Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...устились к Нижней Озерной крепости. В день
высокоторжественныя коронации ее императорского величества, то есть сентября 22
дня, у нашего господина губернатора Рейнсдорпа после обеда было на балу немалое
собрание знатных по городу господ; в 10 часу прибежал из Яицкого городка
секретный от тамошнего коменданта курьер с объявлением о Яицком бунте, також и о
душегубстве Емельки Пугачева с его толпою и что Емелька идет разбойническою и
грабительною рукою прямо в Оренбург и что уже пошел к Нижней Озерной крепости,
отстоящей от Оренбурга не с большим за 80 верст, и что оный курьер насилу ушел,
и то по ту сторону, чрез Кайсацкую степь, и тем спасся. Как бы то секретно ни
было, однако на завтришний день стал весь город Оренбург знать, ибо команда
секретная наряжена была в поход, а государственный вор со всем своим треклятым
сборищем того ж 23 сентября управлял свое богомерзкое дело, а именно, на
рассвете напал на Озерную крепость, которую почти без труда отбил, ибо, изменя,
казаки сами руками крепость Пугачеву отдали, в которую крепость Емелька с
сообщниками своими въехав, тутошнего коменданта Харлова и прочих обер-офицеров
перевешал. Но каким же образом Емелька вешал людей, тако ж любимцы его приводя к
нему людей, которых им похотелось истреблять от земли живых для славы, говорили
Емельке, так прикажете ли вешать? а
он, ничего не говоря, махал только платком, а по маханию его попавшихся в их
тиранские руки без милосердия удавливали. После многого кровопролития всех
оставшихся в сей крепости к присяге приводил и допускал к своей руке, которую
покрыв полотенцем, держали двое казаков, и кто его руку целовал открытую, то
один из них после целования тотчас оную обтирал полотенцем, а потом, чтоб не
изурочить оную, покрывал другой. После сей богомерзкой и гнусной церемонии
приказал Емелька своему сонму в крепости погулять, ибо торопился он к Татищевой
крепости, гулянье же их состояло особливо в пьянстве и грабеже всех жителей в
той крепости находящихся, так и в забрании казны денежной, пушек, пороху и вина.
24-го сентября наряженною командою бригадир Билов был командирован и послан
в поход к вышереченной злодейской толпе на встречу, а с ним бригадиром Биловым
командировано было 800 человек здешних Оренбургских казаков со всем исправным
воинским, как надобно к неприятельскому бою, оружием. У казаков Оренбургских
предводителем был сотник от Оренбургского казачьего войска депутат Подуров. И
так бригадир Билов того ж месяца 26 дня с вышеупомянутою командою прибыл в
Татищевскую крепость, не видав ни одного Емелькина сообщника, ибо все они, воры
и душегубцы, обирали по сторонам народ, скот и прочие багажи с своим
предводителем Емелькою.
