Жанр: Классика
Лолита
...а, сублимировать маму?)
Медленно толкам металлическую колясочку с накопляющимися
продуктами через лабиринт супермаркета, позади профессора В.,
такого же медленно двигающегося, безобидного вдовца, с глазами
козла. Расчищаю лопатой оснеженный въезд: пиджак скинут,
роскошный черно-белый шарф обмотан вокруг шеи. Следом иду, без
видимых признаков плотоядного нетерпения (даже заставляю себя
вытереть ноги о мат) за дочкой-гимназисткой, входящей в дом.
Сопровождаю Долли к дантисту... хорошенькая ассистентка, сияющая
на нес... старые журналы... ne montrez pas vos zhambes, как
говорила покойница. За обедом с Долли в городском ресторане: мы
заметили, что мистер Эдгар Г. Гумберт ел свой бифштекс
европейским способом - не покладая ножа. Приятели (почти
двойники) наслаждаются концертом: два мраморноликих,
умиротворенных француза сидящих рядком - мосье Гумберт с
музыкальной дочуркой и мосье Годэн с не менее одаренным сыночком
профессора В. (который проводит гигиенический вечер в городе
Провиденс, славном борделями). Отпираю гараж: квадрат света
поглощает машину и гаснет. В красочной пижаме спускаю рывками
штору в Доллиной спальне. В субботу утром, никем не видимый,
торжественно взвешиваю голенькую, зимой отбеленную девочку на
весах в ванной комнате. Его видели и слышали в воскресенье утром
(а мы-то думали, что он ходит в церковь!): он кричал дочке:
"Вернись не слишком поздно!" - она шла играть в теннис. Он
впускает в дом до странности наблюдательную ее подругу: "Впервые
вижу, сэр, мужчину в шелковой домашней куртке - кроме, конечно,
как в кинодрамах".
9
Я с удовольствием думал, что познакомлюсь с Лолитиными
подругами, но в общем они не оправдали ожидания. Перечислю Опаль
Икс, Линду Голль, Авис Чапман, Еву Розен и Мону Даль - (все эти
фамилии, за исключением одной, - лишь приближения к настоящим).
Опаль, застенчивое, мешковатое, прыщавое создание в очках, души
не чаяла в Долли, которая цукала ее. С Линдой Голль, лучшей
теннисисткой в школе, Долли играла сингли не меньше двух раз в
неделю: у меня есть подозрение, что Линда была настоящей
нимфеткой, но почему-то она у нас не бывала (может быть, ей не
позволялось бывать); она мне запомнилась только как вспышка
самородного солнца на прямоугольнике крытого корта. Из других ни
одна не могла претендовать на нимфетство, кроме Евы Розен. Авис
представляла собой жирную, коренастую девочку с волосатыми
ногами; Мона же, хоть и блистала какой-то грубоватой,
чувственной красотой (причем ей было всего на год больше, чем
моей стареющей любовнице), явно перестала давно быть нимфеткой,
если когда-либо и была таковой. С другой стороны, Ева Розен,
маленькое "перемещенное лицо" из Франции, служила примером того,
что и не отличающаяся исключительной красотой девочка может
иногда обнаружить, для проницательного любителя, некоторые
основные элементы нимфеточной прелести - идеально-тоненькую,
едва развившуюся фигуру, странно-задерживающийся взгляд,
приподнятые скуловые кости. Ее блестящие медные волосы
напоминали если не окраской, то шелковистым глянцем, волосы
Лолиты. Черты ее нежного, молочно-бледного лица с розовыми
губами и белесыми ресницами лишены были той лисьей
заостренности, которая свойственна великому внерасовому клану
рыжеволосых; к тому же, она не носила зеленого - этого мундира
их клана; я вижу ее всегда в черном или темно-вишневом - в очень
элегантном черном пуловере, например, и в черных башмачках на
высоких каблуках; ногти она мазала гранатово-красным лаком и (к
большому Лолитиному отвращению) любила говорить по-французски:
интонации у Евы все еще оставались дивно-чистыми, но для
школьных и спортивных терминов она обращалась к разговорному
американскому языку, и тогда легкий бруклинский акцент
примешивался к ее речи, что забавляло меня в этой парижаночке,
ходившей в новоанглийскую школу со псевдобританскими
притязаниями. К сожалению, Лолита, которая сперва с уважением
говорила, что "дядя этой французской девчонки - миллионер",
скоро прекратила, из каких-то "светских" соображений дружбу с
Евой, так и не дав мне времени насладиться - о, совсем скромно -
ее душистыми появлениями в нашем гостеприимном доме. Милый
читатель знает, какое значение я всегда придавал присутствию
