Жанр: Классика
Мещане
...ликнул тот. - Это их дело: свои люди -
разберутся. Но сама переезжай ко мне, если боишься, что она отравит тебя!
- О, отравы ее я нисколько не боюсь! - произнесла Домна Осиповна (она в
самом деле нисколько этого не боялась, а сказала затем только, чтобы
напугать Бегушева, и напугала, как мы видели). - Но я не могу оставить дома,
потому что она наверное его обокрадет! (Последнего обстоятельства Домна
Осиповна действительно боялась.)
По отъезде ее Бегушев впал в мрачное раздумье. Мечты его о поездке за
границу и о полном обладании Домною Осиповною рушились: жди, пока она
покончит все дела мужа! Как ему ничтожно показалось бытие человека! "О, хоть
бы умереть поскорей!" - сказал он и прослезился.
В то время как Бегушев страдал от каких-то чисто вымышленных, по мнению
Домны Осиповны, страданий, на нее сыпались дела самого серьезного свойства,
вызывающие на серьезные беспокойства: мужу она, несмотря на запрещение
Бегушева, все-таки написала довольно подробно о поведении его возлюбленной,
потому что Глаша действительно последнее время допивалась почти до чертиков;
любовников у нее был уж не один, а скольким только угодно было: натура
чухонско-петербургской кокотки в ней проснулась во всей своей прелести!!
От мужа Домна Осиповна наверное ожидала получить бранчивый ответ и
нисколько этого не боялась, так как считала для себя священным долгом
говорить ему во всех случаях жизни правду. Присланный ответ, однако,
оказался нежным: "Бесценный друг мой Додоша, - писал Олухов, - несказанно
благодарю тебя за уведомление о поведении моей прелестной Глашки; я заранее
это предчувствовал: она при мне еще пила и прочее другое. Церемониться с ней
нечего, потрудись ее немедленно вытурить с квартиры; пусть существует как ей
угодно!" И в конце письма он прибавлял, что дед не сегодня так завтра
издохнет.
Прочитав все это, Домна Осиповна подумала: приказать так сделать,
конечно, легко, но исполнить это приказание - дело иное!.. Надобно было
посоветоваться с настоящим умным человеком. Бегушева она на подобного рода
дела считала совершенно непригодным; лучше бы всех, конечно, был Янсутский,
но того в Москве не было, оставался поэтому один Грохов; но тут Домна
Осиповна невольно вспомнила, до какой степени этот человек был жаден на
деньги. Рассудив, впрочем, она решилась заранее назначить ему цену, выше
которой он потом не будет сметь требовать; с этою целью она в тот же день
послала ему записку, написанную несколько свысока: "Я вам заплачу две тысячи
рублей, если вы поможете мне по двум моим делам, которые я объясню вам при
личном свидании. Приезжайте ко мне завтра, как можно пораньше, часов в
десять!"
В назначенный срок Грохов явился. Домна Осиповна немедленно приняла
его, сохраняя важный вид, дабы выбить из корыстолюбивой головы адвоката
всякую мысль о том, что он ей очень необходим.
- Муж мой, - начала она небрежным тоном, - дал мне странное поручение!
Госпожа его все еще продолжает жить в моем доме... дурит бог знает как...
Михаилу Сергеичу написали об этом... (На последних словах Грохов на
мгновение вскинул глаза на Домну Осиповну.) Он меня просит теперь вытурить
ее из моей квартиры; я очень рада этому, но каким способом - недоумеваю:
чрез квартального, что ли?
Грохов некоторое время подумал.
- Как она у вас живет: по найму, по контракту?.. - спросил он.
- Никакого нет ни найма, ни контракта, - отвечала Домна Осиповна.
Грохов еще немного подумал.
- В таком случае не сочтете ли вы более удобным, чтобы я сходил и
переговорил с ней предварительно? - произнес он своим деловым тоном.
- Пожалуй! - согласилась Домна Осиповна.