27 числа на рассвете сказано бригадиру Билову и коменданту, в той крепости
находящемуся с ротою и казаками, полковнику Елагину, что злодейская толпа стала
оказываться из города кучами немалыми, что, бригадир услышав, велел всем к своим
местам идти поспешно и всю команду уговаривал, чтоб дружно стояли, как долг
присяги велит. В осьмом часу стали Емелькины наездники смело и близко под
крепость великими кучами подъезжать, что видя, бригадир Билов велел из пушек и
из единорогов палить, и по продолжающейся с обеих сторон прежестокой чрез 8
часов пушечной пальбе, сделал бригадир с пехотой и конницей высылку, куда
вышедши с своею командою сотник и казачий депутат Подуров, тотчас со всею
командою своею, изменя, к Емельке передался и вдруг, на ту ж Билову команду с
Емелькиными сообщниками напав, начал рубить; прочие же оставшиеся казаки сено
возле крепости зажгли, от которого пожару крепость загорелась, от чего народ
обробел, и крепость почти руками отдана была, в которую Емелька ворвавшись,
бригадира Билова и коменданта Елагина и его Елагина жену в мелкие части изрубил,
прочих же офицеров перевешал, солдат всех из пушек до трех раз картечами велел,
"которые" против их, разбойников, стояли, что и сделалось после третьего разу
стрельбы; которые остались живые, оных дарил Емелька жизнию, всех однако более
20 человек не осталось, и то почти все ранены. Когда уже оные проклятые
душегубцы напиталися довольно христианския крови, ударились все в той крепости
жителей грабить, грабеж свой чрез всю ночь продолжали, також денежную казну тоя
крепости и бригадира Билова, пушки, единороги и прочие все припасы себе побрали,
да и как они любили вино, в выходе которого больше сорока бочек было, не забыли
оного несколько с собою взять. В сей Татищевой крепости Емелька при отъезде
своем из оной сделал вещь сожаления и смеха достойную: у коменданта
вышеозначенной Рассыпной крепости Виловского была жена, которую душегубец с
малолетною дочерью до Татищевой вед крепости, и которой было жизнь даровал, в
Татищевой же крепости проведав на ней
с деньгами черес, в котором как скоро оная комендантша заперлася, тотчас
приказал оную повесить, а из принесенных палачом ему, вору, 200 руб. приказал
один рубль бывшей комендантши Виловского дочери дать, а прочие сам у палача
отнял, тако ж бывшего Татищевой крепости полковника и коменданта Елагина дочь в
замужестве бывшую не с большим полгода за помянутым Нижней Озерной крепости
комендантом премиер-маиором Харловым, которая в тот самой бунт приехала к отцу,
себе в любовницы, а оставшего ее родного брата 10-летнего в камер-пажи взял на
свое будто попечение из великого сожаления, которых в ноябре месяце того ж 1773
года из великого своего природного милосердия приказал удавить, и донага обнажа,
оба тела, брата и сестры, мертвых в яр бросить и сестре брата на руку положить.
29-го сентября из вышепомянутой Татищевой крепости потянулся варвар и
душегубец Емелька Пугачев поближе к Оренбургу с своим треклятым сборищем к
Чернореченской крепости, которая отстоит от Оренбурга за 18 верст; однако им тут
наживы ни малой не было, ибо из Оренбурга по известию из Татищевой крепости за
сутки послан был в ту Чернореченскую крепость указ, чтоб оной крепости комендант
премиер-маиор Краус все в крепости забравши: денежную казну, порох, пушки и
вино, следовал с народом в Оренбург и следуя бы мост для переправы из Черноречья
до Оренбурга чрез Сакмару реку, за 7 верст от Оренбурга лежащий, весь приказал
разломать, что все и сделалось. Маиор Краус мост приказал изломать, а сам явился
с командою в Оренбург благополучно; вор же Емелька с своею толпою того же самого
дня в Чернореченскую крепость приехавши и слышавши, что маиор Краус с командою
ушел в Оренбург, тотчас, нимало не мешкав, погнался в погоню за оным, однако,
приехавши к разломанному мосту, принужден ночевать и 30 сентября всякие происки
делал, чтоб переправиться, но никаким образом не мог.
