсками тогда до смерти побито злодеев больше
500 человек и в овраг под той же Бердскою слободою брошены были, а раненых
полнехонька-де Бердская слобода, так-де без всякого призрения по улицам и
валяются, и буде оных негде девать было за бесчисленным множеством, а оставшихся
в Бердской слободе около оной в вырытых по буеракам землянках Емелькиной толпы
считается еще всех разного звания здоровых людей больше 40,000, а пехоты коликое
число было у него, неизвестно, которая на сражение выходила с одними дубинками.
24 ноября, в день празднования святой великомученицы Екатерины, в самую
обедню, увидя штаб и "обер"-офицеры, на валу стоящие, что варварская, или лучше
сказать сатанинская, вперед пешая с одними дубинками, а позади вооруженная на
конях Емелькина сила, где и пушки многие видны были, поднялись из своего
треклятого гнезда, как преужасная туча версты за три от города, то и думали наши
войска, что Емелька с своею преужасною толпою для столь великого торжества
вздумал еще покуситься попотчевать своими диавольскими гостинцами город, но он,
сопостат, напротив того ввиду города Оренбурга прошел мимо оного вверх по реке
Яику в Верхнюю Озерную крепость, за 100 верст от Оренбурга отстоящую, думая,
что-де теперь вверху на реке Яике вышепомянутый бригадир Корф с командами отбыв
в Оренбург, то-де удобно мне будет грабить и выжигать все тамо по реке Яику
находящиеся крепости, однако к реченной Озерной крепости Емелька беспрестанно из
25 пушек в оную хотя и палил, а только сделать ей ничего не мог, ибо в оной
крепости находящийся храбрый и неустрашимый ее императорского величества
полковник с немалою командою Демарин сделавши вылазку, самых главных бунтовщиков
Емелькиных больше 500 человек и 10 пушек к себе в крепость взял, а на месте до
2000 врагов положа, так настращал Емельку оный полковник, что до самого
разрушения воровской его толпы не смел Емелька к оной крепости и явиться.
30 числа ноября, остервясь варвар Емелька, аки лютый лев, на помянутого
Демарина, пошел еще больше вверх по Яику, жаднича христианской крови, и
подступил от вышесказанной Озерной крепости за 40 верст отстоящей, называемой
Ильинской крепости, в которой находящаяся от сибирского губернатора господина
Чечерина двуротная присланная команда хотя целые беспрестанно сутки с оным
варваром Емелькою дрались, но не могли устоять, ибо в той крепости дряхлую стену
Емелькины товарищи проломавши, много солдат перекололи, а иных в полон к себе,
остригши им в кружало волосы, взяли, офицеров перевешали, а напоследок храм
божий и всех в той крепости жителей, тако ж и пришедший туда бухарской с
товарами караван ограбили, а бухарцев, переколовши ужасно много, до смерти
побили, крепость всю дочиста сии святокрады выжгли.
3 числа декабря, услыша Емелька, что генерал-маиор Станиславский с немалою
командою находится в редуте, сиречь, на форпосте, отстоящем от оной Ильинской
крепости за 25 верст, возвратился кровопивец опять к Оренбургу в свою к Бердской
слободе нору, а оставшиеся в сей слободе последователи его своего батюшку
Емельку встречали с пушечною преужасною пальбою, так что думали в Оренбурге все,
что между ими какая-нибудь тревога сделалась, но вышедший 8 числа декабря из их
вражеской толпы один солдат сказывал, что самого сатану Емельку из-под Озерной и
Ильинской крепостей пришедшего встречали. Генерал Станиславский услыша, что
Емелька в свое место возвратился, зимовал спокоем в Орской крепости, отстоящей
от Оренбурга за 300 не с большим верст.