- Это лучше будет!.. Я схожу к ней и переговорю, - сказал Грохов и
поднялся было.
- О, нет, нет, это еще не все!.. Я, как писала вам, пригласила вас по
двум делам, за которые и заплачу вам с удовольствием две тысячи рублей, если
только вы устроите их в мою пользу, - а если нет, так ничего!.. Дед умирает
и оставляет мужу все наследство, то как же мне от мужа получить пятьсот
тысяч?
- О, вы получите с Михаила Сергеевича даже больше! Вы видите, как все
идет в вашу пользу... - сказал Грохов: он понимал хорошо людей!
- Но вы все-таки будете требовать с меня только две тысячи?
- Только-с!.. Какие вы нынче мнительные стали!
- Будешь мнительна - по пословице: кто обжегся на молоке, станет дуть и
на воду, - кольнула его Домна Осиповна; но Грохов, как будто бы совершенно
не поняв ее, раскланялся и ушел.
Через весьма короткое время Домна Осиповна получила от него визитную
карточку с надписью: "Все устроено благополучно!" А к вечеру она увидела
подъехавшую фуру Шиперки для перевозки мебели из квартиры Глаши. Когда Домна
Осиповна спросила дворника, куда эта госпожа переезжает, тот отвечал ей, что
в Грузины, в дом господина Грохова, незадолго перед тем им купленный. Глашу
он, по обыкновенной своей методе, пугнул, сказав ей, чтобы она немедленно
съезжала с квартиры Олуховой, тогда он обещался помирить ее с Михайлом
Сергеичем, от которого Глаша тоже получила письмо понятного содержания; но
когда она не послушается его, - объяснял ей Грохов, - так он плюнет на нее,
и ее выгонят через мирового!
Глава V
В подтверждение петербургских слухов касательно Меровой и Тюменева,
Бегушев получил от сего последнего письмо такого пылкого содержания, что
развел от удивления руками.
"Любезный друг, - писал Тюменев своим красивым, но заметно
взволнованным почерком, - не могу удержаться, чтобы не передать тебе о моем
счастии: я полюбил одну женщину и ею любим. Предчувствую заранее, что ты, по
своей беспощадной откровенности, скажешь мне, что это ложь, старческая
сентиментальность, но ошибаешься!.. Прежде, действительно, я покупал женскую
любовь, но теперь мне ее дали за то, что я сам люблю! Кто эта особа, ты,
вероятно, догадываешься: это прелестная madame Мерова, которая для меня
бросила Янсутского".
На этом месте Бегушев от досады приостановился читать письмо.
- Мерова для него бросила Янсутского?.. Полно, не Янсутский ли бросил
ее?.. - воскликнул он и хотел с этой мысли начать ответ приятелю, но
передумал: "Пускай его обманывается, разве я не так же обманывался, да
обманываюсь еще и до сих пор", - сказал он сам себе и решился лучше ничего
не писать Тюменеву.
Вечером Бегушев поехал к Домне Осиповне, чтобы похвалить ее за
проницательность. Он целые три дня не был у ней. Последнее время они заметно
реже видались. Домну Осиповну Бегушев застал дома и, так как были сумерки,
то сначала и не заметил, что она сидела непричесанная, неодетая и вообще
сама на себя не походила. Усевшись, Бегушев не замедлил рассказать ей
Париж, освещенный полдневным солнцем, блистал белизною своих зданий. К
театру Большой Оперы подходили с противоположных сторон два человека и,
сойдясь у переднего фаса, они оба произнесли на русском языке довольно
радостные восклицания.
- Кузен!.. - сказал один из них.
- Ваше превосходительство! - отвечал другой.
Это были Бегушев и тот широкоплечий генерал, которого мы некогда
встретили в Москве. Они были несколько сродни и считались кузенами.
Генерал на этот раз был, по заграничному обычаю, в штатском платье и от
этого много утратил своей воинственности. Оказалось, что плечи его в мундире
были ваточные, грудь - тоже понастегана. Коротенькое пальто совершенно не
шло к нему и неловко на нем сидело, но при всем том маленькая рука генерала
и с высоким подъемом нога, а более всего мягкие манеры - говорили об его
чистокровном аристократическом происхождении. Фамилия генерала была Трахов.