целой стайки девочек-пажей, утешительнопризовых нимфеток, вокруг
моей Лолиты. Одно время я М приглядывался к Моне Даль, которая
часто посещала нас, особенно в весенний семестр, когда Лолита и
она так ув- Ф леклись сценическим искусством. Я, случалось,
спрашивал себя, какие тайны возмутительно ненадежная Долорес
Гейз сообщила Моне; ведь мне Лолочка успела выболтать - сдавшись
однажды на мою срочную и хорошо оплачиваемую мольбу - совершенно
неслыханные подробности относительно романа, затеянного Моной на
атлантическом курорте с каким-то моряком. Характерно, что Лолита
избрала себе в наперсницы изящную, холодную, Опытную, блудливую
Мону, которую я слышал раз (ослышался, по клятвенному заверению
Лолиты) беспечно говорящей в прихожей (Лолита только что
заметила про свой свитер, что он из "девственной**, мол,
шерсти): "Вот и все, что есть у тебя в смысле девственности,
милашка моя". Голос у Моны отличался курьезной хрипотцой; она
завивала у хорошего парикмахера свои тускло-черные волосы и
носила большие серьги; у нее были янтарно-карие, слегка
навыкате, глаза и сочные губы. Лолита рассказывала, что
учительницы журили Мону за то, что она навешивает на себя так
много стразовых украшений. У нее дрожали руки. Над ней тяготел
умственный коэффициент в сто пятьдесят пунктов. Упомяну еще
громадное шоколадно-бурое родимое пятно, находившееся у нее на
уже вполне женской спине, которую я осмотрел в тот вечер, когда
Лолита и она нарядились в очень открытые, пастельных оттенков,
платья для бала в Бутлеровской школе.
Забегаю немного вперед, но поневоле память перебегает по
всей клавиатуре, когда думаю об этом учебном годе в Бердслее. В
ответ на мои расспросы о том, с какими Лолита волочась
мальчиками, мадемуазель Даль выказала изящную уклончивость.
Разговор происходил в тот день, когда Лолита, отправившись
играть в теннис в тот весьма "светский" спортивный клуб, к
которому Линда принадлежала, звонила оттуда по телефону, что
она, может быть, опоздает на целый час, так что не могу ли я,
пожалуйста, занять Мону, когда та придет репетировать с ней
сцену из "Укрощения Строптивой". И вот красивая Мона, пуская в
ход все свои модуляции, все чары обхождения и голоса, и глядя
мне в глаза с какой-то (или я ошибался?) легкой искрой
хрустальной иронии, ответила мне так:
"По правде сказать, сэр, Долли вообще не думает о
желторотых мальцах. По правде сказать, мы с ней соперницы. И она
и я безумно влюблены в преосвященного Риггера" (ходячая шутка -
я уже упоминал об этом угрюмом хромадном мужлане с лошадиной
челюстью; он меня довел чуть ли не до смертоубийства своими
впечатлениями от поездки в Швейцарию, которыми донимал меня на
какомто чаепитии для родителей, не помню точно когда).
"А как прошел бал?" "Ах, буйственно!" "Виноват?" "Не бал,
а восторг. Словом, потрясающий бал". "Долли много танцевала?"
"0, не так уже страшно много - ей скоро надоело(TM). "А что
думает Мона (томная Мона) о самой Долли?" "В каком отношении,
сэр?" "Считает ли она, что Долли преуспевает в школе?" "Что ж,
девчонка она - ух, какая!" "А как насчет общего поведения?"
"Девчонка, как следует". "Да, но все-таки...?" "Прелесть
девчонка!" - и сделав это заключение, Мона отрывисто вздохнула,
взяла со столика случайно подвернувшуюся книгу и, совершенно
изменив выражение лица, притворно нахмурив брови, осведомилась:
"Расскажите мне про Бальзака, сэр. Правда ли, что он так
замечателен?" Она придвинулась так близко к моему креслу, что я
учуял сквозь косметическую муть духов и кремов взрослый,
неинтересный запах ее собственной кожи. Неожиданно, странная
мысль поразила меня: а что если моя Лолитка занялась
сводничеством? Коли так, она выбрала неудачную кандидатку себе в
заместительницы. Избегая хладнокровный взгляд Моны, я с минуту
поговорил о французской литературе. Наконец явилась Долли - и
посмотрела на нас, прищурив дымчатые глаза. Я предоставил
подружек самим себе. На повороте лестницы было створчатое,
никогда не отворяемое, паутиной заросшее оконце, в переплете
которого один квадратик был из рубинового стекла, и эта
кровоточащая рана среди других бесцветных клеток, а также ее
несимметричное расположение (ход коня, бе восемь - це шесть)
всегда меня глухо тревожили.