30 сентября день был очень ясный и ведреный, и когда от помянутого перевоза
пустилась по-за Сакмарою рекою вверх к татарской Каргалинской слободе в самую
обедню воровская толпа, то из Оренбурга, как на ладони, было видно оных злодеев,
шествующих по высочайшей над рекою горе к Каргале, и тут-то находящиеся
оренбургских господ больших хуторы, сиречь, заимки, совсем разорил, то есть,
людей тамо находящихся с собою брали, а скот и птиц и прочие вещи дочиста
оглаживали, в хоромах окошки и двери разбивали, а на холсте иконы божественные
писанные к себе брали, под седла клавши на оных ездили, как то после, то есть в
ноябре месяце, при главной из города высылке захвачен нашими войсками был самый
главный вор, Емельки Пугачева любимец и великой наездник и кровопивец
вышепомянутый престарелый Шелудяков, которого как скоро 14 числа в город
Оренбург наши войска привезли и в секретную канцелярию поведши сего любимца
Емелькиного, на самом верху седла нашли образ на холсте написанный распятого
спасителя нашего господа Иисуса Христа, который образ прилучившийся в то время
присланный в Оренбург на житье разжалованный статский советник за знание
сделанных полковником Пушкиным фальшивых ассигнаций Феодор Иванович Сукин,
узнал, яко то был из его заимки, купленный у генерал-маиора и бывшего здесь
обер-коменданта Ланова, и ему, Сукину, того ж часу отдан. 1-го числа октября
пришли Емелькины сообщники в татарскую Каргалинскую слободу вверх по Сакмаре
реке, отстоящую от Оренбурга за 8 верст, в которой слободе считается дворов
2000, кроме заимок, близко оной находящихся. Сей слободы почитатели Махометовы,
изменив, с хлебом и с солью злочестивого Емельку со всем его треклятым сонмищем
стретили, а хотя прежде сего за три дня из Оренбурга к вышепомянутым татарам
послан был ее императорского величества указ, чтоб все выбрались из слободы с
своим экипажем и как можно явились бы в Оренбург, однако с старшинами и
начальниками оных татар только 600 человек приехали в Оренбург, которые после и
явились, а прочие все татара Емельке предались на п
ролитие христианской крови, чему он целые, обрадовавшись, сутки у оных татар
пьянствовал и домы оставшихся в Оренбурге татар до основания разорил.
2-го числа октября, после величайшего в той слободе как только выдумать
можно ругательства и пьянства, пошел богоотступник Пугачев со своими
согласниками, забравши всех той слободы татар в службу годных, разбойническою и
грабительною рукою прямо на оренбургского губернатора хутор, отстоящий от
Оренбурга за 20 верст, в котором хуторе 12 покоев было прекрасных в прошлом еще
1772 году построенных, при тех же покоях губернаторских на восток построена была
великолепная церковь, в которую сии злодеи купно и с татарами вместе въезжали
верьхами на лошадях, во оной пребогатую ризницу со всею утварью ограбивши, над
ново-изображенными божественными иконами всячески ругались, а в хоромах все
окошки и зеркала перебили, стулья, столы, канапе, кровати и прочее украшение все
в мелочь изрубили, шелковые завески, тако ж и сукно, которым полы были устланы,
все с собою забрали. После сей добычи Емелька изволил с своим поганым сонмищем
гулять и, наполнився довольно сивушкою, врал пред своими приближенными: "Вот,
господа, как мои губернаторы славно живут, и на что им эдакие покои. Я и сам,
как вы видите, в простой хижине живу".
Того ж 2-го числа октября имел движение Емелька в Сакмарский казачий
городок, отстоящий от города Оренбурга в 29 верстах, в коем казаки сакмарские,
будучи издревле исполнены раскольническим ядом, встретили вышепомянутых
Емелькиных единомышленников с вероломным своим попом со крестом, с хлебом и
солью и со звоном колокольным и с величайшею радостию и торжеством; а хотя
прежде их измены за 4 дни из Оренбурга к оным сакмарским казакам послан был ее
императорского величества указ, чтоб те казаки с своим экипажем явились как
возможно поскорее в Оренбург, тако ж, чтоб пушки, порох, денежную казну и прочие
воинские припасы с собою в Оренбург взяли; а мост бы, по Сакмаре реке лежащий,
изломали бы, но вместо того один только атаман казачий очень с малым числом
казаков в Оренбург явился, а прочие все старшины сакмарские изменили с прочими
оставшимися казаками; а как атаман, отправляясь в Оренбург, хотел-было взять все
воинское орудие, взбунтовались все в городе, и взбунтовавшись же, ни денежной
казны, ни пушек, ни пороху и прочих припасов не дали, также и мост ломать не
велели, а у тех согласных, которые в Оренбург со атаманом поехали, домы совсем
тогда ж опустошены.