- Не правда ли, как хорош этот театр! - говорил он Бегушеву.
- Нет, нехорош! - отвечал тот.
Генерал был удивлен таким мнением.
- Чем? - спросил он.
- Пестро и линий ломаных много!
- Да, но согласитесь, что и вид сундука, как у наших театров, не очень
приятен!
Бегушев на это ничего не ответил и пошел еще раз обходить кругом театр.
Генерал тоже последовал за ним, но ему скоро сделалось это скучно.
- Где вы завтракаете? - спросил он Бегушева.
- Где придется! - отвечал тот.
- В таком случае пойдемте вот тут недалеко к Адольфу Пеле, в недавно
открытый ресторанчик - прелесть что такое!
Бегушев согласился.
В ресторанчике Адольфа Пеле, должно быть, очень хорошо знали генерала и
бесконечно его уважали, потому что сейчас же отвели ему маленькое, но особое
отделение. Усевшись там с Бегушевым, он произнес, с удовольствием потирая
руки:
- Вы, конечно, ничего не будете иметь против спинки молодого барашка? -
сказал он Бегушеву.
- Напротив, я всегда за это блюдо!
Генерал приказал приготовить сказанную спинку, пояснив при этом
главному гарсону, что друг его, Бегушев, такой же, если не больший,
гастроном, как и сам генерал.
- О, один вид monsieur... (фамилию Бегушева француз не запомнил
сразу)... вид monsieur говорит это.
Баранья спинка скоро была подана. Генерал с классическим мастерством
разрезал ее и одну половинку положил Бегушеву на тарелку, а другую себе.
- Вы согласны, что парижская баранина - лучшая в мире? - говорил он.
- Кавказская, по-моему, лучше!.. - сказал Бегушев.
- Так!.. Так!.. Виноват, я и забыл это! - воскликнул генерал. - Вообще,
mon cher, я очень счастлив, что встретил вас, - продолжал он, удовлетворив
первое чувство голода.
Бегушев поблагодарил его.
- Я чрезвычайно люблю всех москвичей, даже самую Москву - грязноватую,
конечно, но в которой в то же время есть что-то родное, близкое сердцу
каждого русского человека!
- Может быть, эта самая грязь и есть нам родное! - произнес, усмехаясь,
Бегушев.
- Может быть, - согласился генерал, - но, как бы то ни было, я Москву
люблю!
- А я, напротив, всегда считал вас заклятым петербуржцем, - продолжал
Бегушев с прежней усмешкой.
- Нет!.. Нет!.. - возразил генерал. - Особенно последнее время,
особенно!.. Когда все там как-то перессорились...
Бегушев вопросительно взглянул на него.
- Чего лучше было наших отношений с вашим другом Ефимом Федоровичем
Тюменевым, - объяснил генерал, разводя своими небольшими руками. - Он каждую
неделю у нас обедал... Жена моя, вы знаете, была в постоянном восторге от
него и говорила, что это лучший человек, какого она когда-либо знала, - а
теперь мы не кланяемся!
Бегушев усмехнулся.
- Из-за службы, вероятно, что-нибудь вышло? - спросил он.
Генерал пожал плечами.
- Из-за службы, если хотите... Впрочем, прежде надобно рыбу заказать:
барбю, конечно?
- Хорошо, - одобрил Бегушев.
- Барбю с этим... моим соусом! - сказал генерал гарсону.
- Oui, monsieur!* - отвечал тот.
______________
* Да, сударь! (франц.).
Генерал снова приступил к своему рассказу.
- Прошлой зимой с письмом от Ефима Федоровича вдруг является ко мне...
вы непременно знаете его... является граф Хвостиков.
- Хвостиков с письмом от Тюменева? - переспросил Бегушев.