Иногда... Ну-ка пожалуйста, сколько именно раз, товарищ?
Можете ли вы припомнить четыре, пять или больше таких случаев?
Или же ни одно человеческое сердце не вынесло бы свыше двух-трех
раз? Иногда (ничего не могу сказать в ответ на вопрос ваш), в то
время, как Лолита расхлябанно готовила заданный урок, сося
карандаш, развалясь поперек кресла и положив ноги через его
ручку, л сбрасывал с себя все цепи педагогической сдержанности,
отметал все наши ссоры, забывал все свое мужское самолюбие - и
буквально на четвереньках подползал к твоему креслу, моя Лолита!
Она тогда смотрела на меня взглядом, похожим на серый мохнатый
вопросительный знак (говорящий с недоверием, с раздражением:
"Как - уже опять?"); ибо ты ни разу не соизволила понять, что я
способен, без каких-либо определенных намерений, нестерпимо
хотеть уткнуться лицом в твою шотландскую юбочку, моя любимая!
Боже мой - хрупкость твоих голых рук и ног, Боже мой, как тянуло
меня сложить, обнять все четыре этих прозрачных, прелестных
конечности, вроде как ноги сложенного жеребенка, и взять твою
голову в мои недостойные руки, и подтянуть кверху кожу висков с
обеих сторон, и поцеловать твои окитайченные глаза, и - "Ax,
отстань от меня, старый павиан!", говорила ты. "Христа ради,
прошу тебя, отстать от меня наконец!" И я вставал с пола, а ты
смотрела, нарочитым дерганьем лица подржкая моему нервному тику.
Но ничего, это не имеет значения, я всего лишь животное, ничего,
будем продолжать зту жалкую повесть.
Как-то в понедельник, в одно декабрьское, кажется, утро,
позвонила мисс Пратт и попросила меня приехать поговорить кое о
чем. Я знал, что отметки Долли за последний месяц были неважные;
но вместо того, чтобы удовлетвориться каким-нибудь
правдоподобным объяснением вызова, я вообразил Бог знает какие
ужасы и должен был подкрепить себя пинтой джинанаса, прежде чем
решиться поехать в школу. Медленно, с таким чувством, будто весь
состою из гортани и сердца, я взошел на плаху.
Мисс Пратт, огромная, неряшливого вида женщина с седыми
волосами, широким, плоским носом и маленькими глазками за
стеклами роговых очков, попросила меня сесть, указав на плюгавый
и унизительный пуф, меж тем как она сама присела с тяжеловатой
лихостью на ручку дубового кресла. Несколько секунд она молчала,
вперив в меня взгляд, улыбающийся и любопытный. Мне вспомнилось,
что она так глядела и в первое наше свидание, но тогда я мог
позволить себе сурово нахмуриться в ответ. Наконец ее глаза
соскользнули с меня. Она впала в задумчивость - вероятно,
напускную. Как бы решившись на что-то, она стала обеими
толстопалыми руками тереть, складкой об складку, свою
темно-серую фланелевую юбку у колена, счищая что-то - меловой
след, что ли. Затем она сказала - все еще потирая юбку и не
поднимая глаз:
"Позвольте мне спросить вас без обиняков, мистер Гейз. Вы
ведь старомодный, европейский отец, не правда ли?"
"Да нет", сказал я. "Консервативный, может быть, но не то,
что подразумевается под старомодным".
Она перевела дух, насупилась, а затем, приподняв большие,
пухлые руки, хлопнула в ладоши, выражая намерение обратиться к
сути дела, и снова уставилась на меня блестящими глазками.
"Долли Гейз", сказала она, "очаровательная девчурка, но
начальная пора полового созревания ей, по-видимому, причиняет
кое-какие затруднения".
Я слегка поклонился. Что я мог сделать другого?
"Она все еще маячит", сказала мисс Пратт, представляя это
маячение соответствующим движением корицей усеянных рук, "между
двумя зонами, анальной и генитальной. В основе она, конечно,
очаровательная - "
Я переспросил: "Простите, между какими зонами?"