3-го числа октября Емелька как переправился чрез находящийся на реке Сакмаре
моет из города Оренбурга, к нему навстречу ее императорского величества указ был
посылан с тем, чтоб воры бросили зверской свой и душегубнический образ,
перестали бы бунтовать, зная, сколь есть милосердая, человеколюбивая государыня,
ежели бунт и человекоубийство бросят и Емельку, поимав, в город привезут, без
сомнения все прощены и помилованы будут. Однако они того указа не послушали, а
посланного из Оренбурга к ним, варварам, Афанасья Хлопушу, как он дал им
обещание служить, Емелька с великою радостию в свои товарищи за великого себе
друга и приятеля принял, и как скоро взял указ, изодравши в мелкие части, бросил
оный на пол, сказывая Хлопуше: "знаю де я, братец, о чем этот указ", и тотчас
подателю указа пожаловал вор Емелька две монеты, и по приговору всей злодейской
толпы Емелька его, варвара же Хлопушу, тотчас пожаловал воровским полковником,
которую радость получа, Хлопуша, павши пред Емелькою на колени, в знак
достоверности своей объявил Емельке, что его, Хлопушу, губернатор с тем к нему
послал, чтоб он, подговоря несколько надежных полоненных солдат, привел его
связанного в Оренбург или как-нибудь истребил, и хотя я за мои проказы давно
казни достоин, однако ежели над тобою, Емелькою, это сделаю, - 100 рублей-де от
оного губернатора получу, також и вольную свободу. Емелька, выслушав сии слова,
еще сему мошеннику пожаловал полтину и велел недавно того ж числа повешенного
киргизца отдать халат и шировары. Сей Хлопуша, будучи у проклятого Емельки,
пакостей наделал немало, а имянно: всю Башкирь взбунтовал, 101 завод разорил,
тысяч больше тридцати разного народа в пагубу Емелькину привел, пушками и ядрами
со всех заводов, тако ж и порохом, напоследок мортирами и бомбами так Емелькину
толпу снабдил, что Емельке почти и девать негде было. Напоследок сей варвар по
разбитии в Татищевой крепости марта 23 числа 1774 года в Каргале поиман,
которому того ж года в месяце маие голову отрубили и тут же близко Оренбурга
возле эшафота голову н
а шпиль воткнули на виселице посреди, которая нынешнего года маия ж в последних
числах снята, с ним за компанию одного яицкого, а другого оренбургского повесили
тогда же казаков.
4-го числа октября Емелька, приехавши ночевать в Бердо, которого вся толпа
батюшкой называла, приказал диавольским детям из единорогов выпалить, которые
его послушав, три раза из единорогов зорю палили, что в городе слышно очень
было. Того ж самого 4 числа октября ввечеру в приказе при пароле наряжена была
немалая пешая и конная в Бердинскую слободу против помянутых воров команда, с
тем, чтоб 5-го числа октября оную толпу на Берде разбить, однако наши за
непогодою из города не выходили, а Емелька с своею толпою сам при городе начал
оказываться в невеликих кучах.
5-го числа октября в 11-м часу в начале пополуночи, в самый светлейший день,
видя проклятый Емелька, что из города никакой высылки к нему нет, тако ж и
вороты кругом городовые заперты, отважился с своею толпою поближе к городовой
стене подъехать, и как был уже близко, то приказал наш губернатор с стенных 12ти-фунтовых
пушек по них палить, и как стали до их ядра доходить, то принуждены
они были версты за четыре и за большую зашед гору, до самой темной ночи там
простояли и, подошедши к реке Яику, со всем своим варварским обозом от города за
5 верст ночевали, в сем лагере стоял вор Емелька с толпой даже до 18 числа
октября, того ж самого 5-го числа октября от каменной городовой стены отстоящую
в 10 саженях казачью слободу за городом перед вечером всю зажечь приказал
губернатор, состоящую из 700 дворов, чтоб ему ни с какой стороны к городу
приступать невозможно было.