- Да!.. С письмом, где Ефим Федорович просит меня определить графа
Хвостикова на одно вакантное место. Я давным-давно знаю графа лично...
всегда разумел его за остроумного бонмотиста и человека очень приятного в
обществе; но тут вышел такой случай, что лет пятнадцать тому назад он уже
служил у меня и занимал именно это место, которого теперь искал, и я
вынужденным был... хоть никогда не слыл за жестокого и бессердечного
начальника... был принужден заставить графа выйти в отставку.
- За что? - спросил Бегушев.
Генерал пожал плечами.
- Он растратил у меня казенные деньги!..
Последние слова генерал хотя и говорил по-русски во французском
ресторане, но все-таки счел за лучшее сказать почти шепотом Бегушеву.
- Так что я, спасая уже честь моего ведомства, внес за него, и внес
довольно значительную сумму - понимаете?
- Понимаю, - проговорил Бегушев.
- Графу я, конечно, не напомнил об этом и только сухо и холодно объявил
ему, что место это обещано другому лицу; но в то же время, дорожа дружбой
Ефима Федоровича, я решился тому прямо написать, и вот вам слово в слово мое
письмо: "Ефим Федорович, - пишу я ему, - зная ваше строгое и никогда ни
перед чем не склоняющееся беспристрастие в службе, я представляю вам
факты... - и подробно описал ему самый факт, - и спрашиваю вас: быв в моем
положении, взяли ли бы вы опять к себе на службу подобного человека?"
- Очень хорошо сделали, что так прямо поставили Тюменеву вопрос; он,
вероятно, и не знал этой проделки Хвостикова, - сказал Бегушев.
- А вышло, cher cousin*, нехорошо!.. - продолжал генерал грустным
голосом. - Ефим Федорович страшно на меня обиделся и, встретясь вскоре после
того со мной в Английском клубе, он повернулся ко мне спиной и даже ушел из
той комнаты, где я сел обедать; а потом, как водится, это стало отражаться и
на самой службе: теперь, какое бы то ни было представление от моего
ведомства, - Ефим Федорович всегда против и своей неумолимой логикой
разбивает все в пух...
______________
* дорогой кузен (франц.).
На этом месте генерал был отвлечен от своего разговора: принесли барбю
с дымящимся соусом. При виде этого блага нечто вроде легкого радостного
ржания послышалось из груди генерала. Он забыл в одно мгновение Тюменева,
все служебные дрязги и принялся есть.
- Эта рыба, я вам говорю, как бархат мягкий, щекотит приятно во рту. А
соус как вы находите?
- Хорош! - одобрил Бегушев.
- Изобретатель его я! - произнес генерал с гордостью, указывая на себя.
- Виват вам! - сказал Бегушев, улыбаясь.
Генерал потом обратился к стоявшему невдалеке гарсону.
- Французской публике нравится мой соус? - спросил он.
- Oui, monsieur! - воскликнул тот и с свойственной французам
льстивостью объяснил, что весь Париж в восторге от этого соуса.
Генерал самодовольно улыбнулся.
- Но почему вы, - сказал ему Бегушев, - еще раз не написали Тюменеву
или даже просто не подошли к нему и не спросили у него, за что он так сильно
на вас рассердился?
- Ну, cher cousin, согласитесь, что это было бы очень щекотливо для
моего самолюбия; кроме того, оказалось бы, вероятно, и бесполезно... мне
вскоре потом рассказали... - Тут генерал приостановился как бы в
нерешительности, говорить ли то, что он хотел говорить. - Но только,
пожалуйста, чтобы это было entre nous*, и не проговоритесь как-нибудь
Тюменеву, - начал он. - Мне рассказали... вот уж именно, как справедливо
говорят, что если где выйдет неприятность, так прежде всего надо спрашивать:
какую тут роль женщина играла?.. Рассказали, что madame Мерова, дочь графа
Хвостикова, которую, может быть, вы видали?..
______________
* между нами (франц.).
- Видал! - проговорил Бегушев.