"Вот это заговорил в вас старомодный европеец!" возгласила
Праттша, слегка ударив по моим наручным часам и внезапно
выставив фальшивые зубы. "Я только хотела сказать, что
биологическая тяга и тяга психологическая - хотите папиросу? -
не совсем сливаются в вашей Долли, не образуют, так сказать,
нечто закругленное". Ее руки на миг обхватили невидимый арбуз,
"Она привлекательна, умна, но небрежна - (тяжело дыша, не
покидая насеста, моя собеседница сделала паузу, чтобы взглянуть
на отзыв об успехах очаровательной девчурки, лежавший справа от
нее на письменном столе). Ее отметки становятся все хуже и хуже.
Вот я себя и спрашиваю, мистер Гейз", - снова это мнимое
раздумие.
"Что ж", продолжала она бодро, "а я вот папиросы курю и,
как наш незабвенный доктор Пирс говаривал, не горжусь этим, но
черезвычаянно это люблю!" Она закурила, и дым, который она
выпустила из ноздрей, напомнил мне пару кабаньих клыков.
"Давайте-ка я вам представлю несколько деталей, это не
займет много времени. Где это у меня?" (она стала перебирать
свои бумаги). "Да. Она держится вызывающе с мисс Редкок и
невозможно груба с мисс Корморант. А вот доклад одной из наших
специальных научных работниц: с удовольствием участвует в
хоровом пении класса, хотя ее мысли немного как будто блуждают.
При этом закидывает ногу на ногу и помахивает левой в такт. В
рубрике обычных словечек: лексикон из двухсот сорока двух слов
обыкновеннейшего слэнга подростков с придачей некоторого числа
многосложных слов явно европейского происхождения. Много
вздыхает в классе. Где это...? Да. Вот тут за последнюю неделю в
ноябре. Много вздыхает... Энергично жует резину. Ногтей не
кусает, а жаль - это лучше бы соответствовало общей картине - с
научной точки зрения, конечно. Менструация, по словам субъекта,
вполне установившаяся. Не принадлежит в данное время ни к какой
церковной организации. Кстати, мистер Гейз, ее мать была - ? Ах,
вот око что. А вы сами - ? Да, конечно, это никого не касается -
кроме, может быть, Господа Бога. Нам еще кое-что хотелось
выяснить... У нее, по-видимому, нет никаких домашних
обязанностей? Ага, так, так. Вы, мистер Гейз, видно хотите,
чтобы ваша Долли росла принцессой. Ну, что у нас еще тут
имеется? Берет в руки книги и откладывает их весьма грациозно.
Голос приятный. Довольно часто хихикает. Немного мечтательна.
Имеет какие-то свои тайные шуточки, читает обратно, например,
фамилии некоторых учительниц. Волосы темнорусые и светлорусые
вперемежку, с блеском - ну, я думаю (Праттша заржала), - это вы
сами знаете. Нос незаложен, ступни с высоким подъемом, глаза -
погодите, у меня тут был более недавний отчет. Да! Вот он. Мисс
Гольд говорит, что отметки за теннисный стиль Долли поднялись от
"отлично" до "великолепно" - они даже лучше, чем у нашей
чемпионки Линды Голль, но у Долли плохая концентрация, что
отражается на счете. Мисс Корморант не может решить, имеет ли
Долли исключительную власть над своими эмоциями или же сама
всецело находится под их властью. Мисс Зелва докладывает, что
ей, т. е. Долли, не удается словесно оформить свои переживания,
а Мисс Дутен считает, что Доллины органические функции выше всех
похвал. Мисс Молар думает, что Долли близорука и должна бы пойти
к хорошему офтальмологу, между тем как мисс Редкок, напротив,
утверждает, что девочка симулирует переутомление глаз для того,
чтобы оправдать учебные недочеты. И наконец, мистер Гейз, есть
нечто основное, беспокоящее наших исследователей. Хочу вас
спросить откровенно. Хочу знать, если ваша бедняжка-жена, или вы
сами, или кто-либо другой в семье, - я правильно понимаю, что у
нее есть в Калифорнии несколько теток и дедушка с материнской
стороны? - ах, все померли - извините в таком случае - но как бы
то ни было, нас тревожит вопрос, объяснил ли ей какой-нибудь
член семьи, как собственно происходит размножение у
млекопитающих? У нас у всех впечатление, что в пятнадцать лет
Долли, болезненным образом отстав от сверстниц, не интересуется
половыми вопросами, или точнее, подавляет в себе всякий интерес
к ним, чтобы этим оградить свое невежество и чувство
собственного достоинства. Хорошо, я ошиблась - не пятнадцать, а
почти четырнадцать. Видите ли, мистер Гейз, наша школа не верит,
что нужно детишек питать рассказами о пчелках и тычинках, об
аистах и птичкахнеразлучках, но мы весьма твердо верим, что
надобно учениц подготовить ко взаимно-удовлетворительному
брачному сожительству и к благополучному материнству. Мы
чувствуем, что Долли могла бы преуспевать, если бы она больше
старалась. Доклад мисс Корморант в этом отношении знаменателен.