17 числа декабря присланные от коменданта Симанова из Яицкого городка и
насилу чрез Киргизскую дикую степь перебравшись 5 человек драгун с почтою,
объявили, что Симанов в Яицком городке, видя из самой осени происходящий от
яицких казаков, воров, величайший бунт и неустройство, приказал 8-й команде в
оном городке близ соборной церкви сделать маленькую самую укрепительную
крепостцу и, разломав оного городка строение, очистил на полверсты от оного
места. Окончив крепость, дозволил из согласных казаков пустить в оную жить,
которых не с большим 500 человек к нему, коменданту, перешло, а прочие все,
взбесясь, с самого месяца ноября каждый день приступали к оной крепости, которую
защищая от нападения вражеского, побил оных немалое число, а сего-де декабря 6
дня пришедши сам Емелька и подрывши под каменным собором каменную стену под
находящуюся колокольню, с которой Симанов по большей части от неприятеля
защищался, подорвал, которою наших 40 человек побито. Также сказывали те же
драгуны, что в варварском Яицком городке, по объявлению не один раз захваченных
на вылазке воров, кругом около всей Симановой крепости взбунтовавшихся казаков в
беспрестанной атаке более 10,000 человек, кроме убитых, находится.
25 декабря, то есть в самое рождество господа бога и спаса нашего Иисуса
Христа, от самого первого по полудни даже до 4 часа из Бердской слободы от
Емелькиной воровской толпы слышна в городе была пушечная и оружейная пальба, на
которую веселость вышедшие 26 числа того ж декабря на рассвете из Емелькиной
армии 5 человек солдат нам в городе растолковали, то есть, что-де главный
Емелька вор, приехавши из Яицкого городка, изволил с Яицкими казаками тешиться,
пивши яко же можаху со всею толпою простое вино, которого-де из разных мест к
ним привезено 500 бочек, так-то-де мы и ушли, что они пьянствовали вместе с
Емелькою, а то-де ни под каким видом никому никуда не можно отлучиться, ибо-де
их везде кругом воровской караул имеется, а притом и везде беспрестанный разъезд
наипаче солдатам и маленькой ни в чем не дают воли, а хотя-де чуть кто
зашевелится или говорит что про яицких казаков, то днем и ночью всех-де вешают,
а бежавших в город всех, где догонят душегубцы, до смерти на том же месте, не
спрашивая ничего, колют.
От 26 даже до окончания сего 1773 года последних чисел декабря ничего в
городе Оренбурге достойного примечания не слышно было, ибо вышедших из
злодейской толпы никого не было, да и наш губернатор, слыша от здешних
оренбургских и яицких казаков измену и что они точно с ними, нашими тиранами,
для поимки высланные, разговаривают и целуются, не стал никого из города пущать,
что после и наружу вышло, что они, яицкие и оренбургские казаки, точно
уговаривали Емельку с толпою, чтоб дольше под Оренбургом вор стоял, ибо-де в
городе провианту ничего почти нет, а уж мертвечину начинают многие есть, и для
того уповательно скоро-де ему без всякого прекословия отдадут и нехотя город.
VII.
ЗАПИСКА ПОЛКОВНИКА ПЕКАРСКОГО О БУНТАХ ЯИЦКИХ, ЧТО НЫНЕ УРАЛЬСКИЕ, КАЗАКОВ И О
САМОЗВАНЦЕ ЕМЕЛЬКЕ ДОНСКОМ КАЗАКЕ ПУГАЧЕВЕ.