- Она очень хорошенькая и, главное, чрезвычайно пикантная, что весьма
редко между русскими женщинами: они или совсем больные, или толстые...
madame Мерова прежде была в интимных отношениях с Янсутским, которого вы
тоже, вероятно, встречали в обществе?
- Встречал, - отвечал с презрительною улыбкою Бегушев.
- А кстати, он здесь, в Париже, и хотел сюда прийти завтракать со мной.
Бегушев нахмурился.
- Я не охотник до него! - произнес он.
- Я сам имел его прежде на очень худом счету; но вот, встретясь в
Париже с ним, убедился, что он человек очень услужливый, расторопный... и
все мне жаловался на madame Мерову - говорил, что она такая мотовка, что
невозможно!.. Последнее время сотни тысяч она стала из него тянуть!
- Врет он все, негодяй! - воскликнул Бегушев. - Последнее время он не
кормил ее даже!
Генерал был поражен.
- Pourquoi* - спросил уж он по-французски.
______________
* Почему? (франц.).
- Черт его знает, pourquoi! Отделаться, видно, хотел от нее, - отвечал
Бегушев.
- Скажите! - произнес генерал. - Но мне потом рассказывали, - прибавил
он негромко, - что madame Мерова составляет предмет страсти Тюменева; вы
слышали это?
- Слышал что-то такое, - проговорил Бегушев.
- И вы не придаете этому никакого значения большого?
- Совершенно никакого!
- Ну-с, а я вам на это скажу, что Ефим Федорович влюблен в эту дамочку
до безумия, до сумасшествия!.. До дурачества... Это в Петербурге все знают и
все говорят!
- До каких дурачеств? - спросил Бегушев.
- До разных!.. Делать можно многое; но, понимаете, приличие во всем!
Еще Пушкин сказал: "Свет не карает заблуждений, но тайны требует для
них!"{152} А Ефим Федорович сделался очень неосторожен... причину его ссоры
со мной, конечно, все очень скоро отгадали, и это бросило на него сильную
тень... Потом... только опять умоляю, чтобы все это осталось между нами!..
Он живет теперь в Петергофе на одной даче с madame Меровой; их постоянно
видят вместе на пароходе и на железной дороге; они катаются, гуляют вдвоем,
а в Петергофе, как нарочно, нынешнее лето очень много поселилось сенаторов,
членов государственного совета... все они знакомы с Ефимом Федоровичем и,
встречая его с этой авантюристкой, удивляются, шокируются!.. Жена моя,
которая тоже живет в Петергофе, просто в отчаянии и не знает, принимать ли
ей Ефима Федоровича, или нет, когда он приедет к ней.
- Фу ты, боже мой, какая строгость! - воскликнул Бегушев. - Мало у вас
этого в Петербурге!
- Без сомнения!.. Но Ефиму Федоровичу не следовало бы это делать; к
нему как-то это нейдет! Жена моя, понимаете, никак не может помириться с
этой мыслью и прямо мне пишет, что она ото всех людей ожидала подобного рода
жизни, но не от Тюменева.
- Мало ли чего женщины ожидают и не ожидают от мужчин!.. - заметил не
без намека Бегушев.
- Разумеется!.. Особенно жена моя, которая чересчур уж prude!..* -
подхватил генерал и потом, после короткого молчания, присовокупил: - А что,
мы не выпьем ли с вами бутылку шампанского? Я - русский человек, не могу без
шампанского!
______________
* строга!.. (франц.).
Бегушев не отказался.
- Шампанского! - приказал генерал гарсону.
- Frappe a la glace?* - спросил тот.
______________
* Замороженного во льду? (франц.).
- Un tout petit peu!* - отвечал генерал.
______________
* Чуть-чуть! (франц.).
Шампанское подали, которое оказалось не frappe a la glace и очень
плоховатого качества; но как бы то ни было, выпив его стакана два, генерал
решительно пришел в умиленное состояние.