У Долли есть склонность, мягко говоря, нахальничать. Но все мы
чувствуем, что, во-первых, вам нужно попросить вашего домашнего
доктора объяснить ей элементарные основы половой жизни, а
во-вторых, вы должны ей позволить наслаждаться обществом братьев
ее товарок, - либо в Клубе Молодежи, либо в Организации
преосвященного Риггера, либо, наконец, в прекрасной домашней
обстановке наших школьных родителей".
"Она может встречаться с мальчиками в собственной
прекрасной домашней обстановке", проговорил я.
"Мы очень надеемся, что так будет", сказала Праттша с
воодушевлением. "Когда мы стали распрашивать ее о ее
затруднениях, Долли отказалась обсуждать домашнее положение, но
мы поговорили с некоторыми из ее подруг и - слушайте - мы,
например, настаиваем на том, чтобы вы взяли обратно вето,
которое вы наложили на ее участие в наших спектаклях. Вы просто
обязаны разрешить ей играть в "Зачарованных Охотниках". При
первом распределении ролей, она оказалась восхитительной
маленькой нимфой. Весной же автор проведет несколько дней в
Бердслейском Университете и, может быть, согласится
присутствовать на двух-трех репетициях в нашей новой аудитории.
Я хочу сказать, что вот в таких вещах и состоит счастье - быть
молодой, хорошенькой, полной жизни. Вы должны понять -"
"Я всегда казался самому себе", вставил я, "очень
понятливым отцом".
"Ах, не сомневаюсь! Но мисс Зелва и мисс Дутен думают, - и
я склонна согласиться с ними, - что вашу Долли преследуют
сексуальные мысли, для которых она не находит выхода, а потому
не перестает дразнить и мучить других девочек - и даже кое-кого
из наших учительниц помоложе, и бессмысленно выворачивать задом
наперед их имена, - потому что у них-то бывают невинные встречи
с кавалерами".
Пожал плечами. Потрепанный эмигрант.
"Давайте-ка, приложим ум сообща, мистер Гейз. Что же с ней
такое, с этой девочкой?"
"Она мне представляется совсем нормальной и счастливой",
ответил я (может быть, катастрофа наконец приблизилась? Может
быть, они уличили меня? Может быть, обратились к гипнотизеру?)
"Что тревожит меня", сказала мисс Прыг, посмотрев на часы
и начав обсуждать весь вопрос сызнова, "это то, что и
наставницы, и товарки находят Долли враждебно настроенной,
неудовлетворенной, замкнутой, - и все мы недоумеваем, почему это
вы так против всех нормальных развлечений, свойственных
нормальным детям?"
"Включая любовные прелиминарии?", спросил я развязно,
отчаянно - так огрызается припертая к стене старая крыса.
"Что ж, я, разумеется, приветствую такую передовую
терминологию", сказала Праттша с ухмылкой. "Но не в этом дело.
Поскольку существует у нас в Бердслейской гимназии надзор, наши
спектакли, танцы и другие естественные увеселения не могут
считаться в прямом смысле любовными прелиминариями, хотя,
конечно, девочки встречаются с мальчиками, если к этому сводится
ваше возражение".
"Ладно", сказал я - и мой пуф испустил усталый вздох.
"Ваша взяла. Она может участвовать в пьесе. Но если часть ролей,
мужская, то ставлю условие: мужская часть поручается девочкам."
"Меня всегда поражает", сказала мисс Пратт, "как
изумительно некоторые иностранцы - или, во всяком случае,
натурализованные американцы - пользуются нашим богатым языком. Я
уверена, что мисс Гольд - она у нас руководит драматической
группой - весьма и весьма обрадуется. Между прочим, она,
по-моему, одна из немногих учительниц, которые как будто
относятся хорошо - т. е. я хочу сказать, которые как будто умеют
подойти к трудной Долли. Ну вот, на этом мы покончили с общими
вопросами; теперь остается небольшая частность. Мистер Гейз,
ваша Долли опять напроказила".