Того ж 5 числа октября по посланному от губернатора 23 сентября секретному
ордеру прибыла в Оренбург из Яицкого городка Киргизскою степью 6-я полевая
команда яицких казаков согласных 400 человек к защищению города.
6-го числа октября пополуночи в 8-м часу из Оренбурга наши войска, которые
состояли из пехоты и конницы не с большим из 1,500 человек, ко оным бунтовщикам
для истребления их высланы были с четырьмя пушками, которые вышед, оных воров за
горою в одной не с большим версте увидев, стали по них из пушек палить, но они с
места своего отнюдь не трогались и пушек своих и поделанных ночью батарей под
горою совсем не оказывали. Но как у наших пушечные заряды стали подбираться, так
Емелька с сообщники вдруг залпом почти из всех пушек стали по наших палить, и
больше часа беспрестанная пальба со обоих сторон продолжалася, напоследок наши
войска принуждены были отступить. И так потихоньку с отбоем в город
возвратились. Того ж самого числа после половины дня к 8-му часу приступили
опять Емелькины наездники с погорелого места от слободы вплоть под самый город в
ночь весьма темную, и палили варвары в город простыми и чинеными ядрами из пушек
и единорогов, где поутру находили ядра от 6 и до 7 фунтов весом, и вся пальба
как из города, так и от оных злодеев происходила до первого часа за полночь.
Осень у нас тогда была около Оренбурга очень ведреная, а оттого и засуха такая
сделалась, что река Яик и Сакмара пересохли так, что в иных местах по колено
только воды было; а сена привезенного в город у жителей было немало. Итак
Емелькины хитрецы старались, чтоб как-нибудь гранатами город зажечь, однако
всещедрого и всевышнего десница от пожара сохранила, так что ни малейшего у нас
урона ни в чем не было, ибо наши канонеры с бригадиром Биловым к ним, злодеям,
по несчастию к ним попавшиеся, видно много снаровляли, затем, что много наши в
городе гранат находили таких, ёв которых дырочки деревянными гвоздьми заколочены
были. Той же ночи на рассвете выбегшие из Емелькиной толпы 5 человек солдат
сказывали, что в ту ночь злодеев в свой варварский лагерь убитых до 70 человек
приволокли; те же солдаты еще объявили, что злодеев в варварской толпе считается
5,000 человек; да будто того ж 6-го числа в вечеру шедших по указу в город
башкирцев для
вспоможения 5,000 Емелькины сообщники к себе заворотили.
7-го числа октября, небесный наш отец услыша наши молитвы и не хотя создание
свое до конца погубить, оросил наш град так великим дождем от 7 часа пополуночи,
даже до 6-го пополудни, что по улицам протоки великие протекали; а проклятые
рода человека изверги, не взирая на сие, а наипаче злясь, что городу не могли ни
малого вреда в тот день причинить, перебрались через Яик реку и собрались воры
на Меновный двор, отстоящий на Киргиз-Кайсацкой стороне от города Оренбурга за 3
версты, и там оставшуюся купеческую в лавках неперевезенную пожить всю
почистили, також и церковь тамо находящуюся, ограбили же и все опустошивши, по
своему застарелому злояхидническому обыкновению ругались над оной незаконно. О
чем я репортовал и консистории.