- Какие иногда странные мысли приходят в голову человека! Мне вот, сидя
в этом маленьком кабачке, припомнилось, как мы с вами, cousin, служили на
Кавказе и стаивали на бивуаках... Для вас, конечно, это было очень тяжелое
время!
- Напротив, я никогда не был так счастлив, как тогда! - возразил
Бегушев.
- И это возможно!.. Очень возможно!.. - согласился генерал. - Одна
молодость сама по себе - и то уже счастье!.. Я после вас долго оставался на
Кавказе, и вы оставили там по себе очень хорошую память; главное, как об
храбром офицере!
- Что за особенно храбрый я был! - возразил Бегушев скромно.
- Очень храбрый!.. Товарищи и начальники ваши тогда искренно сожалели,
что вы оставили военную службу, для которой положительно были рождены; даже
покойный государь Николай Павлович, - эти слова генерал начал опять говорить
потише, - который, надо говорить правду, не любил вас, но нашему полковому
командиру, который приходился мне и вам дядей, говорил несколько раз: "Какой
бы из этого лентяя Бегушева (извините за выражение!) вышел боевой
генерал!.." Потому что действительно, когда вы на вашем десятитысячном коне
ехали впереди вашего эскадрона, которым вы, заметьте, командовали в чине
корнета, что было тогда очень редко, то мне одна из grandes dames... не
Наталья Сергеевна, нет, другая... говорила, что вы ей напоминаете рыцаря
средневекового!
Бегушев при этом поднялся.
- Куда же вы?.. Подождите Янсутского, все бы вместе день и провели, -
останавливал его генерал.
- Нет, я имею дело! - сказал ему решительно Бегушев, главным образом
спешивший оставить ресторан, чтобы не встретиться с Янсутским.
- Еще одно слово, cher cousin! - воскликнул генерал. - Напишите,
пожалуйста, если можно, завтра же Тюменеву, что я ни в чем перед ним не
виноват, что я не знал даже ничего, отказывая графу Хвостикову.
Генерал главным образом боялся Тюменева по службе!
- Хорошо, напишу, - отвечал ему с улыбкой Бегушев и, расплатившись за
завтрак, ушел.
Генерал дожидался Янсутского часов до трех, наконец тот явился - тоже в
штатском платье, с окончательно пожелтелой, перекошенной и как бы оглоданной
рожей.
- Где вы были это? - спросил его генерал.
- В разных местах!.. - отвечал Янсутский. - Дюжину устриц!.. - прибавил
он гарсону.
- Как можно в мае месяце есть устрицы! - остановил его генерал.
- Отчего не есть? - спросил Янсутский.
- Устрицы в мае любят, а у них четыре сердца, и вообразите, какие они
должны быть исхудалые, - разъяснил генерал.
- В таком случае я ничего не хочу... Дайте мне кофе и коньяку! - сказал
Янсутский гарсону.
Тот подал ему требуемое.
Янсутский, прилив значительное количество коньяку в кофе, начал
прихлебывать его: видимо, что он чем-то был очень встревожен и расстроен.
- Я завтра уезжаю в Петербург, - объявил он генералу.
- Зачем? - спросил тот с удивлением и некоторым сожалением.
- Вызывают по делу Хмурина, - отвечал Янсутский с окончательно
перекошенным ртом.
- Хмурина?.. - повторил генерал еще с большим удивлением.
- В качестве свидетеля, не больше! - поспешил сказать Янсутский; но
втайне он думал, что не в качестве свидетеля, а ожидал чего-нибудь похуже. -
Это в одной только России могут так распоряжаться... вдруг вызывают человека
через посольство, чтобы непременно приехал... Спроси бумагой, если что
нужно, - я им отвечу, а они меня отрывают от всех моих дел, когда у меня
здесь, в Париже, и заказов пропасть по моим делам, и многое другое!
- Но что ж было общего между вами и Хмуриным? - спросил генерал.
- Между нами, крупными деятелями, всегда очень много общего! Офонькина
вон тоже тянут, того даже из Египта, с его виллы, где он проживал.