Мисс Пратт сделала паузу, а затем провела тылом
указательного пальца под ноздрями влево и вправо с такой силой,
что ее нос пустился в воинственную пляску.
"Я человек прямодушный", сказала она, "но в жизни есть
некоторые условности, и мне трудно - Хорошо, давайте, я объясню
так: есть, например, господа Уокер, живущие в старинном доме,
который мы туг называем Герцогским Замком - вы, конечно, знаете
этот громадный серый дом на вершине холма - они посылают двух
своих дочек в нашу школу, и у нас есть также племянница
президента университета, доктора Мура, исключительно
благовоспитанная барышня - не говоря о целом ряде других знатных
детей. И вот, принимая во внимание эти обстоятельства, мы
несколько ошарашены, когда Долли, которая выглядит такой
приличной девочкой, употребляет слова, которые вам, иностранцу,
вероятно, просто неизвестны или непонятны. Может быть, было бы
лучше - может быть, позвать сюда Долли и, не откладывая, тут же
все обсудить? Не хотите? Видите ли - Ах, уж давайте без
обиняков. Долли написала непристойный термин, который, по словам
нашей докторши Кутлер, значит писсуар на низкопробном
мексиканском жаргоне, - написала его своим губным карандашом на
одной из брошюр по здравоохранению, их раздала девочкам мисс
Редкок, которая выходит замуж в июне, и мы решили, что Долли
останется после классов - этак полчасика. Но если вы желаете -"
"Нет", сказал я, "не хочу нарушать ваших правил. Я с ней
поговорю наедине. Я это выясню".
"Да, сделайте это", сказала мисс Пратт, вставая со своего
места на ручке кресла. "А мы с вами можем опять поговорить в
скором времени, и если улучшения не будет, попросим нашу
докторшу проанализировать девочку".
Может быть, жениться на Праттше и задушить ее?
"А кроме того, пускай ваш домашний врач осмотрит ее
физически - простая, рутинная проверка. Я посадила ее в
Класс-Квас, последний в конце коридора".
Объясню, что Бердслейская гимназия подражала знаменитой
школе для девочек в Англии тем, что надавала разных, будто бы
"традиционных", названий классным комнатам, как, например:
Класс-Раз, Класс-Два-с, Класс-Алмаз и прочее. "Квас" оказался
дурно-пахнущим, с коричневой репродукцией "Годов Невинности"
Рейнольдса над черной доской и с несколькими рядами корявых
парт. За одной из них Лолита была погружена в главу о Диалоге в
"Драматической Технике" Бэкера, и все было очень тихо, а спереди
от нее сидела другая девочка, с очень голой, фарфоровобелой шеей
и чудными бледно-золотыми волосами, и тоже читала, забыв
решительно все на свете, причем бесконечно оборачивала мягкий
локон вокруг пальца, и я сел рядом с Долли прямо позади этой шеи
и этого локона, и расстегнул пальто, и за шестьдесят пять центов
плюс разрешение участвовать в школьном спектакле добился того,
чтобы Долли одолжила мне, под прикрытием парты, свою мелом и
чернилами испачканную, с красными костяшками руку. Ах, это,
несомненно, было глупо и неосторожно с моей стороны, но после
недавних терзаний в кабинете начальницы, я просто был вынужден
воспользоваться комбинацией, которая, я знал, никогда не
повторится.
Около Рождества она сильно простудилась, и ее осмотрела
одна из подруг Биянки Лестер, докторша Ильза Тристрамсон -
(здравствуйте, Ильза, вы были очень милы, не выказали излишнего
любопытства и трогали мою голубку так нежно). Докторша
установила бронхит, потрепала Лолиту по голой спине (где пушок
вдоль хребта дыбом стоял от жара) и уложила ее в постель на
недельку или дольше. Сначала у нее была высокая температура, и я
не мог отказаться от зноя нежданных наслаждений (Venus
febriculosa!) но, по правде сказать, очень вялая девочка
постанывала, и кашляла, и тряслась от озноба в моих настойчивых
объятиях. А как только она поправилась, я устроил для нее
Вечеринку с Мальчиками.
Пожалуй, я слишком много выпил, готовясь к тяжелому
испытанию. Пожалуй, я поставил себя в дурацкое положение.
Девочки украсили и заштепселили елочку (немецкий рождественский
обычай, только раньше были свечки, а теперь - цветные лампочки).
Выбирали пластинки и кормили ими граммофон моего домохозяина.
Долли была
...Закладка в соц.сетях