В 1770-м году повелено было из Яицких, что ныне Уральские, казаков
сформировать в Московский легион эскадрон казачий; но они ослушались и потому в
1771-м году, для исследования и принуждения к сформированию того эскадрона,
послан в Яицкой городок Оренбургского корпуса генерал-маиор фон Траубенберг и из
Петербурга гвардии капитан Маврин; помянутые ж казаки от себя послали в
Петербург с просьбой двух казаков, просить об отмене формирования из них
эскадрона, коих там взяли под арест, и обрив бороды и лбы, отправили в 1772-м
году в Оренбург, для определения в Алексеевский пехотный полк, в солдаты, кои,
не доезжая до Оренбурга, с дороги бежали и того ж году в феврале месяце пришли в
вышесказанный городок, где по пришествии их сделался бунт, в который помянутый
генерал и несколько при нем находящихся офицеров и Алексеевского пехотного полка
солдат и Яицкого войска атаман Танбовцев, у коего еще у живого взрезали грудь и
вырезали сердце, убиты; а капитан Маврин был изранен, а от убиения спасен его
хозяином, яицким же казаком. О происшествии сем донес губернатору генералпорутчику
Рейнсдорпу Сакмарских казаков атаман Донсков, который был отпущен в
Яицкой городок для женитьбы, и ушед из оного, тайно приехал в Оренбург; а
губернатор немедленно о сем донес в Петербург; для усмирения ж того бунта был
прислан в Оренбург генерал-маиор Фрейман, который по собрании войск
Оренбургского корпуса и по прибытии из Москвы Великолуцкого полка двух
гренадерских рот пошел к означенному городку; а казаки, вышед противу его за
тридцать верст от городка, вступили в сражение; но не сделав ничего важного,
зажгли вокруг корпуса войск степь с намерением подорвать пороховые,
артиллерийские и патронные ящики, и ушли обратно. По приближении корпуса к
городку, вторично вышли и вступили в сражение, но были прогнаты, и городок занят
войсками, и главные бунтовщики переловлены и посажены под арест.
По усмирению ж бунта определен войсковым атаманом на место Тамбовцева
Бородин, оставлены в городке 6 и 7 полевые команды и 200 оренбургских казаков,
посаженные ж под арест бунтовщики были судимы, и в 1773 году наказаны кнутом и
плетьми, сосланы со всеми семействами в Сибирь.
Но злоба в оставшихся не погасла; и некоторые из них уговорили проживающего
у них тогда беглого донского казака Емельяна Пугачева назваться не всеми в
городке еще знаемым императором Петром третьим. Означенный Пугачев находился
прежде во время войны с турками с прочими выкомандированными из войска донского
казаками, во второй армии, и был в команде партизанов, под командою маиора
Кормилицына. Заплутовавшись, от города Бендер бежал, и пробрался к реке Волге,
делал с шайкою подобных себе разные воровства и грабежи, был пойман, содержался
в Казане в тюремном остроге, из коего бежал и прошел в городок Яицкой, где,
проживая, был в большой связи с тамошним казаком, подобным ему плутом и пьяницей
Чикой, и находилися больше в питейных домах. По названию ж Пугачева императором
сообщники его увезли из городка на свои хутора, где и содержали тайно, а между
тем делали тайные приготовления: шили знамена, приглашали других казаков, кои о
сем еще не знали; бунт же сей намеревались открыть во время первого багренья,
где, схватя бывших с ними тогда своих начальников, перетопить и тайно ночью
возвратиться в городок, стоявшие в оном по квартирам войски побить и овладеть
артиллериею. Но сия тайна открыта нечаянно августа 15 числа перед захождением
солнца, из них одним пьяным казаком, который, быв в гостях и возвращаясь домой,
шел с одним из доброжелательных казаков, начал оного уговаривать соединиться с
ними, сказывая, что у них находится император Петр третий, проживает в хуторах.