8-го числа октября, будучи злоухищренные лукавцы и разорители обольщены на
вышеупомянутом дворе оставшеюся купеческою пожитью, ударились опять туда ж очень
в великом единомышленников числе для забрания оставшейся еще пожити, что из
Оренбурга сам губернатор увидя, тотчас послал ко оным варварам конницы немалое
число, которая оных разбойников не допустя в Меновный двор, множество варваров
побила и в полон разного сорта, тако ж и яицких казаков 116 человек захватили, и
в город пригнавши, в тюрьму оных посадили, на это варвар и самоначальнейший
разбойник Емелька Пугачев осердясь, того ж числа в вечеру под самые городовые
пушки свой воровской отважился прислать манифест, и воткнувши на древо, оставил
в виду очень близко от стены, который наш губернатор к себе принести и секретно
у себя при собрании господ прочесть велел, а имянно в нем написано было, чтоб
его воровских полоняков отдал и чтоб губернатор напрасно крови христианской не
проливал, а город бы безъотменно сдал: ибо де я точно тот-то есть.
9-го числа октября в 10-м часу пополуночи начала опять за городом варварская
оказываться толпа, но как конница к ним, вероломным еритикам и тиранам, выслана
была, то они все, воры и разбойники, как дождь, по степи рассыпались, только
наша команда из злодеев поимала 5 человек, и имянно: башкирцев 4, а пятого
яицкого казака. Того ж числа от поляков, в службу определенных, чуть не сделался
бунт, которых воров тотчас переловивши, как сущих злодеев всех в острог посадили
и приставили к ним крепкий караул.
10-го числа октября, из самой ночи начинающейся зари, варвар, душегубец и
разбойник Емелька Пугачев начал свое новое ехидное испущать жало, то есть близ
города находящееся сено все кругом вдруг зажигать повелел с тем, чтоб из
дальнего места в город ни волоточки не пропустить, чрез то в городе находящийся
скот, а наипаче лошадей всех переморил.
11-го числа октября после полдня в первом часу к разбойнической толпе наша
конница без пушек была выслана, но как вероломный вор Емелька Пугачев приметил,
что у наших пушки ни одной не было, приказал ворам своим подвести пушки и так
наших стал потчивать, что насилу убрались в город, однако ж, славу богу, без
всякого и малейшего урона.
12-го октября пополуночи в 8-м часу выслано было для разбития воров и
разбойников Емелькиных разного сорта команда, состоящая не с большим в 3,000
человеках, за версту к их воровским лагерям не дошедши, стали в них палить из
пушек и единорогов очень часто, которые варвары тот-час, как осы, из воровских
лагерей высыпались и, по всей степи рассеявшись, стали наших кругом атаковать из
27 пушек да 2-х единорогов потчивать хорошенько, и как наша конница их воровское
правое крыло стала очищать, то от нас из левого фланга разного сорта народов, то
есть, каргалинских татар, башкирцев и калмыков больше 300 к Емелькиным ворам
передались вдруг и по нашим же палить и стрелы пущать с ворами стали. Итак,
после шестичасового боя у нас 6 человек убито да человек 30 ранено, а у оных
воров, по сказкам выбежавшего с тремя человеками той же ночи сержанта, убитых
более 70 да раненых 200 человек было.
18 октября Емелька из лагеря, который близ церкви Георгиевской, перебрался
со всею своею сволочью, которой по объявлению от него бежавших двух солдат было
около 20,000, в Берденскую за 7 верст от Оренбурга отстоящую слободу с тем, чтоб
им, ворам, тут зимовать, около которой слободы, кругом нарыв Емелькины сообщники
землянок, и зимовали. А 19-го октября, сказывают, что варвар Емелька вора Чику
по город Уфу, отстоящий от Оренбурга не с большим за 300 верст, а Хлопушу по
разным заводам отрядив, с варварскими толпами для грабежа и душегубства посылал.