- Это жида этого Офонькина? - сказал презрительно генерал.
- Положим, он жид, но он человек очень богатый и чрезвычайно честный!..
- возразил Янсутский. - Не чета этому подлецу Хмурину. - Прежде, когда
Янсутский обделывал дела с Хмуриным, то всегда того хвалил больше, чем
Офонькина, а теперь, начав с Офонькиным оперировать, превозносил его до
небес!
- Так наша поездка в Елисейские поля, может быть, не состоится? -
произнес генерал невеселым голосом.
- Отчего же не состоится?.. Нисколько!.. - воскликнул повеселевшим
голосом Янсутский; он в это время выпил еще чашку кофе с коньяком. - Я, что
касается до удовольствий, особенно парижских, перед смертной казнью готов
идти на них.
- В таком случае жаль, что я Бегушева не пригласил на нашу прогулку, -
продолжал генерал. - Он сейчас здесь со мной завтракал!..
- С Бегушевым, - слуга покорный! - я никуда не поеду!
- Но что такое у вас с ним? - спросил генерал с любопытством. - Он
как-то этак... да и вы тоже!..
- Решительно ничего!.. Просто не любим друг друга, взаимные антипатии!
- сказал Янсутский, начавший окончательно ненавидеть Бегушева потому, что
Домна Осиповна, после разрыва с последним, в порыве досады на него,
рассказала Янсутскому, как Бегушев бранил ее за обед у него и как даже
бранил самого Янсутского!
- Между прочим, Бегушев мне сказал, что он знал madame Мерову? -
продолжал расспрашивать генерал.
Он очень любил разговаривать о молоденьких и хорошеньких женщинах, чего
дома ему решительно не позволялось делать.
- Как ему не знать... она близкая приятельница его бывшей приятельницы.
- Это madame Олуховой, если я не ошибаюсь?..
- Сей самой-с! - подхватил Янсутский.
- Но она уж больше не приятельница Бегушева? - спросил генерал.
- Нет!.. Напротив - враг его!.. Историю эту вашему превосходительству
так надо рассказать... Существовали в Москве два гражданские брака: мой с
Меровой и Бегушева с Олуховой, и оба в очень недолгом времени один после
другого расторглись - по причинам далеко не схожим.
- А именно? - любопытствовал генерал.
- Я-с должен был расстаться потому, что, как говорил вам, когда прилив
денег был большой, тогда можно еще было удовлетворять желания госпожи
Меровой, но когда их уменьшилось, так что же тут сделаешь?..
- Гм! - произнес генерал, припомня слова Бегушева по этому поводу. - А
какая же причина у Бегушева?.. - спросил он.
- Несколько иная!.. Домна Осиповна главным образом возмущалась тем, что
Бегушев оказался скупцом великим!
- Бегушев! - даже воскликнул генерал, зная всегда кузена за человека
весьма тороватого.
- То есть, не в смысле жизни для себя, нет, а для других!
- И то неправда! - сказал генерал. - Он мне кузен, его щедрость
известна в нашем родственном крупу!
Янсутский, по обыкновению, ненадолго опешил: он не знал, что Бегушев
был родня генералу.
- По крайней мере в отношении Домны Осиповны Александр Иванович был
таков. Он ей, в продолжение всей их любви, не подарил даже какой-нибудь
ленты рублевой, - проговорил он.
Генерал сделал небольшую гримасу. Он решительно недоумевал, зачем Домне
Осиповне была нужна рублевая лента.
Янсутский, как бы поняв его, выразился точнее.
- Конечно, дело не в ленте рублевой, но Домна Осиповна, что очень
натурально и свойственно женщинам, желала, чтобы Александр Иванович подарил
ей что-нибудь: ну, хоть какую-нибудь дачку тысяч в пять, в шесть!
- Она сама богата! Сама бы могла купить себе дачу! - заметил генерал.
- Но Домна Осиповна желала п
...Закладка в соц.сетях