При сих разговорах поровнялися к гаубтвахте, где бунтовщика товарищ его схватив
закричал караул; посему взяты караульными и приведены в гаубтвахту, к
караульному офицеру, коему кричавший караул объявил: чтоб немедленно отвели их к
правящему тогда в городке комендантскую должность, к командиру 7 полевой
команды, подполковнику Симонову, коему он имеет объявить важное дело, к которому
и отправлены; и по пристрастному допросу тот бунтовщик признался и открыл всю их
тайну. Посему немедленно на хутора, для поимки самозванца, посланы две партии
оренбургских
казаков, под командами вахмистра Гришечкина и старшего сержанта Долгополова, из
коих Гришечкиным найден самозванцев лагерь, состоящий из солдатской палатки, и
при ней тележка на двух колесах, с половиной бараньей туши; а сам Пугачев
скрылся, и хотя поиск сей продолжался о нем с месяц, но отыскать не могли; и
полагали, что он из пределов Яицких убежал; а потому и войска, стоящие еще в
лагере, вступили сентября 16-го числа в городок в квартиры; и того ж числа
послан от подполковника Симонова сержант Калминской, с открытым ордером, по
линии, к Гурьеву городку, буде узнает о месте проживания Пугачева, то бы
старался поймать; но он сам, не доезжая до крепости Калмыковой, сообщниками
Пугачева схвачен и привезен к нему. Пугачев оставил его при себе,
письмоводителем, и 18-го числа в половину дня самозванец с толпою своих
сообщников в количестве до 300 человек шел к городку. Противу его послан капитан
Крылов, с отрядом войск, состоящим шестой полевой команды из двух мушкатерских
рот, эскадрона драгун, сотни оренбург"ских" и отобранных, доброжелательных
яицких 500 казаков, при войсковом их атамане Бородине, с двумя орудиями; но
прочие того войска казаки самовольно все туда же пошли, говоря, что мы не
бунтовщики, и хотим все участвовать в поимке самозванца. Переправившись же
означенный отряд чрез реку Чеган и построяся в боевой порядок, шел противу
скопища самозванца; а от него прискакали два человека, из них держа один на
голове конверт, который противу пехотного фронта бросили, и ускакали обратно.
Брошенная ими бумага по приказанию капитана Крылова к нему доставлена; она была
от самозванца указ легким полевым командам, которым он их жаловал усами,
бородами и рекою Яиком, с вершин до устья, а они бы ему служили и были верны.
Вышедшие ж самовольно казаки требовали у капитана Крылова полученную бумагу
немедленно им прочитать, но получили от него ответ: когда им содержание оной
пустой бумаги знать нужно, то могут, по возвращению в городок, просить
коменданта, которая к нему доставится. По сему ответу те требователи кричали: о
ни знают наверное, что бумага та от настоящего царя, а не от самозванца, и
немедленно сот до девяти человек, схватив насильно девять человек своих
начальников, кои не успели от них уйти, ускакали к толпе, пришедшей от
самозванца, и, соединясь с оной, двинулись на драгунской эскадрон и на
оренбургских казаков, за ними гнавшихся, но пальбой из единорогов были
остановлены и пошли от отряда войск прочь, вверх по реке Чегану; отряд же войск,
а за ним и все оставшиеся казаки возвратилися в городок; а самозванец в ночи,
переправясь чрез вышесказанную реку, поутру 19 числа, повеся увезенных казаками
чиновников на березах, начал вторично подходить по Оренбургской дороге к
городку; но выступившими противу его полевыми командами и здесь пушечной пальбой
остановлен и пошел по Оренбургской дороге; от подполковника ж Симонова с
донесением о сем происшествии в Оренбург к губернатору послан Киргизскою степью
сержант Долгополов.
По получении оренбургским губернатором того донесения немедленно был
откомандирован бригадир Билов с деташементом, собранным из Оренбургских
гарнизонов и небольшой команды, состоящей тогда в Оренбурге: Алексеевского
полка, оренбургских, сакмарских и бердинских казаков, с артиллериею, и сержант
Долгополов отправлен обратно к подполковнику Симонову с повелением: отрядить
немедленно из полевых команд 100 мушкатер, эскадрон драгун, полуроток егерей, и
при атамане войска Яицкого Бородине, выбрав доброжелательных 500 казаков, под
командою 6 полевой команды командира, маиора Наумова, предписав ему поспешнее
следовать по Оренбургскому тракту, к городку Илецкому, для поимки и недопущению
самозванца и сообщников его, по разбитии бригадиром Биловым, обратного
возвращения в Яик.
Распоряжения сии казалися хорошими и надежными ко уничтожению замыслов
самозванца и сообщников его; но исполнение по оному последовало неблагоприятное
и открыло самозванцу путь делать пагубные в Оренбургской и протчих губерниях
разорения и убийства.