14 октября за сеном ездя, оренбургский подканцелярист Басов был с прочими
захвачен, который, выбежавши 20 числа октября ж, сказывал, что Емелька со всею
своею оставшеюся от посланных воров Чики и Хлопуши сволочью намерен 21 октября
приступить к городу. На тот день нас всещедрая десница от них, воров, спасла; а
напротив того, 22 числа октября, в день казанския богоматери, богоотступники все
в исходе пополуночи седьмого часа к городу приступили и даже до 5-го часа
пополудни толь жарко из пушек в город жарили, что с обеих сторон за непристойным
из пушек звуком бывшим в горницах и избах, тако ж и находящимся на улицах,
надобно было очень громко говорить. С нашей стороны из 74 пушек, 6-ти единорогов
и из 2-х мортир злодеев потчивали изрядненько, а у них, воров, растыканных пушек
всех видно было 52. В городе у нас на стене убит 1 татарин, да артиллерийскому
поручику нашею разорванною пушкою повыше колена в правой ноге кость в мелкие
части раздробило, который, не могши вылечиться, чрез 10 дней умер, легко
контузиями ранено было солдат 6 человек, которые скоро после сего излечилися, а
где злодейская толпа находилась, на то место вышедшая наша из города пехота и
конница побольше 100 человек убитых нашла на другой день.
От 23 октября даже до 31 месяца кроме их воровских разведок кругом города
как только возможно подумать от них, варваров, пакостей ничего в городе
Оренбурге не слышно было; тако ж вышедши той ночи 3 человека солдат объявили,
что еще Емелька намерен приступать к городу, к которому-де приступу всякой день
и ночь приуготовляется, а у него-де, вора Емельки, теперь уж больше 100 пушек
имеется, ибо Хлопуша ему с заводов и из прочих мест пушек, пороху, ядер и вина
присылал, також и народу очень много пригнал.
2-го числа ноября того ж 1773 года по полуночи в исходе 7-го часа тех 31
числа октября вышедших ночью трех человек солдат правда вышла наружу, ибо и
самым делом злодей Емелька со всею своею тиранскою свитою трудясь всю ту ночь, а
именно - шанцы и батареи кругом города делая, стал больше стараться из-за гор,
около Оренбурга лежащих, да из-за Егорьевской церкви из всех сторон из пушек и
единорогов залпом беспрестанно в город палить, так что, когда наши оных варваров
из-за городской Егорьевской церкви бомбами выжили, начал богоотступник и варвар
Емелька с клятвопреступною своею толпою под горою Яром под самые городовые стены
в четвертом часу по полудни даже до шестого ползти и приближаться с преужасною
из пушек и мелких ружей пальбою, так что насилу наших бог милосердый спас. Видя
губернатор наш, что уж последний приходит всему городу конец и что на стене на
валу ни под каким видом не можно стоять, приказал около реки Яика стоящему
пешему корпусу ударить на оных безбожников прямо, что и сделалось. Как корпус
спустился на реку и дал по них только залп, то они, воры, прочь от городовой
стены ударились бежать и удалились от города на прежнее свое место, из одних
только пушек двои сутки палили беспрестанно. С нашей стороны пулями и стрелами
раненых было много, а убитого на валу никого не было, из их, варварской, стороны
более 1000 убитых и в полон до 300 в город привезено, да в реке Яике потопленных
более 100 человек было. В полон взятые воры сказывали, что там Емелька по пояс в
реке Яике в самой худенькой гунишке был, да воры, яицкие казаки, его, варвара,
подхвативши, на лошадях своих умчали.
В тот самый день нашего городового депутата Илью Лукояновича Коченева в
третьем часу по полудни в своих хоромах, как он молебен пел, ядром в грудь
кости, в оной повредившись, ушибло и левую руку ему совсем отхватило, после чего
только три часа жил и умер, которого все священство оренбургское погребало с
наивеличайшею церемониею, где и аз многогрешный был.
6 числа чрез вышедших ночью из злодейской толпы солдат 6 человек слух в
городе произошел, что генерал-маиора Кара, с корпусом для освобождения Оренбурга
неосторожно шедшего, Самозванец Емелька Пугачев с своею воровскою толпою, не
допустя за 100 верст с лишним до Оренбурга, разбил так, что сам генерал с
некоторым числом солдат насилу убрался, и тут-то подпоручика Швановича с прочими
офицерами и солдатами захватил. Шванович пришедши в ро
...Поділитися у соцмережах