Пугачев, отступя от Яицкого городка по дороге, к Оренбургу лежащей, с
форпостов забирал находящихся в них казаков и пушки с их снарядом с собой, а
потом взял крепости: Рассыпную и Нижне-Озерную и состоящих в них комендантов и
гарнизонных офицеров перебил и перевешал.
Бригадир же Билов, выступя из Оренбурга со вверенным ему отрядом войск, шел
противу самозванца чрез крепости Чернореченскую и Татищеву, из которой выступя,
на марше узнав, что самозванец идет ему навстречу, от трусости ль, хотя он
таковым не казался, а полагать должно от ненадеяния на состоящие в команде его
войска, кои состояли из гарнизонных баталионов и едва ль из них десятая часть
умели заряжать ружья и стрелять, потому что учения у них не бывало, а занимались
работами и караулом, да и казаки тогдашнего времени были их не лучше - дать
полевого сражения не рассудил, а пошел поспешно обратно, к крепости Татищевой.
Пугачев же, сведав о сем за ним погнался, и казаки, состоящие в команде Билова,
во время обратного марша самовольно ушли к самозванцу; но Билов хотя и успел
войдти в означенную крепость, но не сделав в оной к обороне распоряжения,
приспевшим вслед за ним с толпою самозванцем, по малом сопротивлении, был со
всем отрядом взят, где он и комендант той крепости полковник Елагин с женою и
все офицеры, кои были взяты живые, самозванцем повешены, выключая Алексеевского
пехотного полка порутчика Юматова, который, быв ранен, но тайно из крепости
успел выйти, и пришед в Оренбург, о сем происшествии донес губернатору; сержант
же Калминской, захваченный с открытым ордером, бывший у самозванца
письмоводителем, начал в крепости Татищевой взятые с Биловым войска уговаривать
поймать Пугачева и отвести в Оренбург, о чем на него сделан донос самозванцу и
по приказанию его живой зашит в куль и брошен в воду.
Губернатор, узнав о разбитии Билова и опасаясь, чтоб Пугачев не пошел внутрь
губернии, взяв из острогу ссыльного, называемого Хлопуша, приказал ему явиться к
Пугачеву и уговаривать придти к Оренбургу.
Маиор Наумов, пришел с отрядом своим в Илецкой городок 30-го сентября,
узнал, что бригадир Билов, со всем отрядом, взят Пугачевым и повешен, решился с
состоящими в команде его войсками идти Киргизской степью в Оренбург, куда 2-го
числа октября и прибыл; а в ночи на четвертое число приезжала от Пугачева
небольшая толпа к Оренбургу, от чего была в городе тревога и вызжен форштат. Сам
же Пугачев пришел со всею шайкою к Оренбургу 5-го числа и стал своим станом при
урочище Красной Глинке, где, простояв несколько дней, перешел в слободку
Бердинскую. Во время стояния его у Красной Глинки из городу были сделаны две
вылазки, под командою маиора Наумова, из войск пришедших с ним из крепости
Пречистинской, прибывших прежде Алексеевского пехотного полка, двуротной команды
и нескольких гарнизонных солдат, уральских и состоящих еще в Оренбурге
оренбургских казаков. Первая 12-го ч."исла" октября, с двумя трех-фунтовыми
пушками; Пугачев же, узнав о выступлении сего отряда, и сам против его из стану
своего вышел со всею толпой и артиллериею, имев оную большого калибра, и пальбой
из оной отряд остановил, потому что при оном были малого калибра пушки, из коих
едва ядра могли долетать до половинной дистанции и вреда неприятелю причинять не
могли; а его орудия в отряде делали вред, убили драгунского вахмистра и ранили
мушкатера; маиор Наумов видя, что вылазка сия самозванцу вреда причинить не
может, и сберегая от напрасной потери войско, отступил обратно к городу. После
сей чрез неделю сделана вторая вылазка, под командою ж Наумова и с теми же
войсками, с двумя единорогами и одной мортирой. Самозванец отряд сей допустил к
своему стану, и начал пальбу из своей артиллерии; но из отряда пущенными из
единорогов чинеными ядрами и из мортиры брошенной один раз бомбой остановлена, и
самозванец с конною своей толпою из стану своего вышел и, обойдя регулярные
войска, атаковал следующих позади оных казаков, из коих несколько человек из
оренбургских казаков убил и ранил, а остальных прогнал в город, кои вскакали у
холодного собора, чрез вал
, который в то время был земляной и неоправленный, чем и спаслись от
совершенного истребления. Пугачев же прогнан от городу пальбой из артиллерии,
стоящей на фасах городского вала, и обратился к регулярному отряду войск,
который, имев в артиллерийском ящике, отпущенном при орудиях, только на каждый
единорог по тридцати зарядов, оные расстрелял, а мортира, при первом выстреле,
подбила под собой лафет и оставалась без действия; а по сему случаю и нашелся
принужденным маиор Наумов следовать обратно к городу; самозванец же, окружа
отряд со всех сторон своею толпою, сделал на оный атаку; но маиор Наумов,
построя войска в баталион-карей, сию атаку ружейной пальбой отбил и пошел,
отстреливаясь, сквозь толпу к городу, а Пугачев, не делая более атак, производил
по оному пальбу из артиллерии. Отряд потерял убитыми и ранеными нижних чинов
шестнадцать человек, и возвратился в город. Пугачев же, стоя у Красной Глинки, к
городу приступов не делал, а перейдя, из Берды сделал оный: около полудня,
пробравшиеся потаенно логом позади Егорьевской церкви к реке и берегом оной под
закрытием подле оного крутой горы, успел подползти на самое близкое расстояние к
городскому валу, но был усмотрен и немедленно перешедшим чрез реку в рощу с
небольшой пушкой егерями выстрелами пушечными и оружейными остановлен и обращен
в бегство, при котором егерями несколько человек его сообщников застрелено и
заколото и сам самозванец едва мог уйти. После сей неудачи спустя некоторое
время в одну ночь сделал батарею, из нескольких орудий, у самой мишени, противу
пушечного двора бывшей, и позади оной, правее по валу, вырыты шанцы, а от
стороны Берды и Менового двора, в разных местах, поставлены пушки ж, и с
рассветом дня из оных началася по городу канонада, а особливо на фас у пушечного
двора и на самый пушечный двор, стараясь оный зажечь, стреляя по оному из
единорогов, взятых у Билова, чинеными ядрами, но успеху в оном не имел, а только
убиты на фасе артиллерийский офицер, два канонера, один рекрут и у пушки подбит
лафет. В городе ж убит только в своем д
оме молящийся богу купец Коченев. Канонада сия продолжалась безумолкно целый
день, пока, при захождении солнца, сержантом Сахаровым из города пущеною бомбою
упомянутая батарея подорвана; за сим подрывом и прочие пушки умолкли и
немедленно увезены в Берду. Устройство батареи и делание шанцов и канонады от
Пугачева препоручено было капралу Оренбургского артиллерийского гарнизона
Калмыкову, который был с артиллериею у бригадира Билова, а по взятии отряда
Пугачевым назван полковником и командиром всея его артиллерии.
После сей канонады, во все время блокады города Оренбурга, никаких к оному
от Пугачева покушений предпринимаемо не было, кроме в небольшом количестве людей
из скопища его, составляющих подъездов и то далее пушечных выстрелов, разъезжая
и постреляв, уезжали в Берду обратно.
Самозванец же, живя в Берде, отрядил, для взятия города Уфы и прочих
пригородков, приятеля своего яицкого казака Чику с толпою, назвав его
фельдмаршалом Чернышевым, а ссыльного Хлопушу - в Илецкую защиту для взятия и
приводу к нему находящихся там ссыльных, к
...Поділитися у соцмережах
